home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


77

18:30

Похрустывая старыми суставами и что-то бормоча про себя, А Тат поднялась по широкой лестнице Большого Дома и поковыляла дальше по Долгой галерее, которую терпеть не могла, как и эти лица: ей казалось, что они все время следят за ней. «Слишком много здесь призраков», — думала она с суеверным страхом. А Тат знала многих изображенных на портретах при жизни, ведь она выросла в этом доме и родилась в нем восемьдесят пять лет назад. «Как это нецивилизованно — держать духов в рабстве, вешая их подобия на стену! Куда лучше вверять их памяти, где и должны обитать духи».

Увидев нож, которым Карга пронзила сердце своего отца на портрете, она, как и всегда, поежилась. «Цзю ни ло мо, вот уж бешеная была штучка с неутолимым демоном „нефритовых врат". Все оплакивала втайне утрату свекра, сетовала на свою судьбу: что вышла за слабака сына, а не за отца, что ей не суждено было разделить ложе с Тайбанем. Потому и пылали её „нефритовые врата" неутолимым огнем страсти.

Айийя, а все эти чужаки, что много лет поднимались по этим ступеням, чтобы взойти к ней, — варвары всякого роду и племени, разных лет, обличья и стати — она отметала их, как мякину, забрав и использовав их эликсир, а пламень тот как был, так и остался».

А Тат снова поежилась.

«Все боги свидетели! Воистину „нефритовые врата" и „одноглазый монах" суть инь и ян, воистину превечны они, воистину богоподобны, и не дано им пресытиться, в какой бы великой мере ни снедали они друг друга. Благодарение всем богам за то, что родители позволили мне принять обет целомудрия, дабы я посвятила жизнь воспитанию детей, дабы никогда не сокрушил меня „дымящийся стебель", после чего такой же я не осталась бы уж никогда. Слава всем богам, что не каждой женщине нужны мужчины, чтобы вознестись наравне с богами. Слава всем богам, некоторые женщины предпочитают миловаться с женщинами, касаться их, целовать и наслаждаться с ними.

У Карги на старости лет тоже были женщины, но ей юные объятия доставляли лишь удовольствие, а не удовлетворение, как мне. Странное дело, с цивилизованной девушкой она себе забавляться позволяла, а вот с цивилизованным мужчиной, который тем или иным манером, любовными ли приспособлениями или без них, наверняка загасил бы её огонь, — никогда. Все боги свидетели, сколько раз я ей повторяла? О таких вещах она говорила только со мной!

Бедная, какая же она была глупышка со всеми своими извращенными мечтами о власти, фантазиями изощренной похоти, как у старой вдовствующей императрицы[357], — и ни одному „жезлу" не дано было избавить Каргу от кошмаров, что мучали её всю жизнь».

А Тат оторвала взгляд от ножа и побрела дальше.

«Никогда этому Дому не быть в мире, пока кто-нибудь не вырвет нож и не выбросит его в море, проклят он или нет».

Старуха не стала стучаться в дверь спальни, а вошла бесшумно, чтобы не разбудить, и, встав рядом с широкой двуспальной кроватью, стала смотреть на него. Это было любимое время, когда её дитя, уже мужчина, ещё спал, один, и можно было вглядываться в его черты, изучать их, не переживая из-за раздражения Главной Жены, недовольной тем, что старая ганьсунь ходит туда-сюда.

«Глупая женщина, — угрюмо размышляла А Тат, рассматривая морщины на его лице. — И почему ей не выполнить свой долг Главной Жены и не найти моему сыну ещё одну жену — молодую, способную рожать детей, цивилизованную, какая была у старого Зеленоглазого Дьявола? Тогда в доме снова стало бы светло. Да, в этом доме должно быть больше сыновей: глупо рисковать, взваливая все будущие заботы на плечи одного сына. И как глупо уехать и оставить мужчину одного, в пустой постели, чтобы его соблазнила какая-нибудь сладкоречивая шлюха и его эликсир оказался растрачен напрасно в чужих кущах. И почему она никак не возьмет в толк, что нам нужно позаботиться о доме? Варвары».

Глаза его раскрылись, взгляд сосредоточился на ней, и он сладко потянулся.

— Пора вставать, сын мой, — сказала она, стараясь говорить резким, повелительным тоном. — Тебе ещё нужно помыться, и одеться, и сделать много телефонных звонков, хейя, и доставить своей бедной старой Матери ещё больше забот и больше работы, хейя?

— Да, Матушка, — зевая, промычал Данросс по-кантонски, потом встряхнулся, как собака, потянувшись ещё раз, встал с постели и голым пошёл в ванную.

Она критически оглядела его долговязое тело. Почти все ноги в жутких извилистых шрамах от старых ожогов, полученных в горящем самолёте. Но ноги крепкие, бока крепкие, и у ян непоколебимо здоровый вид. «Хорошо, — думала она. — Приятно видеть, что все хорошо». Но все же переживала, что он такой худой, никак не отпустит солидного брюшка, и это при его богатстве и положении.

— Ты мало ешь, сын мой!

— Больше чем достаточно!

— В ведре горячая вода. Не забудь сполоснуть зубы. Довольная, она стала застилать постель.

— Ему нужно бы отдохнуть, — бормотала она, не отдавая себе отчета, что говорит вслух. — Последнюю неделю работал без конца, как одержимый, страх и на лице был написан, и витал над ним. Такой страх может и в могилу свести. — Закончив с кроватью, она крикнула: — И смотри не задерживайся сегодня допоздна! Ты должен заботиться о себе, и если гуляешь с какой-то шлюхой, приводи её сюда, как человек благоразумный, хейя?

Услышав, как он рассмеялся, она обрадовалась. «Немного смеха я слышала от него за последние несколько дней. Мужчине нужен смех и молодость инь, чтобы питать ян».

— А? Что? Что ты сказал?

— Я спросил, где Первая Дочь?

— Она то тут, то там, вечно где-то пропадает, все гуляет с новым варваром. — Подойдя к двери ванной, А Тат смотрела, как он льет на себя воду. — С этим длинноволосым, в мятой одежде, что работает в «Чайна гардиан». Не нравится он мне, сын мой. Ой, совсем не нравится!

— А куда они отправились «гулять», А Тат?

Старуха пожала плечами, шамкая деснами.

— Чем быстрее Первая Дочь выйдет замуж, тем лучше. Пусть у другого о ней голова болит, а не у тебя. Или стоит надавать ей плетью хорошенько по заднему месту. — Он снова засмеялся, и она задумалась: «А теперь-то чего смеяться?» — Простоват он становится, — пробормотала она и поковыляла из комнаты. Уже подойдя к дальней двери, А Тат крикнула: — Там для тебя есть еда, поешь немного перед уходом.

— О еде не беспокойся... — Данросс осекся: он знал, что говорить без толку. Она вышла, что-то ворча под нос, и закрыла за собой дверь.

Стоя в ванной, он вылил на себя ещё один ковш холодной воды. «Боже, хоть бы закончились эти перебои с водой. Славно было бы сейчас постоять под горячим душем», — думал он, а мысли все равно возвращались к Адрион. Тут же вспомнились увещевания Пенелопы: «Когда ты станешь взрослым, Иэн? Она вообще-то уже живет своей жизнью, а ты все как мальчишка!»

— Я стараюсь, — пробормотал он, яростно растираясь полотенцем. Перед тем как лечь спать, он позвонил Пенелопе. Она уже была в Эвисъярд-Касл, а Кэти все ещё оставалась в лондонской клинике — потребовались дополнительные анализы.

— Она должна приехать на следующей неделе. Я так надеюсь, что все будет хорошо.

— Я поддерживаю связь с докторами, Пенн. — Он рассказал, что посылает Гэваллана в Шотландию. — Ему всегда хотелось быть там, Кэти — тоже. Так будет лучше для них обоих, а?

— О, это замечательно, Иэн. Это станет чудесным тонизирующим средством.

— Они могут занять все восточное крыло.

— О да, Иэн, сегодня такая чудесная погода, просто чудесная, и дом такой прелестный. Может, выберешься на несколько деньков?

— Я погряз по уши, Пенн! Ты слышала, что творится на рынке? Пенелопа замолчала, и он представил, как изменилось выражение её лица, как в душе её поднялась бессильная злоба на весь этот рынок, и Гонконг, и бизнес, сколько бы она ни пыталась отрешиться от всего.

— Да. Должно быть, это ужасно, — проговорила она, и голос выдал её чувства. — Бедный ты, бедный. Вчера вечером Аластэр слегка разошелся. Но все будет в порядке, правда?

— О да, — с непоколебимой уверенностью заявил он, а сам подумал, как бы она отреагировала, скажи он, что ему придется давать личную гарантию под мэртаговский заем, если дело выгорит. «О господи, пусть все получится». Он выложил ей все новости, потом упомянул, что АМГ прислал очень интересное сообщение, о котором он расскажет при встрече, добавив, что привезла его швейцарка японского происхождения. — Такая куколка, что о-го-го!

— Надеюсь, не слишком о-го-го!

— Ну что ты! Как Гленна? Как ты?

— Просто замечательно. От Дункана слышно что-нибудь?

— Да. Он прилетает завтра. Я заставлю его позвонить тебе, как только появится дома. Ну вот, пожалуй, и все. Пенн, я люблю тебя!

— Я тоже тебя люблю и хотела бы, чтобы ты был здесь. О, а как Адрион?

— Все так же. Они с этим типом Хэпли, похоже, неразлучны!

— Прошу тебя, дорогой, не забывай, что она уже большая, и не волнуйся за неё. Постарайся повзрослеть сам.

Он закончил вытираться и посмотрел на свое отражение в зеркале. «Интересно, старо или молодо я выгляжу для своих лет? Сам-то я чувствую себя почти как в девятнадцать — когда учился в университете или воевал». И он сказал себе:

— Повезло тебе, что выжил, старина. Ох, как тебе повезло.

Спал он крепко, и ему снился Типтоп, а перед самым пробуждением кто-то спросил его во сне: «Ну, и что ты собираешься делать?»

«Не знаю, — думал он теперь. — Можно ли полагаться на этого типа Синдерса? Вряд ли. Но я таки застал его врасплох своей угрозой... нет, обещанием опубликовать эти одиннадцать листков. И я это обещание выполню, ей-богу!

Лучше позвонить Типтопу, прежде чем ехать к Пламму. Да, так я и сделаю...»


До слуха донёсся скрип вновь распахнувшейся двери в спальню. Опять неслышно вошла А Тат и остановилась у двери в ванную.

— Ах, сын мой, забыла сказать: внизу тебя ждет какой-то варвар.

— Вот как? Кто? Она пожала плечами.

— Какой-то варвар. Не такой высокий, как ты. У него странное имя и соломенные волосы — урод каких поискать! — Она порылась в кармане и вытащила визитку. — Вот.

На карточке значилось: «Дэйв Мэртаг III, „Ройял Белджэм энд Фар Ист бэнк"». У Данросса внутри все аж зашлось.

— И давно он ждет?

— Час, может, больше.

— Что? Ети всех богов. Почему ты не разбудила меня?

— А? Почему я не разбудила тебя? — язвительно переспросила она. — Почему? А ты как думаешь? Что я, глупая? Заморский дьявол? Айийя, неужто я стану тебя будить ради такого? Айийя! — презрительно повторила она и удалилась величественной поступью, ворча: — Будто я не знаю, что для тебя лучше.

Данросс поспешно оделся и ринулся вниз. Мэртаг развалился в покойном кресле. Как только открылась дверь, он вздрогнул и проснулся.

— О, привет!

— Мне страшно неудобно, прилег отдохнуть и не знал, что вы здесь.

— Ничего, тайбань. — Вид у Дэйва Мэртага был измученный. — Эта старуха служанка такого страху на меня нагнала, что я даже не пикнул, но мне уже было все равно, и я отключился. — Он устало потянулся, подавив зевок, и тряхнул головой, чтобы взбодриться. — Боже, я прошу прощения, что явился без приглашения, но так лучше, чем по телефону.

Данросс старался не выдать щемящего разочарования. «Должно быть, от ворот поворот», — думал он.

— Виски?

— Да, с содовой. Спасибо. Господи, как я устал. Данросс налил Мэртагу виски и бренди с содовой себе.

— Ваше здоровье, — сказал он, сдержавшись и ничего не спросив. Они чокнулись.

— Ваше здоровье. И сделка тоже ваша! — Лицо молодого человека расплылось в широченной улыбке. — У нас получилось! — чуть не кричал он. — Они вопили как резаные, но час назад согласились. Мы получили все! Сто двадцать процентов стоимости судов и возобновляемый фонд на пятьдесят миллионов американских долларов, деньги в среду, но вы можете брать на себя обязательства в понедельник с десяти утра. Все решило предложение по сделкам с танкерами. Господи, у нас получилось, боже мой!

Данроссу пришлось призвать всю свою выдержку, чтобы не издать победный клич и не светиться от радости, а спокойно произнести: «О, вот и славно!» — и отпить ещё один глоток бренди.

— В чем дело? — спросил он, глядя на ошеломленного молодого человека.

Мэртаг покачал головой и без сил обмяк в кресле.

— Вы, «лайми», просто нечто! Мне вас не понять никогда. Я даю вам стопроцентную отмашку на самую великолепную сделку, какую только Господь посылал человеку, и в ответ слышу лишь: «О, вот и славно».

Данросс расхохотался. Это был просто взрыв хохота, и вместе с ним выплеснулась вся мера его счастья. Он хлопал Мэртага по плечу и благодарил его.

— Ну, а так? — спросил он, сияя.

— Совсем другое дело! — Тот схватил кейс, открыл его и вытащил кипу контрактов и бумаг. — Здесь всё, как договорились. Я не спал всю ночь, составляя их. Вот основной договор займа, а это ваша личная гарантия, на этих бумагах нужно поставить печать компании, всё в десяти экземплярах.

— Я сейчас парафирую один комплект, и вы оставите его себе, а другой парафируете вы, и его оставлю себе я, официально же мы подпишем все это завтра утром. Можете встретиться со мной завтра утром, скажем в половине восьмого? Мы поставим печатки на всех документах и...

У молодого человека вырвался непроизвольный стон.

— Может, в восемь, тайбань, или в половине девятого? Мне просто необходимо отоспаться.

— В половине восьмого. Потом можете спать хоть целый день. — Тут Данроссу кое-что пришло в голову, и он добавил: — Вечер у вас завтра занят.

— Разве?

— Да. Лучше отдохните как следует, насколько удастся: вечером вы будете очень заняты.

— А что я буду делать?

— Вы не женаты, вас ничто не связывает, так что развлечься не помешает. А?

— Ха. — Мэртаг явно повеселел. — Это было бы здорово.

— Прекрасно. Я пошлю вас к своему приятелю в Абердине. К Златозубому У.

— К кому?

— Это старый друг семьи. Надежно на сто процентов. И, раз уж об этом зашла речь, прошу на ланч на скачках на следующей неделе.

— О боже, спасибо. Вчера Кейси дала хорошую наводку, и я выиграл кучу денег. Ходят слухи, что вы собираетесь выступить на Ноубл Стар в субботу. Это действительно так?

— Возможно. Сделку в самом деле одобрили? — Данросс не сводил с него глаз. — Не может что-нибудь пойти не так?

— Вот вам крест, и чтоб мне помереть! О, вот, совсем забыл. — Он передал Данроссу телекс с подтверждением. — Как и договаривались. — Мэртаг взглянул на часы. — В Нью-Йорке сейчас шесть утра, но через час вам нужно позвонить Эс Джей Беверли, нашему председателю совета директоров. Он будет ждать вашего звонка. Вот его номер. — Молодой человек расплылся в улыбке. — Они назначили меня вице-президентом, я буду заниматься всей Азией.

— Поздравляю.

Данросс посмотрел на часы. Скоро нужно уезжать, или он опоздает, а заставлять Рико ждать не хотелось. Сердце забилось сильнее.

— Ну что, парафируем? Мэртаг уже разбирал бумаги.

— Вот ещё что, тайбань, Эс Джей сказал, что мы должны держать всё в секрете.

— Это будет непросто. Кто печатал бумаги?

— Моя секретарша, но она американка, и из неё ничего не вытянешь.

Данросс кивнул, но убежденности не было. «Есть ещё оператор телекса — разве не сказал Филлип Чэнь, что имеет копии некоторых телексов? А также уборщицы и операторы телефонной компании. Так или иначе, скоро об этой новости узнают все, что бы мы с Мэртагом ни предпринимали. Отсюда вопрос: пока сделка ещё в секрете, как извлечь из этого максимум преимуществ?» Он лихорадочно прикидывал шансы, а сам чуть не плясал от радости: невероятная удача, трудно даже поверить. Данросс начал проставлять инициалы на своем комплекте документов, а Мэртаг — на другом. Но тут открылась и хлопнула входная дверь, и Данросс остановился. Послышался пронзительный вопль Адрион:

— А Тат! — Далее последовал целый поток кантонской речи — так обычно говорят ама, — в конце которого он разобрал: — ...и погладила ли ты мою новую блузку, клянусь всеми богами?

— Блузку? Какую блузку, Молодая Барышня, у которой пронзительный голос и нет ни капли терпения? Красную? Ту, что принадлежит Главной Жене, сказавшей те...

— О, она теперь моя, А Тат! Я же велела тебе её погладить. Мэртаг тоже остановился, прислушиваясь к визгливым звукам кантонского диалекта.

— Господи, — устало проговорил он, — никогда не привыкну к манерам здешней прислуги, хоть говори им, хоть не говори!

Данросс усмехнулся и, поманив его, тихонько приоткрыл дверь. Мэртаг ахнул. Адрион стояла, уперев руки в боки, и выговаривала А Тат. Старуха не уступала, голоса обеих звучали пронзительно, обе перебивали друг друга.

— Тихо! — гаркнул Данросс. Женщины остановились. — Благодарю вас. Ну, ты и говорунья, Адрион, — мягко пожурил он.

Та просияла.

— О, привет, отец. Как ты ду... — Тут она заметила Мэртага и замолчала. Данросс уловил мгновенную перемену. И в сознании вспыхнул предупредительный сигнал.

— О, Адрион, разреши представить тебе Дэйва Мэртага, вице-президента «Ройял Белджэм энд Фар Ист бэнк» по Азии. — Он повернулся к Мэртагу: тот застыл с выражением крайнего изумления на лице. — Это моя дочь Адрион.

— Вы... э-э... говорите по-китайски, мисс... э-э... Данросс?

— О да, конечно, по-кантонски. А как же. Вы недавно в Гонконге?

— О нет, мэм, нет, я... э-э... я здесь чуть больше полугода.

Данросс наблюдал за обоими с растущим удивлением, понимая, что о нем полностью забыли. «Ага, мальчик встречает девочку, девочка знакомится с мальчиком, и, может, это как раз то, что надо, чтобы вставить Хэпли палку в колеса».

— Может, выпьешь с нами, Адрион? — как ни в чем не бывало спросил он, когда в беседе наступила пауза и девушка готова была уйти.

— О... Спасибо, отец, но я не хочу вам мешать.

— Мы уже заканчиваем. Пойдем. Как дела?

— О, прекрасно, прекрасно. — Адрион повернулась к А Тат, стоявшей словно несокрушимая твердыня: от той тоже не ускользнуло, как молодых людей потянуло друг к другу.

— Погладь мою блузку! Прошу тебя, — повелительно проговорила она по-кантонски. — Мне нужно уходить через пятнадцать минут.

— Айийя, на твои пятнадцать минут, Юная Императрица. — А Тат надулась и, ворча, пошла обратно на кухню.

Адрион переключилась на Мэртага, который заметно ожил, его усталости как не бывало.

— Вы из какой части Штатов?

— Из Техаса, мэм, хотя жил и в Лос-Анджелесе, Нью-Йорке и Новом Орлеане. Вы играете в теннис?

— О да, играю.

— У нас неплохие корты в Американском клубе. Не желаете сыграть на следующей неделе?

— С удовольствием. Я там когда-то играла. Вы хорошо играете?

— О нет, мэм... э-э... мисс Данросс, на уровне «школьного разряда».

— «Школьный разряд» — это иногда очень неплохо. Может, будете называть меня Адрион?

Данросс налил и передал дочери рюмку шерри, и она поблагодарила его улыбкой, по-прежнему сосредоточенная на Мэртаге. «Придется выложиться, молодой человек, — подумал Данросс, зная, как Адрион любит посоревноваться, — или она вам устроит». Стараясь не выдать удовольствия, он вернулся к документам. Когда с делом было покончено, Данросс критически оглядел обоих. Дочь сидела на краешке дивана, красивая, уверенная в себе, очень женственная, а Мэртаг, высокий, хорошо воспитанный, вел себя чуть застенчиво, но держался очень хорошо.

«Переживу ли я появление в семье банкира? Надо бы проверить, что он за птица. Господи помилуй, американец... Ну что ж, он из Техаса, а это не одно и то же, верно? Вот бы Пенн была здесь».

— ...о нет, Адрион, — говорил Мэртаг. — Я живу в квартире компании в Уэст-Пойнт. Немного тесновато, но там здорово.

— Зато совсем другое дело, верно? Я живу здесь, но скоро у меня будет своя квартира. — И она многозначительно добавила: — Правда, отец?

— Конечно, — откликнулся Данросс. — После окончания университета! Вот мой комплект, мистер Мэртаг. Не могли бы вы подписать свой?

— О да... ох, извините! — Чуть не подскочив на месте, Мэртаг торопливо проставил инициалы в своем комплекте. — Вот, пожалуйста, сэр. Вы... э-э... вы сказали, в половине восьмого в вашем офисе завтра утром, да?

Адрион подняла бровь.

— Вам лучше проявить пунктуальность, Дэйв, тайбаня страшно раздражает, когда кто-то опаздывает.

— Ерунда, — отмахнулся Данросс.

— Я тебя люблю, отец, но это не ерунда!

Они поболтали ещё минуту, потом Данросс взглянул на часы, сделав вид, что озабочен.

— Черт! Мне нужно позвонить по телефону, а потом мчаться. — Мэртаг тут же взялся за кейс, но Данросс вкрадчиво добавил: — Адрион, ты сказала, что уезжаешь через несколько минут. Не подбросишь ли мистера Мэртага?

— О, я могу взять такси, вам не нужно беспоко...

— О, какое беспокойство? — обрадовалась она. — Никакое это не беспокойство. Уэст-Пойнт мне по пути.

Данросс попрощался и оставил их. Они и не обратили внимания на его уход. Он прошел в свой кабинет и закрыл дверь. Затворив её, он отставил в сторону все, кроме Типтопа. С портрета над камином на него смотрел Дирк Струан. Данросс тоже какое-то время глядел на него.

— У меня есть план А, В или С, — произнес он вслух. — Если Синдерс не выполнит обещания, все они вместе приведут к катастрофе.

Глаза на портрете загадочно усмехнулись.

— Тебе было легче, — пробормотал Данросс. — Ты мог убить любого, кто вставал у тебя на пути, даже Каргу.

Ранее он обсудил эти планы с Филлипом Чэнем.

— Все они чреваты опасностью, — с большой озабоченностью подытожил компрадор.

— Что ты посоветуешь?

— Выбирать тебе, тайбань. Тебе давать личные гарантии. Это и вопрос репутации, хотя я во всем окажу тебе поддержку, и ты ведь попросил об услуге, как Старый Друг.

— Что насчет сэра Луиса?

— Я встречаюсь с ним сегодня вечером, тайбань. Надеюсь, он согласится. — Казалось, Филипп поседел и постарел ещё больше. — Жаль, что нам нечего предложить Типтопу, если Синдерс пойдет на попятный.

— А может, привязать сюда этот танкерный флот? Можем ли мы надавить на Ви Си? Опять же этот торий — или Джозеф Юй?

— Типтопу нужно что-то взамен, а не угрозы, тайбань. Пи Би поможет?

— Он обещал позвонить Типтопу сегодня днем. И сказал также, что свяжется с одним из своих друзей в Пекине.

Ровно в семь часов Данросс набрал номер.

— Мистера Типа, пожалуйста. Иэн Данросс.

— Добрый вечер, тайбань. Как дела? Я слышал, вы, возможно, выступите на Ноубл Стар в следующую субботу?

— Возможно. — Они поговорили ещё о всяких пустяках, а потом Тип-топ спросил: — Ну, что этот несчастный? Когда его выпустят, самое позднее?

Данросс сначала крепился, а потом поставил на кон свое будущее:

— Завтра к заходу солнца в Ло-У.

— Вы даете личную гарантию, что он будет там?

— Я даю личную гарантию, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы убедить власти отпустить его.

— Но это не значит, что известный вам человек будет там. Верно?

— Да. Но он будет там. Я... — Данросс осекся. Он чуть было не выпалил «почти уверен», но понял, что язык у него не повернется сказать такое. Он не посмеет дать гарантию, потому что неудача лишит его репутации и доверия навсегда. И тут Данросс вспомнил, что говорил о Типтопе Филлип Чэнь: Типу нужно предложить что-то взамен, и его осенило. — Послушайте, мистер Тип, — начал он. От нахлынувшего возбуждения даже подташнивало. — Времена сейчас скверные. Старые Друзья нуждаются в Старых Друзьях как никогда. Хочу сообщить вам по секрету, по большому секрету, на днях, как я слышал, наше особое подразделение обнаружило, что в Гонконге существует крупная шпионская сеть Советов, глубоко законспирированная сеть, под кодовым названием «Севрин». Назначение «Севрина» в том, чтобы оборвать нити, связующие Серединное государство со всем остальным миром.

— Ничего нового, тайбань. Гегемонисты остаются гегемонистами. Царская Россия или советская — разницы нет. Эта история длится уже четыреста лет. Вот уже четыре века, как они вторгаются на нашу территорию и захватывают наши земли. Но, пожалуйста, продолжайте.

— Я считаю, что это в равной степени направлено и против Гонконга, и против Серединного государства. Мы — ваше единственное окно в мир. Первым это понял старый Зеленоглазый Дьявол, и это действительно так. От любого разлада между нами выиграют лишь гегемонисты. Ко мне в руки попали кое-какие бумаги, часть документов особого подразделения. — И Данросс стал дословно цитировать перехваченный доклад АМГ, где речь шла о формировании «Севрина»; складывалось впечатление, что он просто озвучивает текст, который без малейшего усилия с его стороны всплывает в мозгу. Он сообщил Типтопу все существенные сведения о «Севрине», его агентах и о «кроте» в полиции.

Пораженный Типтоп молчал.

— А какая дата стоит на основном документе «Севрина», тайбань?

— Он утвержден неким Л. Б. четырнадцатого марта пятидесятого года. Послышался продолжительный вздох. Очень продолжительный.

— Лаврентий Берия?

— Не знаю. — Чем больше Данросс обдумывал свой ход, тем больше приходил в возбуждение. Теперь он был уверен: когда эта информация и убедительные доказательства окажутся у нужных людей в Пекине, это вызовет настоящий взрыв в советско-китайских отношениях.

— Можно ли взглянуть на документ?

— Да-да. Это возможно, — подтвердил Данросс. На спине у него выступил пот, и он похвалил себя за то, что предусмотрительно снял копии с тех частей доклада АМГ, где речь шла о «Севрине».

— И на документ чехословацкой СТБ, о котором вы упомянули?

— Да. На ту часть, которой я располагаю.

— А каким числом он датирован?

— Шестым апреля пятьдесят девятого года.

— Значит, наши так называемые союзники всегда были «сердцем волка и легкими собаки»?

— Боюсь, что так.

— И почему только Европа и эти капиталисты в Америке не хотят понять, кто их настоящий противник, хейя?

— Трудно сказать. — Теперь Данросс уже играл в ожидание. Типтоп выдержал ещё одну паузу.

— Я уверен, что моим друзьям захочется получить копию этого... этого документа о «Севрине» и любые относящиеся к нему бумаги.

Вытерев с лица пот, Данросс спокойным голосом продолжал:

— Как Старый Друг считаю своей привилегией помогать, чем только могу.

Снова молчание.

— Мне тут позвонил один общий друг, который выступил в поддержку вашей просьбы о выделении наличности Банком Китая, а несколько минут тому назад меня уведомили, что один очень важный человек из Пекина распорядился оказать вам любую помощь, какая только может быть предоставлена. — Снова молчание. Данросс почти видел, как Типтоп и остальные, кто, вероятно, слушает этот разговор, взвешивают сказанное, кивают или качают головами. — Извините, я на минуту, тайбань, кто-то пришел.

— Может, я перезвоню? — тут же предложил Данросс, чтобы дать им время подумать.

— Нет, это совсем не обязательно. Подождите минуту, если не возражаете.

Данросс услышал, как трубку положили. Где-то по радио раздавалась музыка. Какие-то неопределенные звуки, возможно приглушенные голоса. Сердце колотилось как сумасшедшее. Казалось, ждать пришлось целую вечность. Потом трубку взяли снова.

— Извините, тайбань. Пришлите, пожалуйста, эти копии как можно раньше. После вашего утреннего собрания будет удобно?

— Да-да, конечно.

— Когда приедет мистер Дэвид Мак-Струан, прошу передать ему мои наилучшие пожелания.

Данросс чуть не выронил трубку, но вовремя пришел в себя.

— Я уверен, что он попросил бы меня передать вам свои. Как поживает мистер Юй? — наудачу спросил он, а самому хотелось крикнуть в трубку: «Как насчет денег?» Но в переговорах с китайцами такие вещи не проходят. Наступила решающая стадия, и надо было действовать с предельной осмотрительностью.

Снова молчание.

— Прекрасно, — проговорил Типтоп, уже другим тоном. — О, вот что я вспомнил. Сегодня днем мистер Юй звонил из Кантона. Он хотел бы, если можно, перенести вашу встречу на более ранний срок. Через две недели после завтрашнего дня, понедельника.

Данросс задумался. Через две недели нужно быть в Японии — вести переговоры с «Тода шиппинг» по всей схеме покупки и обратной аренды, которая теперь при поддержке Первого центрального будет иметь огромные шансы на успех.

— В тот понедельник вряд ли получится. Следующий за ним меня устроил бы больше. Могу ли я подтвердить дату к пятнице?

— Да, конечно. Ну, не буду больше вас отрывать.

Теперь, когда переговоры вышли на завершающий этап, напряжение Данросса стало почти невыносимым. Он вслушивался в приятные, дружелюбные интонации этого голоса.

— Благодарю за информацию. Надеюсь, этот бедняга будет доставлен на границу в Ло-У к заходу солнца. О, кстати, если завтра в девять ноль-ноль мистер Хэвегилл, вы и губернатор представите лично необходимые банковские документы, полмиллиарда долларов наличными могут быть немедленно перевезены в «Викторию».

Данросс тут же понял, что к чему.

— Благодарю вас, — непринужденно откликнулся он. «Этот номер у вас не пройдет». — Мистер Хэвегилл и я там будем. К сожалению, насколько я знаю, губернатор получил указания из канцелярии премьер-министра оставаться в Доме правительства до полудня для консультаций. Но вместе со мной прибудет его доверенное лицо с печаткой, чтобы гарантировать заем. — «Куда это годится, чтобы губернатор являлся туда лично, в роли просителя, как простой заемщик? Это создаст нежелательный прецедент». — Полагаю, этого будет достаточно.

Типтоп уже не говорил, а чуть ли не мурлыкал.

— Я не сомневаюсь, что банк готов подождать до полудня, чтобы позволить губернатору выполнить свои обязанности.

— До и после полудня он будет на улицах вместе с полицейскими отрядами по борьбе с уличными беспорядками и армейскими подразделениями, мистер Тип, чтобы не допустить бесчинств тех, кто введен в заблуждение гегемонистами. Он ведь, как вы знаете, главнокомандующий в Гонконге.

В голосе Типтопа появились резкие нотки.

— Конечно, но даже главнокомандующий может уделить несколько минут своего драгоценного времени тому, что, очевидно, является вопросом первостепенной важности?

— Я уверен, что он с удовольствием пошёл бы на это, — глазом не моргнув, соврал Данросс. Он знал, как ведутся переговоры в Азии, и был готов к всплескам негодования, сладким речам и всему остальному, что лежит между этими крайностями. — Однако на первом месте для него стоит защита интересов Серединного государства, равно как и интересов Гонконга. Я не сомневаюсь, что ему, к сожалению, придется отказаться от личного присутствия, пока не будет улажена эта чрезвычайная ситуация.

Теперь молчание стало недружелюбным.

— Что вы тогда предлагаете?

Данросс снова обошел ловушку, перескочив на следующий уровень.

— О, кстати, его адъютант просил меня упомянуть, что на скачках в следующую субботу его превосходительство устраивает прием для нескольких уважаемых китайских граждан Гонконга, и поинтересовался, будете ли вы в колонии, чтобы он мог прислать приглашение? — Этот ход давал надежду. Он позволял Типтопу и принять предложение, и отказаться, не потеряв лица, и не ставил под угрозу репутацию губернатора, избавляя его от необходимости посылать политически важное приглашение, которое могло быть отвергнуто. Про себя Данросс улыбнулся: губернатор ещё ничего не знал о приеме, который будет давать.

Опять молчание. Типтоп обдумывал возможные политические последствия.

— Прошу поблагодарить его за внимание. Думаю, я там буду. Могу я подтвердить это во вторник?

— Буду рад передать это от вашего имени. — Данросс собрался было заговорить о Брайане Квоке, но решил пока оставить этот вопрос. — Вы будете в банке в девять ноль-ноль, мистер Тип?

— О нет. Вообще-то, я тут ни при чем. Я всего лишь заинтересованный наблюдатель. — Снова молчание. — Вашим представителям нужно будет подойти к главному управляющему.

Данросс вздохнул, сосредоточившись всем существом. «О присутствии губернатора ни слова. Неужели моя взяла?»

— Как вы считаете, может ли кто-то из официальных лиц объявить по радио Гонконга сегодня вечером во время девятичасовых новостей, что Банк Китая предоставляет колонии срочный кредит на полмиллиарда долларов наличными?

Снова молчание.

— О, я уверен, в этом нет необходимости, мистер Данросс, — проговорил Типтоп, и впервые в его голосе послышался смешок. — Не сомневаюсь, что для простой капиталистической радиостанции слова тайбаня Благородного Дома будет вполне достаточно. До свидания.

Данросс положил трубку. Пальцы дрожали. Ломило спину, и колотилось сердце.

— Полмиллиарда долларов! — пробормотал он. Голова шла кругом. — Ни документов, ни печатки, даже не ударили по рукам — лишь несколько звонков по телефону, немного поторговались, и к девяти утра будут готовы для перевозки полмиллиарда долларов!

«Победа! У нас деньги Мэртага, а теперь и деньги Китая! Да. Но как использовать эту информацию с наибольшей пользой? Как? — беспомощно спрашивал он себя. — Ехать к Пламму теперь нет смысла. Как быть? Что предпринять?»

Колени подгибались, в голове один план мгновенно сменялся другим. И тут долго сдерживаемое возбуждение вырвалось наружу с неописуемым ревом, который эхом отразился от стен кабинета. Данросс подпрыгнул, один раз, другой, снова издал боевой клич и в конце концов расхохотался. Зайдя в ванную, он плеснул себе в лицо водой, сорвал промокшую рубашку, так что пуговицы разлетелись в разные стороны, и швырнул в корзину для грязного белья. Дверь в кабинет рывком распахнулась. На побелевшем лице Адрион застыло выражение тревоги:

— Отец!

— Господи боже, что случилось? — замер Данросс.

— Это с тобой что случилось? Ты ревел, как взбесившийся бык. С тобой все в порядке?

— О, о да, я вот, я... э-э... ушиб палец на ноге! — Его так и распирало от счастья, он обнял дочь и легко оторвал от земли. — Спасибо тебе, дорогая, все прекрасно! Все просто замечательно!

— Ох, слава богу, — выдохнула она и тут же добавила: — Значит, начиная со следующего месяца у меня будет своя квартира?

— Да... — Он вовремя спохватился. — Надо же, хитренькая какая! Нет, никакой квартиры. Увидела, что у меня такая радость...

— Но, отец, раз...

— Нет. Спасибо, Адрион, но нет. Давай, шагай! Она зыркнула на него, а потом рассмеялась.

— На этот раз я тебя чуть не подловила!

— Да-да, это точно! Не забудь, что завтра рейсом «Кантас» в полдень прилетает Дункан.

— Не забуду, не волнуйся. Я встречу его. Здорово, что Дунк возвращается, я не играла на бильярде с тех пор, как он уехал. Куда ты сейчас?

— Собирался к Пламму в Роуз-Корт, чтобы отметить приобретение контрольного пакета «Дженерал сторз», но я не ду...

— Мартин считает, что это был блестящий ход! Если фондовый рынок не рухнет. Я сказала этому дурачку, что ты наверняка все уладишь.

И тут Данроссу пришло в голову, что прием у Пламма — то что надо. Там будет Горнт, Филлип Чэнь и все остальные. «Горнт! Теперь-то я избавлюсь от этого типа навсегда». Сердце колотилось.

— Мэртаг ещё внизу?

— О да. Мы уже собирались уезжать. Он спит на ходу.

Данросс отвернулся, чтобы скрыть улыбку, и схватил чистую шелковую рубашку.

— Не могли бы вы задержаться на минуту? У меня для него довольно неплохие новости.

— Хорошо. — Она приблизилась, глядя на отца большими голубыми глазами. — Квартиру в подарок на Рождество, ну пожа-а-алуйста!

— После университета, вот получишь диплом, и шагай отсюда!

— На Рождество. Я буду любить тебя вечно.

Он вздохнул, вспомнив, как малышка расстроилась и напугалась, когда увидела в бильярдной Горнта. «Возможно, завтра в качестве подарка я преподнесу тебе его голову», — подумал он.

— Не на это Рождество, на следующее! Она обвила его шею руками.

— О, спасибо тебе, папочка, дорогой, но только на это Рождество, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Нет, потому что...

— Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

— Хорошо. Только, ради бога, матери не говори, что я согласился! Она с меня с живого шкуру снимет!


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава