home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

09:40

Выехав с автомобильного парома, курсирующего между Коулуном и островом Гонконг, «роллс-ройс» повернул на восток и влился в густой поток машин на Коннот-роуд. Утро было очень теплое, влажное и безоблачное под ласкающими лучами солнца. Кейси откинулась на подголовник заднего сиденья. С растущим возбуждением она взглянула на часы.

— Время есть много, мисси, — тут же сказал глазастый шофер. — Благородный Дом эта улица, высокий дом, десять, пятнадцать минут ничего.

— Хорошо.

«Такова жизнь. Когда-нибудь у меня будет свой „роллс-ройс", аккуратно одетый, вежливый и спокойный шофер-китаец, и не нужно будет переживать из-за цен на бензин. Никогда. Может — наконец-то — именно здесь я получу свое „выходное пособие", „отвальные"». Она улыбнулась про себя...

Линк первым объяснил, что это такое. Он тогда назвал эти деньги «посылальными». Надо всего лишь сказать «а пошёл ты» кому-то или чему-то.

— Такие деньги имеют самую высокую цену в мире... но и достаются самой дорогой ценой. Если будешь работать на меня — со мной, но на меня, — я помогу тебе получить твои «посылальные». Но не знаю, Кейси, захочешь ли ты платить такую цену.

— Какую?

— Не знаю. Знаю, что она бывает разной — у каждого своя — и всегда больше, чем ты готов заплатить.

— А у тебя было так?

— О да...

«Так, — размышляла она, — пока эту цену нельзя было назвать слишком высокой. Я получаю пятьдесят две тысячи долларов в год, мне дают много денег на расходы, работа расширяет кругозор. Но слишком много забирает государство, и остается совсем недостаточно, чтобы назвать эти деньги „отвальными"».

— Такие деньги получают, срывая большой куш, — объяснял Линк, — а не берут из наличности.

«Сколько мне нужно?»

Подобным вопросом она никогда не задавалась.

«Пятьсот тысяч долларов? При семи процентах такая сумма будет приносить тридцать пять тысяч в год, но это без налогов. Может, стоит подумать о мексиканской правительственной гарантии — одиннадцать процентов минус один процент им за услуги? Все равно это облагается налогом. В свободных от налога облигациях при четырех процентах сумма составит двадцать тысяч, но облигации — штука опасная, а своими „отвальными" ты рисковать не станешь».

— Первое правило такое, Кейси, — растолковывал Линк. — Никогда не подвергать эти деньги риску. Никогда. — И с губ его слетел милый смешок, который всегда её обезоруживал. — Никогда не подвергать риску свои «посылальные», за исключением одного или двух раз, когда ты на это решишься.

«Миллион? Два? Три? Переключайся на встречу, и хватит мечтать, — сказала она себе. — Мечтать я не буду, но моя цена — два миллиона наличными в банке. Свободных от налогообложения. Вот что мне нужно. Два миллиона при пяти и одной четверти процента без налогообложения — это сто пять тысяч в год. И при этом у меня и у моей семьи всегда будет все, что я хочу, в более чем достаточном количестве. Но как получить два миллиона, свободных от налогообложения? Не знаю. Но почему-то кажется, что здесь то самое место».

«Роллс-ройс» вдруг остановился. Между плотными рядами машин, двухэтажных автобусов, такси, маленьких и больших грузовиков, повозок, велосипедов, ручных тележек, а кое-где и рикш лавировало множество пешеходов. В этот утренний час пик тысячи людей сновали туда-сюда, появляясь из переулков и боковых улочек или исчезая в них. Они, как горох, сыпались с тротуаров на проезжую часть. Целые потоки людей-муравьев.

Кейси провела солидное исследование, прежде чем отправиться в Гонконг, но все же оказалась не готова к его невероятной перенаселенности.

— Ничего подобного в жизни не видела, Линк, — сказала она утром, когда он приехал в гостиницу, как раз перед её отъездом на встречу. — Когда мы ехали сюда из аэропорта, шёл уже одинннадцатый час, но народу на улицах было море, тысячи — в том числе и детей, — и всё — рестораны, рынки, магазины — ещё работало.

— Люди — это выгода. Иначе зачем мы здесь?

— За тем, чтобы захватить Благородный Дом Азии при тайной помощи и в сговоре с Иудой Искариотом — Джоном Чэнем.

Линк засмеялся вместе с ней.

— Позволь уточнить. Мы здесь для того, чтобы заключить сделку с компанией «Струанз» и осмотреться.

— Значит, планы меняются?

— Тактические, да. Стратегия остается той же.

— А чем вызвана такая перемена, Линк?

— Вчера вечером позвонил Чарли. Мы приобрели ещё двести тысяч акций «Ротвелл-Горнт».

— Значит, заявка на «Струанз» лишь для отвода глаз, а настоящая цель — «Ротвелл-Горнт»?

— Целей у нас по-прежнему три: «Струанз», «Ротвелл-Горнт» и «Эйшн пропертиз». Осмотримся и выждем. Если все будет складываться благоприятно, атакуем. Если нет, можем сделать пять, может быть, восемь миллионов в этом году на прямой сделке со «Струанз». То есть снимем сливки.

— Ты приехал сюда не за пятью-восемью миллионами. Какова истинная цель?

— Получить удовольствие.

«Роллс-ройс» продвинулся на несколько ярдов и опять встал. Они приближались к Сентрал, и движение становилось ещё более плотным. «Ах, Линк, за твоим удовольствием стоит такое пиратство».

— Это первый раз Гонконг, мисси? — ворвалось в её раздумья.

— Да, первый. Я прилетела вчера вечером.

— А-а, очень хорошо. Погода очень плохая ничего. Очень пахнет, очень влажный. Всегда влажный летом. Первый день очень красивый, хейя?

Первый день начался с резкого сигнала многодиапазонного приёмника-передатчика «ситизен», который выдернул её из сна. И с Джеронимо.

Это кодовое слово означало «опасность — будь осторожен». Она приняла душ и быстро оделась, ещё не представляя, откуда может исходить угроза. Не успела она надеть контактные линзы, как зазвонил телефон.

— Это суперинтендент Армстронг. Прошу прощения за беспокойство в столь ранний час, мисс Чолок, но нельзя ли нам встретиться на минутку?

— Конечно, суперинтендент. — Она подумала. — Дайте мне пять минут, и встретимся в ресторане.

Они встретились, и он стал задавать вопросы, сказав лишь, что на борту самолёта обнаружена контрабанда.

— Вы давно работаете у мистера Бартлетта?

— Полных шесть лет.

— Были ли раньше проблемы с полицией? Любые?

— Вы имеете в виду — у меня или у него?

— У него. Или у вас.

— Никаких не было. А что обнаружено на борту, суперинтендент?

— Такое впечатление, что вас это не слишком беспокоит.

— А с чего мне беспокоиться? Я ничего противозаконного не совершала, Линк тоже. Что касается экипажа, это тщательно подобранные профессионалы, и я сомневаюсь, что они имеют какое-то отношение к контрабанде. Это ведь наркотики, верно? Что за наркотики?

— Откуда вы взяли, что это наркотики?

— Разве не это сюда провозят контрабандой?

— Это очень крупная партия оружия.

— Что?

Было ещё множество вопросов, на большинство которых она ответила. Потом Армстронг ушел. Она допила кофе и отказалась от теплых французских булочек домашнего приготовления, которые — в четвертый раз! — предложил ей накрахмаленный и улыбающийся мальчик-официант. Они напомнили те, что она ела три года назад на юге Франции.

«Ах, Ницца, Кап д'Ай и прованское вино. И милый Линк», — думала она, возвращаясь в люкс, чтобы дождаться его звонка.

— Кейси? Слушай, э...

— Ах, Линк, как я рада, что ты позвонил, — тут же умышленно перебила она. — Несколько минут тому назад здесь был суперинтендент Армстронг — и я забыла напомнить тебе вчера вечером, чтобы ты позвонил Мартину насчет акций. — Мартин тоже было кодовое слово, обозначавшее «думаю, наш разговор подслушивают».

— Я тоже о нем думал. Теперь это не важно. Расскажи, что было. Она рассказала. Он вкратце обрисовал, что произошло.

— Остальное дополню, когда приеду. Сейчас я еду в отель. Как тебе этот люкс?

— Просто фантастика! Твой называется «Благоухающая весна», мой к нему примыкает, и думаю, что обычно он составляет его часть. Похоже, здесь на каждый люкс по десять боев. Я позвонила в обслуживание, попросила принести кофе и не успела положить трубку, как его уже несут на серебряном подносе. Ванная комната такая просторная, что хоть проводи вечеринку с коктейлями на двадцать человек, есть «комбо» из трех предметов.

— Прекрасно. Дождись меня.

Она уселась на один из глубоких кожаных диванов в роскошной гостиной и стала ждать, наслаждаясь роскошью. Красивые шкафы из китайского лака с выдвижными ящиками, в алькове — зеркальный бар, где чего только нет, скромные букеты цветов и бутылка шотландского виски с монограммой Линкольна Бартлетта и надписью «С почтением от главного менеджера». Её люкс — спальный — расположен по одну сторону от соединяющей два номера двери, его — главный люкс — по другую. Обе комнаты просто огромные, такие она видела впервые, и в обеих широченные кровати.

«Откуда взялись в самолёте винтовки и чьих рук это дело?»

Задумавшись, она перевела взгляд на широкое — во всю стену — окно, и перед ней предстал остров Гонконг и возносящийся над ним Пик, самый высокий холм на острове. На самом берегу брал свое начало названный в честь королевы Виктории город[34], который потом забирался уступами вверх по отрогам резко вздымающегося холма. Домов становилось все меньше по мере того, как склоны взмывали вверх, однако многоквартирные здания встречались и почти у самой вершины. Одно из них возвышалось как раз над терминалом ведущего на Пик фуникулера. «Вид оттуда, должно быть, потрясающий», — рассеянно думала она.

Вода приятно сверкала голубизной. Движение в бухте было такое же оживленное, как и на лежащих внизу улицах Коулуна. Пассажирские и грузовые суда стояли на якоре или были пришвартованы у причалов Коулуна, заходили в бухту или выходили из неё, весело сигналя гудками. У дока со стороны Гонконга стоял эсминец королевского военного флота, а рядом на якоре — темно-серый фрегат ВМС США. По бухте рассыпались сотни джонок всевозможного размера и возраста — в основном рыбацкие суда, одни с двигателем, другие под парусом, которые неуклюже сновали туда-сюда. Словно многочисленные стрекозы, из этого потока судов выныривали переполненные двухэтажные паромы, и повсюду безбоязненно шныряли поперек установленных морских путей крошечные сампаны — весельные или с мотором.

«Где живут все эти люди? — пораженная, спрашивала она себя. — И как зарабатывают на жизнь?»

Номерной без стука открыл дверь общим ключом, и в люкс широким шагом вошёл Линк Бартлетт.

— Прекрасно выглядишь, Кейси, — сказал он, закрыв за собой дверь.

— Ты тоже. Скверное это дело с винтовками, да?

— Здесь кто-нибудь есть? Горничные в комнатах?

— Мы одни, но, похоже, номерные заходят и выходят, когда им вздумается.

— Этот вытащил ключ, когда я ещё не подошел к двери. — Линк рассказал, что произошло в аэропорту. Потом понизил голос: — А что Джон Чэнь?

— Ничего. Вел нервную, ничего не значащую беседу. Говорить со мной о деле не захотел. Думаю, он так и не оправился от того, что я оказалась женщиной. Оставил меня в отеле и сказал, что за мной пришлют машину к девяти пятнадцати.

— Так что, план удался?

— Удался на славу.

— Прекрасно. Получила?

— Нет. Я сказала, что ты уполномочил меня принять это у него, и предложила изначальный вексель на предъявителя. Но он изобразил удивление и сказал, что поговорит с тобой лично, когда повезет обратно после ланча. Он заметно нервничал.

— Не важно. Твоя машина будет здесь через несколько минут. Встретимся на ланче.

— В «Струанз» о винтовках сказать? Данроссу?

— Нет. Давай подождем и посмотрим, кто заговорит об этом.

— Думаешь, это могут быть и они?

— Запросто. Они знали наш полетный план, и у них есть мотив.

— Какой?

— Дискредитировать нас.

— Но зачем?

— Может, они уверены, что знают, как мы собираемся действовать.

— Но разве не было бы с их стороны разумнее вообще ничего не предпринимать, а заманить нас?

— Может быть. Но таким образом первый ход сделали они. День первый: конь пошёл на третью клетку от королевского слона[35]. Против нас предпринята атака.

— Да. Но кто её предпринял? И какими фигурами мы играем — белыми или черными?

Взгляд его посуровел, порастеряв прежнюю приветливость.

— Мне все равно, Кейси, но при одном условии: выигрываем мы. — И он вышел.

«Что-то случилось, — подумала она. — Возникла какая-то опасность, о которой он мне не говорит...»

— Держать все в тайне — самое важное, Кейси, — сказал он когда-то, в самом начале. — Наполеон, Цезарь, Паттон — все великие полководцы — зачастую скрывали свои настоящие планы от подчиненных. Только для того, чтобы дать им — а следовательно, и вражеским лазутчикам — возможность успокоиться. Если я чего-то не говорю тебе, Кейси, это не значит, что не доверяю. Но ты не должна что-либо скрывать от меня.

— Это несправедливо.

— А разве жизнь справедлива? Смерть справедлива? И на войне нет справедливости. Большой бизнес — это война. Я играю в него, словно это война, и потому-то я выиграю.

— А что выиграешь?

— Я хочу, чтобы «Пар-Кон индастриз» стала больше, чем «Дженерал моторс» и «Экссон» вместе взятые.

— А зачем?

— А мне, черт возьми, так хочется.

— Ну назови действительную причину.

— Ах, Кейси, вот за что я тебя люблю. Слушай и узнаешь.

— Ах, Рейдер, я тоже тебя люблю.

Тогда они оба рассмеялись, зная, что не любят друг друга — в том смысле, какой обычно вкладывается в это слово. Тогда, в самом начале, они договорились отложить обычное ради необычного. На семь лет...

Кейси посмотрела в окно на гавань и корабли.

«Подавлять, разорять и выигрывать. Большой бизнес, самая восхитительная игра в мире, лучше „Монополии". А ведет меня по ней „Рейдер" Бартлетт, мастер своего дела. Но время поджимает, Линк. Этот год — седьмой, последний. Он заканчивается в мой день рождения, двадцать пятого ноября, мой двадцать седьмой день рождения...»

До её слуха донеслось что-то вроде стука и звук открываемой общим ключом двери. Она обернулась, чтобы сказать: «Войдите», но накрахмаленный коридорный уже вошёл.

— Доброе утро, мисси, я — Первый Коридорный Дневной Чжан. — Чжан был седовлас и внимателен. Рот расплывался в улыбке. — Номер прибрать, пажалуста?

— А у вас разве никогда не ждут, чтобы сказали: «Войдите»? — резко произнесла она.

Чжан непонимающе уставился на неё:

— Мисси?

— А, ладно, — устало отмахнулась Кейси.

— Красивый день, хейя? Который номер сначала — Хозяина или мисси?

— Мой. Мистер Бартлетт своим ещё не пользовался. Чжан оскалился в улыбке.

«Айийя, а разве вы с Хозяином не кувыркались вместе в вашем, мисси, до того как он вышел? Однако между приходом и уходом Хозяина прошло всего четырнадцать минут, и, когда уходил, он вроде раскрасневшимся не был.

Айийя, сначала предполагалось, что в моем люксе будут жить двое заморских дьяволов-мужчин. Потом выясняется, что один из них — женщина. И это подтвердил Ночной Энг, который, конечно, просмотрел её багаж и обнаружил серьезное доказательство того, что она — действительно она. А сегодня утром это с большим удовольствием засвидетельствовала Третья Горничная Фэн.

Золотистые волосы на лобке! Какая гадость!

А ведь Золотистый Лобок мало того, что не главная жена Хозяина, она даже не вторая жена, и — о-хо — хуже всего то, что у неё не хватило воспитанности сделать вид, будто она является таковой. Можно было бы не нарушать правил отеля и соблюсти приличия».

Чжан фыркнул. В этом отеле всегда существовали поразительные правила насчет пребывания дам в номерах мужчин — о боги, зачем ещё нужна кровать? — а теперь женщина открыто живет в варварском грехе! О, как вчера накалились страсти! Варвары! Цзю ни ло мо на всех этих варваров! Но эта вот точно блудница, потому что перед ней стушевались все: помощник управляющего и ночной управляющий, оба евразийцы, и даже сам сладкоречивый старик, Главный Управляющий Большой Ветерок.

— Нет, нет и нет, — умолял тот, как рассказывали Чжану.

— Да, да и да, — отвечала она, настаивая на том, что будет жить в спальной половине люкса «Благоухающая весна».

Именно тогда Досточтимый Мэн, первый носильщик и глава триады, а следовательно, главный в отеле, разрешил неразрешимое.

— В люксе «Благоухающая весна» три двери, хейя? — сказал он. — По одной в каждую спальню и одна в главную комнату. Пусть её проведут в номер «Благоухающая весна-В», который ниже по уровню, через её собственную дверь. А вот внутренняя дверь, ведущая в главную гостиную, а оттуда — в апартаменты Хозяина, должна быть крепко-накрепко заперта. Но ключ надо оставить поблизости. Если эта сладкоречивая шлюха отомкнет дверь сама — что тут поделаешь? И тогда, если завтра или на следующий день случится неразбериха с бронированием номеров и нашему досточтимому главному управляющему придется попросить этого миллиардера и его девку из Страны Золотой Горы съехать, что ж, ничего, у нас клиентов более чем достаточно, чтобы сохранить лицо.

Так и сделали. Внешнюю дверь в номер «В» открыли и провели через неё Золотистый Лобок. Если она взяла ключ и тут же открыла внутреннюю дверь — что тут скажешь? Эта дверь теперь открыта, ну и, конечно, он, Дневной Чжан, никогда не заикнется об этом никому из посторонних, его рот на замке. Как всегда.

«Айийя, но ведь в то время, когда внешние двери заперты и остаются благонравными, внутренние могут быть похотливо открыты настежь. Как и её „нефритовые врата", — размышлял он. — Цзю ни ло мо, интересно, на что это похоже — штурмовать „нефритовые врата" таких размеров?»

— Заправлять постель, мисси? — любезно спросил он по-английски.

— Валяй.

«О, как же воистину ужасны звуки их варварского языка! Уф!» Дневному Чжану хотелось отхаркнуться и очистить рот от бога слюны, но это было против правил отеля.

— Хейя, Дневной Чжан, — бодро поздоровалась с ним Третья Горничная Фэн. Она вошла в спальню, нехотя постучав в дверь люкса после того, как уже открыла её. — Да, мисси, очень извините, мисси, — по-английски, а затем Чжану, по-кантонски: — Ты что, ещё не закончил? У неё что, такое душистое дерьмо, что тебе так и хочется залезть к ней в штаны?

Цзю ни ло мо тебе туда же, Сестра. Смотри, что говоришь, не то старый батюшка может задать тебе хорошую взбучку.

— С той единственной взбучкой, что нужна твоей старой матушке, ты мне не помощник! Давай-ка, помоги быстренько заправить её кровать.

Через полчаса начинается партия в мацзян. Досточтимый Мэн послал за тобой.

— О, спасибо, Сестра. Хейя, ты правда видела волосы у неё на лобке?

— Я ведь уже рассказывала. Думаешь, вру? Они чисто золотого цвета, светлее, чем на голове. Она принимала ванну, а я была так близко, как сейчас мы с тобой. И, о да, соски у неё розоватые, а не коричневые.

— И-и-и! Подумать только!

— Ну как у свиноматки.

— Какой ужас!

— Да. Ты сегодня читал «Коммершиэл дэйли»?

— Нет ещё, Сестра. А что?

— Там астролог утверждает, что эта неделя для меня очень хорошая, а сегодня финансовый редактор говорит, что вроде бы начнется новый бум.

Цзю ни ло мо, что ты говоришь!

— Так что я велела сегодня утром своему брокеру, чтобы прикупил ещё тысячу акций Благородного Дома, столько же «Голден ферриз», сорок — Второго Великого Дома и пятьдесят — «Гуд лак пропертиз». Мои банкиры — люди щедрые, но теперь, когда у меня не осталось ни медяка наличными в гонконгских долларах, хоть милостыню проси или занимай!

— И-и-и, ты занимаешь, Сестра. Я и сам на мели. На прошлой неделе занял в банке против своих акций и купил ещё шестьсот акций Благородного Дома. Это было во вторник. Покупал по двадцать пять долларов двадцать три цента!

— Айийя, Досточтимый Чжан, вчера вечером перед закрытием торгов они шли по двадцать девять долларов четырнадцать центов. — Третья Горничная Фэн автоматически сделала подсчет. — Ты уже приподнялся на две тысячи триста сорок восемь гонконгских долларов! А ещё говорят, что Благородный Дом собирается купить «Гуд лак пропертиз». Если они попытаются это сделать, их враги будут просто клокотать от ярости. Ха! Тайбань Второго Великого Дома изойдет пылью!

— О-хо-хо, но при этом их акции взлетят! Всех трех! Ха! Цзю ни ло мо, где бы достать ещё наличных?

— На скачках, Дневной Чжан! Возьми в долг пятьсот против своих выигрышей на сегодняшний день и поставь на дневную двойную в воскресенье или на двойную кинеллу[36]. Четыре и пять — мои счастливые номера...

В спальню вошла Кейси, и оба подняли на неё глаза. Чжан переключился на английский:

— Да, мисси?

— У меня в ванной есть кое-какие вещи в стирку. Не могли бы вы забрать их?

— О да, будет сделано. Сегодня шесть часов захожу о'кей ничего. «Эти заморские дьяволы такие тупые, — с презрением думал про себя

Чжан. — Что я, пустоголовая куча дерьма? Конечно, позабочусь о грязном белье, если оно есть».

— Благодарю вас.

Они будто зачарованные смотрели, как она поправляет макияж у зеркала в спальной комнате, готовясь уходить.

— Титьки у неё совсем не свисают, а, сестра? Розовые соски, хейя? С ума сойти!

— Говорю тебе, как у свиноматки. У тебя что, не уши, а горшки, чтобы туда мочиться?

— Помочись себе в ухо, Третья Горничная Фэн.

— Она тебе чаевые давала?

— Нет. Хозяин дал много, а эта — ни цента. Отвратительно, хейя?

— Да. Что тут поделаешь? Люди из Золотой Горы воистину бескультурны, верно, Дневной Чжан?


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава