home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


79

19:30

Тремя этажами ниже на другой стороне дома, что выходила на склон холма, Четырехпалый У смотрел телевизор. Это была квартира Венеры Пань, и он сидел, развалясь в покойном кресле, сняв туфли и ослабив галстук. Рядом на обычном стуле сидела старая ама, и оба время от времени разражались грубым хохотом, потешаясь над старыми фильмами с Лорелом и Харди[358].

— И-и-и, Толстый ведь сейчас зацепится своей, ети его, ногой за строительные леса? — фыркнул Четырехпалый. — А...

— А Худой получит по лбу доской! И-и-и.

Оба смеялись над трюками, которые видели уже раз сто, потому что эти старые черно-белые ленты крутили без конца. Фильм кончился. На экране появилась Венера Пань, чтобы объявить следующую передачу, и Четырехпалый вздохнул. Она смотрела с экрана прямо на него, и он, как и все сидящие перед телевизором мужчины, был уверен, что эта улыбка предназначена ему одному, и хотя У не мог разобрать, что она там лопочет по-английски, понимал он её очень хорошо. Его взгляд был прикован к грудям Венеры Пань: он мог завороженно смотреть на них часами, У разглядывал их вплотную, но так и не обнаружил ни единого признака хирургического вмешательства, о котором шептался весь Гонконг.

— Титьки у тебя, надо признать, само совершенство. Такой формы и такого размера я ещё не встречал, — авторитетно заявил он, ещё на ней, позавчера вечером.

— Ты говоришь так, чтобы польстить своей бедной Дочке, которая уже почти нищая, о-хо-хо!

— Это ты почти нищая? Ха! А разве Банкир Кван не передал тебе вчера этот жалкий мех и, как я слышал, добавил ещё тысячу к тому, что он ежемесячно выплачивает по чеку?! А я, разве я не сказал тебе, кто выиграет в первом и третьем заездах и кто займет второе место в пятом? Ты на этом заработала тридцать тысяч минус пятнадцать процентов моему осведомителю — и никаких усилий, проще, чем мне ветры пустить!

— Подумаешь! Об этих двадцати тысячах восьмистах гонконгских долларах и говорить-то не стоит. Мне ведь самой приходится покупать гардероб, каждый день — новый костюм! Публика требует, и я должна с ней считаться.

Они продолжали спорить, пока, почувствовав приближение момента истины, он не попросил её поработать ягодицами поэнергичнее. Она услужливо согласилась, причем взялась за дело с таким энтузиазмом, что от него осталась лишь физическая оболочка. Когда в конце концов его душа каким-то чудом вернулась из Небытия, он выдавил из себя, задыхаясь:

— Айийя, Маленькая Шлюшка, если ты сможешь сделать так ещё раз, я подарю тебе кольцо с бриллиантом — нет-нет, не сейчас, клянусь небом! Я что тебе, бог? Не сейчас, Сладкоречивая, нет, не сейчас и не завтра, а в следующий раз...

Сегодня как раз и был следующий раз. Окрыленный прежним успехом и предвкушая будущий, он смотрел, как она прощается с телезрителями, показывая в улыбке ямочки на щеках, и начинается новая программа. Сегодня работа у неё заканчивалась рано, и, явственно представляя, как она торопливо выходит из телецентра и садится в его «роллс-ройс», он был уверен, что малышка волнуется, как и он сам. Сегодня Четырехпалый отправил вместе с ней на «роллс-ройсе» Пола Чоя, чтобы тот поболтал с Венерой по-английски, благополучно доставил до телецентра и быстро вернулся. А когда они встретятся вновь, «роллс-ройс» доставит их в варварские хоромы для еды в отеле заморских дьяволов. Кухня там заморская, отвратительная и запахи стоят невыносимые, но это одно из тех мест, где собираются все тайбани, куда приходят все влиятельные цивилизованные люди с женами, а когда их жены заняты — со своими шлюхами, так что он сможет показать всему Гонконгу, какая у него любовница и как он богат, а она похвастает своим бриллиантом.

— Айийя, — довольный, фыркнул он.

— Что такое, Досточтимый Господин? — подозрительно спросила ама. — Что-нибудь не так?

— Ничего, ничего. Подай мне, пожалуйста, немного бренди.

— Моя госпожа не любит запаха бренди!

— Хм, Старая Женщина, подай мне бренди. Что я, глупец? Я же не варвар из «внешних провинций». Конечно же, я пожую ароматных чайных листьев перед нашей встречей. Бренди неси!

Ворча, она ушла, но Четырехпалый не обращал на это внимания: старуха лишь пыталась защитить интересы своей хозяйки, так и должно быть.

Пальцы дотронулись до маленькой коробочки в кармане. Он приобрел кольцо сегодня утром, по оптовой цене у двоюродного брата, который был ему обязан. Камень обошелся Четырехпалому по меньшей мере в сорок восемь тысяч, и, хотя это чуть ли не вдвое превышало реальную цену бриллианта, он был недурен: голубовато-белый, отличного качества, и каратов немало.

«Ещё одна такая встреча, как в последний раз, стоит того, — восторженно размышлял Четырехпалый, хотя его не оставляла тревога. — О да. И-и-и, я уж было подумал, что мой дух точно отошел навеки в Небытие, что на самой вершине жизни боги забрали его к себе! И-и-и, вот бы повезло, отправься я туда в тот самый момент! Да, но что ещё более замечательно, я вернулся, чтобы брать приступом „нефритовые врата" снова и снова!»

Старик рассмеялся вслух: он не страшился богов и был очень доволен. У него состоялась тайная встреча с Контрабандистом Юанем и Белым Порошком Ли, и его выбрали предводителем их нового Братства.

«И это абсолютно правильно, — думал он. — Разве не я вывел их на рынок через этого заморского дьявола Бана... — как бишь его? — когда одолжил денег Первому Сыну Чэнь, а тот взамен предложил включить в схему поставок опиума оружие, но имел глупость угодить в лапы к похитителям и получить лопатой по голове? О да.

И разве не я встречался на прошлой неделе с заморским дьяволом в Макао, чтобы договориться о финансировании, платежах и привести в движение всю эту широкомасштабную схему? Конечно, мне быть Великим Тигром, конечно, я должен получать большую часть прибыли!

Соединив их опыт с современными методами Прибыльного Чоя, я смогу поставить на новые рельсы контрабанду опиума в Гонконг, а также переработку доставленного сюда сырья в невероятно доходные „белые порошки" и, в конечном счете, экспорт их на мировые рынки.

Теперь, когда Пол Чой работает в отделе морских и воздушных перевозок Второй Большой Компании, а двое внуков Юаня, которые тоже учились в Америке, — в отделе таможенной очистки грузов, а ещё четверо окончивших университеты в Англии родственников Белого Порошка Ли определены в складские подразделения Благородного Дома в аэропорту Кай-Так и в погрузочно-разгрузочное подразделение „Ол Эйша эруэйз", импорт и экспорт станут безопаснее, легче и ещё выгоднее».

Компаньоны обсудили, кого нужно пристроить в полицию, в частности в морскую береговую охрану.

— Никого из варваров, никого из этих прелюбодеев! — запальчиво объявил Белый Порошок Ли. — Они никогда не будут на нашей стороне, никогда. Во всяком случае, в том, что касается наркотиков. Мы должны использовать только Драконов.

— Согласен. На всех Драконов уже выходили, и все согласны сотрудничать. Все, кроме Тан-по из Коулуна.

— Коулун нам нужен обязательно, он имеет первостепенное значение, и оттуда действует береговая охрана. Он что, набивает себе цену, чтобы выторговать условия получше? Или он против нас?

— Не знаю. Пока. — Четырехпалый пожал плечами. — Вопрос с Тан-по будет улаживать Великий Дракон. Если Великий Дракон согласится, считайте, все в порядке.

«Да, — думал Четырехпалый, — я перехитрил их, и они сделали меня Великим Тигром. И я обвел вокруг пальца Прибыльного Чоя, не уступив этому, ети его, юнцу контроль над всем моим состоянием, как он рассчитывал. О нет! Я не такой глупец! Я дал ему два миллиона и пообещал семнадцать процентов с прибыли. Посмотрим, что ему удастся сделать с этой суммой. Да. Посмотрим, что ему удастся сделать!»

Сердце старика забилось, и он почесался.

«Бьюсь об заклад, юный хитрец за неделю утроит её, — заключил он про себя с благоговейным трепетом, ведь за бриллиант было заплачено из того, что сын заработал своим умом, получив первую прибыль от продажи акций, и на год с Венерой Пань уже отложено из тех же денег, и не надо выкладывать ни единого медяка из собственного капитала! — И-и-и! А какие хитроумные схемы предлагает Прибыльный! Например, как вести себя завтра на встрече с Тайбанем».

Он беспокойно дотронулся до половинки монеты, висевшей на шее под рубашкой на толстом шнурке, такой же, как и половинка, с которой его знаменитый предок У Фанчой пришел за клипером, не уступавшим лучшему кораблю всего флота Дирка Струана.

«Но У Фанчой был глупец, — мрачно думал У. — Испрашивая услугу, он не додумался потребовать для корабля безопасного прохода, и Зеленоглазый Дьявол, Тайбань, перехитрил его.

Да, клянусь всеми богами, У Фанчой проиграл по своей вине. Но потерял не все. Он выследил горбуна по имени Страйд Орлов, который служил адмиралом у Слабака Кулума. Люди У Фанчоя схватили Орлова на берегу в Сингапуре и в цепях доставили на Тайвань, главную базу Серебряного Лотоса. Там Орлова привязали к свае, как раз на отметке прилива, и очень медленно утопили.

Я такой глупости, как У Фанчой, не допущу. Нет. Я сделаю так, что моя просьба к нынешнему тайбаню будет выполнена железно.

Завтра Тайбань даст согласие открыть трюмы своих кораблей для моих грузов — тайно, конечно. Он предоставит в мое пользование некоторые из счетов Благородного Дома, чтобы я мог растворить свои денежки в его финансовых потоках — тайно, конечно, хотя к большой выгоде для него. Он согласится, опять же втайне, профинансировать вместе со мной строительство большой фармацевтической фабрики, которая, о-хо, по уверениям Прибыльного Чоя, послужит прекрасной законной защитой для меня и моей семьи, отведя от нас подозрения в связях с наркобизнесом, и никто уже никогда нас не поймает. И последнее, Тайбань переговорит с этим получеловеком Ландо Матой и предложит меня и мой предполагаемый синдикат в качестве замены существующему в Макао золотому и игорному синдикату Прижимистого Дуна и семьи Цзинь, и он, Тайбань, даст обещание участвовать в нем».

Душа Четырехпалого замирала от восторга.

«Тайбаню придется согласиться на все. На все. И сделать все это в его власти».

— Прошу, ваш бренди.

Четырехпалый У принял бренди из рук ама и стал мечтательно попивать его с огромным наслаждением.

«О боги, прошу вас всех засвидетельствовать: семьдесят шесть лет я, Четырехпалый У, Глава Рожденных в Море У, жил по полной, и если вы, боги, возьмете дух мой во время „тучек и дождя", я буду петь вам хвалу на небесах — если они есть — во веки вечные. А если нет...»

Старик пожал плечами и, расплывшись в улыбке, пошевелил пальцами ног. Зевнув, он закрыл глаза: ему было тепло, уютно, и он блаженствовал. Боги есть боги, они могут заснуть и наделать ошибок, но Маленькая Шлюшка заработает сегодня вечером свое кольцо с бриллиантом, и это так же верно, как то, что великие штормы придут и в этом году, и в будущем. «Только вот с какой стороны?» — задался он вопросом, засыпая.


Такси остановилось у вестибюля внизу. Из него, качаясь, как пьяный, выбрался Суслев. Он расплатился, потом, чуть пошатываясь, перешагнул через сточную канаву, в которой несся поток дождевой воды, и вошёл в вестибюль.

У лифта собралась целая толпа людей, которые переговаривались между собой. Среди них он узнал Кейси и Жака де Вилля. Покачиваясь из стороны в сторону и рыгая, он спустился по лестнице на нижний уровень, пересек гараж и забарабанил в дверь Клинкера.

— Привет, дружище, — открыл дверь Клинкер.

— Tovarich! — Суслев заключил его в медвежьи объятия.

— Водка есть! Пиво есть. Мэйбл, поприветствуй капитана! — Сонный старый бульдог лишь открыл один глаз, пошамкал и громко испустил ветры.

Клинкер со вздохом закрыл дверь.

— Бедная старушка Мэйбл! Вот уж, господи прости, не делала бы ты этого, ведь вся квартира провоняет! Держи. — Он подал Суслеву полный стакан воды и подмигнул. — Твоя любимая, старик. Шестидесятиградусная.

Суслев подмигнул в ответ и, шумно глотая, выпил воду.

— Спасибо, старый кореш. Ещё один такой, и я счастливый уйду в море из этого капиталистического рая!

— Ещё один такой, — хохотнул Клинкер, поддерживая игру, — и ты поползешь из гонконгской гавани на карачках! — Он снова наполнил стакан. — Надолго сегодня?

— Я просто обязан немного выпить с тобой напоследок, а? Главное, убраться от тебя не позднее девяти. Выпьем! — заревел он с притворным добродушием. — Ну-ка, вруби какую-нибудь музычку, а?

Клинкер с удовольствием включил магнитофон на полную громкость. По комнате разлилась грустная русская песня.

— Спасибо, Эрни, — прошептал Суслев, прижав губы вплотную к уху Клинкера. — Вернусь вовремя.

— Хорошо. — Клинкер подмигнул русскому, по-прежнему считая, что у того назначено свидание с замужней женщиной, живущей в Синклер-тауэрс. — Кто она, а? — Раньше он никогда не интересовался.

— Держи язык за зубами, не будешь месить грязь сапогами, — широко улыбнувшись, прошептал Суслев. — Муж её — большая «шишка», капиталист паршивый, да ещё из отцов-законодателей!

— Потрясающе! — просиял Клинкер. — И за меня разок, ладно?

Суслев спустился в люк и нашел фонарик. Из трещин в бетонном потолке тоннеля капала вода, и было их больше прежнего. То и дело попадались обрушившиеся сверху кучки мусора, идти было трудно и скользко. Русский нервничал: ему совсем не нравилось это замкнутое пространство, не радовала и необходимость идти на встречу с Кроссом. Хотелось быть подальше отсюда, в полной безопасности, на своем судне, чтобы иметь абсолютное алиби на то время, когда Данросса будут накачивать наркотиками и похищать. Но Кросс был непреклонен:

«Черт возьми, Грегор, тебе необходимо быть там! Я должен встретиться с тобой лично. Не идти же мне на „Иванов"? Это абсолютно безопасно, гарантирую!»

«Гарантирую... — снова задумался разозленный Суслев. — Как может кто-то что-то гарантировать?»

Он вынул тупоносый автоматический пистолет с глушителем, проверил его и снял с предохранителя. Потом двинулся дальше, осторожно выбирая дорогу, и взобрался по лесенке в подсобку. Выйдя на лестничную площадку, он замер и прислушался, не дыша и сосредоточенно выискивая, нет ли опасности, но ничего не обнаружил. Дышать стало легче. Бесшумно поднявшись по лестнице, он вошёл в квартиру. Проникавший в окна свет от расположенного чуть ниже высотного здания и огни города освещали комнаты достаточно хорошо. Он осмотрел всю квартиру. Потом направился к холодильнику, открыл бутылку пива и стал рассеянно смотреть из окна. Его судна отсюда было не видно, но Суслев знал, где оно стоит, и от этого на душе сделалось теплее.

«Слава богу, уходим, — думал он. — А жаль. Хотелось бы вернуться: Гонконг — неплохое место. Но смогу ли?

Как быть с Синдерсом? Можно ли ему доверять?»

Сердце Суслева ныло. Вне сомнения, на карту поставлено его будущее. КГБ не составит труда удостовериться, что Меткина выдал он. Центр может получить эту информацию от Роджера Кросса, просто позвонив по телефону, — если там уже не пришли к этому заключению самостоятельно.

«Чтоб в аду гореть этому Синдерсу! Он меня сдаст, точно — я на его месте так бы и сделал. Узнает ли Роджер о предложенной Синдерсом тайной сделке? Нет. Синдерс сохранит это в тайне, даже от Роджера. Да и какая разница? Стоит мне хоть что-то передать другой стороне, и я в их власти навсегда».

Минута текла за минутой. Зашумел лифт. Суслев тут же занял позицию для обороны. В замке повернулся ключ, палец опустил флажок предохранителя. Дверь открылась и быстро закрылась.

— Привет, Грегор, — тихо проговорил Кросс. — Лучше бы ты не наставлял на меня эту штуковину.

Суслев взвел предохранитель.

— К чему такая срочность? И что насчет этого болвана Синдерса? Что он...

— Успокойся и послушай. — Кросс вынул рулон микропленки, бледно-голубые глаза сияли необычным восторгом. — Это подарок. Он, правда, дорого мне обошелся, но зато на этой пленке все настоящие папки АМГ.

— Да что ты! — уставился на него Суслев. — Но каким образом? Кросс рассказал о своем визите в хранилище, закончив словами:

«И после того как Данросс ушел, я сфотографировал папки и положил их обратно».

— Пленка проявлена?

— О да. Я сделал один отпечаток, прочитал и тут же уничтожил. Это было безопаснее, чем передавать их тебе: тебя могут остановить и обыскать. Синдерс вышел на тропу войны. Что, черт возьми, произошло между вами?

— Сначала расскажи о папках, Роджер.

— Печально, но они те же, что и другие, слово в слово. Никакой разницы.

— Что?

— Да-да. Данросс говорил правду. Копии, что он передал нам, точно такие же.

— Но ведь мы были уверены, ты был уверен! — изумился Суслев. Кросс пожал плечами и передал ему пленку.

— Вот тебе доказательство. Суслев грязно выругался.

Кросс наблюдал за ним с мрачным удовольствием. «Настоящие папки слишком ценны, чтобы их передавать — сейчас, — повторил он про себя. — О да. Сейчас не время. Позже, Грегор, старина, и по частям. Тогда за них удастся выручить очень даже приличную сумму. Сведения нужно отбирать и предлагать очень и очень осторожно. А вот что касается одиннадцати фрагментов с кодом — что бы там, черт побери, ни сообщалось, — они, должно быть, стоят целого состояния, но всему свое время».

— Боюсь, на сей раз мы потерпели неудачу, Грегор.

— Но как быть с Данроссом? — побледнел Суслев, взглянув на часы. — Может, он уже в ящике?

Кросс пожал плечами. Черты худощавого лица четко вырисовывались в полумраке.

— Отменять план не стоит. Я тщательно продумал всю операцию. Джейсон прав: произвести потрясение в Гонконге было бы неплохо. После похищения Данросса волны пойдут во все стороны. А если сюда добавить банковскую панику и крах фондового рынка — да, это будет нам на руку, даже очень. И всё-таки я крайне обеспокоен. Синдерс все вынюхивает, он подобрался очень близко и начинает задавать самые разные неудобные вопросы. А тут ещё это дело с Меткиным, Воранский, папки АМГ, ты — слишком много ошибок. Необходимо снять давление с «Севрина». И Данросс подходит для этого как нельзя лучше.

— Ты уверен? — Суслеву требовалось, чтобы его успокоили.

— Да. О да, Данросс прекрасно подходит, премного благодарен. Он отвлечет внимание. Мне потребуется помощь. А вот ты хочешь сдать «Артура». Верно?

Суслев почувствовал взгляд впившихся в него глаз, сердце замерло, однако скрыть шок удалось. С трудом.

— Я рад, что Синдерс посвятил тебя в подробности нашей встречи. Избавил меня от необходимости рассказывать все самому. Как мне выбраться из этой ловушки?

— А как ты намерен выбираться из неё?

— Не знаю, Роджер. Синдерс выполнит свою угрозу?

— Да будет тебе, боже мой! — рявкнул Кросс. — А ты бы не выполнил?

— Ну и как же мне быть?

— Слетит или твоя голова, или «Артура». Если «Артура», то следующим могу стать я. — Последовала долгая мучительная пауза, и Суслев почувствовал, как шевелятся волосы на загривке. — Пока речь идет не обо мне — и пока я знаю, что будет дальше, заранее, — мне наплевать.

— Выпить хочешь? — поднял на него глаза Суслев.

— Ты же знаешь, я не пью.

— Я имел в виду, воды — или содовой. — Русский подошел к холодильнику, вынул бутылку водки и выпил прямо из горлышка. — Я рад, что Синдерс рассказал тебе.

— Господи, Грегор, ты что-то совсем соображать перестал. Ничего он мне, конечно, не говорил. Этот осел по-прежнему считает, что заключил тайную сделку, только он и ты. Да, он так и считает! Боже милостивый, но это же мое хозяйство! Я и определил его в комнату, где установлены «жучки». Неужели ты считаешь, что я такой простак? — Взгляд Кросса стал ещё жестче, и Суслев почувствовал, как грудь невыносимо сжало. — Так что выбор прост, Грегор. Или ты, или «Артур». Если ты выдаешь его, подвергаюсь опасности я и все остальные. Если ты не уступишь Синдерсу, с тобой все кончено. Я предпочел бы, чтобы ты был мертв, а я, «Артур» и «Севрин» оставались в безопасности.

— Есть решение получше: я выдаю «Артура», но, прежде чем его схватят, он бежит. Он может уйти на «Иванове». А?

— Синдерс опередит тебя, судно остановят в гонконгских водах.

— Возможно. Но необязательно. Я могу оказать сопротивление при попытке взойти на борт в море. — Суслев не спускал глаз с Кросса, во рту появился привкус желчи. — Или так, или «Артур» кончает жизнь самоубийством — или его убирают.

— Шутишь, что ли? — уставился на него Кросс. — Хочешь, чтобы я отправил Джейсона в Великое Послебытие?

— Ты сам сказал, что слетит чья-то голова. Послушай, сейчас мы лишь рассматриваем возможности. Но факт остается фактом: тобой рисковать нельзя. «Артуром» можно. И остальными тоже. В том числе и мной. — Суслев говорил совершенно серьезно. — Поэтому, что бы ни случилось, это должен быть не ты — и предпочтительно не я. Перспектива помереть раньше срока меня никогда не устраивала. — Он ещё раз хлебнул из бутылки, с удовольствием ощутив разливающееся внутри тепло, а потом снова обратил взгляд на Кросса. «Он же со мной заодно?» — Мы ведь заодно, верно?

— Да. О да. Пока платят и пока мне нравится играть в эту игру.

— А вот верил бы в наше дело, мог бы пожить подольше и получше, tovarich.

— Ну да, конечно. Меня до сих только потому и не прихлопнули, что не верю. Коль скоро вам, кагэбэшникам, приспичило завоевывать мир, бороться с капитализмом и прочими «-измами» ради каких-то надуманных целей, которые вы провозглашаете, или просто для собственного удовольствия, что ж, я согласен jolly you along[359].

— Что-что?

— Это старинное английское речение, которое значит «помогать», — сухо прокомментировал Кросс. — Значит, ты собираешься сдать «Артура»?

— Не знаю. Может, ты направишь их по ложному следу в аэропорт, чтобы дать нам время уйти из гонконгских вод?

— Да, но Синдерс уже удвоил наблюдение.

— А как насчет Макао?

— Это можно устроить. Но я не в восторге от этой идеи. А что остальные в «Севрине»?

— Пусть уходят в глубокое подполье, мы временно сворачиваем операции. Ты встаешь во главе «Севрина», действовать начнем, когда уляжется вся эта катавасия. Де Вилль может стать тайбанем после Данросса?

— Не знаю. Думаю, тайбанем будет Гэваллан. Кстати, сегодня утром в Шатине обнаружены ещё две жертвы Вервольфов.

У Суслева затеплилась надежда, и страх отчасти оставил его.

— А что случилось?

Кросс рассказал про находку.

— Мы так ещё и не установили личности этих бедолаг. Грегор, сдать «Артура» — дело опасное при любом раскладе. Это может отозваться на мне. Хотя, возможно, крах фондового рынка, банковская неразбериха и исчезновение Данросса послужат достаточным прикрытием. Может быть.

Суслев кивнул. К горлу подступила тошнота. Надо было принимать решение.

— Роджер, пожалуй, я ничего предпринимать не буду. Просто уйду и попытаю счастья. Я... я составлю тайный доклад, чтобы опередить Синдерса, и доложу в Центр, что произошло. Что бы Синдерс ни предпринял, какая-то надежда остается. Будущее покажет. У меня тоже есть приятели наверху. Возможно, вся эта заваруха в Гонконге и похищение Данросса... Химический допрос я проведу сам, на случай, если он нас обставил, ума палата, как ты утверждаешь... Что такое?

— Ничего. А что Коронский?

— Он улетел сегодня утром после того, как передал все препараты. Я решил провести допрос на «Иванове», не на берегу. А что?

— Ничего. Продолжай.

— Возможно, неразбериха в Гонконге умиротворит мое начальство. — Теперь, когда решение было принято, Суслев почувствовал себя чуть получше. — Пошли срочный доклад в Центр через обычные каналы в Берлине. Пусть «Артур» продублирует его сегодня по радио. Ты уж постарайся обернуть дело в мою пользу, а? Свали вину за меткинский провал на здешних цэрэушников, а заодно и утечку с авианосца, да и Воранского. А? Обвини во всем ЦРУ и гоминьдановцев.

— Непременно. За двойную плату. Кстати, Грегор, на твоем месте я бы стер отпечатки с бутылки.

— Что?

Кросс язвительно поведал ему о том, как люди Роузмонта стянули во время налета рюмку и как много месяцев назад он, чтобы оградить Суслева, лично изъял отпечатки пальцев русского из его досье.

Суслев побелел как полотно.

— У ЦРУ есть мои отпечатки?

— Только если у них досье лучше, чем наши. Я в этом сомневаюсь.

— Роджер, я рассчитываю, что ты меня прикроешь.

— Не беспокойся, в моем докладе ты предстанешь таким безупречным, что можешь рассчитывать на повышение. А взамен ты порекомендуешь, чтобы мой бонус увеличили до ста тысяч дол...

— Ну это уже слишком!

— Это плата! Я вытаскиваю тебя черт знает из какой передряги. — Губы Кросса улыбались, но глаза — нет. — Слава богу, мы профессионалы. Верно?

— Я... я постараюсь.

— Хорошо. Подожди здесь. Телефон Клинкера прослушивается. Я позвоню из квартиры Джейсона, как только узнаю про Данросса. — Кросс протянул руку. — Удачи. Насчет Синдерса сделаю все, что смогу.

— Спасибо. — Суслев сжал его в медвежьих объятиях. — И тебе тоже удачи, Роджер. Не подведи меня с Данроссом.

— Мы не подведем.

— И продолжай так же хорошо работать, ладно?

— А ты передай своим приятелям, чтобы не забывали платить, ладно?

— Хорошо.

Суслев закрыл за Кроссом дверь, потом вытер ладони о брюки и вытащил микропленку. Вполголоса он проклял и её, и Данросса, и Гонконг, и Синдерса. Он уже видел, как ему задают в КГБ вопросы про Меткина, про то, как он, Суслев, потопил его. «Как же мне вывернуться? — думал он, и по спине у него струился холодный пот. — Может, все же сдать „Артура"? Как это сделать, не запятнав Роджера? Должен же быть какой-то выход».


Выйдя на лестничную площадку, Роджер Кросс шагнул в лифт и нажал кнопку первого этажа. Теперь, оставшись в одиночестве, он измученно прислонился к шатким стенам кабины и потряс головой, чтобы избавиться от страха.

— Прекрати! — пробормотал он. Не без труда справившись с собой, он закурил и заметил, что пальцы трясутся.

«Если этот болван подвергнет Данросса химическому допросу, я пропал. И ставлю пятьдесят долларов против кучи дерьма, что Суслев по-прежнему подумывает сдать Пламма. Если он это сделает, господи, вся моя колода карт может посыпаться мне на голову[360]. Одна ошибка, одна крохотная осечка — и со мной все кончено».

Лифт остановился. Громко болтая, вошли какие-то китайцы, но Кросс их даже не заметил.

На первом этаже его ждал Роузмонт.

— Ну и?..

— Ничего, Стэнли.

— А как же твои предчувствия, Родж?

— Никогда не знаешь, Стэнли. Могло и повезти, — заметил Кросс, стараясь заставить сознание работать.

Он нарочно выдумал насчет предчувствия и взял Роузмонта с собой, оставив его ждать внизу, чтобы провести агентов ЦРУ, которые, как ему было известно, до сих пор вели наблюдение за вестибюлем.

— Ты как, ничего, Родж?

— О да. Да, спасибо. А что? Роузмонт пожал плечами.

— Не хочешь кофе или пива?

Они вышли на воздух. Рядом с домом стояла машина Роузмонта.

— Нет, спасибо. Мне вон туда. — Кросс указал на возносившуюся над ними многоэтажную громаду Роуз-Корта, выше по улице. — Прием с коктейлями. Нужно отметиться. — Он чувствовал, как его снова охватывает страх. «Что, черт возьми, теперь делать?»

— Что-то случилось, Родж?

— Нет, ничего.

— Роуз-Корт, говоришь? Может, мне поселиться там? Роузмонт из Роуз-Корта — звучит, а?

— Да. — Кросс собрался с силами. — Не хочешь съездить в порт проводить «Иванова»?

— Конечно, почему бы и нет? Как я рад, что ты выставил это чудо-юдо. — Роузмонт подавил зевок. — Мы сегодня вечером раскололи-таки этого ублюдка компьютерщика. Похоже, он припас на продажу массу самых разных секретов.

— И что именно?

— Да, всякая всячина про «Коррехидор»: максимальная скорость, которую он развивает, расположение ядерных зарядов, коды доступа — такие вот вещи. Я сегодня дам тебе краткое резюме. Заедь за мной в полночь, о'кей?

— Да-да, хорошо. — Кросс повернулся и торопливо зашагал прочь. Роузмонт, нахмурившись, проводил его взглядом, потом посмотрел вверх, на Роуз-Корт. На всех двенадцати этажах горел свет. Американец снова перевел взгляд на Кросса — теперь уже маленькую темную фигурку, которая сворачивала за угол, поднимаясь вверх по крутой петляющей дороге.

«Что такое с Роджем? — задумался Роузмонт. — Что-то не так».



предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава