home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


28

– Звонит Эндрю Маллинс, говорит, что у него есть какая-то идея относительно пьесы, он хотел бы обсудить ее с вами.

Алекс покачала головой.

– Нет, Джулия, – сказала она в интерком. – Только не сегодня.

– А вообще вы с ним поговорите?

– Попроси его позвонить на следующей неделе.

Алекс беспомощно уставилась в стол; господи, сколько же накопилось дел. Перед ней был календарь. Среда, 3 мая. Интерком зажужжал снова.

– Мистер Приор на линии, – сказала Джулия.

– Мистер Приор? Я его не знаю.

Голос Джулии дрогнул.

– Из крематория, – сочувственно сказала она.

– О'кей.

Мистер Приор почтительно произнес:

– Если у вас есть время, не могли бы вы решить, что будете делать с прахом.

Алекс снова взглянула на календарь: 3 мая. Она поежилась. 3 мая. Завтра, подумала она. Завтра. 4 мая.

– С прахом?

– Конечно, мы можем его рассеять, если пожелаете.

– Нет, – сказала Алекс.

– У нас есть несколько весьма заманчивых предложений. Может быть, высадить розовый куст? Мы можем разбросать пепел вокруг него или захоронить прах под розами… Не урну, конечно, там мало места.

– Нет, – рассеянно сказала она. – Конечно нет.

– У вас нет необходимости сразу же принимать решение – мы можем хранить его в течение трех месяцев.

Урна, подумала Алекс. Маленький черный полистироловый горшок. Господи, если бы все было так просто. 4 мая. 4 мая. Завтра.

– Большой популярностью пользуется резная плакетка на стене; конечно, вам придется подновлять ее каждые пятнадцать лет.

– Конечно.

– Можно внести навечно в Книгу памяти; оплата одноразовая.

Маленький черный горшок, наполненный тонким белым порошком. Ее ребенок.

– Есть еще несколько подходящих мест для захоронения в земле, но до них сложновато добираться. Боюсь, что на более удобные места есть уже целый список ожидающих.

4 мая.

– Или, конечно, вы можете взять урну, как делают сегодня многие, и развеять прах в его любимых местах. Весьма популярное решение в наши дни и, понимаете, не требует никаких затрат.

Любимое место. Развеять его прах над озером. Алекс представила себе, как держит в руках урну, снимает крышку и порыв ветра бросает ей пепел в лицо. Она поежилась.

– Я подумаю над вашим предложением, – сказала она.

– Конечно, можете не спешить, мы храним прах в течение трех месяцев и только потом… э-э-э… избавляемся от него. Конечно, сначала мы поставим вас в известность.

– Конечно.

4 мая.

На проводе Филип Мейн. Не хочет ли она поговорить с ним? Куда же девался тот человек из крематория? – спохватилась Алекс. Она что, закончила с ним разговор? И чем он завершился?

– Ну как ты? – мягко спросил Филип.

– О'кей.

– И ты…

– Да. Сегодня вечером. – Глаза ее наполнились слезами. – Они отслужат заупокойную мессу. Он сказал, что обряда экзорцизма надо долго добиваться… его не проводят сразу после… о господи, Филип, я так боюсь.

– Все будет в порядке.

– Я бы хотела, чтобы ты тоже пришел.

– С тобой все будет в порядке, девочка.

Она высморкалась.

– Могу я потом позвонить тебе?

– Да, и мы с тобой выпьем.

Алекс чихнула и неожиданно почувствовала себя лучше – ей было приятно ощущать его на другом конце провода, от него исходил огромный поток тепла.

– Буду рада, – сказала она.


Ей удалось припарковать машину как раз напротив своего дома. Было четверть шестого. Выключив двигатель, она закрыла глаза. Услышав звук шагов, Алекс, как от толчка, открыла их: мимо шел человек, ведя на поводке лабрадора; она восхищенно посмотрела на собаку сквозь ветровое стекло. Алекс отвела взгляд и, как ни странно, на минуту развеселилась. Ее окружает нормальный мир, все вокруг нормально, и возвращение в него возможно. Стиснув обеими руками руль, она уставилась на свой дом; как кролик, подумала она, как испуганный кролик, выглядывающий из норки.

4 мая.

Да что, черт возьми, это значит? Почему эта дата все время крутится у нее в голове?

Почему она сидит вот так в машине, в нескольких футах от входной двери своего дома, и не осмеливается войти? В свой дом? В свое жилище? Она уставилась на синюю входную дверь и белые стены – немного облупились, скоро придется красить заново. Она попыталась вспомнить, когда красили стены в последний раз. Самое малое лет пять назад. Господи, как плотно, как надежно ложилась тогда краска; вернется ли когда-либо эта надежность? Сможет ли она снова нормально жить в этом доме?

Ей было не по себе. В зеркале бокового вида возник младший викарий, сопровождаемый человеком, которого она не знала; оба в черных сутанах, они вместе несли какой-то предмет: коричневый пластмассовый ящик, определила она, когда они подошли поближе.

Спутник Олсопа был сорока с небольшим лет, решила Алекс.

Она вылезла из машины.

– Хорошо, что вы успели, – сказал Олсоп. – А то мы уже беспокоились, как бы вы не опоздали. Вы, конечно, знакомы, не так ли?

Алекс вежливо улыбнулась мужчине постарше; у него было сухое лицо типичного церковного деятеля, но не пастора. Будь на нем деловой костюм, он бы походил на преуспевающего адвоката.

– Нет, – ответила она.

– Дерек Мэтью, – коротко представился человек и без улыбки протянул ей руку. – Викарий прихода Святой Марии.

– Ах да, – сказала Алекс, чувствуя его твердое рукопожатие. – Боюсь, я не слишком исправно посещаю церковь.

– Как и большинство, миссис Хайтауэр, – без тени юмора ответил викарий.

– Надеюсь, вы не возражали, что… мы не пригласили вас проводить заупокойную службу… ее организовывал друг моего мужа… он знал моего сына… нашего сына. Так уж получилось.

– Естественно.

– Мы можем… э-э?.. – произнес Олсоп.

– Да. – Ее смущало присутствие Мэтью. – Конечно, входите, пожалуйста. – Алекс присмотрелась к их ноше: она напоминала корзину для пикников, в которой носят сандвичи. – Церковь Святой Марии… очень красивая.

– Только не для сторонников чистоты стиля, – коротко бросил Мэтью. – Для них она архитектурное бедствие.

Алекс прикрыла за ними дверь. Мэтью внимательно осмотрелся.

– Не хочет ли кто-нибудь… э-э-э… чаю?

– Думаю, лучше сразу же приступить к делу, – сказал Мэтью, бросив взгляд на часы. – У меня встреча, которую я не могу пропустить.

Алекс посмотрела на Олсопа, он не успел отвести взгляд и покраснел.

– Я… м-м-м… я подумал, что Дерек может быть полезен; в такого рода делах он гораздо опытнее, чем я. – Правый глаз у него отчаянно дергался.

– Да, конечно. – Она посмотрела на Мэтью. – Какую мы выберем комнату? – спросила она, нервничая.

– Ту, в которой случались проявления, – вежливо, словно она обращалась к портье, ответил Мэтью.

– Проявления случались во всех комнатах, – не сдержавшись, ядовито заметила она.

– Могу ли я осведомиться у вас, миссис Хайтауэр, баловались ли вы тут оккультными сеансами?

– Я ничем не балуюсь. – Алекс почувствовала, что в ее голосе присутствуют нотки гнева.

– Вы не проводили тут никаких сеансов, вообще ничего такого?

«Послушайте, – захотелось сказать ей, – я не школьница», но, сдержавшись, она кивнула:

– На прошлой неделе мы собирались тут в круг. – Она, смутившись, посмотрела на Олсопа, боясь, что подвела его.

– В таком случае, я думаю, мы должны направиться в ту комнату, в которой вы проводили сеанс, – сказал Мэтью с явным нетерпением.

– Прошу прощения, – беспомощно пробормотала она, чувствуя себя сущей идиоткой.

Алекс двинулась вверх по лестнице; ничего не получится, она так и знала, вообще ничего не получится, и Мэтью решит, что она законченная дура.

О господи, подумала Алекс, открывая дверь и заливаясь густой краской при виде стульев, которые так и остались стоять кружком.

Алекс чувствовала взгляд Мэтью и была не в силах поднять на него глаза. Она посмотрела на портрет Фабиана, на портьеры, края которых так и остались приклеенными к стене липкой лентой.

– Эти занятия весьма опасны, миссис Хайтауэр, – сказал Мэтью.

– Я знаю, – послушно, как школьница, ответила Алекс, глядя на окаменевшее лицо Олсопа.

Тот опустил на пол пластиковый ящик, что-то в нем громко лязгнуло. Мэтью, встав на колени, расстегнул «молнию».

– Нам будет нужен стол, и еще нам потребуется немного соли.

– Соли? – переспросила она.

– Обыкновенной соли. Есть у вас солонка?

– Я сейчас принесу.

Захватив на кухне солонку, Алекс зашла в свою спальню. В комнате стоял пронизывающий холод. Подхватив маленький столик, стоящий в изножье постели, она заторопилась обратно.

– Благодарю вас. – Мэтью взял у нее столик и солонку.

Они закончили свои приготовления споро и без задержек, словно раньше отрепетировали все свои действия. Пока Мэтью вынимал из ящика разные предметы и расставлял их на столе, Олсоп отодвинул в сторону три стула. В центре стола Мэтью аккуратно водрузил, как ночники, две маленьких свечи, затем чашу для причастия, бутылку вина и серебряный поднос. Они работали молча и бесшумно, не обращая на Алекс внимания, словно забыв о ее присутствии. «Как будто меня тут нет», – подумала она.

Мэтью налил в серебряную купель немного воды из принесенной емкости, вознеся при этом действии молчаливую молитву. Туда же всыпал щепотку соли. Подняв купель, он повернулся, глядя мимо Алекс:

– Мы взываем к Тебе, Господь наш, и молим о защите.

Он вынул из чехла кисть с серебряной ручкой, окунул ее в воду и, пройдя мимо Алекс, с силой брызнул на стену. Повернувшись, торжественно проделал эту процедуру с каждой из стен. Затем, положив купель и кисть, вытащил из кармана золотую зажигалку «Данхилл» и зажег свечи.

Олсоп аккуратно перелил оставшуюся воду в емкость и спрятал купель в ящик.

– Начнем? – сказал Мэтью.

Алекс сидела лицом к двум священникам.

– Насколько я понимаю, вы крещены? – спросил Мэтью.

Алекс кивнула.

– Помолимся! – громко и торжественно, словно бы обращаясь к суду, сказал он.

Младший викарий аккуратно сложил ладони и поднес их к лицу.

Алекс чувствовала себя скорее в школьном классе, чем на религиозной церемонии. Трепеща от гнева и унижения, она молча повторяла их движения.

– К Тебе возносим мы наши молитвы, Господи, и смиренно просим милости.

Да что они вообще знают, эти двое? С их пластмассовым ящиком и разукрашенной серебряной посудой? Неужели им известно больше, чем Моргану Форду? Больше, чем Филипу? А может быть, это всего лишь пара добропорядочных шарлатанов, которые пользуются широко распространенными предрассудками? Или на них в самом деле лежит благоволение Божье, которому подчиняется все сущее? Так что же это за сила?

Наклонившись вперед, Алекс закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться и ощутить ту связь с Богом, к Которому она обращалась, когда была маленькой девочкой, Который защищал ее и по велению Которого все шло как надо.

– Услышь наши молитвы, Господи, мы смиренно молим Тебя о милости, чтобы душа слуги Твоего Фабиана, которого Ты счел нужным призвать из этой жизни, обрела пристанище там, где царят мир и свет, разделив участь преданных Тебе святых душ. Да пребудет с ним Христос, Господь наш.

– Аминь! – сказал Олсоп.

– Аминь! – тихим эхом откликнулась Алекс, прислушиваясь к звуку своего голоса.

– Мы молим тебя, наш Бог всемогущий, принять к себе душу слуги Твоего Фабиана, за которого Ты пролил кровь Свою. Вспомни, Господи, что мы всего лишь прах, а человек – всего лишь трава и цветок в поле.

Да вложи хоть капельку чувства в свои слова, человече! – хотелось ей крикнуть. Хоть капельку человеческих чувств! Она приоткрыла глаза и, закрывая лицо сложенными ладонями, наблюдала за ним, не в силах справиться с подступающим гневом.

– И даруй ему, Господи, вечный покой. – Сделав паузу, Мэтью посмотрел на часы. – И да воссияет над ним неизменный свет. Даруй, Господи, Твоему слуге Фабиану покой и прощение.

Посмотрев на портрет Фабиана, она закрыла глаза и опять поднесла к лицу сложенные руки. Что ты обо всем этом думаешь, дорогой? Ты не против? Ты меня понимаешь?

– О Господи, лишь Ты способен оказать милость и отпустить грехи наши. Ты призвал к себе слугу Своего Фабиана, который верил в Тебя и возлагал на Тебя свои надежды.

Ничего. Алекс ровно ничего не ощущала, разве что не верила самой себе, что все это действительно происходит. Она посмотрела на Олсопа, который благоговейно сложил руки, плотно смежив глаза. В комнате было душно; она чувствовала запах плавящегося воска, ее пробивала испарина.

– О Господь наш, Тебе ведом срок жизни каждого из живущих. И когда мы скорбим, что слуга Твой Фабиан так недолго пробыл с нами, мы смиренно молим Тебя даровать ему вечное блаженство и вечную радость лицезреть Тебя.

Язычки свечей колыхались, бросая тени на лицо Мэтью, словно отклоняясь с отвращением от освященной воды.

– Готовясь к жизни вечной, наш брат принял в себя тело Христово, плоть и кровь его. Да восстанет он снова в последний день. Да будь благословен Христос, Господь наш.

– Аминь, – сказал Олсоп.

Алекс не могла заставить себя вымолвить хоть слово.

Наступило долгое молчание.

В комнате сгущалась жара.

– Слава, слава, слава Тебе, Господь наш, Бог всемогущий и всемилостивейший, царство небесное и земное преисполнены славой Твоей. Осанна в высших Богу!

Взгляд Мэтью остановился на Алекс.

– Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя. Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим. И не введи нас во искушение и избави нас от лукавого.

Сделав паузу, Мэтью поднял взгляд, устремив его куда-то вдаль, словно слова эти были настолько значимы, что не могли быть адресованы только одной Алекс.

– И да пребудет навечно, во славе и силе, царствие Твое. Аминь.

Он молча поднялся и повернулся к столу. Взяв облатку, отломил край ее и бросил в дароносицу.

– Агнец Божий, Ты взял на Себя все грехи мира. – Повернувшись, он в упор посмотрел на Алекс. – И пусть плоть и кровь Господа нашего Иисуса Христа даруют вечную жизнь тем, кто примет их. – Он кивнул ей.

Алекс медленно поднялась и, спотыкаясь, подошла к нему.

Мэтью подал ей знак, чтобы она встала на колени, и протянул ей облатку.

– «Примите, ядите», – сказал он, подавая облатку в ее сложенную ковшиком руку и снова глядя куда-то мимо нее.

Она почувствовала на языке сухую гладкость облатки, холодный острый край дароносицы и неожиданную пьянящую силу вина.

– Сие есть кровь Христова.

Она молча вернулась к своему стулу, ощущая во рту кислый металлический привкус.

– Господь Бог наш, сын Твой принес в жертву тело Свое, дабы поддержать нас в последнем путешествии. Молим, чтобы наш собрат Фабиан занял место у престола Христа в вечном празднестве, да пребудет он там отныне и навеки.

– Аминь, – прошептала Алекс.

Олсоп ничего не сказал, и Мэтью презрительно посмотрел на нее, как на маленькую девочку, которая не может собраться с мыслями и говорит не вовремя. Алекс закрыла глаза.

– Боже Всемогущий, Ты смертию смерть попрал, принеся в жертву сына Своего Иисуса Христа.

Слова гулким эхом отдавались у нее в голове.

– Положив его во гроб и воскресив из мертвых, Ты освятил гробницу его.

Алекс слышала, как капает вода – короткие и резкие, как выстрелы, звуки. Она подняла руку ко лбу. Но на нем ничего не было, ничего, кроме легкой испарины.

– Прими наши моления за тех, кто умер во Христе, кто был похоронен вместе с Ним и ожидает воскрешения в надежде на вечную жизнь. Внемли нам, Господи, мы взываем к Тебе от имени мертвых и живых – да будет дарован Фабиану вечный покой во Христе, Господе нашем. Аминь. – Он снова бросил взгляд на часы.

– Аминь, – сказал Олсоп.

Опустившись на колени, Мэтью задул свечи и начал складывать в сумку церковную утварь.

Олсоп открыл глаза, мягко улыбнулся Алекс, поднялся с колен и стал помогать ему.

Алекс сидела, наблюдая за ними. И это все, хотелось ей сказать, это все?! Но она сомневалась, удостоит ли ее Мэтью ответом.

Они спустились в холл, и она открыла перед ними дверь. Выходя, Мэтью повернулся к ней:

– Надеюсь, теперь вы не раз подумаете, прежде чем снова заняться оккультными играми, миссис Хайтауэр.

Алекс послушно кивнула.

Повернувшись, он стал спускаться. Олсоп подхватил сумку и улыбнулся ей.

– Я позвоню вам через пару дней, узнаю, как у вас дела.

– Благодарю вас.

Алекс тихонько прикрыла дверь и повернулась.

У подножия лестницы стоял Фабиан.

Неожиданно запахло бензином; казалось, им пропах весь холл. Фабиан двинулся к ней, бесшумно скользя, не поднимая ног; он подошел почти вплотную, и она увидела его глаза, но то не были глаза ее сына – злобный холодный взгляд, полный ненависти.

– Нет! – закричала Алекс и, закрыв глаза, рванулась к дверям, пытаясь вслепую нащупать запор.

Она распахнула дверь и вылетела на улицу.

– Помогите!

Никто не отозвался.

– Помогите!

Ни звука.

– О господи, остановитесь, вернитесь же, прошу вас, вернитесь! – Алекс беспомощно смотрела им вслед. – Пожалуйста, помогите, – простонала она.

Но два священнослужителя были уже в конце улицы, они тащили сумку, словно торопясь на пикник, и подолы черных одеяний колыхались в такт их шагам.


предыдущая глава | Зона теней | cледующая глава