home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


67

17:50

Трибуны уже опустели, там бродили одни уборщицы, и в большинстве лож было темно. Дождь низвергался с небес плотной стеной. Близились сумерки. Вокруг ипподрома все дороги были забиты машинами. Тысячи людей брели домой, промокшие до нитки, но на душе у них было легко. В следующую субботу снова скачки, и снова пятый забег, и, о-хо-хо, великие хонги попытаются одолеть друг друга, и на этот раз сам Тайбань наверняка поскачет на Ноубл Стар, а Черная Борода, возможно, на Пайлот Фише, и оба эти дъявола-гуйлао убьются нам на потеху.

Выезжавший из клубных ворот «роллс-ройс» окатил грязной водой нескольких пешеходов, и вслед ему понесся целый поток непристойных ругательств, но на самом деле всем китайцам было на это наплевать.

«Настанет день, и у меня будет такой, — думал каждый. — Все, что мне нужно, это лишь чуть-чуть, ети его, джосса. Немного джосса в следующую субботу, и у меня хватит денег, чтобы купить клочок земли или квартиру, которую можно сдавать в аренду, обменять на часть высотного дома, заложить против акра земли в Сентрал. И-и-и, вот славно будет разъезжать в своем „роллс-ройсе" со счастливым номером, как этот!

Видел, кто проехал в нем? Таксист Ток. Семь лет назад он водил бопи, нелегальное такси, и в один прекрасный день на заднем сиденье нашел десять тысяч гонконгских долларов. Ток спрятал их на пять лет, пока не вышел срок давности, а потом вложил деньги в ценные бумаги и во время бума три года назад получил огромную прибыль. И стал покупать квартиры.

И-и-и, бум! Помнишь, что написал о грядущем буме в своей колонке Старый Слепец Дун? Но как быть с крахом фондового рынка и банковской паникой?

Айийя, все это уже в прошлом! Разве ты не знаешь потрясающие новости? Великий Банк покупает контрольный пакет „Хо-Пак" и принимает на себя все долги Банкира Квана. А о покупке Благородным Домом „Дженерал сторз" слыхал? Обе эти прекрасные новости объявили на скачках сегодня.

Такого никогда ещё не было. Это странно. Очень странно. Ты не думаешь... Ети всех богов! Неужели все это гнусный заговор грязных заморских дьяволов, придуманный, чтобы манипулировать рынком и лишать нас законных прибылей?

О-хо-хо, согласен! Да, наверняка это гнусный заговор! Слишком много, ети его, совпадений! Ох эти хитрющие варвары, ужасный народ! Слава богам, я понял это, значит, смогу быть наготове! Так, что мне нужно сделать...»

Они направлялись домой, но душа каждого была охвачена растущим возбуждением. Большинство уходили с ипподрома беднее, чем пришли, но некоторые стали гораздо богаче. Одним из таких счастливчиков был Очкарик У, констебль из Восточного Абердина. Кросс разрешил ему сходить на скачки, приказав вернуться в четверть седьмого, когда начнется новый допрос клиента. Предполагалось, что Очкарик У станет переводить с диалекта нинток. Вспомнив, как быстро великий Брайан Квок выболтал тайны из тайн, молодой человек поежился, а его «тайный мешочек» похолодел.

«Айийя, — воскликнул он про себя, исполненный суеверного страха. — Эти варвары с розоватой кожей — настоящие дьяволы. Они умеют вертеть нами, цивилизованными людьми, как хотят и сводить нас с ума. Но если я стану сотрудником Эс-ай, это послужит мне защитой и откроет кое-какие их секреты, и с этими секретами и секретами других заморских дьяволов я стану одним из прародителей!»

Лицо его расплылось в улыбке. Джосс Очкарика переменился с тех пор, как он поймал ту старую ама. Сегодня боги проявили к нему немалую благосклонность. Он угадал одну кинеллу, двойную дневную и трех лошадей, занявших призовые места, каждый раз снова вкладывая то, что выиграл, и теперь стал богаче на пять тысяч семьсот пятьдесят три гонконгских доллара. Эта сумма уже была распределена. Он даст денег Пятому Дядюшке на покупку подержанного станка для штамповки пластика, чтобы открыть фабрику по производству пластиковых цветов в обмен на пятьдесят один процент прибыли, ещё тысяча пойдет на строительство двух жилищ в зоне переселенцев, чтобы сдавать их в аренду, и последняя тысяча — на следующую субботу!

Оглушительно просигналил «мерседес», и Очкарик У аж подпрыгнул. Он успел разглядеть человека на заднем сиденье: это был Роузмонт, варвар из ЦРУ, у которого денег на расходы просто немерено. «Какие же они наивные, эти американцы», — думал У.

В прошлом году, когда вместе с потоком переселенцев, хлынувшим через границу, прибыли его родственники, он посылал их дежурить к американскому консульству, каждый месяц под другим именем, с новой легендой, чтобы они влились в растущие ряды постоянно отирающихся там «рисовых христиан» или, если выразиться точнее, «рисовых антикоммунистов».

Получить в американском консульстве бесплатный обед или милостыню совсем несложно. Нужно лишь сделать вид, что ты напуган, и сбивчиво рассказать, что только что пересек границу, что ты убежденный противник председателя Мао и что в твоей деревне коммунисты творят такие-то и такие ужасные вещи.

Американцы с удовольствием будут слушать о передвижениях частей Народно-Освободительной армии Китая, действительных или придуманных. О, с какой готовностью они все это записывают и просят рассказать ещё! Любую информацию, самую дурацкую, которую можно узнать из газет, они считают очень ценной. Надо только произнести её таинственным шепотом и выпучить при этом глаза.

Три месяца назад Очкарику У пришла в голову гениальная мысль. Вместе с четырьмя членами своего клана, один из которых работал журналистом в кантонской коммунистической газете, Очкарик У предложил Роузмонту — конечно, через доверенных посредников, чтобы его и родственников нельзя было вычислить, — ежемесячную сводку разведданных под кодовым названием «Фридом файтер» — «Борец за свободу», — секретный доклад, об обстановке за «бамбуковым частоколом» в самом Кантоне и его окрестностях.

Чтобы доказать, что информация качественная, Очкарик У уступил первые два доклада бесплатно: когда желаешь поймать могучего тигра, стоит принести в жертву краденого ягненка. Если ЦРУ признает доклады приемлемыми, за следующие три назначалась цена в тысячу гонконгских долларов за каждый, а если и эти окажутся в равной степени ценными, то можно будет говорить о годовом контракте.

Первые два получили такую высокую оценку, что тут же договорились о пяти докладах по две тысячи долларов каждый. На следующей неделе «борцы за свободу» должны были получить первый гонорар. О, как они поздравляли друг друга!

Материал для докладов был отобран из трех десятков кантонских газет, которые каждый день доставляли на поезде из Кантона, привозившем также свиней, птицу, самые разные продукты. Их без труда можно было купить в газетных киосках Ваньчая. Требовалось лишь тщательно прочитать и, опуская коммунистическую риторику, переписать статьи об урожае, строительстве, экономике, партийных назначениях, рождениях, смертях, приговорах, вымогательстве и местном колорите — все, что казалось интересным. Очкарик У эти истории переводил, а подбирали их остальные.

Он ощутил огромное удовлетворение. Затея с «Фридом файтером» заключала в себе огромный потенциал. А издержек почти никаких. «Но иногда не мешает сделать несколько ошибок, — поучал родичей Очкарик У, — а то и пропустить месяц: „К сожалению, наш агент в Кантоне убит за то, что передавал государственные тайны..."».

«О да. Вскоре я стану полноправным членом Эс-ай, и меня научат, как должен работать разведчик. Тогда я навострюсь получше подавать ЦРУ информацию из газет. Может быть, мы расширим свою „сеть", состряпаем доклад из Пекина и ещё один из Шанхая. Мы можем получать позавчерашние пекинские и шанхайские газеты, и это тоже не потребует особого труда и серьезных вложений. Благодарение все богам за американское любопытство!»

Громко сигналя, мимо проехало по лужам такси. Очкарик притормозил, чтобы пропустить его, потом снова влился в толпу, которая валила вдоль высокого забора, огораживающего ипподром, не обращая внимания на ругательства, гудки автомобилей и шум. Он посмотрел на часы. «Времени ещё полно. До Главного управления не так уж далеко».

Дождь усилился, но Очкарик не чувствовал его, выигрыш грел карман, идти с ним было легче. Он расправил плечи. «Будь сильным, будь мудрым, — приказал он себе. — Сегодня нужно быть начеку. Меня могут спросить, что я думаю. Я знаю: красный суперинтендент Брайан Квок то тут, то там подвирает и преувеличивает. А что касается атомного оружия, так что в этом особенного? Конечно, у Серединного государства будет свое атомное оружие. Любой дурак знает о том, что уже не один год происходит в Синьцзяне около озера Бостенху. И конечно, у нас скоро будут свои ракеты и спутники. Конечно! Мы что, не цивилизованные люди? Разве не мы изобрели порох и ракеты, но перестали пользоваться ими тысячелетия назад, считая варварскими?»


По другую сторону забора женщины-уборщицы рылись в оставленном тысячами людей и раскисшем от дождя мусоре, терпеливо перетряхивая его в надежде обнаружить потерянную монету или кольцо, авторучку или бутылки, которые можно продать за пару медяков. Около груды мусорных бачков, укрывшись от дождя, лежал человек.

— Вставай, старик! Здесь спать нельзя, — бесцеремонно тряхнула его уборщица. — Пора домой!

Дрогнувшие веки старика на миг приподнялись, он начал было вставать, но замер, глубоко вздохнул и осел как тряпичная кукла.

— Айийя, — пробормотала Однозубая Ян. За свои семьдесят лет она повидала достаточно смертей, чтобы понять: это конец. — Эй, Младшая Сестра! — вежливо позвала она свою подругу и напарницу. — Подойди сюда! Этот старик мертв.

Подруга, шестидесяти четырех лет, согнутая и морщинистая, тоже была ещё полна сил и тоже притащилась в Гонконг из Шанхая. Появившись откуда-то из дождя, она уставилась на старика.

— Похоже, нищий.

— Да. Лучше сказать десятнику. — Встав на колени, Однозубая Ян тщательно прошлась по рваным карманам. Там завалялось всего три гонконгских доллара мелочью, и больше ничего. — Небогато, — вздохнула она. — Ну, ничего. — И Ян разделила мелочь поровну. Многие годы они делили между собой все, что находили.

— А что это у него в левой руке? — спросила подруга. Однозубая Ян разогнула пальцы руки, больше похожей на когтистую лапу.

— А-а, какие-то билеты. — Она поднесла бумажки к глазам и быстро пробежалась по ним взглядом. — Двойная кинелла... — начала она и вдруг захихикала. — И-и-и, этот старый дуралей выиграл первый этап и проиграл второй... Он поставил на Баттерскотч Лэсс! — Обе стали истерически смеяться над проделкой богов.

— Должно быть, бедного старикана хватил удар — меня бы тоже хватил! Айийя, оказаться так близко и так далеко, Старшая Сестра.

— Джосс. — Однозубая Ян снова хихикнула и швырнула билеты в мусорный бачок. — Боги есть боги, а люди есть люди, но, и-и-и, могу представить, отчего умер бедный старик. Я бы тоже умерла! — Обе старухи снова засмеялись, хотя в душе переживали чужую неудачу, и старшая стала тереть грудь, чтобы облегчить боль. — Айийя, мне бы нужно принять снадобье. Иди скажи про старика десятнику. Младшая Сестра, и-и-и, как я устала сегодня. Надо же, так не повезло! Он был близок к тому, чтобы стать миллионером, и что теперь? Джосс! Иди скажи десятнику. Что-то устала я сегодня, — дрожащим голосом повторила она, опершись на грабли.

Её подружка пошла прочь, поражаясь на богов и то, как быстро они дают или отбирают. «Если они вообще существуют, — думала она, уходя. — А-а, джосс!»

Голова болела, но Однозубая Ян продолжала работать. Убедившись, что осталась одна и за ней никто не следит, она метнулась к мусорному бачку и лихорадочно собрала те самые выброшенные билеты, и сердце у неё колотилось как никогда в жизни. Волнуясь, она проверила, не обманывают ли её глаза, правильные ли номера на билетах. Никакой ошибки. Все билеты были выигрышные.

Она так же лихорадочно запихнула их в карман, удостоверившись, что по неосторожности не оставила ни одного в бачке. Проворно набросав сверху ещё мусора, подняла бачок и вывалила его содержимое в другой. В голове при этом бился крик: «Завтра я смогу получить по ним деньги. У меня ещё есть на это три дня! О благословение всем богам, я богата, богата, богата! Там должно быть сто или двести билетов, по пять гонконгских долларов каждый, и по каждому выплачивается двести шестьдесят пять гонконгских долларов... То есть, если билетов сто, это будет двадцать шесть с половиной тысяч гонконгских долларов, а если двести — пятьдесят три тысячи гонконгских долларов...»

У неё закружилась голова, и она присела на корточки рядом с трупом, опершись на стену и не замечая его. Она понимала, что сейчас не осмелится пересчитывать билеты, на это не было времени. Дорог'a была каждая секунда. Следовало приготовиться.

— Будь осмотрительнее, дура старая, — пробормотала она вслух и тут же чуть не ударилась в панику.

«Перестань говорить вслух! Будь осторожна, или Младшая Сестра заподозрит... О-хо-хо, а что, если она сейчас делится с десятником своими подозрениями? Ох, что же мне делать? Удача улыбнулась мне, я обнаружила этого старика... Айийя, как же быть? Они ведь могут и обыскать меня. Если увидят в таком состоянии, наверняка заподозрят...»

Голова раскалывалась от ужасной боли, волной накатила тошнота. Рядом были туалеты. Она с трудом встала на ноги и поковыляла туда. За её спиной рылись в мусоре и наводили порядок остальные уборщицы. Завтра все они придут сюда снова, потому что работы останется ещё много. Ей нужно выйти на работу в девять утра. В пустой туалетной комнате она вытащила билеты, завернула их в тряпицу, нашла в стене шатающийся кирпич и положила сверток за него.

Только благополучно выйдя на улицу, она снова смогла свободно дышать. Подошел десятник с её подругой. Внимательно осмотрел старика, тщательно обыскал его карманы и нашел сложенный кусок фольги, который они не заметили. В нем была щепотка «белого порошка».

— С этого можно получить два гонконгских доллара, — сказал он, прекрасно зная, что доза стоит все шесть долларов четыре цента. — Мы их разделим: семьдесят процентов мне, тридцать вам двоим.

Однозубая Ян для приличия поспорила. Договорились, что он постарается выручить три доллара десять центов, шестьдесят процентов оставит себе, сорок отдаст им. Удовлетворенный, он удалился.

Когда женщины снова остались одни, старуха помоложе стала просеивать мусор.

— Что ты делаешь? — спросила Однозубая Ян.

— Да вот хочу проверить билеты, Старшая Сестра. Зрение-то у тебя не очень.

— Ну давай, — пожала плечами Однозубая Ян. — Здесь я уже убрала, пойду вон туда. — Своим грубым пальцем она указала на груду мусора под рядом сидений.

Другая старуха поколебалась, а потом потащилась за ней, и теперь Однозубая Ян чуть не фыркала от радости, понимая, что она в безопасности.

«Завтра снова зайду туда. Скажу, что с желудком нехорошо. Заберу свое богатство и домой. Ну и что же мне делать с такой кучей денег?

Первым делом надо заплатить аванс за два платья как у гуйлао для Третьей Внучки взамен на половину её доходов за первый год. Она станет прекрасной шлюхой в дансинге „Гуд лак".

Второй Сын больше не будет горбатиться чернорабочим на стройке на Коутуолл-роуд. Он, Пятый Племянник и Второй Внук станут строителями. В течение недели мы внесем аванс за участок земли и начнем строить дом...»

— Ты, похоже, очень довольна, Старшая Сестра.

— Ох, Младшая Сестра, конечно. Кости болят, мигрень, как всегда, мучает, желудок расстроен, но я жива, а тот старик мертв. Это урок богов. Беру всех богов в свидетели: когда я сначала увидела его, в самый первый раз, решила, что это мой муж. Он умер, когда мы бежали из Шанхая пятнадцать лет назад. Ну, думаю, привидение! Чуть богу душу не отдала: ведь они с этим стариком ну просто близнецы!

— Айийя, какой ужас! Какой ужас! Привидения! Все боги обороните нас от привидений!

«О да, — думала Однозубая Ян, — привидения — вещь ужасная. Так о чем это я? О да... Тысячу оставлю на кинеллу на следующую субботу. А из того, что выиграю, куплю... Зубы себе вставлю! И-и-и, вот будет здорово», — хотелось ей крикнуть вслух, и от сдерживаемого удовольствия она чуть не грохнулась в обморок.

Всю жизнь, всю её жизнь, с четырнадцатилетнего возраста, когда приклад маньчжурской винтовки вышиб ей зубы во время восстания против иноземной династии Цин, её называли Однозубой. Ян всегда терпеть не могла эту кличку.

«Но теперь... о боги, будьте свидетелями! С того, что выиграю в следующую субботу, вставлю зубы, а ещё куплю две свечи и зажгу в ближайшем храме в благодарность за такой хороший джосс».

— Я сейчас упаду, Младшая Сестра, — простонала она, действительно чуть не теряя сознание от восторга. — Не могла бы ты принести мне воды?

Та, ворча, пошла за водой. Однозубая Ян на минуту присела и позволила себе расплыться в довольной улыбке, ощупывая языком десны.

«И-и-и, когда я выиграю, а выиграю я довольно много, поставлю себе один золотой зуб, прямо по центру. Как бы не забыть... Златозубая Ян — звучит неплохо, — думала она и мудро не стала произносить это вслух, хотя была совершенно одна. — Да-да, Досточтимая Златозубая Ян, основательница империи „Ян констракшнз"...»


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава