home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


76

17:10

Орланда сидела за рулем своей небольшой машины. Рука сидевшего рядом Бартлетта легко обнимала её за плечи. Они только что перевалили через вершину холма на пути из Абердина и теперь, ещё окруженные облаками, направлялись вниз по склону на Мид-Левелз, к ней домой, в Роуз-Корт. Они были счастливы вместе, чутко чувствуя друг друга и чего-то ожидая. После ланча они перебрались на гонконгскую сторону, и она повела машину на юго-восточную оконечность острова, в Шек-О, чтобы показать загородные дома некоторых тайбаней. Местность была неровная и малонаселенная: холмы, овраги, рядом всегда море, голые скалы и камни.

Из Шек-О по вьющейся вдоль южного побережья дороге они добрались до Рипалс-Бэй[353]. Там выпили чаю с пирожными в чудесном отеле, на веранде, выходившей к морю, потом поехали дальше мимо Дипуотер-Коув в Дискавери-Бэй, где Орланда остановилась у смотровой площадки.

— Посмотри вон туда, Линк, это замок Ток!

Большое нелепое строение, похожее на крепость норманнов, гнездилось у обрыва высоко над водой.

— Во время войны канадцы — канадские солдаты[354] — защищали эту часть острова от вторгшихся японцев и отступили в замок Ток, чтобы занять там последнюю линию обороны. Когда они сдались превосходящим силам противника, в живых оставалось около двухсот пятидесяти человек. Японцы загнали их на террасу замка Ток и штыками сбросили на скалы внизу.

— Господи. — Высота там была, наверное, больше ста футов.

— Всех. Раненых и... и остальных, всех.

Заметив, как она поежилась, Бартлетт снова протянул руку, чтобы дотронуться до неё.

— Брось, Орланда, это же было так давно.

— Нет-нет, совсем недавно. Боюсь, история и война до сих пор с нами, Линк. И будут с нами всегда. По этим террасам ночами бродят призраки.

— Ты в это веришь?

— Да. О да.

Он вспомнил, как снова оглянулся на дом, нависший над скалами, как внизу разбивался о камни прибой, как Орланда откинулась назад, прижавшись к нему, и его окутал аромат её духов, как он ощущал её тепло и радовался, что жив, а не погиб вместе с теми солдатами.

— Этот твой замок Ток какой-то киношный. Ты когда-нибудь была внутри?

— Нет. Но говорят, что там есть и рыцарские доспехи, и донжоны[355] и что это копия настоящего замка во Франции. Он принадлежал старому сэру Часань Току, Строителю Току, мультмиллионеру, который заработал состояние на жести. Говорят, когда Току исполнилось пятьдесят, один предсказатель велел ему построить «большой дом», чтобы отвести неминуемую смерть. Вот он и начал строить и возвел десятки особняков в различных местах, три на острове Гонконг, один около Шатиня и множество в Малайе. Замок Ток был последним. Сэру Току тогда уже стукнуло восемьдесят девять, но он был здоров и бодр и выглядел как мужчина средних лет. Но говорят, что, закончив замок Ток, он сказал: «Хватит!» — и перестал строить. И через месяц умер: предсказание сбылось.

— Ты все это придумываешь, Орланда!

— О нет, Линк, зачем мне выдумывать? И потом, кто разберет, где правда, а где ложь? Кто это знает на самом деле, а, дорогой?

— Я знаю, что без ума от тебя.

— О Линк, надо сказать, я чувствую то же самое.

Они миновали Абердин, ощущая тепло друг друга, её волосы то и дело касались его руки, лежавшей у неё на плече. Время от времени она указывала на какие-то дома и достопримечательности, и часы для обоих летели незаметно и восхитительно. Теперь они уже спускались с перевала через облака, и, когда вырвались из их плена, внизу открылась панорама большей части города. Огни ещё не зажглись, хотя здесь и там у края воды начинали ярко светиться неоном огромные рекламные щиты.

Движение было плотное, вдоль крутых дорог в канавах ещё бежала вода, то и дело попадались груды свежей грязи, камней и веток. Орланда вела машину умело, не рискуя, и Бартлетт чувствовал себя в безопасности, хотя от этой езды по неправильной стороне дороги на поворотах у него волосы дыбом вставали.

— Но мы едем по правильной стороне, — возразила она. — Это вы ездите по неправильной!

— Черта с два! По левой стороне ездят только англичане. Ты ведь такая же американка, как и я, Орланда.

— Ох, как бы мне хотелось, чтобы так оно и было, Линк.

— А это так и есть. Ты и говоришь, как американка, и одеваешься.

— Ах, дорогой, но мне-то известно, кто я.

Он стал просто смотреть на неё. «Ни на кого ещё я не смотрел с таким удовольствием, — думал он. — Даже на Кейси». Тут мысли снова привели его к Блицманну, и захотелось открутить этому болвану голову.

«Плюнь на него, дружище, а вместе с ним и на остальное дерьмо этого мира. Именно это он собой и представляет — он и Банастасио». Тут Бартлетт вновь почувствовал мучительную боль. Перед самым ланчем Винченцо позвонил ему, чтобы принести извинения, которые, по сути дела, обернулись новой угрозой.

— Давайте перекусим вместе, детка, ты и я? Черт возьми, Линк, это никуда не годится, что мы кричим друг на друга. Как насчет бифштексов сегодня вечером? Их тут здорово готовят в одном заведении — «Сан-Франциско» на Натан-роуд.

— Нет, спасибо, у меня встреча, — холодно ответил он. — В любом случае, вчера ты высказал свою точку зрения. Давай на этом и остановимся, о'кей? Встретимся на годовом собрании совета директоров, если ты там будешь.

— Послушай, Линк, это же я, твой старый кореш. Разве ты забыл, как мы выручили тебя, когда «Пар-Кон» были нужны наличные? Тут же выложили денежки, верно?

— Деньги авансом взамен на акции стали самым лучшим вложением — лучшим официальным вложением, какое вы сделали. За пять лет эти деньги удвоились.

— Это точно. Ну а теперь нам хочется сказать свое слово, и это только справедливо, верно ведь?

— Нет. Тем более после вчерашнего. Как насчет винтовок? — по наитию спросил он вдруг.

Последовала пауза.

— Каких ещё винтовок?

— Тех, что были в моем самолёте. Краденых М-14 и гранат.

— Это для меня что-то новенькое, детка.

— Меня зовут Линк, детка. Понятно?

Снова пауза. Потом Банастасио проскрежетал:

— Понятно. Что касается нашей договоренности — может, передумаешь?

— Нет. Никоим образом.

— Ни сейчас, ни потом?

— Нет.

На другом конце провода повисла тишина, потом раздался щелчок и послышались бесконечные гудки. Бартлетт тут же позвонил Роузмонту.

— Не волнуйся, Линк. Банастасио у нас цель номер один, и помощь нам в этих краях оказывают не маленькую.

— Что нового про винтовки?

— Ты вне подозрений. Гонконгские боссы сняли с тебя арест. Официально об этом будет объявлено завтра.

— Они что-нибудь нашли?

— Нет. Зато мы нашли. Мы проверили твой ангар в Лос-Анджелесе. Ночной сторож припомнил, что видел, как два типа ошивались у погрузочного отсека. Ему и в голову ничего не пришло, пока мы не спросили.

— Боже. Вы кого-нибудь задержали?

— Нет. Возможно, никогда и не задержим. Не переживай. Что касается Банастасио, он от тебя отстанет очень скоро. Не волнуйся.

Вспомнив сейчас этот разговор, Бартлетт снова похолодел.

— Что случилось, дорогой? — встревожилась Орланда. — Что такое?

— Ничего.

— Ну скажи.

— Я просто подумал, какая скверная штука страх и какой урон он может нанести, если дать ему волю.

— О да, это я знаю, очень хорошо знаю. — Она на секунду отвела взгляд от дороги, неуверенно улыбнулась и положила руку ему на колено. — Но ты же сильный, дорогой. Ты ничего не боишься.

— Хорошо, если бы так, — усмехнулся он.

— О, так оно и есть. Я знаю. — Она притормозила, чтобы объехать участок, залитый жидкой грязью. Дорога здесь шла круче, и в переполненных канавах бурлила вода, выплескиваясь на проезжую часть.

Орланда повернула на Коутуолл-роуд, а потом за угол к Роуз-Корт, прижимаясь к высокой подпорной стенке. Когда она подъехала к дому, Бартлетт затаил дыхание, потому что она минуту поколебалась, а потом решительно миновала вестибюль и повернула на крутую дорожку, ведущую в гараж.

— Самое время выпить по коктейлю, — объявила она.

— Отлично, — хрипло произнес он, глядя в сторону.

Когда автомобиль остановился, Бартлетт вылез, обошел вокруг и отворил для Орланды дверцу. Она закрыла машину, и они направились к лифту. Бартлетт чувствовал, как на шее у него пульсирует жилка.

Зашедшие вместе с ним в лифт двое китайцев из кейтеринговой компании с подносами канапе в руках спросили, как найти квартиру компании «Эйшн пропертиз».

— Вам на пятый этаж, — подсказала Орланда.

— Это дом «Эйшн пропертиз»? — поинтересовался Бартлетт после того, как китайцы вышли.

— Да. Они этот дом и строили. — Она помолчала. — Джейсон Пламм и Квиллан — добрые друзья. У Квиллана до сих пор здесь пентхаус, хотя после того, как мы расстались, он кому-то его сдает.

Рука Бартлетта обняла её.

— Я рад, что ты рассталась с ним.

— Я тоже. — Она улыбалась ему так нежно, и невинное выражение её широко поставленных глаз терзало сердце. — Теперь.

Они поднялись на восьмой этаж, и, когда Орланда вставляла ключ в замок, Бартлетт заметил, что у неё дрожат руки.

— Заходи, Линк. Чай, кофе, пиво или коктейль? — Выскользнув из туфель, она подняла на него глаза. Сердце у него колотилось, и все чувства обострились — он пытался понять, есть ли в квартире кто-нибудь ещё. — Мы одни, — просто сказала она.

— Откуда ты знаешь, о чем я думаю? Она еле заметно пожала плечами.

— Просто пришло в голову. Его руки легли ей на талию.

— Орланда...

— Я знаю, дорогой.

Она проговорила это хрипловатым голосом, от которого он затрепетал. Бартлетт поцеловал её, её губы ответили, и отозвалась плоть, мягкая и податливая под его ищущими руками. От прикосновения этих рук у неё напряглись соски, и заколотилось, как и у него, сердце. Потом обнимавшие шею руки уперлись ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но на сей раз он держал её крепко, впившись в губы поцелуем. Руки ослабли, снова обвившись вокруг шеи, а плоть прижалась ещё теснее. Губы разъединились, но объятия не разомкнулись.

— Я люблю тебя, Линк.

— Я люблю тебя, Орланда, — отозвался он, ошеломленно осознав, что так оно и есть.

Они снова слились в поцелуе, и он ощутил нежную силу её рук. Его собственные руки блуждали по её телу, а за ними накатывался огонь. Огонь, который охватывал обоих. Колени у неё подогнулись, и она повисла у него на руках. Тогда он поднял её и понес через открытую дверь в спальню. Спускавшиеся с потолка легкие газовые занавески, которые образовывали нечто вроде балдахина, слегка колыхались от приятного прохладного ветерка, веявшего из открытых окон.

Одеяло было мягкое, набитое пухом.

— Будь добр ко мне, дорогой, — донесся её хрипловатый шепот. — О, как я люблю тебя.


В конце дня погода стояла приятная, хотя небо по-прежнему хмурилось. Кейси махала рукой с кормы «Морской ведьмы» Дунстану Барру, Пламму и Пагмайру. Они только что сошли на пристань на гонконгской стороне. Питер Марлоу с девицами уже высадились в Коулуне, а яхта снова шла через гавань: Горнт уговорил Кейси остаться на борту и ещё немного прокатиться.

— Мне все равно надо назад, в Коулун, — сказал он. — У меня встреча в отеле «Девять драконов». Составите мне компанию? Пожалуйста.

— А почему бы и нет? — согласилась она, довольная: спешить было некуда; времени, чтобы переодеться для приема с коктейлями — днем её пригласил Пламм, — оставалось ещё предостаточно. Ужин с Ландо Матой она решила перенести на следующую неделю.

Днем на обратном пути из Шатиня она часть времени продремала, тепло укутавшись, чтобы не озябнуть на сильном ветру, и свернувшись на широких удобных подушках, разложенных полукругом на корме.

Остальные гости разбрелись, у руля иногда появлялся Горнт — высокий, сильный, капитан своего корабля. Питер Марлоу в одиночестве дремал на носу. Потом они — Горнт, Кейси и Барр — сели пить чай с печеньем. Появились Пагмайр и Пламм, взъерошенные и довольные, а за ними — девицы.

— Хорошо спалось? — усмехнулся Горнт.

— Очень хорошо, — ответил Пламм.

«Ещё бы», — подумала она, глядя на Джейсона и его девицу, которая ей понравилась: большие тёмные глаза, стройная фигура, всем довольное создание по имени Вэй-вэй, которое следовало за Пламмом как тень.

Раньше, когда они с Горнтом остались на палубе одни, он рассказал, что на борту нет ни одной случайной девушки, все — особые.

— У каждого здесь есть любовница?

— Помилуй бог, нет. Но — уж извините — мужчины и женщины стареют по-разному, и после определенного возраста все становится непросто. Грубо говоря, занятия любовью, любовь и брак — это не одно и то же.

— И такого понятия, как верность, не существует?

— Конечно существует. Но для женщины значит одно, а для мужчины — другое.

— Это ужасно, — вздохнула Кейси. — Ужасно и так несправедливо.

— Да. Но только если вам так хочется смотреть на вещи.

— Это неправильно! Подумайте о миллионах женщин, которые всю жизнь работают, надрываются, ухаживая за мужчиной, занимаясь мытьем и уборкой, а теперь и помогая содержать детей. Их просто отодвигают в сторону, лишь потому, что они постарели.

— Мужчин тут винить нельзя, так уж устроено общество.

— А кто управляет обществом? Мужчины! Господи, Квиллан, вы должны признаться, что ответственность лежит на мужчинах!

— Я согласен, что это несправедливо, но не только в отношении женщин. Что вы скажете о миллионах мужчин, работающих до упаду, чтобы добыть — вот ведь замечательное словечко! — добыть деньги, которые тратят другие, в основном женщины? Давайте взглянем правде в глаза, Сирануш, мужчинам приходится работать до самой смерти, чтобы обеспечить других, и довольно часто в конце жизни — занудную, сварливую жену. Боже мой, взгляните хоть на половину Пага! Я могу указать человек пятьдесят, беспричинно растолстевших, безобразных и воняющих — в буквальном смысле слова. А этот маленький женский трюк, когда вы пользуетесь своими прелестями как западней, чтобы забеременеть и заполучить мужчину, а потом кричите: «Ату его!» — и с пеной у рта требуете развода и дележа имущества? Возьмите того же Бартлетта. Как подвытряхнула Линка его замечательная женушка, а?

— Вы об этом знаете?

— Конечно. Вы собрали досье на меня, я — на вас обоих. Разве справедливы ваши законы о разводе? Сначала оттяпать пятьдесят процентов всего имущества, а потом бедный малый должен ждать решения суда о том, какую часть от оставшихся пятидесяти может оставить себе.

— Это верно, жена на пару с адвокатом чуть в тюрьму не упрятали Линка. Но ведь не все жены такие. Но, боже мой, мы же не рабыни! И большинство женщин нуждаются в защите. Во всем мире с женщинами по сей день жестоко обращаются.

— Я не знаю ни одной настоящей женщины, с которой бы обращались жестоко, — возразил он. — Я имею в виду таких женщин, как вы или Орланда, которые понимают, что такое женственность. — Глядя на неё, он вдруг широко улыбнулся. — При этом, конечно, женщина должна давать нам, бедным, хилым ублюдкам, то, чего мы хотим, чтобы сохранить здоровье.

Она рассмеялась вместе с ним, тоже желая сменить тему: подобные вопросы не так-то просто решить.

— Ах, Квиллан, вы точно один из этих негодников.

— Вот как?

— Да.

Отвернувшись, Горнт стал смотреть на небо впереди. Кейси глядела на него, и он казался таким славным: стоит, слегка покачиваясь, ветер шевелит волосы на сильных руках, морская фуражка набекрень. «Я рада, что он доверяет мне и считает меня женщиной», — думала она, убаюканная вином, едой и его желанием. Она остро ощущала эту тягу с самого начала, как только ступила на борт, и теперь снова задумалась, как быть, если желание заявит о себе, что, похоже, неизбежно. Сказать ему «да» или «нет»? Или «может быть»? Или «может быть, на следующей неделе»?

А будет ли она, эта следующая неделя?

— Что будет завтра, Квиллан? На фондовой бирже?

— Для завтра будет завтрашний день, — бросил он, подставляя лицо ветру.

— Нет, серьезно?

— Я одержу победу или не одержу. — Горнт пожал плечами. — И в том и в другом случае я прикрыт. Завтра я покупаю. Если повезет, для победы мне хватит и ценных бумаг, проданных без покрытия.

— И что потом?

— А вы не понимаете? — усмехнулся он. — Я забираю у него все включая ложу на ипподроме.

— А-а, вам действительно это нужно, да?

— О да. Это будет символ победы. Он и его предки не пускали туда меня и моих предков. Конечно, я хочу этого.

«Интересно, смогу ли я заключить соглашение с Иэном? — рассеянно думала она. — Смогу ли я сделать так, чтобы Тайбань позволил Квиллану иметь ложу, собственную ложу в Хэппи-Вэлли, и помог ему стать распорядителем? Безумие, что они как два медведя в одной берлоге, ведь места более чем достаточно для обоих. Если у Мэртага получится, Иэн будет мне обязан».

Сердце забилось, захотелось узнать, выгорело ли дело с Мэртагом и с банком и, если выгорело, как поступит Квиллан.

И где Линк? С Орландой, в своих мечтаниях?

Она снова свернулась на корме и закрыла глаза. Соленый морской воздух, рокот двигателей и покачивание корпуса убаюкали её, и она заснула. Спала она без снов, уютно и покойно, как в чреве матери, и через несколько минут проснулась освеженной. Горнт сидел напротив и смотрел на неё. Они снова были одни, капитан-кантонец стоял за рулем.

— У вас такое красивое лицо во сне, — сказал он.

— Спасибо. — Она пошевелилась и приподнялась на локте. — Странный вы человек. Отчасти дьявол, отчасти принц из сказки, то сочувствуете, то не знаете жалости. Вон как замечательно вы поступили с Питером.

Он лишь улыбнулся и ждал, и в его глазах читался какой-то странный и приятный вызов.

— Линк... Думаю, Линк сражен Орландой, — бездумно проговорила она и заметила пронесшуюся по его лицу тень.

— Вот как?

— Да. — Она подождала, но Горнт лишь смотрел на неё и молчал. Это молчание словно подтолкнуло её, и она невольно добавила: — Думаю, и она сражена им. — Вновь повисла долгая пауза. — Квиллан, это часть какого-то плана?

Он мягко усмехнулся, и она ощутила его превосходство.

— Ах, Сирануш, странная вы. Я не...

— Не могли бы вы называть меня Кейси? Пожалуйста? Сирануш не годится.

— Но мне не нравится Кейси. Можно я буду называть вас Камалян?

— Кейси.

— А может, сегодня Сирануш, завтра Кейси, а Камалян для ужина во вторник? Ведь именно тогда мы завершаем соглашение. А?

Она насторожилась, даже не задумываясь.

— Это решать Линку.

— А вы разве не тайбань «Пар-Кон»?

— Нет. Нет, и никогда им не буду. Он усмехнулся. Потом промолвил:

— Тогда пусть будет сегодня Сирануш, завтра Кейси, и к черту вторник?

— Хорошо! — согласилась она, чувствуя к нему расположение.

— Прекрасно. Ну, а теперь, что касается Орланды и Линка, — мягко проговорил он. — Это их личное дело, и я никогда не обсуждаю чужие дела, даже с дамой. Никогда. Это не игрушки. Если вы подозреваете, будто я измыслил какую-то хитрость, чтобы обернуть её против Линка или вас и «Пар-Кон», то это просто смешно. — Он снова улыбнулся. — Я всегда замечал, что дамы манипулируют мужчинами, а не наоборот.

— Выдумываете вы все!

— Откровенность за откровенность: вы с Линком любовники?

— Нет. Нет в общепринятом смысле, но да, я люблю его.

— А-а, значит, вы собираетесь пожениться?

— Возможно. — Кейси снова шевельнулась и заметила, как Горнт окинул её взглядом. Она закуталась поплотнее в одеяло: сердце приятно билось, и все её чувства были настроены на него, так же как и его — на неё, похоже. — Но я не обсуждаю свои дела с чужими мужчинами, — улыбнулась она. — Это тоже не игрушки.

Горнт протянул руку и слегка дотронулся до неё.

— Согласен, Сирануш.

«Морская ведьма» вышла из-за волнолома в гавань. Впереди виднелся Коулун. Кейси села и повернулась, чтобы полюбоваться островом и Пиком, который был почти полностью закрыт облаками.

— Как красиво.

— Очень здорово на южном побережье Гонконга — около Шек-О, Рипалс-Бэй. У меня есть одно местечко в Шек-О. Не хотите ли осмотреть яхту?

— Да-да, с удовольствием.

Сначала он провел её в нос. В каютах было прибрано, никаких следов того, что ими недавно пользовались. В каждой имелись душевые кабины и туалет. Стол для всех накрывался в небольшой общей каюте.

— Своей популярностью у дам мы отчасти обязаны тому, что здесь они могут принимать душ сколько душе угодно. Перебои с водой заключают в себе известные преимущества.

— Ещё бы. — Его веселое настроение захватывало.

В корме, отделенной от остальных помещений, располагалась хозяйская каюта. Большая двуспальная кровать. Чистая, аккуратная и манящая.

Биение сердца гулко отдавалось в ушах, и когда Горнт как ни в чем не бывало закрыл дверь каюты и положил руку на талию Кейси, она не отстранилась. Он шагнул ближе.

С бородатыми мужчинами Кейси раньше никогда не целовалась. Мускулистое тело Горнта крепко прижималось к ней, и это было так приятно, она дышала все чаще, губы у него были не мягкие и пахли сигарой.

Все в ней нашептывало: «Брось, оставь», говорило: «Нет, не делай этого», но в его объятиях было так хорошо, слишком хорошо.

«А как же Линк?»

Этот вопрос стремительно, как никогда, завладел сознанием, и все сразу прояснилось.

Захваченная чувственностью Горнта, она впервые абсолютно ясно поняла, что предмет её желаний — Линк, а не «Пар-Кон» или власть, если уж нужно выбирать.

«Да, это Линк, только Линк, и сегодня вечером я отменю нашу договоренность. Сегодня вечером я предложу её отменить».

— Сейчас не время, — хрипло прошептала она.

— Что?

— Нет, не сейчас. Никак не получится, извини. — Она приподнялась на носки и слегка поцеловала его в губы, приговаривая между поцелуями: — Не сейчас, дорогой, извини, но никак не получится, не сейчас. Во вторник, может быть, во вторник...

Он отстранился от неё, и она ощутила ищущий взгляд тёмных глаз. Сколько могла, Кейси смотрела в ответ, а потом уткнулась лицом ему в грудь и нежно прижалась, по-прежнему наслаждаясь его близостью, уверившись, что она уже в безопасности и его удалось убедить.

«Оставалось совсем чуть-чуть, — бессильно думала она, удивляясь, что это у неё с коленями, и трепеща всем телом. — Ещё немного — и все. И это было бы скверно, для меня, для Линка и для него. Хотя... для него это было бы хорошо», — пришла в голову странная мысль.

Сердце ещё колотилось, пока она стояла, прильнув к нему, и ждала, приходя в себя, в уверенности, что через минуту — со всей теплотой и мягкостью, в надежде на будущую неделю, — он скажет: «Давайте вернемся на палубу».

И тут вдруг его руки крепко обхватили её, и, даже не успев понять, что происходит, она оказалась на кровати, осыпаемая яростными поцелуями, беззащитная перед устремившимися к её телу руками. Она стала отбиваться, но он ловко перехватил её руки, пригвоздил её к кровати и лег сверху, навалившись так, что ей было не пошевелиться. Он неторопливо целовал Кейси, и его вожделение мешалось с её яростью, страхом и желанием. Как она ни старалась, ей было не шелохнуться.

Страсти накалялись. Через какое-то время его хватка ослабла. Она тут же рванулась из-под него: желание росло, хотя теперь она готова была сопротивляться не на шутку. Но он снова придавил её руки. Чувства переполняли Кейси, она и хотела, чтобы над ней взяли верх, и не желала этого, пыл его не угасал, плоть была тверда, кровать мягка. И вдруг, так же резко, как и начал, он отпустил её и со смехом откатился в сторону.

— Давайте выпьем! — беззлобно проговорил он.

— Ублюдок! — задыхаясь, бросила она.

— Вы не правы. Я плод законного союза. — Горнт оперся на локоть, посверкивая глазами. — А вы, Сирануш, вы обманщица.

— Идите к черту!

— Пойду, пойду, и очень скоро, — спокойно и добродушно подтрунивал он. — И я, признаться, далек от мысли просить даму о том, чтобы этим чертом оказалась она.

Она бросилась на него, целя ногтями в лицо, в бешенстве оттого, что он так уравновешен, а она нет. Однако Горнт без труда поймал руки Кейси и остановил её.

— Ну, не стоит так горячиться, — ещё более добродушно проговорил он. — Успокойтесь, Сирануш. Не забывайте: мы люди взрослые, я уже видел вас почти голой и, если бы действительно хотел изнасиловать, боюсь, что шансов у вас было бы немного. Вы могли бы кричать: «Убивают!», но моя команда ничего бы не услышала.

— Проклятый гну...

— Стоп! — Горнт все так же улыбался, но она осеклась, почувствовав опасность. — Я никак не хотел напугать вас — лишь поразвлечь, — спокойно произнес он. — Подурачились, и довольно. Правда. — Он отпустил её, и она, все ещё тяжело дыша, соскочила с кровати.

Сердито подойдя к зеркалу, чтобы поправить одежду и прическу, и увидев, что он по-прежнему лежит себе на кровати и наблюдает за ней, она резко повернулась.

— Ублюдок черноглазый!

Горнт расхохотался, да так заразительно, трясясь всем телом, что она, тут же поняв, насколько все это глупо, тоже стала смеяться. Через минуту оба уже изнемогали от смеха: он — развалившись на кровати, Кейси — прислонясь к рундуку.

Вернувшись на палубу добрыми друзьями, они выпили шампанского: открытая бутылка уже охлаждалась в серебряном ведерке. Молчаливый исполнительный стюард обслужил их и удалился.

У причала в Коулуне Кейси снова поцеловала Горнта.

— Спасибо за прекрасно проведенное время. Встретимся во вторник, а может, и раньше!

Она сошла на берег, долго махала яхте рукой, а потом поспешила к себе в отель.


Очкарик У тоже спешил — к своим. Его переполняла усталость, беспокойство и страх. Пробираться между лачугами переселенцев высоко над Абердином было непросто: ноги скользили по грязи и мусору, идти приходилось в гору, так что Очкарик уже порядком запыхался.

Мчащаяся по бетонным желобам ливневой канализации вода местами переливалась через край, бурный поток отнес многие халупы в сторону, и от этого впечатление хаоса лишь усиливалось. Кое-где над развалинами висел дым, некоторые руины ещё тлели. С началом оползней то здесь, то там вспыхивали пожары, которые быстро перекидывались с одного утлого жилища на другое. Обогнув оставленный оползнем глубокий провал, где позавчера чуть не погибла Пятая Племянница, он увидел, что новые смещения земляных пластов разрушили на том же участке ещё более ста жилищ.

Лавка, где продавались сласти, исчезла, а вместе с ней и старуха-продавщица.

— Где она? — поинтересовался Очкарик.

Китаец, который копался в обломках, выбирая хорошие деревянные части, уцелевший картон и рифленое железо, лишь пожал плечами.

— Как там наверху? — спросил У.

— Так же, как и внизу, — ответил тот, запинаясь. — Где-то лучше, где-то хуже. Джосс.

У поблагодарил его. Он шёл босиком — туфли, чтобы не испортить, нес в руках, — и теперь уже не держался ливневой канализации, а карабкался между развалинами, стараясь найти тропинку, что вела, извиваясь, в гору. Оттуда, где находился Очкарик, нельзя было разглядеть того места, куда он держал путь, но вроде там ничего страшного не происходило. Ему разрешил сходить проведать своих Армстронг, когда по радио снова передали о страшных оползнях в этой части района переселенцев. «Но смотри, возвращайся как можно скорее. Ещё один допрос запланирован на семь».

— О да, я вернусь, — пробормотал он вслух.

Допросы выдались очень утомительными, но для Очкарика прошли не без пользы: его очень хвалили Армстронг и Кросс, и теперь место в Эс-ай ему уже было обеспечено, перевод туда должен был состояться на следующей неделе, а дальше его ждала учеба. Он мало спал, отчасти потому, что допросы шли сутки напролет, отчасти из-за желания преуспеть. Клиент все время перескакивал с английского на нинтокский диалект, потом на кантонский и снова на английский; следить за бессвязной речью было тяжело. Но стоило Очкарику дотронуться до свернутых в рулончик купюр — редкого гостя в его кармане, — выигрыша на скачках, как им овладевала необычайная легкость, благодаря ей он и держался все эти трудные часы.

Вот и сейчас У дотронулся до денег, желая убедиться, что они на месте, и благословляя свой джосс, а затем полез дальше по узкой тропинке, которая иногда прерывалась возле шатких мостиков, перекинутых через небольшие овраги, и вела все выше и выше. Навстречу попадались люди, спускавшиеся вниз, другие поднимались вслед за ним наверх, и по всему склону холма разносились удары молотков — все что-то перестраивали, заново перекрывали крыши.

До места, где жили его родственники, оставалась какая-то сотня ярдов, надо было лишь повернуть за угол. Он повернул и замер. Ничего — лишь глубокая расщелина в земле и нагромождение обломков и грязи, рухнувших лавиной на глубину двести футов. А ведь ещё вчера здесь стояли сотни жилищ.

Ошеломленный, он поднялся выше, обогнув коварный оползень, и постучался в дверь ближайшего жилища. Ему открыла окинувшая его подозрительным взглядом старуха.

— Извините меня, Почтенная Дама, я — сын У Чотама из Нинтока... Старуха, Однозубая Ян, тупо уставилась на него, потом начала что-то говорить, но У ничего не понял, поблагодарил её и пошёл прочь: он вспомнил, что здесь поселилась семья Ян, чужаки с севера, из Шанхая.

Приблизившись к высшей точке оползня, он остановился и постучал в другую дверь.

— Извините, Досточтимый Господин, но что тут произошло? Я — сын У Чотама из Нинтока, и здесь жила моя семья. — Он указал на расщелину.

— Это случилось ночью, Почтенный У. — Человек говорил на одном из кантонских диалектов, который У понимал. — Мы услышали звук, будто прогрохотал старый кантонский экспресс, потом донесся гул откуда-то из-под земли, раздались крики, и пошли полыхать пожары. Такая же история была в прошлом году вон там. Ну вот, тут же начались пожары, но дождь погасил их. Цзю ни ло мо, какая скверная была ночь! — У этого соседа, старика, зубов во рту совсем не осталось, и когда он раскрывал его, все лицо искажалось гримасой. — Благослови всех богов, что ты не ночевал там, хейя? — И он закрыл дверь.

У снова посмотрел на расщелину, а потом побрел вниз по склону холма. В конце концов он нашел одного из старейшин поселка, тоже родом из Нинтока.

— А-а, Очкарик У, Полицейский У! Несколько человек из твоей семьи вон там. — Он ткнул скрюченным иссохшим пальцем наверх. — В доме твоего родственника У Вампака.

— А сколько погибло, Досточтимый Господин?

— Ети их, все эти оползни, откуда я знаю? Я что, хранитель этого склона? Пропавших без вести десятки.

Очкарик У поблагодарил его. Когда он нашел нужную лачугу, там был Девятый Дядюшка, Бабушка, жена Шестого Дядюшки и их четверо детей, и жена Третьего Дядюшки с ребенком. У Пятого Дядюшки была сломана рука, и он держал её в наспех сделанном лубке.

— А остальные? — спросил он. Не хватало семи человек.

— В земле, — сказала бабушка. — Вот чай, Очкарик У.

— Благодарю вас, Почтенная Бабушка. А Дедушка?

— Он отошел в Небытие ещё до оползня. Он отошел в Небытие ночью, до оползня.

— Джосс. А Пятая Племянница?

— Нет её. Пропала куда-то.

— Может, она ещё жива?

— Может быть. Шестой Дядюшка ищет её сейчас внизу, и остальных тоже, хотя она — бесполезный рот. А где мои сыновья, и их сыновья, и их?

— Джосс, — печально произнес У. Он не проклинал богов и не благословлял их. Боги совершают ошибки. — Мы воскурим «палочки судьбы»[356], чтобы они смогли благополучно переродиться, если есть это перерождение. Джосс. — Он присел на ломаный ящик. — Девятый Дядюшка, а наша мастерская, наша мастерская повреждена?

— Нет, благодарение всем богам. — Бедняга был в ступоре. Он потерял жену и троих детей, а сам каким-то чудом выбрался из грязевой пучины, которая поглотила всех. — Мастерская в целости.

— Хорошо. — Все бумаги и материалы к проекту «Фридом файтер» тоже уцелели — вместе со старой пишущей машинкой и древним копиром «Гештетнер». — Очень хорошо. Значит, так, Пятый Дядюшка, завтра ты покупаешь станок для формовки пластика. Теперь мы будем делать цветы сами. Шестой Дядюшка поможет тебе, и мы снова начнем работать. Тот с отвращением сплюнул.

— А платить-то за него чем? Как нам начинать? Как мы сможем... — Он замолк и вытаращил глаза. Все ахнули. Очкарик У вытащил свернутые в рулончик банкноты. — Айийя, Досточтимый Младший Брат, теперь я вижу, что ты наконец поумнел и последовал примеру Змеи!

— Как мудро! — с гордостью провозгласили хором все остальные. — Благословите все боги Младшего Брата!

Молодой человек не стал возражать. Что ни скажи, все равно не поверят, пусть думают что хотят.

— Завтра же начинайте искать хороший подержанный станок. Заплатить можешь только девятьсот долларов, — сказал он старшему брату, зная, что, если нужно, можно будет выделить на это и полторы тысячи.

Потом он вышел на улицу — договориться с родственником, владельцем этой лачуги, чтобы тот сдал оставшимся без крова угол, покуда не отстроятся, — и торговался с ним, пока не счел арендную плату подходящей. Довольный тем, что сделал все возможное для клана У, Очкарик оставил родню и побрел вниз по склону назад в Главное управление. Душа разрывалась от горя, так и хотелось крикнуть богам, что это несправедливо или безрассудно — забрать у него стольких родственников, забрать Пятую Племянницу, которой всего день или два назад была дарована жизнь во время другого оползня.

«Не будь глупцом, — приказал он себе. — Джосс есть джосс. У тебя в кармане целое состояние, у тебя впереди будущее в Эс-ай, надо заниматься проектом „Фридом файтер", а когда кому помирать — это уже решать богам.

Бедная малышка Пятая Племянница. Такая милашка, такая прелесть».

— Боги есть боги, — устало пробормотал он, повторив, как эхо, последние слова, которые слышал из её уст, и вычеркнул её из памяти.



предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава