home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


68

18:15

Суслев неудобно скрючился на переднем сиденье маленького автомобиля, принадлежавшего Эрни Клинкеру. Они тащились вверх по склону. Все окна запотели, а дождь лил сильнее и сильнее. Смытые с крутых отрогов грязь и камни делали езду опасной. По дороге они уже видели две небольшие аварии.

— Боже мой, святые угодники... Может, лучше заночуешь у меня, старина? — предложил Клинкер. Вести машину было тяжело.

— Нет, не сегодня, — раздраженно буркнул Суслев. — Я уже говорил, что обещал Джинни, а сегодняшняя ночь — последняя.

С того времени как полиция нагрянула на судно, Суслев пребывал в ярости и никак не мог избавиться от непривычного страха. Он страшился вызова в Главное управление полиции, и катастрофических последствий перехвата расшифрованной радиограммы, и возможного неудовольствия Центра — из-за потери Воранского, приказа убираться из Гонконга, уничтожения радиооборудования и того, что случилось с Меткиным. А теперь ещё должен прибыть Коронский, и, возможно, придется похищать Данросса. «Слишком много пошло наперекосяк в этом рейсе, — думал он, холодея. — И я слишком долго играю в эту игру, чтобы тешить себя иллюзиями». Его не успокоил даже разговор по телефону с Кроссом во время пятого заезда.

— Не волнуйся, это обычный вызов, Грегор. Несколько вопросов о Воранском, Меткине и тому подобном, — сказал ему Кросс, изменив голос.

— Kristos, что значит это твое «тому подобном»?

— Не знаю. Это приказ Синдерса, а не мой.

— Лучше прикрой меня, Роджер.

— Ты прикрыт. Послушай, насчет похищения: идея эта очень скверная.

— Они хотят, чтобы оно было подготовлено, так что помоги «Артуру» сделать все, что нужно, а, пожалуйста? Если ты не сможешь задержать наш отход, мы провернем это, когда будет приказано.

— Я рекомендую отказаться от похищения. Это моя зона ответственности, и я реко...

— Центр дает добро, и если поступит приказ, мы выполним его! — Суслеву хотелось посоветовать Роджеру Кроссу заткнуться, но он был осторожен, не желая обижать лучшего агента в Азии. — Мы можем встретиться сегодня?

— Нет, но я позвоню тебе. Как насчет «четверки»? В десять тридцать? — «Четверка» теперь стала кодовым названием тридцать второй квартиры в Синклер-тауэрс. «Десять тридцать» значило «половина десятого».

— Разумно ли это?

До него донесся характерный сухой уверенный смешок.

— Почему нет? Неужели эти болваны придут снова? Конечно разумно. Я гарантирую!

— Хорошо. Там будет и «Артур». Нам надо утвердить план. Клинкер вильнул, чтобы не столкнуться с подрезавшим его такси, и выругался, потом со скрежетом переключил передачу, вглядываясь вперед через ветровое стекло, и снова привел машину в движение. Суслев протер со своей стороны запотевшие стекла.

— Проклятая погода, — проворчал он, думая о другом.

«Как быть с Травкиным? Тупица, мразь безродная, надо было так вылететь из седла, уже пройдя финишный столб. Я думал, он победит. Полный болван! Настоящий казак никогда не попал бы в такую историю. Теперь придется сбросить его со счетов. Его и старую развалину, княгиню с переломанными костями.

Но если со вторником сорвалось, как заманить Данросса на квартиру завтра? А это нужно сделать или сегодня вечером, или завтра. Самое позднее — завтра вечером. Это должен организовать „Артур" или Роджер. В нашем плане по Данроссу основные действующие лица они.

И я должен получить папки — или Данросса — до ухода. Или то, или другое. Это единственное, что может реабилитировать меня перед Центром».


Бартлетт и Кейси вышли из струановского лимузина у «Хилтона». Сверкая галунами, швейцар-сикх[330] в тюрбане раскрыл над ними уже ненужный зонт — далеко выдающийся навес защищал их от сплошной стены дождя.

— Я буду здесь, сэр, когда вы освободитесь, — сказал водитель Лим.

— Отлично. Спасибо, — ответил Бартлетт.

Они поднялись по ступеням на первый этаж, а потом на эскалаторе в фойе.

— Что-то ты все время молчишь, Кейси, — проговорил он.

За всю дорогу от ипподрома они не сказали друг другу почти ни слова, каждый был погружен в свои мысли.

— Ты тоже, Линк. Я подумала, что тебе не хочется разговаривать. У тебя был какой-то отсутствующий вид. — Она неуверенно улыбнулась. — Может, из-за всего этого возбуждения.

— День был замечательный.

— Ты считаешь, Тайбаню удастся это провернуть? Приобретение контрольного пакета «Дженерал сторз»?

— Понедельник покажет. — Бартлетт подошел к стойке администратора. — Будьте любезны, мистера Банастасио.

— Минуточку, пожалуйста, — проговорил симпатичный евразиец — помощник менеджера. — О да, он снова сменил номер. Теперь он в восемьсот тридцать втором. — Он передал Бартлетту внутренний телефон. Тот набрал номер.

— Да?

— Винченцо? Линк. Я внизу.

— Привет, Линк, рад слышать твой голос. Кейси с тобой?

— Конечно.

— Вы не подниметесь?

— Идем. — Бартлетт вернулся к Кейси.

— Ты уверен, что мне тоже нужно идти?

— Он попросил, чтобы я пришел с тобой. — Бартлетт направился к лифту, думая об Орланде, об их свидании сегодня, о Блицманне и Горнте, о Тайбэе и о том, не спросить ли у Данросса позволения взять Орланду с собой. «Черт, жизнь стала сложнее». — Это лишь на несколько минут, — сказал он. — Потом едем на коктейль к Тайбаню. Выходные обещают быть интересными. И следующая неделя тоже.

— Ты сегодня вечером где-нибудь ужинаешь?

— Да. Хотя нам нужно встретиться за завтраком. Надо выяснить все с Сеймуром, и раз меня не будет пару дней, хорошо бы наладить связь.

Они вошли в переполненный лифт. Кейси привычно увернулась, не дав наступить себе на ногу, и наладила свой каблук на ногу обидчицы.

— Ох, извините, ради бога, — мило пролепетала она, а потом достаточно громко, чтобы та женщина могла услышать, пробормотала: — Цзю ни ло мо. — Этой фразе её научил сегодня Питер Марлоу.

Она заметила, как соперница вдруг покраснела. В бельэтаже женщина торопливо протолкалась к выходу, и Кейси поняла, что одержала великую победу. Довольная, она взглянула на Бартлетта, но тот задумался, глядя в пространство, и ей очень захотелось узнать, что его на самом деле заботит. Орланда?

На восьмом этаже они вышли. Кейси последовала за Бартлеттом по коридору.

— Ты знаешь, для чего все это, Линк? Что нужно Банастасио?

— Сказал, что хочет поздороваться и поговорить. Бартлетт нажал кнопку звонка. Дверь отворилась.

Банастасио, мужчина приятной внешности, с отливающей сталью седой шевелюрой и очень тёмными глазами, встретил их радушно.

— Слушай, Кейси, ты похудела — выглядишь великолепно. Выпьете? — Он сделал приглашающий жест в сторону бара, забитого напитками.

Открыв банку пива для Бартлетта, Кейси налила себе мартини и задумалась. «Питер Марлоу прав. Тайбань тоже. И Линк. Все, что мне нужно сделать, это принять решение. К какому времени? Очень скоро. Сегодня, завтра? К ужину во вторник, это уж точно. Абсолютно и на сто процентов точно, а пока, может, лучше начать несколько отвлекающих маневров».

— Как оно? — спросил Банастасио.

— Прекрасно. А у тебя?

— Отлично.

Банастасио, прихлебывавший кока-колу, потянулся и включил небольшой магнитофон. Комнату наполнил невнятный шум множества голосов, какой можно услышать на любой многолюдной вечеринке с коктейлями.

— Это у меня привычка такая, Линк, Кейси, когда хочется поговорить конфиденциально, — спокойно прокомментировал Банастасио.

Бартлетт широко раскрыл глаза:

— Думаешь, здесь «жучки»?

— Может, да, а может, и нет. Никогда не знаешь. Может, кто и подслушивает, а?

Бартлетт взглянул на Кейси, потом на Банастасио.

— Что задумал, Винченцо? Банастасио усмехнулся.

— Как дела в «Пар-Кон»? — спросил он.

— Так же, как и всегда, — отлично, — сообщил Бартлетт. — Темпы роста у нас будут выше, чем намечалось.

— На семь процентов, — добавила Кейси, все чувства которой напряглись.

— Вы заключаете сделку со «Струанз» или с «Ротвелл-Горнт»?

— Мы работаем над этим. — Бартлетт постарался скрыть удивление. — Что-то новенькое для тебя, Винченцо, — интересоваться сделками до их заключения.

— Вы заключаете сделку со «Струанз» или с «Ротвелл-Горнт»? Бартлетт пристально глянул в холодные глаза, пораженный странной, угрожающей усмешкой. Кейси была удивлена не меньше.

— Когда сделка будет заключена, я сообщу тебе. Как и остальным акционерам.

Усмешка осталась прежней. Взгляд стал холоднее.

— Нам с ребятами хотелось бы поучаст...

— С какими ребятами? Банастасио вздохнул.

— Мы вложили в «Пар-Кон» немало монет, Линк. И теперь нам хотелось бы поучаствовать в принятии некоторых теперешних решений. Я должен получить место в совете директоров. А также в финансовой комиссии и комиссии по новым приобретениям. Таково наше общее мнение.

Бартлетт и Кейси теперь уже не скрывали изумления.

— Это не предусмотрено нашим соглашением по акциям, — возразил Бартлетт. — Ты с самого начала говорил, что речь идет о простых инвестициях.

— Верно, — добавила Кейси и подумала, что голос её звучит неубедительно. — Ты написал нам, что ты лишь инвестор и...

— Времена изменились, маленькая леди. Теперь мы хотим участвовать. Понятно? — отрезал он. — Всего лишь одно место, Линк. Если бы у меня было столько акций в «Дженерал моторс», я бы получил два места.

— Мы не «Дженерал моторс».

— Конечно-конечно, мы знаем. Нам не нужно ничего особенного. Мы хотим, чтобы «Пар-Кон» рос быстрее. Может, я смо...

— Компания растет нормальными темпами. Не кажется ли тебе, что было бы луч... — Кейси осеклась под ледяным взглядом Банастасио.

Бартлетт сжал кулак, но сдержался усилием воли.

— Значит, решено, — подвел черту Банастасио. На его лице вновь заиграла улыбка. — С сегодняшнего дня я в совете директоров, так?

— Нет, не так. Директоров избирают акционеры на ежегодном общем собрании. — Бартлетт произнес это резко. — И не раньше. Сейчас вакансии нет.

— Нет, так найдется, — усмехнулся Банастасио.

— Повтори, что ты сказал? Банастасио вдруг заговорил жестче:

— Послушай, Линк, это не угроза, а лишь разумное предложение. Я могу пригодиться в совете директоров. У меня связи. И я хотел бы время от времени вставлять свои два цента.

— В связи с чем?

— В связи со сделками. «Пар-Кон» будет иметь дело с Горнтом.

— А если я не согласен?

— Нам стоит слегка толкнуть Данросса, и он на улице. Горнт — наш парень, Линк. Мы проверили, он лучше.

Бартлетт встал. Кейси — тоже, хотя колени у неё подгибались. Банастасио не двинулся с места.

— Я подумаю обо всем этом, — объявил Бартлетт. — А будем ли мы заключать сделку с тем или другим, это ещё бабушка надвое сказала.

— Что? — прищурился Банастасио.

— Я не уверен, что тот или другой нам подходят. Верно, Кейси?

— Да, Линк.

— Я голосую за Горнта. Понятно?

— Пошёл ты! — Бартлетт повернулся, чтобы уйти.

— Минуточку! — Банастасио встал и подошел ближе. — Неприятности не нужны — ни мне, ни ребятам...

— Каким ребятам? Тот снова вздохнул.

— Брось, Линк, ты же не маленький. Ведь хорошо попользовался. Мы не хотим гнать волну, мы хотим делать деньги.

— В этом наши намерения сходятся. Мы выкупим твои акции, и ты получишь прибыль...

— Не выйдет. Они не продаются. — Ещё один вздох. — Мы купили их, когда тебе были нужны «бабки». Заплатили хорошую цену, и ты использовал наши денежки для расширения. А теперь мы хотим немного участвовать в бизнесе. Понятно?

— Я поставлю этот вопрос перед акционерами на ежегодном об...

— Сейчас, черт возьми!

— Нет, черт возьми! — Бартлетт изготовился дать отпор, вид у него был угрожающий. — Понятно?

Банастасио перевел взгляд блеклых, как у рептилии, глаз на Кейси.

— И вы будете так голосовать, мисс Исполнительный Вице-Президент и Казначей?

— Да, — ответила она и сама удивилась тому, как твердо прозвучал её голос. — Никаких мест в совете директоров, мистер Банастасио. Если придется голосовать, мои акции голосуют против вас и против Горнта.

— Когда мы получим контрольный пакет, вы будете уволены.

— Когда вы получите контрольный пакет, меня уже не будет в компании. — Кейси пошла к двери, удивившись, что ноги ещё несут её.

Бартлетт стоял перед Банастасио и оставался начеку.

— Пока, — бросил он.

— Лучше подумай!

— А ты, черт возьми, лучше держись подальше от «Пар-Кон». — Повернувшись, Бартлетт покинул номер вслед за Кейси.

Когда они подошли к лифту, он выдохнул:

— Боже мой!

— Да, — так же беспомощно выдавила из себя Кейси.

— Нам... нам лучше поговорить.

— Конечно. Думаю, мне надо выпить. Господи, Линк, этот человек заставил меня оцепенеть от ужаса. В жизни мне не было так страшно. — Она встряхнула головой, словно стараясь прояснить мысли. — Это был какой-то кошмар, черт побери.

В баре на самом верхнем этаже она заказала мартини, а он — пиво, и, когда каждый выпил свое, не проронив ни слова, он заказал ещё. Все это время в уме они анализировали, противопоставляли факты теоретическим выкладкам, меняли подходы.

Бартлетт пошевелился в кресле. Кейси посмотрела на него через стол.

— Ты готов выслушать, что я думаю?

— Конечно, конечно, Кейси. Давай.

— Всегда ходили слухи, что он мафиози или связан с мафией. После нашей маленькой беседы я окончательно в этом уверилась. Мафия — это наркотики и прочее зло. Отсюда вопрос: может, это как-то подводит нас и к винтовкам?

У глаз Бартлетта собрались крошечные морщинки.

— Я тоже об этом подумал. Дальше.

— Факт: если Банастасио боится, что у него в номере могут установить «жучки», значит, за ним следят. А это ФБР.

— Или ЦРУ.

— Или ЦРУ. Факт: если он мафиози и за ним приглядывает ЦРУ или ФБР, то мы ввязались в игру, участвовать в которой не имеем права, потому что путь будет один — вниз. Теперь относительно того, что он хоче... — Кейси осеклась и ахнула.

— Что такое?

— Я только что... Я только что вспомнила про Роузмонта. Помнишь, он был на вечеринке? Стэнли Роузмонт — высокий, симпатичный, седовласый мужчина из консульства? Мы встретились вчера днем на пароме. Случайно. Может, это совпадение, а может, и нет, но теперь, размышляя об этом, я думаю: ведь он сам заговорил о Банастасио, сказал, что его приятель, какой-то Эд, тоже из консульства, немного знает Винченцо. А когда я сообщила, что Банастасио приезжает сегодня, Роузмонт был просто ошеломлен. — Она вкратце пересказала их разговор. — Тогда я не придала этому значения... но тот факт, что он из консульства, и то, что он сказал, приводит к одному: ЦРУ.

— Должно быть, так и есть. Конечно. А если... — Он тоже вдруг остановился. — Ты только подумай, Иэн тоже заговорил про Банастасио ни с того ни с сего. Во вторник, в холле, когда ты беседовала по телефону, как раз перед тем, как мы пошли в золотохранилище.

— Возможно, мы действительно по уши в дерьме! — подумав, промолвила она. — Факт: мы имеем убийство, похищение, винтовки, Банастасио, мафию, Джона Чэня. Только представь себе, ведь Джон Чэнь и Цу-янь состояли в дружеских отношениях с этим негодяем. — Глаза у неё расширились. — Банастасио и убийство Джона Чэня. Есть ли тут связь? То, что пишут в газетах про Вервольфов, как-то не похоже на китайцев. Эта история с ухом просто зверство.

Бартлетт, погруженный в раздумья, попивал пиво.

— А Горнт? Что насчет Горнта? Почему Банастасио выбрал его, а не «Струанз»?

— Не знаю.

— Подумай над этим хорошенько, Кейси. Предположим, конечная цель Банастасио — винтовки, или наркотики, или то и другое. Для этого подошли бы обе компании. У «Струанз» есть суда и огромный комплекс в аэропорту, через который проходят все ввозимые и вывозимые грузы, прекрасная возможность для контрабанды. У Горнта тоже есть суда и пристани. И ещё у Горнта есть «Ол Эйша эруэйз». А связи с главной фидерной авиалинией Азии дадут ему — им — то, что нужно. Самолёты этой авиалинии летают в Бангкок, Индию, Вьетнам, Камбоджу, Японию — куда угодно!

— А здесь она завязана на «Пан-Ам», «Трансуорлд эрлайнз», «Джапан эрлайнз» и на все направления: восток, запад, север, юг! Если же мы поможем Горнту одолеть «Струанз», эти две компании после слияния дают им все.

— Так вот, вернемся к главному вопросу: как нам быть? — спросил Бартлетт.

— А разве мы не можем занять выжидательную позицию и потянуть время? Состязание между «Струанз» и Горнтом закончится самое позднее на будущей неделе.

— Для этой стычки нам потребуется информация — и солидные силы. Тяжелая артиллерия, которой у нас нет. — Он отпил пива и ещё глубже задумался. — Нам лучше получить совет на самом высоком уровне. И помощь. Срочно. Это Армстронг и английские полицейские — или Роузмонт и ЦРУ.

— Или те и другие?

— Или те и другие.


Выбравшись из «даймлера», Данросс торопливо вошёл в здание Главного управления полиции.

— Добрый вечер, сэр, — приветствовал его дежурный инспектор, молодой австралиец. — Жаль, что вы не выиграли в пятом. Я слышал, Блуи Уайта вызывали на ковер за нарушение правил. Вот народ эти австралийцы, глаз да глаз за ними нужен, верно?

— Он победил, инспектор, — улыбнулся Данросс. — Распорядители постановили, что забег выигран честно и по правилам. У меня встреча с мистером Кроссом.

— Да, сэр, честно, но не совсем чтобы по правилам. Последний этаж, третья комната слева. Удачи вам в следующую субботу, сэр.

Кросс встретил его на верхнем этаже.

— Добрый вечер. Пожалуйста, заходите. Желаете выпить?

— Нет, спасибо. Вы очень любезны, что сразу согласились встретиться. Добрый вечер, мистер Синдерс. — Они поздоровались за руку.

В офисе Кросса Данросс не был ни разу. Стены такие же ничем не примечательные, как и сам хозяин, и когда дверь закрылась за ними троими, атмосфера напряженности, казалось, сгустилась ещё больше.

— Прошу садиться, — пригласил Кросс. — Наши соболезнования насчет Ноубл Стар — мы оба болели за неё.

— Она стоит того, чтобы ещё раз поставить на неё в субботу.

— Будете выступать на ней?

— А вы разве не выступили бы? Оба улыбнулись.

— Чем могу быть полезен? — спросил Кросс. Данросс все внимание обратил на Синдерса.

— Новых папок у меня для вас нет — взяться им неоткуда. Но кое-что готов предоставить. Сам ещё не знаю что: я только-только получил пакет от АМГ.

Оба его собеседника вздрогнули.

— Пакет передали вам лично? — осведомился Синдерс. Данросс помолчал.

— Мне лично. А теперь, пожалуйста, никаких вопросов, пока я не закончу.

— Запасной вариант — вполне в его духе, Роджер, — закурив трубку, хмыкнул Синдерс. — АМГ всегда был чертовски умен. Прошу прощения, продолжайте, пожалуйста.

— В записке АМГ говорится, что эта информация имеет особое значение и должна быть передана или лично премьер-министру, или нынешнему главе Эм-ай-6 Эдварду Синдерсу, когда мне будет удобно — и если я сочту это разумным. — В мертвой тишине Данросс глубоко вздохнул. — Раз вы допускаете бартер, я могу произвести обмен — напрямую с вами, втайне, в присутствии одного губернатора, — что бы, черт возьми, ни представляла собой информация АМГ. Взамен вы отпустите Брайана Квока и разрешите ему пересечь границу, если он того пожелает, чтобы мы могли договориться с Типтопом.

Молчание сгустилось. Синдерс попыхивал трубкой. Наконец он взглянул на Кросса.

— Роджер?

Роджер Кросс лихорадочно соображал: что это за информация такая, если она предназначается лишь для Синдерса или премьер-министра?

— Я считаю, вы можете рассмотреть предложение Иэна, — бесстрастно произнес он. — В удобное для вас время.

— Не пойдет, — отрезал Данросс. — Деньги нужны срочно, и очевидно, что противная сторона ожидает немедленного освобождения Квока. Мы не можем тянуть с этим. Наличные понадобятся к десяти утра в понедельник, когда бан...

— А может быть, Типтоп и деньги вообще не входят в это уравнение, — перебил его Синдерс нарочито раздраженным тоном. — Эс-ай или Эм-ай-6 наплевать на Гонконг — пусть хоть весь сгниет на корню. Вы имеете хоть какое-то представление о том, насколько ценен может быть для противника старший суперинтендент Эс-ай? Особенно человек уровня Брайана Квока, с таким-то опытом. Если Квок действительно арестован, как считаете вы и как уверяет этот Типтоп. Задумайтесь также, какое значение для всего региона может иметь информация, которой владеет этот агент, внедренный к нам противником. Сведения о его контактах, например. А?

— Это ваш ответ?

— Вам передала пакет лично в руки фрау Грессерхофф?

— Вы готовы к обмену?

— Кто эта Грессерхофф? — раздраженно поинтересовался Кросс.

— Не знаю, — ответил Синдерс. — Знаю лишь, что она исчезла сразу после второго звонка Кернана, помощника АМГ. Мы пытаемся найти её с помощью швейцарской полиции. — Он улыбнулся Данроссу одними губами. — Вам передала пакет фрау Грессерхофф?

— Нет, — сказал Данросс. «На самом деле я не солгал, — успокоил он себя. — Это была Рико Андзин».

— А кто?

— Я готов сообщить вам это после того, как мы заключим соглашение.

— Никакого соглашения не будет, — отрезал Кросс. Данросс стал вставать.

— Минуточку, Роджер, — вмешался Синдерс, и Данросс снова сел. Шеф Эм-ай-6 постукивал черенком трубки по желтым от табака зубам.

Данросс сохранял на лице невинное выражение, понимая, что он в руках профессионалов.

Наконец Синдерс произнес:

— Мистер Данросс, готовы ли вы, как того требует Закон о неразглашении государственной тайны, официально присягнуть, что не располагаете оригинальными папками АМГ?

— Да, — тут же ответил Данросс, теперь уже готовый исказить истину: оригиналы всегда оставались у АМГ, а Данроссу он обычно посылал первую копию. Если дело дойдет до официальной присяги и когда до неё дойдет, это будет уже совсем другой вопрос. — Что ещё?

— Понедельник — нереальный срок. Данросс не сводил глаз с Синдерса:

— Нереальный, потому что Брайана сейчас допрашивают?

— Конечно, любой захваченный вражеский агент немедленно подвергается допросу.

— А Брайан оказался очень крепким орешком.

— Если он агент, вам это лучше знать. Вас связывает давняя дружба.

— Да, и клянусь перед Богом, я до сих пор не верю, что Брайан — вражеский агент. Это невозможно. Он всегда был честным и преданным делу офицером британской полиции, и никем более.

— Невозможно, говорите? А как насчет Филби, Клауса Фукса, Зорге, Рудольфа Абеля[331], Блейка и всех остальных?

— Сколько времени вам потребуется? Синдерс пожал плечами, не сводя с него глаз.

Данросс тоже сверлил его взглядом. Молчание становилось тягостным.

— Вы уничтожили оригиналы?

— Нет, и должен сказать, что тоже заметил разницу между копиями, которые передал вам, и той, что была перехвачена. Все собирался позвонить АМГ и выяснить, чем это вызвано.

— Как часто вы вступали в контакт с ним?

— Один-два раза в год.

— Что вам известно про АМГ? Кто предложил вам выйти на него?

— Мистер Синдерс, я готов ответить на ваши вопросы. Это мой долг — отвечать на них, но сейчас не самое подходящее для этого время, по...

— А может, как раз самое время, мистер Данросс. Нам торопиться некуда.

— Ну да... согласен. Но, к сожалению, меня ждут гости, и мои отношения с АМГ не имеют никакого отношения к моему предложению. На него можно ответить просто «да» или «нет».

— Или «возможно».

Данросс изучающе посмотрел на него.

— Или «возможно».

— Я подумаю над тем, что вы сказали.

Данросс улыбнулся про себя: ему нравились эти переговоры, похожие на игру в «кошки-мышки», и он понимал, что перед ним мастера своего дела. Он снова дал молчанию затянуться, а потом, выбрав подходящий момент, проговорил:

— Очень хорошо. АМГ оставил «это» на мое усмотрение. Сейчас я даже не знаю, что «это» такое. Я понимаю, что мне, человеку непосвященному, не стоит влезать в дела Эс-ай и Эм-ай-6. Но так уж вышло — не по моей воле. Вы перехватили мою личную почту. Моя договоренность с АМГ не оставляла места для опасений: он заверил меня письменно, что ему разрешено работать на меня и что он согласовал это с правительством. Если хотите, я могу, приняв меры предосторожности, передать вам через соответствующие каналы копии нашей переписки. С каждой минутой мне все меньше хочется настаивать на своем предложении. — Он заговорил резче: — Возможно, Эс-ай и Эм-ай-6 и наплевать, сгниет Гонконг на корню или нет, но мне не наплевать, поэтому повторяю свое предложение в последний раз. — Он встал. — Оно действительно до половины девятого вечера.

Ни один из двоих его собеседников не шевельнулся.

— Почему до половины девятого, мистер Данросс? Почему не до полуночи или не до полудня завтра? — невозмутимо спросил Синдерс. Он продолжал попыхивать трубкой, но Данросс заметил, что в тот самый момент, когда был выставлен ультиматум, ритм попыхивания сбился. «Хороший знак», — подумал он.

— В это время я должен звонить Типтопу. Спасибо, что встретились со мной. — Данросс повернулся к двери.

Сидевший за столом Кросс бросил взгляд на Синдерса. Тот кивнул. Кросс послушно нажал на выключатель. Задвижки неслышно открылись. Вздрогнув от неожиданности, Данросс остановился, но быстро пришел в себя, распахнул дверь и молча вышел, закрыв её за собой.

— Хладнокровный черт, — восхитился Кросс.

— Слишком хладнокровный.

— Не слишком. Он — тайбань Благородного Дома.

— А ещё лгун, но лжет по-хитрому и вполне способен перещеголять нас. Он может уничтожить это?

— Да. Но не знаю, действительно ли половина девятого — время «эйч»[332]. — Кросс закурил. — Склонен полагать, что да. Они оказывают на него невероятное давление, сознавая, что мы, конечно же, подвергнем клиента допросам. У них была возможность научиться советским методам и хватает собственных ухищрений. Они не могут не понимать, что мы тоже действуем достаточно эффективно.

— А я склонен полагать, что никаких папок у Данросса нет, а это — вещь стоящая. Если это исходит от АМГ, оно должно иметь особую ценность. Что бы вы посоветовали?

— Повторю то, что сказал губернатору: «Если клиент останется в нашем распоряжении до полудня в понедельник, мы успеем вытянуть из него все важное».

— Но как быть с ними? Что он может рассказать им о нас, когда придет в себя?

— Большую часть этого мы уже знаем. Что касается Гонконга, мы сможем решить все вопросы, связанные с безопасностью, начиная с сегодняшнего дня. Стандартное правило Эс-ай: не посвящать никого из сотрудников в стратегические планы...

— Кроме вас.

— Кроме меня, — улыбнулся Кросс. — И вас в Соединенном Королевстве, конечно. Клиенту известно многое, но далеко не все. Здесь мы можем полностью обезопасить себя, поменять шифры и так далее. Не забывайте: он не передавал туда ничего особенного. Та реальная опасность, которую он представлял, ликвидирована. Он раскрыт, к счастью вовремя. Потому что Квок имел реальный шанс стать первым комиссаром-китайцем, а потом, вероятно, возглавить Эс-ай. Это так же верно, как дважды два четыре. Вот это была бы катастрофа. Нам уже не вернуть личных досье, Фэн-фэна и остальных или планов подавления волнений и восстаний. Волнения остаются волнениями, планов действий в режиме чрезвычайного положения великое множество. Что касается «Севрина», он знает не больше, чем знали мы до того, как схватили его. Возможно, это послужит подсказкой, может, даже наведет на мысль, какие вопросы мы должны задать ему.

— Я тоже сразу об этом подумал. Как я уже сказал, мистер Данросс ведет себя слишком, черт возьми, хладнокровно. — Синдерс зажег спичку, дал ей обгореть, а потом вычистил ею трубку. — Вы ему верите?

— Насчет папок, не знаю. Но насчет этого, конечно, верю, и насчет того ещё, что АМГ прислал весточку с того света. Жаль, что я не был с ним знаком. Да. Это вполне может оказаться куда более важным, чем клиент — после полудня в понедельник. Он и так уже почти весь выпотрошен.

Когда они вернулись, допрос Брайана Квока был продолжен. В течении его мыслей, по большей части беспорядочном и непоследовательном, тут и там встречались важные детали. Новые упоминания ядерного оружия, имена и адреса контактов в Гонконге и Кантоне, неблагонадежных персон, обрывки сведений о канадской конной полиции, а также невероятно интересные данные о широком проникновении Советов в Канаду.

— При чем здесь Канада, Брайан? — спрашивал Армстронг.

— Северная граница, Роберт... Самая «дырявая» в мире, её, по сути, вообще нет. В Канаде столько богатств... А-а, как бы мне хотелось... Там была эта девушка, на которой я чуть не женился. Они сказали, что мой долг... Если Советы смогут расколоть канадцев... Они такие легковерные и замечательные... Можно мне сигарету? О, спасибо... Можно я попью мой... Так вот, у нас везде есть контрразведывательные сети для уничтожения советской агентуры и выяснения... Потом ещё Мексика... Там Советы тоже ведут большое наступление... Да, у них агенты везде... Ты знал Филби?

Часа оказалось достаточно.

— Странно, что он раскололся так быстро, — заметил Синдерс.

— Он себя не контролирует, гарантия, — возмутился Кросс. — Клиент не лжет. Он рассказывает то, во что верит, то, что с ним действительно было, и так будет и дальше, по...

— Ну да, конечно, — с каким-то раздражением проговорил Синдерс. — Я другое имел в виду. Странно, что человек его склада так скоро рассыпался. Мне кажется, он многие годы колебался, его преданность не выдержала испытания временем или пошатнулась, и он, вероятно, был готов перейти на нашу сторону, но почему-то не смог выпутаться. Жаль. Он мог бы оказаться очень полезным для нас. — Шеф Эм-ай-6 вздохнул и зажег ещё одну спичку. — Такое нередко случается с глубоко законспирированными агентами, живущими среди нас. Неизбежно возникают привязанности, любовь или дружба, появляется вкус к свободе, к счастью, и мир этих бедолаг переворачивается вверх дном. Вот почему в конце концов выиграем мы. Даже в России все когда-нибудь переменится и кагэбэшники получат по заслугам — от русских, — именно потому обычные люди там подвергаются такому давлению. Каждый советский человек испытывает на собственном опыте, что такое диктатура, произвол спецслужб, несправедливость и террор. — Он постучал трубкой по пепельнице, вытряхнув туда остатки пепла. Остававшийся у основания табак был влажным. — Вы не согласны, Роджер?

Кросс кивнул, пристально глядя в эти глубокие бледно-голубые глаза и пытаясь понять, что скрывается в их глубине.

— Вы позвоните министру, чтобы получить указания?

— Нет. В данном случае я могу взять ответственность на себя. Мы примем решение в половине девятого. — Синдерс глянул на часы. — Пойдемте-ка назад, к Роберту. Уже скоро пора будет начинать снова. Хороший он парень, очень хороший. Вы слышали, что он в крупном выигрыше?



предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава