home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


74

11:15

— Повторяю, мистер Синдерс, я ничего не знаю ни о какой радиограмме, ни о каком «Артуре», ни о каких папках, ни о каком американце. И я не знаю никакого майора Юрия Бакяна — убитого звали Игорь Воранский, он был матросом первого класса. — Суслев твердо настроился сдерживать эмоции.

Синдерс сидел напротив него за столом в безликой комнате для допросов. Суслев надеялся на помощь Роджера Кросса, но со времени прибытия в Главное управление полиции его не видел.

«Будь осторожен, — говорил он себе. — Рассчитывай лишь на свои силы. От Роджера помощи не будет. И правильно. Этого шпиона нужно оберегать. А что до Борадинова, от него тоже мало проку». Он глянул на своего первого помощника. Тот сидел рядом ни жив ни мертв, словно кол проглотил, и чувствовал себя ужасно неловко.

— Так вы по-прежнему настаиваете, что шпион Дмитрий Меткин не майор КГБ Николай Леонов?

— Это ерунда, полная ерунда. Я доложу об этом инциденте моему правительству, я...

— Вы закончили ремонт?

— Да, во всяком случае, работы будут завершены к полуночи. Гонконг получает за нас хорошие деньги, и мы оплачиваем свои сче...

— Да, и доставляете массу труднообъяснимых неприятностей. Вроде тех, что приключились с майором Леоновым и Бакяном.

— Вы имеете в виду Меткина? — Суслев зыркнул на Борадинова, чтобы хоть немного спустить пар. — Ты знал какого-нибудь Леонова?

— Нет, товарищ капитан, — проговорил, заикаясь, Борадинов. — Мы вообще ничего не знали.

— Чепуха! — вздохнул Синдерс. — К счастью, Леонов успел довольно много рассказать о вас и об «Иванове» прежде, чем вы с ним расправились. Да, ваш майор Леонов очень нам помог. — Его голос вдруг прозвучал хлестко, как удар бича. — Первый помощник Борадинов, прошу подождать за дверью!

Побелевший Борадинов выскочил из помещения, даже не поняв, в чем дело. Ожидавший в коридоре агент Эс-ай, китаец, указал ему на стул, предлагая присесть, и закрыл за ним дверь.

Синдерс отложил трубку в сторону, вытащил пачку сигарет и неторопливо закурил. По оконным стеклам барабанил дождь. Суслев ждал, но сердце у него было не на месте. Он следил за противником из-под косматых бровей, размышляя, зачем так срочно понадобился Кроссу. Когда сегодня утром зазвонил тайный телефон, это был «Артур». Он спросил, может ли Суслев встретиться с Роджером Кроссом сегодня вечером около восьми в Синклер-тауэрс.

— Что за спешка? Мне надо быть на судне и про...

— Не знаю. Роджер сказал, что дело не терпит отлагательства. Обсуждать что-то было недосуг. Вы виделись с Коронским?

— Да. Обо всем договорились. У вас получится?

— О да. Задолго до полуночи.

— Не подведите, Центр теперь на вас рассчитывает, — соврал он. — Передайте вашему приятелю, что это приказ.

— Отлично. Мы не подведем.

Голос показался Суслеву возбужденным. Тогда страх отчасти оставил его, а теперь возвращался. Ему не нравилось в управлении: недолго и остаться тут навсегда. Синдерса в КГБ знали хорошо: человек, преданный своему делу, умный, обладающий великолепной интуицией.

— Я уже устал от ваших вопросов, мистер Синдерс, — буркнул Суслев. В душе он был поражен тем, что глава Эм-ай-6 лично пожаловал в Гонконг и на вид оказался таким невзрачным. Он встал, проверяя противника. — Я ухожу.

— Расскажите мне про «Севрин».

— Про «Северин»? Какой такой «Северин»? Я не обязан торчать здесь и выслушивать ваши инсинуации. Я не обя...

— Согласен, товарищ капитан, не обязаны — при обычных обстоятельствах, но один из ваших людей пойман на шпионаже, и наши американские друзья мечтают о встрече с вами.

— Что?

— О да, и боюсь, они не так терпеливы, как мы. Суслева вновь захлестнула волна страха.

— Снова угрожаете! Почему вы мне угрожаете? — возбужденно заговорил он. — Мы законов не нарушаем. Я не несу никакой ответственности за случившееся! И требую, чтобы мне разрешили вернуться на корабль! Немедленно!

Синдерс лишь поднял на него взгляд.

— Хорошо. Можете идти, — спокойно проговорил он.

— Я... могу идти?

— Да-да, конечно. До свидания.

Суслев уставился на него в изумлении, потом повернулся и направился к двери.

— Мы, конечно, не преминем довести до сведения вашего начальства, что вы сдали нам Леонова.

Побледневший Суслев остановился.

— Что? Что вы сказали?

— Помимо всего прочего Леонов сказал нам, что это вы предложили ему произвести выемку. А потом слили нам информацию об обмене.

— Ложь... ложь, — пробормотал Суслев, парализованный ужасным предположением, что Роджера Кросса схватили, как Меткина.

— Разве не вы навели на Бакяна северокорейских агентов?

— Нет, никого я не наводил, — произнес, заикаясь, Суслев. Он испытал огромное облегчение, поняв, что Синдерс берет его на пушку и, скорее всего, никакой реальной информацией не располагает. Русский почувствовал себя увереннее. — Чушь. Не знаю я никаких северных корейцев.

— Я-то вам верю, а вот Первое управление вряд ли поверит. До свидания.

— Что вы имеете в виду?

— Расскажите мне про радиограмму.

— Я ничего об этом не знаю. Ваш суперинтендент ошибся, я её не ронял.

— О нет, вы её выронили. Что это за американец?

— Я ничего не знаю ни о каком американце.

— Расскажите мне про «Севрин».

— Да не знаю я ничего про «Северин»! Что это, кто это?

— Вам, я уверен, известно, что ваше начальство в КГБ эти утечки раздражают, они настроены крайне подозрительно. Если вам удастся выйти в море, я предлагаю вам, вашему первому помощнику и всему экипажу никогда больше не появляться в этих водах...

— Снова угрожаете? Это перерастет в международный скандал. Я поставлю в известность мое правительство, и ваше, и...

— Да, и мы тоже поставим его в известность, официально и неофициально. — Взгляд Синдерса был леденящим, хотя на губах играла улыбка.

— Я... Я теперь могу идти?

— Сможете. Если предоставите информацию.

— Что?

— Кто этот американец и кто такой «Артур»?

— Я не знаю никакого Артура. Как фамилия этого Артура?

— Я жду до полуночи. Если вы уходите в море, ничего не сказав мне, то по возвращении в Лондон я постараюсь, чтобы до ушей вашего военно-морского атташе дошла информация о том, что вы сдали Леонова, которого называете Меткиным, и Бакяна, которого именуете Воранским, в обмен на услуги Эс-ай.

— Это ложь, это все ложь! Вы знаете, что это ложь.

— Пятьсот человек видели вас на ипподроме с суперинтендентом Кроссом. Тогда вы и сдали ему Меткина.

— Все ложь. — Суслев пытался скрыть ужас.

— Ну что ж, посмотрим, верно? — ухмыльнулся Синдерс. — Ваш новый военно-морской атташе в Лондоне ухватится за любую соломинку, лишь бы снискать расположение начальства. А?

— Я не понимаю, — проговорил Суслев, хотя все прекрасно понимал. Он попался.

Синдерс наклонился вперед и стал выбивать трубку.

— Послушайте меня внимательно, — произнес он не допускающим возражений тоном. — Вашу жизнь я меняю на этого американца и «Артура».

— Не знаю я никакого Артура.

— Это останется в тайне между мной и вами. Я не скажу никому. Даю слово.

— Никакого Артура я не знаю.

— Скажите, кто он, и вы в безопасности. Мы с вами профессионалы, мы понимаем, что такое обмен — и безопасность. Мы понимаем, что бывают тайные, совершенно секретные договоренности. На этот раз вы попались, поэтому вам надо решать. Если вы уходите в море, не сказав мне, кто такой «Артур», я вас сдаю. Это так же верно, как и то, что КГБ существует. — Синдерс впился в него взглядом. — До свидания, товарищ капитан.

Суслев встал и вышел. Вновь очутившись на свежем воздухе, в гуще гонконгской жизни, русские снова обрели дыхание. Ни слова не говоря, Суслев направился через улицу в ближайший бар. Там он заказал две двойные водки.

Внутри Суслев был опустошен. «Kristos, — хотелось крикнуть ему, — если я сделаю это, я погиб, и если не сделаю — тоже! Черт бы побрал эту радиограмму! Стоит указать на Банастасио и „Артура", как станет ясно, что мне известно о „Севрине", и тогда я в их власти навсегда. А если не укажу, мне конец. Сейчас и домой возвращаться опасно, и здесь оставаться нельзя. Так или иначе, для защиты мне нужны папки АМГ, или Данросс, или то и другое. Так или ина...»

— Товарищ капи...

Он стремительно повернулся к Борадинову и выругался по-русски. Побледневший молодой человек застыл от ужаса.

— Водки! Ещё две порции, — крикнул он. — Пожалуйста.

— Меня зовут Сэлли, а тебя, хейя? — обратилась к нему девица из бара.

— Пошла ты, — огрызнулся Борадинов.

Цзю ни ло мо на твое «пошла ты», хейя? Ты мистер Пошла Ты? Я не любить твое лицо, мистер Пошла Ты, так что сам пошёл, и нечего здесь ругаться. — Она взяла бутылку водки и приготовилась к дальнейшей схватке.

— Извинись перед ней! — рявкнул Суслев. Ему не хотелось неприятностей, и он не был уверен, что девица не подсадная: Главное управление полиции совсем рядом.

Борадинов был в шоке.

— Что?

— Извинись перед ней, болван безродный!

— Извините, — пробормотал смущенный Борадинов, покраснев. Девица засмеялась.

— Эй, богатырь, хочешь «джиг-джиг»?

— Нет, — проворчал Суслев. — Только ещё водки.


Выйдя из полицейской машины, Кросс торопливо прошел под моросящим дождем в Струан-билдинг. Улицы у него за спиной были запружены машинами и зонтиками. Толпы людей спешили по тротуарам на работу и с работы: воскресенье — выходной не для всех. На двадцатом этаже он вышел.

— Доброе утро, суперинтендент Кросс. Я — Сандра И, секретарь мистера Данросса. Сюда, пожалуйста.

Кросс последовал за ней по коридору, отметив взглядом её обтянутый чунсамом зад. Она открыла ему дверь, и суперинтендент вошёл.

— Привет, Эдвард, — поздоровался он с Синдерсом.

— Ты тоже чуть раньше, как обычно. — Синдерс потягивал пиво. — Старая армейская привычка, а? На пять минут раньше — значит вовремя? — За ним в роскошном зале для заседаний совета директоров располагался полный всякой всячины бар. И все, что нужно для кофе.

— Хотите чего-нибудь выпить, сэр? Есть «кровавые мэри», — предложила Сандра И.

— Благодарю вас, только кофе. Черный.

Она налила кофе и вышла.

— Ну, как прошло? — спросил Кросс.

— С нашим посетителем? Прекрасно, просто прекрасно. Я бы сказал, сфинктер у него разладился. — Синдер усмехнулся. — Я записал все на магнитофон. Можешь прослушать после ланча. Ах да, ланч. Роджер, в Гонконге вообще можно поесть рыбы с жареной картошкой?[342]

— Конечно. Рыба с жареной картошкой. — Кросс подавил зевок. Он почти всю ночь не спал, проявляя и печатая снятую в хранилище пленку. А утром с огромным интересом читал и перечитывал настоящие папки АМГ, в душе соглашаясь с Данроссом: тот был абсолютно прав, действуя так осмотрительно. «Сколько бы Тайбань ни заплатил АМГ, материалы стоят того, — думал он. — Эти папки, без сомнения, стоят целого состояния».

Часы в кардане негромко пробили полдень. Дверь открылась, и широкими шагами вошёл Данросс.

— Доброе утро. Спасибо, что пришли.

Синдерс и Кросс встали и поздоровались с ним за руку.

— Ещё кофе?

— Нет, благодарю вас, мистер Данросс.

Кросс, не отрываясь, следил, как Данросс достает из кармана запечатанный конверт и передает Синдерсу. Тот взял его и взвесил в руке. Кросс отметил, что пальцы у шефа Эм-ай-6 слегка подрагивают.

— Вы, конечно, ознакомились с содержанием, мистер Данросс?

— Да, мистер Синдерс.

— И?

— И ничего. Взгляните сами.

Синдерс открыл конверт. Он уставился на первую бумажку, потом просмотрел все одиннадцать. Кроссу никак не удавалось разглядеть оттуда, где он стоял, что на бумажных уголках. Синдерс молча передал ему тот, что лежал сверху. Буквы, цифры и значки кода ни о чем не говорили.

— Похоже, это откуда-то вырезано. — Кросс взглянул на Данросса. — А?

— Что насчет Брайана?

— Откуда вы взяли их, Иэн? — Кросс заметил, что выражение глаз Данросса слегка изменилось.

— Я выполнил свою часть договоренности, собираетесь ли вы выполнить свою?

Синдерс сел.

— Я не соглашался ни на какой торг, мистер Данросс. Сказал лишь, что, возможно, ваша просьба будет выполнена.

— Значит, вы не отпустите Брайана Квока?

— Возможно, он окажется там, где вы хотите и когда хотите.

— И всё на этом?

— Извините.

Повисла тягостная тишина. Слышно было, как тикают часы и шумит дождь. Он то налетал шквалом, то проходил. Так он поливал местами с самого утра. По прогнозу непогода скоро должна была кончиться, но, несмотря на все выпавшие осадки, воды в резервуарах накопилось совсем немного.

— Вы можете хотя бы ответить, каковы шансы, — поинтересовался Данросс. — Только точно. Пожалуйста.

— Сначала три вопроса. Первый: это вырезано вами?

— Да.

— Откуда и каким образом?

— АМГ оставил инструкции. Мне предписывалось подержать зажигалку под правым нижним углом присланных им страниц — это был какой-то безобидный машинописный доклад. Когда я подогрел страницы, печатный текст исчез и проявилось то, что вы видите. Закончив, опять же в соответствии с инструкцией, я вырезал соответствующие места, а остальное уничтожил. И его письмо.

— У вас осталась копия?

— Этих одиннадцати кусков? Да.

— Я должен попросить их у вас.

— Вы получите их, когда выполните условия сделки, — приятным голосом произнес Данросс. — Ну, так и каковы шансы?

— Пожалуйста, передайте мне копии.

— Передам, когда выполните условия. В понедельник на закате. Взгляд Синдерса стал ещё холоднее.

— Копии, сейчас же, будьте так любезны.

— Не раньше, чем выполните условия. Это решено. А теперь шансы, пожалуйста.

— Пятьдесят на пятьдесят, — сказал Синдерс, проверяя его.

— Хорошо. Благодарю вас. Я договорился, что во вторник утром все одиннадцать фрагментов будут напечатаны в «Чайна гардиан» и двух китайских газетах — одной националистической и одной коммунистической.

— В таком случае вы действуете на свой страх и риск. Правительство Её Величества не приемлет давления.

— Разве я вам угрожал? Нет, совсем нет. Для всех эти буквы и цифры — бессмыслица, кроме, возможно — возможно, — какого-нибудь криптографа. Возможно. А возможно, это всего лишь шутка человека, которого уже нет в живых.

— Я могу запретить публикацию в соответствии с Законом о неразглашении государственной тайны.

— Вы, конечно, можете попытаться, — кивнул Данросс. — Но ни адский огонь, ни Закон о неразглашении государственной тайны не воспрепятствуют публикации на этой неделе в каком-нибудь уголке земли, раз я так решил. А я решил. Сам АМГ оставил этот вопрос на мое усмотрение. У вас ещё что-нибудь есть ко мне, мистер Синдерс? Синдерс помолчал.

— Нет. Нет, благодарю вас, мистер Данросс.

Данросс направился к двери, открыл её и объявил, так же вежливо:

— Извините, но я должен вернуться на рабочее место. Спасибо, что заглянули.

Кросс пропустил вперед Синдерса и зашел вслед за ним в лифт. Сандра И, сидевшая за столом в приёмной, уже нажала за них кнопку.

— О, извините, сэр, — обратилась она к Кроссу, — вы не знаете, когда вернется в колонию суперинтендент Квок?

Кросс уставился на неё.

— Я не в курсе. Могу выяснить, если хотите. А что?

— Мы должны были пойти поужинать в пятницу вечером, но, похоже, никто не знает, где он, — ни его домохозяйка, ни у него в офисе.

— Я с удовольствием выясню.

— О, благодарю вас, сэр. — На коммутаторе загудел сигнал телефонного звонка. — Алло, компания «Струанз», — проговорила Сандра И в трубку. — Минуточку. — Она стала соединять.

Кросс предложил Синдерсу сигарету. Они ждали у лифта, наблюдая, как одна за другой загораются цифры этажей.

— Ваш звонок мистеру Аластэру, тайбань, — сказала Сандра И в трубку. Снова загудел сигнал.

— Алло. Одну минуту, мадам, я проверю. — Пока Сандра И справлялась в распечатке встреч, двери лифта открылись. Синдерс вошёл, и Кросс последовал было за ним.

— В тринадцать ноль-ноль, фрау Грессерхофф.

Кросс тут же замер и нагнулся, словно для того, чтобы завязать шнурок, а Синдерс как ни в чем не бывало придержал дверь.

— О, вы правы, мадам, так легко спутать время. Столик заказан на имя тайбаня. Ресторан «Скайлайн» в отеле «Мандарин» в тринадцать ноль-ноль.

Кросс выпрямился.

— Все в порядке? — спросил Синдерс.

— О да. — Двери за ними закрылись. Оба ухмыльнулись.

— Все приходит к тому, кто ждет, — проговорил Кросс.

— Да. Тогда рыбу с жареной картошкой поедим на ужин.

— Нет, вы можете полакомиться ими за ланчем. В «Мандарине» нам есть не следует. Предлагаю проследить за ней потихоньку. А пока я прикажу группе наблюдения выяснить, где она остановилась, а?

— Отлично. — Лицо Синдерса помрачнело. — Надо же, Грессерхофф? Под именем Ганс Грессерхофф скрывался восточногерманский шпион, которого мы пытаемся поймать уже много лет.

— Вот как? — постарался не выдать интереса Кросс.

— Да. Он работал вместе с другим проклятым ублюдком, профессиональным убийцей. Одно из его имен было Виктор Грюнвальд, другое — Симеон Церак. Грессерхофф, надо же? — Синдерс на минуту замолчал. — Роджер, что касается публикации в газетах, этой угрозы Данросса. Паршивое может выйти дело.

— Вы сумеете прочитать шифр?

— Боже правый, нет.

— Что там может быть написано?

— Все, что угодно, — рассудил Синдерс. — Эти страницы предназначены мне или премьер-министру, поэтому там, вероятно, есть имена и адреса контактных лиц. Я не решусь отправлять это телеграммой, даже в зашифрованном виде, — мрачно добавил он. — Думаю, лучше мне немедленно вернуться в Лондон.

— Сегодня?

— Завтра. Сначала нужно закончить с этим делом, и мне очень хотелось бы посмотреть на таинственную фрау Грессерхофф. Данросс сделает то, что сказал?

— Несомненно.

Синдерс подергал себя за брови, его голубые, словно застиранные глаза казались ещё более бесцветными, чем обычно.

— Что насчет клиента?

— Я бы сказал... — Дверь лифта открылась. Они вышли и пересекли вестибюль. Швейцар в униформе открыл перед Кроссом дверцу его автомобиля.

Кросс вывел машину в поток оживленного движения. Над гаванью висела дымка, и дождь на время прекратился.

— Я бы сказал, ещё один сеанс — и Армстронг может начать восстановление. В понедельник к закату — это слишком быстро, но... — Он пожал плечами. — Могу предложить больше не использовать «красную комнату».

— Да. Согласен, Роджер. Слава богу, у этого парня крепкая конституция.

— Пожалуй.

— Мне кажется, Армстронг уже близок к тому, чтобы сломаться, бедняга.

— Ещё один сеанс он может провести. Без проблем.

— Надеюсь. Боже мой, как нам повезло. Невероятно!

Последний сеанс сегодня в шесть утра не дал ничего. Но когда они уже собирались его закончить, Армстронгу удалось нащупать золотую жилу: наконец-то выяснилось все о профессоре Джозефе Юе. Калтек[343], Принстон, Стэнфорд. Специалист по ракетостроению и консультант HАСА.

— Когда он приезжает в Гонконг? — спросил Армстронг, и вся команда Эс-ай в контрольном помещении затаила дыхание.

— Я... я не.. дай подумать, дай подумать... А-а, не вспомнить... А-а, да, это... это будет через не... в конце... этого месяца... Какой сейчас месяц? Я не пом... помню... какой сегодня день. Он должен приехать... а потом отправиться дальше.

— Откуда и куда?

— Ох, я не знаю, о нет... Они не сказали... Только... Только кто-то говорил, что он... он прибывает на корабле на Гуам[344] на каникулы с Гавайских островов и будет здесь через десять дней... Думаю, это через десять дней после... после скачек.

А когда Кросс вызвал Роузмонта и рассказал ему об этом — хотя и не упомянул, откуда информация, — американец лишился дара речи и был в панике. Он тут же приказал прочесать весь Гуам, чтобы предотвратить побег.

— Интересно, поймают они его? — пробормотал Кросс.

— Кого?

— Джозефа Юя.

— Я очень надеюсь на это, — вздохнул Синдерс. — Какого дьявола бегут эти ученые? Черт бы их побрал! Хорошего в этом только то, что он выведет китайские ракеты в стратосферу, и у всех русских по спине побегут мурашки от страха. Прекрасно, черт возьми, если хотите знать. Если Советы и «красный» Китай ещё больше рассорятся, нам это только на руку. — Он устроился поудобнее на заднем сиденье: болела спина. — Роджер, я не могу рисковать тем, что Данросс опубликует шифровки или оставит себе копию.

— Да.

— Слишком умничает, черт побери, этот ваш Тайбань, аж из ботинок выскакивает. Если станет известно, что АМГ прислал нам зашифрованное сообщение, и если у Данросса действительно такая память, как утверждает молва, то он «под колпаком». Верно?

— Да.

В ресторан «Скайлайн», который располагался в пентхаусе, они приехали заблаговременно. Кросса немедленно узнали и тут же освободили для него незаметный столик у бара. Пока Синдерс заказывал выпивку и кофе, Кросс позвонил, чтобы прислали двух агентов — англичанина и китайца. Оба прибыли очень быстро.

За несколько минут до часа пополудни вошёл Данросс и проследовал к лучшему столу — перед ним метрдотель, за ним несколько официантов. Шампанское уже охлаждалось в серебряном ведерке.

— У этого типа все по струнке ходят, а?

— А у вас не ходили бы? — отозвался Кросс. Обводя глазами помещение, он вдруг остановился. — Гляньте-ка, Роузмонт! Неужто он здесь случайно?

— А вы как думаете?

— А-а, вот оно что! Вон там. В дальнем углу. Винченцо Банастасио. А китаец с ним — Ви Си Энг. Вот, вероятно, за кем они следят.

— Вероятно.

— Роузмонт хитер, — сказал Кросс. — Бартлетт и на него выходил. Возможно, они приглядывают за Банастасио. — Армстронг доложил им о беседе с Бартлеттом. Наблюдение за Банастасио было усилено. — Кстати, я слышал, он нанял вертолет до Макао на понедельник.

— Нужно этот полет отменить.

— Уже сделано. Неполадки с двигателем.

— Прекрасно. Я полагаю, то, что Бартлетт сообщил о Банастасио, снимает с него часть подозрений, а?

— Возможно.

— Все же думаю, мне лучше уехать в понедельник. Да. Надо же, у секретарши Данросса было назначено свидание с клиентом. Боже милостивый, вот это красотка! — проговорил Синдерс.

Женщина следовала за метрдотелем. И для Синдерса, и для Кросса стало полной неожиданностью, когда она остановилась у столика Тайбаня, улыбнулась и, поклонившись, села.

— Боже мой! Фрау Грессерхофф — китаянка? — ахнул Синдерс. Кросс сосредоточенно следил за губами Рико и Данросса.

— Китаянки так не кланяются. Она — японка.

— Она-то здесь, черт побери, при чем?

— Возможно, он ждет кого-то ещё. Воз... О боже!

— Что такое?

— Они разговаривают не по-английски. Должно быть, японский.

— Данросс умеет говорить как япошки? Кросс посмотрел на Синдерса.

— Да, он говорит по-японски. А также по-немецки, по-французски, на трех диалектах китайского и довольно прилично по-итальянски.

Синдерс ответил пристальным взглядом.

— Не стоит глядеть на меня с таким осуждением, Роджер. Я потерял сына на «Принце Уэльском»[345], мой брат умер от голода на Бирманской дороге, так что не надо этого дешевого лицемерия. Тем не менее я считаю, что она красотка.

— Что ж, в известном смысле это проявление терпимости, — пробормотал Кросс, снова перенеся внимание на Данросса и девушку.

— Вы воевали в Европе, а?

— Моя война, Эдвард, не кончится никогда. — Кросс улыбнулся: ему понравилось, как прозвучала эта фраза. — Вторая мировая — уже древняя история. Я сочувствую вашим утратам, но теперь Япония не враг, она — наш союзник, единственный настоящий союзник в Азии.

Они прождали целых полчаса. По губам Кроссу так ничего прочитать и не удалось.

— Должно быть, она и есть Грессерхофф, — сделал вывод Синдерс. Кросс кивнул.

— Тогда пойдем? За рыбой и жареной картошкой? Нет смысла ждать.

Они вышли. Агенты Эс-ай — англичанин и китаец — остались и терпеливо ждали. Подслушать разговор они не могли и просто сидели, завидуя Данроссу, как и многие другие в этом зале. Из-за того, что он — Тайбань, и того, что он с Рико.

Gehen Sie? (Вы едете?) — спросила она по-немецки.

— В Японию, Рико-сан? О да, — ответил он на том же языке, — через две недели. Мы принимаем новый супербалкер у «Тода шиппинг». Вы говорили вчера с Хиро Тода?

— Да-да, имела честь. Фамилия Тода широко известна в Японии. До Реставрации[346] и упразднения самурайского сословия моя семья состояла в услужении у Тода.

— Ваша семья принадлежала к самураям?

— Да, но незнатного рода. Я... я не упоминала о моей семье. Это дела давно минувших дней. Не хотелось бы, чтобы он знал об этом.

— Как угодно, — пожал плечами Данросс, хотя его любопытство было задето. — Хиро Тода — человек интересный, — добавил он, чтобы разговорить её.

— Тода-сама[347] — очень мудрый человек, очень сильный, очень известный. — Официант принес салат, и, когда он ушел, Рико заметила: — «Струанз» тоже хорошо знают в Японии.

— Да будет вам!

— О да. Мы помним про принца Ёси.

— А-а. Я не думал, что вы знаете.

В 1854 году, когда Перри[348] вынудил сёгуна Ёсимицу Торанага открыть Японию для торговли, Карга отправилась из Гонконга на север, а следом за ней — её отец и враг Тайлер Брок. Благодаря ей «Струанз» первыми купили в Японии землю для фактории и первыми после долгого перерыва открыли там торговлю. В течение многих лет она неоднократно приезжала в Японию и сделала её краеугольным камнем политики «Струанз».

В те первые годы она познакомилась с молодым принцем Ёси, состоявшим в родстве с императором и сёгуном, без разрешения которого в Японии нельзя было сделать ничего. По её предложению и с её помощью принц отправился на одном из клиперов «Струанз» в Англию, чтобы познакомиться с Британской империей. Вернулся он через несколько лет на другом судне «Струанз», и в том самом году некоторые феодалы-даймё, которым было ненавистно вторжение иностранцев, восстали против сёгуна, чья семья — Торанага — безраздельно правила Японией в течение двух с половиной столетий начиная с великого полководца Ёси Торанага. Восстание даймё завершилось успехом, власть вернули императору, но в стране царила междоусобица.

— Если бы не принц Ёси, который стал одним из главных министров императора, — она невольно перешла на английский, — Япония до сих пор испытывала бы потрясения, раздираемая гражданской войной.

— Почему вы так считаете? — Ему хотелось, чтобы она говорила и говорила: было так приятно слушать её ритмичную речь.

— Без его помощи император не добился бы успеха, не отменил бы сёгунат, феодальные законы, даймё, весь класс самураев и не заставил бы их принять современную конституцию. Именно принц Ёси примирил даймё, а потом пригласил в Японию английских экспертов, чтобы те помогли нам создать военный флот, банки и государственный аппарат, помогли стать частью современного мира. — Легкая тень мелькнула по её лицу. — Мой отец много рассказывал о тех временах, тайбань, ведь ещё и ста лет не прошло. Переход от правления самураев к демократии не мог быть бескровным. Но император подписал указ прекратить распрю, поэтому кровопролитию наступил конец, и все даймё и самураи медленно и мучительно стали входить в новую жизнь. — Она поиграла бокалом, наблюдая за пузырьками. — Тода были владетелями Идзу и Сагами, где сейчас расположена Иокогама. Они владели верфями в течение столетий. Для них и для их союзников — Касиги — не составило труда войти в эту современную эпоху. Для нас же... — Она остановилась. — О, но вы уже все это знаете, приношу свои извинения.

— Только про принца Ёси. Что же случилось с вашей семьей?

— Мой прадед стал очень мелким служащим у принца Ёси. Его послали в Нагасаки, где моя семья и жила с тех пор. Ему было очень непросто не иметь при себе два меча. Мой дед тоже был служащим, как и отец, только очень незначительным. — Она подняла на него взгляд и улыбнулась. — Слишком хорошее вино. У меня от него язык развязался.

— Ну что вы, совсем нет, — возразил он и, почувствовав, что за ними наблюдают, добавил на родном языке Рико: — Давайте какое-то время поговорим по-японски.

— Сочту за честь, тайбань-сан.

Потом, когда принесли кофе, он поинтересовался:

— Куда мне перевести деньги, что я вам должен Рико-сан?

— Было бы замечательно получить от вас до отъезда банковский чек или банковский вексель. — Это она сказала по-английски, потому что таких слов в японском нет.

— Я пришлю его вам в понедельник утром. Сумма составляет десять тысяч шестьсот двадцать пять фунтов, ещё восемь с половиной тысяч фунтов будут выплачены в январе и столько же в следующем году. — Он понимал, что Рико слишком хорошо воспитана, чтобы спросить напрямую. Заметив промелькнувшее по её лицу облегчение, он остался доволен своим решением выплатить ей бонус, равный двухгодичному жалованью АМГ: одна информация о нефти более чем стоила того. — Его доставят в одиннадцать часов. Вас устроит вексель на предъявителя? — Данросс снова произнес это слово по-английски.

— Как вам будет угодно. Не хочу доставлять лишние хлопоты. Данросс обратил внимание, что теперь она говорит медленно и отчетливо, чтобы ему легче было понять.

— Куда вы планируете ехать дальше?

— Думаю, в понедельник я поеду в Японию, а потом... потом не знаю. Возможно, обратно в Швейцарию, хотя на самом деле нет резона возвращаться. Родственников там у меня не осталось, дом мы снимали, и сад не мой. С его смертью моя жизнь под фамилией Грессерхофф кончилась. Думаю, теперь я снова буду Рико Андзин. Карма есть карма.

— Да, — согласился Данросс, — карма есть карма. — Он сунул руку в карман и достал пакет в нарядной обертке. — Это вам подарок от Благородного Дома в благодарность за хлопоты и такое утомительное путешествие.

— О... О, благодарю вас, но для меня это была только честь, и я выполнила поручение мужа с удовольствием. — Она поклонилась. — Благодарю вас. Можно я открою его сейчас?

— Лучше чуть позже. Там лишь незатейливая нефритовая подвеска, но в коробочке лежит также конверт, который мне велел передать вам ваш муж. Он не предназначен для чужих глаз.

— Ах. Понимаю. Конечно. — Она снова отвесила поклон. — Прошу простить мою непонятливость, я так виновата перед вами.

— Какая непонятливость, что вы? Одна красота, — улыбнулся в ответ Данросс.

Она залилась краской и, чтобы скрыть смущение, взяла чашку с кофе.

— Конверт запечатан, тайбань-сан?

— Да, в соответствии с его инструкциями. Вы знаете, что там?

— Нет. Только... мистер Грессерхофф сказал лишь, что вы передадите мне запечатанный конверт.

— Он не объяснил зачем? Или что с ним делать?

— Однажды за ним кто-то придет.

— Этот кто-то должен назваться?

— Да, муж велел никому не раскрывать этого имени, даже вам. Никогда. Я могу рассказать вам все, что угодно, но открыть это имя... нет. Я так виновата, прошу извинить меня.

— Вы должны просто передать ему конверт? — нахмурился Данросс.

— Или ей, — мило поправила она. — Да, когда меня об этом попросят, не раньше. Поняв, что там, этот человек вернет долг. Так сказал мой муж. Благодарю за подарок, тайбань-сан. Я буду хранить его.

Подошел официант, подлил Данроссу шампанского и снова удалился.

— Как я смогу найти вас в будущем, Рико-сан?

— Я оставлю вам три адреса и номера телефонов, по которым мне можно дозвониться: один в Швейцарии, два в Японии.

Помолчав, он спросил:

— Вы будете в Японии недели через две?

Рико подняла глаза, и душа у него зашлась от этой красоты.

— Да. Если вы так пожелаете.

— Я этого желаю.



предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава