home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


29

Алекс на полной скорости миновала ворота и влетела в заполненную водой колею, грязная волна окатила машину; ей пришлось включить «дворники»; нос «мерседеса» резко клюнул, взлетел в воздух, после чего колеса опустились на землю и, чиркнув по обочине, едва не снесли изгородь.

«Дворники» скребли по ветровому стеклу, чирикая, как разозленные птицы. Она уловила запах навоза и в тусклом свете фар заметила какой-то небольшой темный предмет. «Мерседес» дернулся – она продолжала вжимать в пол педаль акселератора. Впереди, чуть левее, за пеленой размазанной по стеклу грязи и мелькающими «дворниками» она увидела озеро, затянутое тонкой туманной дымкой. Как саваном, подумала она и передернулась. В сумерках озеро выглядело еще более зловеще.

Она увидела припаркованный у дома «лендровер» Дэвида и подъехала к нему. Выключив двигатель, закрыла глаза и едва не заплакала от облегчения. Двигатель рыкнул несколько раз, потом кашлянул, выражая протест; запах разогретого масла перебивал запах навоза. Мотор чихнул в последний раз. Где-то сзади в сгущающихся сумерках заблеяла овца.

Алекс вылезла из машины и остановилась, не в силах сдвинуться с места – ноги у нее подкашивались. Сначала послышалось блеяние, от озера донесся всплеск. Алекс сделала несколько неверных шагов по направлению к дому, остановилась, покачнувшись, и едва не упала. Оскальзываясь в вязкой грязи, Алекс опять двинулась вперед, но почувствовала, что правая нога вдруг закоченела.

– Проклятье, – пробормотала она, осторожно вытягивая ногу и стараясь не оставить туфлю в грязи. Дом был погружен в темноту, но из-под дверей амбара пробивалась полоска света, и Алекс направилась к амбару.

Дэвид стоял спиной к двери, рассматривая блок, который на канате свешивался со стропил. Блок покачивался над новой пластиковой цистерной, которая по-прежнему стояла посреди амбара.

– Привет, – сказал он, не поворачиваясь. – Хорошо прошел день?

– Нет, – тихо сказала она.

– С ума сойти, ну просто сойти с ума!

– Как ты узнал, что это я?

Он по-прежнему не поворачивался.

– Машина. Всегда узнаю ее по звуку, хотя ты влетела быстрее, чем всегда. Ну не сволочизм ли, как ты думаешь?

– О чем?

– Я вот прикидываю: а что, если оставить ее здесь, как ты думаешь?

Алекс посмотрела на канат.

– Похоже на виселицу.

– Виселицу? – Дэвид повернулся, всматриваясь ей в лицо. – Господи, да ты ужасно выглядишь.

Алекс опустила голову и почувствовала, что из глаз потекли слезы; она чихнула.

– Идем, – сказал он, нежно обнимая ее за плечи. – Я налью тебе выпить.

Они расположились на кухне.

– Я думаю, это великолепно. Служба лично для тебя. – Он улыбнулся. – Это доказывает, что церковь становится конкурентоспособной. Если паства не является в церковь, церковь идет к пастве. Она вступает в битву с соблазнами пиццы, карри и массажисток. «Наберите номер нашей службы», а? Причт является к тебе прямо домой – и можно не беспокоиться о ящике для пожертвований. Надеюсь, они ничего у тебя не потребовали?

– Нет, никаких денежных сборов.

– Не похоже на этих педиков.

– Дэвид! – резко оборвала она его.

– Извини.

Он взял бокал и погонял вино по стенкам.

– Ты же знаешь, утро вечера мудренее.

Улыбнувшись, Алекс сделала глоток виски.

– Хорошо.

– Означает ли это, что теперь ты вернешься?

Она уловила нотку грусти в его голосе и сжала стакан в ладонях.

– Я подумал… понимаешь, – сказал он, краснея, – похоже, у нас сложились очень неплохие отношения. Я подумал… может быть… возможно…

Алекс плотно смежила веки, чувствуя, что на глаза опять набегают слезы, и сидела дрожа и раскачиваясь на стуле взад-вперед. Она сделала еще один глоток, слизывая с ободка слезинки, открыла глаза и посмотрела на Дэвида.

– Еще ничего не кончено, Дэвид. – Жесткий спазм скрутил ее тело с такой силой, что она чуть не застонала. – Все только начинается.

Он положил руку ей на плечо, грубовато погладил лицо.

– Здесь ты в безопасности, дорогая, – сказал он. – Я позабочусь о тебе, не беспокойся. Какое-то время тебе не стоит возвращаться в Лондон… пока ты… пока все не наладится.

Алекс кивнула; одинокая крупная слеза скатилась у нее по щеке, и на ее пути, как плотина, оказался его палец.


Алекс проснулась от звука капающей воды, капли били яростно, резко, словно выстрелы. Алекс упала на лоб тяжелая капля, за ней другая. Плюх. Бам. Звуки эхом отдавались в комнате, словно она находилась в пещере.

Ноги Алекс были словно изо льда. В лицо дул пронизывающий ветер. Бам, услышала она. Алекс подняла руку, чтобы стереть воду с лица.

Но лицо было совершенно сухим.

Нахмурившись, Алекс почувствовала, как у нее вдруг забилось сердце, снова вспомнился жалобный вскрик Фабиана: «Помоги мне, мама!»

И затем чей-то рык: «Да не слушай ты этого маленького ублюдка!»

Что с тобой происходит, дорогой? Пожалуйста, расскажи мне. Прошу тебя.

Бам! Капля стукнула ее, точно теннисный мяч; она почувствовала, как струйка воды сползает по щеке, и дотронулась до нее рукой. Ничего.

И тут внезапно она все поняла.

Содрогнувшись, Алекс закрыла глаза. Теперь она знала, что ей нужно делать, но не была уверена, хватит ли у нее на это смелости.

Часы в гостиной дважды звонко щелкнули, до Алекс донесся какой-то непонятный звук, шорох ткани, затем она почувствовала резкий порыв воздуха. Скрипнуло окно, раздался звук вздувающихся портьер.

Сердцебиение улеглось – это ветер, просто ветер и портьеры. Вот и все. Она с облегчением улыбнулась, откинувшись на мягкие подушки, и почувствовала, как теплеют ноги, как расслабляется тело, как стихает боль.

Алекс ощутила резкий укол в палец и вздрогнула. Иглы с мучительной болью впились в нее, и ее тело конвульсивно содрогнулось. Боль столь же внезапно исчезла, и она осталась лежать, ощущая жжение и зуд во всем теле, словно свалилась в крапиву.

Мощная волна подбросила ее в кровати; Алекс застыла, прислонившись к изголовью, и застонала. Что-то стояло в ногах кровати. Тень, очертания которой были чернее, чем сама темнота.

– Сегодня, мама.

Голос был чист и ясен, до невероятности ясен.

Зуд не стихал.

– Дорогой, это ты?

Алекс протянула руку к ночному столику, ища кнопку настольной лампы. Вспыхнул свет, и она моргнула; глаза у нее болели и чесались; она, прищурившись, уставилась на темные очертания шкафа в ногах кровати.

Портьера пузырем влетела в комнату, словно кто-то гневно отшвырнул ее, и Алекс услышала шум ветра. Она сложила на коленях руки и закрыла глаза.

– Боже, прошу тебя, помоги мне. Пожалуйста, дай мне силы выстоять. Защити и сбереги душу Фабиана, благослови ее, и да упокоится она в мире. Прошу тебя, милый Боже, не дай ему… – Она замолчала.

Кто-то смотрел на нее.

Алекс открыла глаза – никого, никого и ничего, только мебель, вздымающиеся портьеры и свист ночного ветра.


Утром она спустилась на кухню и удивилась, увидев там Дэвида.

– Как ты спала? – спросил он.

– О'кей, – сказала Алекс. – Лишь пару раз просыпалась от ветра.

Он посмотрел в окно.

– Похоже, ветер унес тучи, будет прекрасный день. Ты останешься?

Она кивнула.

– Отлично. Хочешь кофе?

– Спасибо.

Он поставил кофейник на горелку.

– Я думала, ты уже работаешь.

– Жду телефонного звонка. Думаю, удастся вложить деньги во что-нибудь стоящее. А работает только один аппарат – тот, что в кабинете, другой я на днях уронил, и он замолчал.

– Я останусь здесь и позову тебя, – улыбнулась она. – Исполню роль твоей секретарши.

– Прекрасно. Мне нужно закончить кое-какие дела – сейчас я притащу сюда бумаги.

Черт побери, подумала она.

– Мне не часто так везет – находиться в твоем обществе во время уик-энда.

Неужели ты не понимаешь, подумала она; о господи, неужели ты не понимаешь?

Дэвид было нахмурился при взгляде на нее, но получил в ответ доброжелательную улыбку; затем она перевела взгляд на ржавый ключ, который висел на вбитом в стенку крючке за его спиной.

– Пожалуй, я пойду прогуляться.

– Да, на улице сейчас здорово. – Дэвид улыбнулся. – Одно из преимуществ здешней жизни. Я оставлю тебе кофе. И кстати… не взглянешь ли на овец в винограднике?

Алекс кивнула и посмотрела на часы:

– Когда вернусь, позвоню к себе в офис.

– Если хочешь, я сам туда позвоню. Скажу, что ты не очень хорошо себя чувствуешь и пару дней тебя не будет.

– Для тебя все так просто, – сказала Алекс, почувствовав, что прозвучало это несколько раздраженно, но она тут же улыбнулась ему. – А ты мог бы взять и бросить свои дела здесь?

Он покачал головой.

– Вот и я не могу.

– Бывают времена, когда приходится это делать.

Вздохнув, Алекс вышла на утренний воздух, напоенный запахами близлежащего свинарника и мокрой травы. Стояла какая-то особая прохлада – под лучами раннего солнца воздух был прозрачен и насыщен невидимыми каплями влаги.

Алекс пошла по тропинке, в сторону от дома, и по правой развилке свернула к озеру. В дымке тумана на воде бетонный остров казался лишь легкой тенью. Средневековый водоем. Алекс поежилась, уловив запах гниения. Рядом с озером не было слышно даже пения птиц. Остановившись, она присмотрелась к узкой тропке, заросшей ежевикой. Осторожно, чтобы не уколоться, отвела стебель, но не удержала его.

Кто-то вырвал у нее из рук растение и вернул на место.

Замерев, Алекс не отводила от него взгляд. Потом осторожно огляделась по сторонам и посмотрела вниз; она чувствовала, кто-то стоит за ней, и с бьющимся сердцем резко повернулась. Никого. Алекс настороженно потянулась к другому стеблю, но не удержала и его.

Кто-то тут основательно потрудился. И тропа, и сухая подгнившая дубовая дверь, вделанная в бетон, – все было тщательно замаскировано.

Алекс повернула ручку и толкнула дверь, но она была заперта. И у нее снова появилось ощущение, что за спиной кто-то есть; не в силах сдержать дрожь, она резко повернулась. Никого. Алекс долго стояла, прислушиваясь. До нее доносился лишь рокот трактора и отдаленное блеяние овец.

Она выровняла заросли ежевики перед дверью и посмотрела на часы. Девять пятнадцать. Рано, даже слишком рано. Повернувшись, Алекс снова уставилась на озеро, а потом медленно и неохотно побрела назад к дому.

Дэвид сидел за кухонным столом с изжеванной сигаретой во рту, в окружении бумаг, которыми обложился с самого утра.

– Тебе уже звонили?

Он покачал головой:

– Думаю, еще рано.

Кивнув, Алекс прошла в гостиную и села. Тут было темно и тихо.

Оставь все как есть, говорил ей инстинкт, оставь все как есть, забудь, уходи, возвращайся под крыло викария. И все расскажи ему.

«Если там есть протечка и один из отсеков заполнен водой, ты утонешь, стоит только открыть дверь».

«Не разрешайте ему, миссис Хайтауэр».

«Мама».

«Да не слушай ты этого маленького ублюдка».

«4 мая».

«4 мая».

Сегодня.

Алекс беспокойно встала и подошла к холодному камину, сняла с полки фотографию Фабиана на трехколесном велосипеде. Маленькие невинные глазки, пухлая веселая мордочка. Вглядеться в них можно было, только если поднести фотографию очень близко к лицу. Она медленно вернула ее на прежнее место.

4 мая.

Сегодня.

«Сегодня, мама».

«Не позволяйте ему, миссис Хайтауэр».

Кэрри.

«Сегодня они отпустят меня, мама».

Она встала и прошла на кухню. Дэвид улыбнулся ей.

Ради бога, уходи ты в свой амбар, уходи куда-нибудь. Почему сегодня утром тебе непременно надо тут торчать? Дай мне взять этот ключ. Я должна добраться до него.

– Мы можем сходить в какой-нибудь паб и неплохо там перекусить.

– Неплохо перекусить? – рассеянно повторила она.

– Ленч в пабе! Хороший ленч в пабе. Мы уже несколько лет не позволяли себе это.

– Правда?

Алекс почувствовала, что он внимательно смотрит на нее.

– Алекс? С тобой все в порядке?

Она тупо посмотрела на него. Слова Дэвида стучали в ушах.

«В порядке? В порядке? В порядке?..»

Она почувствовала, что падает, и ухватилась за стену, но та ушла от нее. Алекс услышала скрип стула, и надежная рука поддержала ее.

– Садись… дись… дись…

Она услышала слабый скрип деревянного стула, увидела, как стены уплыли куда-то в сторону и потолок стал опускаться ей на голову, резко, неожиданно. Затем вся комната наклонилась, пол круто взлетел вверх и сильно ударил ее по плечу.

Дэвид стоял над ней на коленях. Она слышала его далекий голос:

– Я вызову врача… врача… врача…

Алекс помотала головой, и потолок закачался, словно привязанный к голове. Она чувствовала затылком жесткие деревянные половицы.

– Нет, – сказала она. – Все отлично. В самом деле, все будет отлично.

Она смотрела ему в лицо, прямо в завитушки его бороды.

– Со мной все в порядке. – Алекс поднялась, нетвердо держась на ногах, и огляделась. Стены заняли прежнее положение. Она присела на стул. – Должно быть, сказалось напряжение…

– Ты должна взять отпуск. Мы можем куда-нибудь поехать… поселимся в отдельных комнатах…

Алекс грустно улыбнулась:

– Хотела бы я, чтобы это было так просто.

Зазвонил телефон. Дэвид посмотрел на аппарат – телефон продолжал звонить.

– Что-то не хочется снимать трубку, – сказал он Алекс с улыбкой.

Ответь же, ради бога, ответь; я этого не вынесу. Пожалуйста, ответь.

Бросив несколько коротких вежливых слов, Дэвид повесил трубку и уставился на нее.

– Не тот, кого я ждал. – Он взглянул на часы.

Прошу, зазвони снова. Ты должен зазвонить еще раз. Ты должен.

Он будет корпеть над своими бумагами до ленча.

– Я лучше схожу в виноградник, – сказал Дэвид, – посмотрю, все ли там в порядке.

И в амбар с его цистернами, странными машинами и винными запахами. Там его рай, поняла она. Он даже на несколько часов не может пережить разлуку с ними.

– В случае чего я крикну, – заверила его Алекс.

– Батлер. Так его зовут. Джеффи Батлер.

– Отлично, – сказала она.

Алекс посмотрела, как он шагает по двору, выбралась в прихожую и встала на ящик для обуви. Потянувшись, достала с верхней полки фонарик с обтянутым резиной корпусом и, щелкнув кнопкой, посветила себе в лицо – в глаза ударил яркий луч. Потом она выключила фонарик и сунула его на прежнее место.

Прошло больше двух часов, пока позвонил Джеффи Батлер. Четверть пятого. Два часа, в течение которых она смотрела на ключ, на фонарик на полке, два часа ожидания, с которым медленно уходил день. 4 мая.

– Звонит Джеффи Батлер! – наконец крикнула она и бегом пустилась обратно через двор, испугавшись, что Джеффи Батлер может передумать и повесить трубку. – Он сейчас подойдет, мистер Батлер, – сказала она, не сводя глаз с ключа, который был у нее почти в руках.

О господи, да побыстрее же. Но нет, он стал копаться в своих бумагах, делать заметки, что-то писать. Конечно, можно взять ключ и уйти, пока он занят разговором. А если он заметит его исчезновение? Слишком большой риск.

– Кальциум карбонат, – говорил Дэвид. – И мел. Да. – Он хмыкнул. – Да, обыкновенный мел, он уменьшает уровень кислотности. Нет, так и есть, самый обыкновенный мел. Да-да, в полном соответствии с нормативами Европейского экономического совета.

Давай же, давай.

Наконец он повесил трубку, подошел к ней, обнял ее и со вкусом расцеловал в обе щеки.

– Удалось! – сказал он. – Я своего добился! Потрясающе!

– Отлично.

– Джеффи Батлер. Он будет продавать их постоянно, включив в свой прейскурант.

– Я очень рада.

– Если уж ему мое вино понравилось, значит, оно чего-то стоит. Вечером мы с ним отправимся куда-нибудь отпраздновать такое событие. Здорово, правда?

– Конечно.

– Ты не против, если я на минутку сбегаю в винодельню? Хочу кое-что подобрать для него. Ты в самом деле не против?

– Нет, – сказала она. – Я ни в коем случае не против.

Алекс смотрела в окно и видела, как он пересек двор и скрылся за дверями винодельни, но едва она только успела дотянуться до ключа, как услышала звук подъезжающей машины. Интересно, кто это – клиент или турист, подумала Алекс. Дегустация в любое время. Добро пожаловать. Убирайся, сказала она про себя, пошел вон, кто бы ты там ни был.

Алекс оставила ключ на месте: Дэвид может в любую секунду вбежать сюда – за штопором, за парой стаканов, за чем угодно, черт бы его побрал.

Она в ярости вошла в гостиную и, усевшись на диване, уставилась на фотографию маленького мальчика на трехколесном велосипеде – на пухлого малыша с темными задумчивыми глазками.

Снаружи послышался какой-то шум, и она услышала возмущенный голос Дэвида:

– Алекс? Алекс? Ты где? Да что это такое, черт возьми? Это ты все устроила? Снова эти чертовы психи?

Она посмотрела на каминную полку, откуда на нее смотрел с фотографии улыбающийся Фабиан.

– Дэвид, – позвала она почти шепотом и услышала издалека его возбужденный голос:

– Вы что, не понимаете? Она приехала сюда, чтобы избавиться от всего этого. А вы только и можете все портить, черт бы вас побрал! Почему вы не оставите ее в покое? С ней все будет в порядке, она оправится; несколько дней на свежем воздухе – вот все, что ей нужно.

– Это не так просто, мистер Хайтауэр. Хотел бы я, чтобы так все и было.

Она сразу узнала певучий голос Моргана Форда.

– Дэвид.

Долгое молчание.

4 мая.

Она поежилась.

– Дэвид.

Она услышала вежливый, твердый голос Форда:

– Я думаю, мы можем приступить.

– Нет, – отрезал Дэвид. – Она не хочет.

– Ради вас обоих, – сказал Форд.

– Нет, – попыталась выдавить она. Но ничего не получилось.

– Душа вашего сына не обрела покой, мистер Хайтауэр. И вы не можете оставить ее в таком состоянии. Пока мы не умиротворим ее, ваша жена не сможет успокоиться.

Не разрешай ему, Дэвид, пожалуйста, не разрешай ему.

– Не могли бы вы заняться этим как-нибудь в другой раз? Когда она окрепнет?

– Она не сможет окрепнуть, пока он рядом с ней. Он все время пользуется ее силой, высасывает из нее энергию.

Нет. Все не так. Разве ты не видишь? О господи, разве ты не видишь?

– Она для него – как батарея подзарядки, он все время подпитывается от нее. И мы должны как-то компенсировать ее силы или освободить их друг от друга.

– Что вы имеете в виду, говоря о батарее?

– Души не обладают собственной энергией, мистер Хайтауэр. Они высасывают ее из живых существ.

– И вы считаете, что он пользуется энергией Алекс?

– Души, которые не в силах избавиться от земных пут, живут в мире тьмы. И, как любой человек, находящийся в темноте, очертя голову кидается к свету, так и души ищут источник энергии. Для них печаль, тоска – сильнейший ее источник. И то подавленное состояние, в котором находится ваша жена, служит для него своеобразным маяком.

Наступило молчание.

– Значит, такова ваша теория?

– Нет, мистер Хайтауэр, это не моя теория, это – знание.

– А что произойдет, если мы ничего не будем делать?

– Существует опасность, что он полностью овладеет ею.

– Я хотел бы переговорить с моей женой с глазу на глаз.

– Да, конечно. Вам предстоит принять достаточно важное решение. Видите ли, она должна понять, какая на ней лежит ответственность.

Алекс услышала высокий голос Дэвида:

– Ответственность?

– Мы считаем, что душа вашего сына все еще находится на околоземном уровне, – деловито и спокойно сказал Форд. – Но мы не знаем причину этого: то ли потому, что он не может вырваться из своих пут, то ли его вернули обратно. Предполагаю, что миссис Хайтауэр обеспокоила его, придя на встречу со мной. Часто души не хотят возвращаться – они проявляют нежелание, подобно Самуилу, когда Саул обратился к медиуму. Но порой сильная печаль того, кто потерял близкого человека, притягивает душу. – Снова наступило молчание. – Я просто хотел внести ясность, мистер Хайтауэр. Это очень важно.

– Значит, виновата моя жена?

– Не обязательно, мистер Хайтауэр. Отнюдь не обязательно. Но возможно.

Воцарилось долгое молчание. Затем она услышала голос Дэвида:

– Алекс! Алекс!

Она огляделась.

– Где же она, черт возьми?

Алекс услышала шаги, затем снова голос Дэвида:

– Вот ты где! Ты что, онемела? Я обыскался тебя!

Алекс ничего не ответила.

Она услышала, как закрылась дверь.

– Тут явился твой проклятый дружок-медиум и эта чертова психопатка Сэнди… и с ними все остальные. Какого черта ты их сюда притащила?

– Я этого не делала.

– А кто же?

– Не я.

– Проклятье. Так кто же?

– Фабиан, – просто сказала она.

Алекс услышала щелчок его табакерки, шуршание бумаги, затем снова наступило молчание.

– Что ты хочешь этим сказать?

Она смотрела на малыша на трехколесном велосипедике – ее ребенок, которого она принесла в этот мир. Ее дитя, которое плачет по ночам. Ее дитя, которое, плача, тянется к свету. Ее стала бить дрожь. Улыбающийся малыш на велосипедике, затерянный во тьме, растерянный и испуганный.

«Помоги мне, мама».

Как?

«Не знаю. Не знаю, что я хочу этим сказать».

«Что ты собираешься делать?»

«Помоги мне, мама».

Алекс услышала щелканье зажигалки, увидела короткую вспышку пламени, ароматный запах его сигареты.

– В последний раз Морган Форд серьезно расстроил тебя.

«Помоги мне, мама».

– Это я виновата, – стараясь справиться с дрожью, сказала она. – Все это – моя вина.

«Конечно же нет».

4 мая.

Дверь открылась.

– Начнем? – сказал Форд.

Алекс повернулась. В дверях застрял молодой человек с золотой серьгой, он втаскивал в комнату деревянный стул. Глянув на нее, молодой человек кивнул. Прилизанные черные волосы, мрачное лицо. Орм, вспомнила она, Орм.

За ним следовал высокий застенчивый старик в коричневом пиджаке, который тоже нес с собой стул. В дверях он смущенно оглянулся, словно ожидая от кого-то указания вернуть стул на место. Почтальон.

Дэвид стоял молча, нахмурясь, но гнев его уже стих.

Рядом с ней оказался Морган Форд. Седоватые волосы, серый пиджак, черная рубашка, такой же галстук – все тщательно подобрано по цвету. Он одарил ее спокойной, уверенной улыбкой. Она заметила блеск камня в перстне и, подняв глаза, посмотрела ему в лицо, потом увидела черную взъерошенную копну волос Сэнди, золотое кольцо Орма, коричневый полистироловый пиджак Милсома, заметила недовольный кивок Дэвида и беспокойство в его глазах.

– Не позволяй им, Дэвид. О господи, не позволяй им.

– Здесь чувствуется огромное напряжение, – сказал Форд. – Очень мощное.

Не пускай их, Дэвид.

– Пусть она остается в таком положении, – сказал Форд. – Так лучше всего. Пусть чувствует себя удобно.

Нет. Пожалуйста. Нет.

– Порой процесс освобождения души оказывает довольно тяжелое воздействие, – мягко продолжал Форд, посмотрев на Дэвида, затем он перевел взгляд на Алекс. – Иногда душа может предстать в том плотском облике, в котором она была в последние минуты своего земного существования.

Свет потух.

– Милостивый Боже, осени наш круг, и да не случится беды ни с кем из нас.

Неужели ты не понимаешь, что происходит?

Включился магнитофон, и она услышала музыку Вивальди, легкую, воздушную и грустную.

– Почувствуйте под ногами траву, мягкую и упругую; как хорошо ступать по ней. Вы видите перед собой белые ворота. Войдите в них, и перед вами окажется река.

Останови их. Прошу тебя, Дэвид. Останови их.

– На дальнем ее берегу вы видите людей. Это ваши друзья, они ждут встречи с вами. Пройдите по мосту, подойдите к ним, приветствуйте их, обнимайте, будьте рядом с ними. Не бойтесь, идите, радуйтесь, будьте счастливы вместе с ними.

Алекс посмотрела на другой берег и по ту сторону старого каменного моста увидела Форда в его аккуратном сером пиджаке, он махал ей, подзывая к себе. За ним, разбившись по группкам, толпились люди; они болтали и веселились, словно на приеме с коктейлями. Сэнди, Орм, Милсом и Дэвид.

Я здесь. Вот я.

Она ступила на мост, но все отвернулись, игнорируя ее.

Я здесь.

Чьи-то руки вцепились в нее, оттаскивая назад.

Пусти меня.

«Ты утонешь, это западня, мост ненадежен».

Кто ты?

Щелчок, затем тишина, полная тишина. Преисполненная ужаса, Алекс открыла глаза и огляделась в темной комнате.

– Началось, – сказал Форд. – Он полон нетерпения. Он не хочет дожидаться, пока мы завершим медитацию.

Струи ледяного воздуха заплясали вокруг нее.

За окном послышался шум машины, за ней шел тяжелый грузовик. Комната содрогнулась и завибрировала. Алекс в полной растерянности огляделась. Невозможно. Здесь же нет дороги. Нет шоссе. Слышал ли Дэвид эти звуки? Слышали ли их все присутствующие?

– Мама! – Сдавленный хрипящий шепот, еле слышный даже в полной тишине. Его издал почтальон.

– Как твое имя? – спокойным деловитым тоном спросил Форд, словно говоря по телефону.

Еще одна долгая пауза.

Обман. Это не его голос. Разве ты не видишь, что это жульничество?

– Не будете ли вы так любезны сообщить нам свое имя? Если нет, будьте добры освободить медиума от своего присутствия.

Алекс почувствовала дыхание рядом, тяжелое и прерывистое, после глубоких вздохов возникла пауза.

– Вы Фабиан Хайтауэр?

Резкий запах бензина. Алекс услышала, как все стали втягивать воздух, то есть бензин чувствовали все.

– Вы Фабиан Хайтауэр?

Запах неожиданно стал резче, и от бензиновых испарений у Алекс защипало в глазах.

– Мы хотим помочь вам, Фабиан.

Алекс не могла вздохнуть.

– Помочь вам преодолеть преграду и оказаться на той стороне.

Казалось, ей прижали к лицу тугую маску. Чем отчаяннее Алекс старалась вздохнуть, тем плотнее присасывалась к лицу маска. Кто-то рядом с ней дышал спокойно и ритмично, как пловец.

Нет.

Ее начало трясти. Дайте вздохнуть, я задыхаюсь, о господи, у меня нет ни капли воздуха. Воздуха! Боже, дайте только вздохнуть!

Она боролась с вакуумом, образовавшимся вокруг лица, старалась откинуть душившую ее маску, поднырнуть или как-то отвернуться. Грудь болела.

Испарения. Испарения заполняли все пространство комнаты.

И тут только она обратила на это внимание. Дыхание рядом с ней. Ритмичное и спокойное.

Нет.

Она стала отчаянно раскачиваться взад и вперед, дрожь все сильнее и сильнее сотрясала ее тело.

Пары. Бензин. Вот-вот раздастся взрыв.

Дай мне вздохнуть, дорогой. Дай мне воздуха. Молю тебя, дай мне воздуха.

Что-то шевельнулось в ней, что-то холодное, невыносимо холодное. Ледяная рука провела по ее лицу, мягко откинула волосы, сжала плечи. Она слышала, как задрожал и скрипнул в тишине диван, когда она, содрогаясь, пыталась втянуть в себя воздух. Теперь ледяная струйка через ухо просачивалась в мозг.

И тут внезапно Алекс ощутила прилив сил. Она стала сильнее, чем когда-либо. Такой сильной, что уже не нуждалась в воздухе. Нет, пожалуйста, нет. Нет.

Откуда-то издалека донесся гул еще одной машины. Раздался пронзительный скрип тормозов – когда машина идет юзом, – отчаянный и испуганный; казалось, он будет звучать вечно. О нет. Она попыталась встать, но какая-то мощная, непонятная сила отбросила ее назад. Она сделала еще одну попытку, но чья-то рука решительно усадила ее на диван. Чья? Дэвида? Форда? Алекс рванулась и наконец встала. Что-то толкало ее обратно, какая-то могучая сила, словно на нее навалилась стена. Но Алекс, исполненная новой силы, оттолкнулась и почувствовала, как перед ней дыбом встал пол. Она опустилась на четвереньки и поползла, преодолевая дюйм за дюймом, цепляясь за грубые нити коврового покрытия; так она добралась до дверей, ухватилась за ручку и повисла на ней всей тяжестью тела, отчаянно борясь, чтобы не рухнуть ничком в темноту комнаты.

В воздухе продолжал висеть пронзительный визг заблокированных шин, которые шли юзом по мокрой дороге.

Алекс напряглась, открывая двери, перевалилась через порог и неожиданно покатилась по кухне; она катилась до тех пор, пока с глухим звуком не ударилась о раковину; удар ошеломил ее.

Ее легкие разрывались. Яростно борясь с подступившим вновь удушьем, она сделала долгий, глубокий вздох и в изнеможении полежала несколько секунд, со страхом глядя на дверь гостиной, которая захлопнулась за ней. Чувствуя на спине холодные мурашки, Алекс с трудом встала на ноги и прислушалась. Тишина. Она уставилась на ключ, висящий на гвозде, и на полку с фонариком. Пора? Ключ был холодный, шершавый и тяжелый. Значит, время пришло?


Ключ повернулся легко, слишком легко. Замок был смазан. Открыть двери оказалось потруднее; они прикипели к петлям, и ей пришлось изо всех сил налечь на них, чтобы образовалась достаточно большая щель, сквозь которую она и протиснулась, после чего прикрыла за собой створки.

Алекс обратилась лицом к тьме, вдохнула сырой безжизненный воздух, прислушалась к звуку своих шагов, отдававшихся эхом под сводами помещения, и сказала:

– Я здесь, дорогой.

Голос раскатился гулом во тьме. Алекс включила фонарик и увидела в нескольких футах от себя каменные ступени. Оказывается, она все помнила точно. Алекс спускалась по ступенькам, и воздух становился все более влажным и прохладным. В самом низу была массивная водонепроницаемая дверь с огромным маховиком посредине, как на подводной лодке.

«Если там есть протечка и один из отсеков заполнен водой, ты утонешь, стоит только открыть двери», – вспомнила она.

Она прикоснулась к маховику, и он на удивление легко провернулся. Ей пришлось сделать шесть полных оборотов прежде, чем он замер. Сглотнув комок в горле, она толкнула дверь. Та без малейших усилий открылась, и лишь хруст проржавевших петель разнесся в темном туннеле, как вопль раненого животного.

Она посветила фонариком по бетонному полу и вдоль закругленных стен. Справа от нее был ряд клапанов, над которыми находилось еще одно огромное колесо, на этот раз прямо в стене. «Никогда к ним не притрагивайтесь, – предупреждал агент по продаже недвижимости, – никто не знает, что может последовать». В самом конце, куда еле дотягивался луч фонарика, она увидела другую дверь, похожую на ту, которую только что открыла. Алекс снова посветила по полу, и лужа воды блеснула в свете фонаря. Нервничая, она переместила луч на потолок. Штукатурка пошла расплывчатыми коричневыми пятнами и кое-где отстала.

В центре одного из таких пятен образовалась капля воды и звонко шлепнулась вниз, разлетевшись брызгами на бетонном полу. Бам! Звук эхом разнесся вокруг; она вздрогнула и обернулась, устремив луч фонарика в ту сторону, откуда пришла. И тут Алекс услышала дыхание, тяжелое дыхание, и окаменела. Она замерла на месте, и дыхание стихло. С облегчением вздохнув, Алекс двинулась по туннелю, который спускался все ниже под спокойной черной водой озера, под пеленой тумана, под скользящими в водорослях рыбами и зарослями сухого камыша, напоминавшими пальцы мертвеца.

Пол был затянут слизью, на стенах виднелись пятна плесени. Вокруг плясали длинные тени и звучало гулкое эхо ее шагов. Дверь все приближалась, дверь, за которой лежал танцевальный зал. Если он затоплен… Если…

Рядом с дверью Алекс остановилась и испуганно обернулась.

Бам! Бам! Похоже, что захлопнулась дверь. О господи, нет. Она посветила фонариком в ту сторону, откуда пришла, отблески света заплясали на крыше, затем скользнули на пол. Дверь осталась открытой.

Бам! Бам!

Алекс повернула маховик, и он, хорошо смазанный, стал медленно вращаться – шесть поворотов, как и предыдущий.

И тут фонарик потух.

Нет, только не это. Алекс встряхнула его. Нет, нет. Она еще раз потрясла фонарь. Нет. Пощелкала выключателем. Ничего. «Прошу тебя, – застонала она. – Пожалуйста». Она закрыла глаза и снова открыла их. Никакой разницы. Затаив дыхание, Алекс прислушалась: никогда раньше ее не окружала такая мертвая тишина.

Бам! Бам!

И снова тишина.

Алекс толкнулась в дверь. Свет. Там был свет, удивительно яркий свет. Она потрясенно уставилась на купол крыши, на его толстые стеклянные панели, покрытые слизью и мягкими листьями водорослей, – все точно так, как ей помнилось. Панели излучали яркое свечение, словно бы за ними скрывался источник света; казалось, можно протянуть руку и коснуться неба.

На мгновение ее ошеломило это свечение, ошеломило настолько, что она ничего не заметила в зеленоватом сиянии, которое просачивалось вниз и заполняло все помещение.

Затем ее поразил запах. Ужасный запах гниения, он забил ей ноздри, пополз по горлу, проник в желудок; ничего подобного раньше ей обонять не приходилось.

Алекс плотно зажала пальцами нос, чувствуя, что ее вот-вот вырвет, и поперхнулась. Что-то ударило ее по плечу, и она вскрикнула, но тут же почувствовала себя дурочкой. Это была стена, к которой она прислонилась.

Запах снова стал душить ее; зажав рукой нос, Алекс глубоко вдохнула ртом.

И тут она увидела, что у дальней стены, наблюдая за ней, кто-то стоит.

Алекс похолодела.

У нее начали подламываться ноги. Она сделала попытку выбраться из комнаты и резко ударилась о грубую осклизлую стену. Алекс прижала к ней ладони и начала медленно пробираться к выходу. Где же он? Где?

Кто-то закрыл двери.

– Нет-нет.

Резко повернувшись, Алекс увидела гладкую стену. Дверь все еще была открыта, и за ней тянулся темный коридор, всего в паре футов справа от нее.

Алекс взглянула через плечо. Человек смеялся над ней, смеялся беззвучно, не сходя с места. Зловоние опять поразило ее, и она закашлялась.

«Сегодня они меня выпустят».

«Не позволяйте ему, миссис Хайтауэр».

«Да не слушай ты этого маленького ублюдка».

Я хочу выбраться отсюда. Прошу тебя. Боже, я хочу выбраться. Повернувшись, Алекс уставилась в туннель, затем снова бросила взгляд через плечо. Кто ты? Что тебе надо?

Бам! Бам!

Ты пришел сюда за мной? Или ты скрываешься во тьме туннеля? Алекс крепко сжала в руках фонарик – она знала, кто там стоит. И знала – та, что там стоит, явилась ни за ней и ни за кем другим.

Алекс услышала плач, тихое всхлипывание. Ее собственное. Отразившись эхом от стен, оно вернулось к ней.

– Простите, – сказала она. – Мне очень жаль.

Алекс оттолкнулась от стены и двинулась через комнату. Мимо нее порхнула тень, и она резко повернулась. Ничего. Снова мелькнула тень; Алекс подняла глаза и увидела темный силуэт рыбы, скользившей среди водорослей по ту сторону стеклянной крыши.

Она сделала шаг вперед и еще один шаг.

Шевельнись. Пожалуйста, пошевелись. Прошу тебя, скажи что-нибудь.

Прямо под ногами раздался резкий треск. У Алекс вырвался дикий крик, еще один и еще. Потом ее крик перешел в стон, – опустив глаза, она увидела какую-то плитку, треснувшую под ногой.

Алекс сделала еще шаг и подошла почти вплотную. Содрогаясь от ужаса, она уставилась в лицо – в лицо девушки, сморщенное, как клочок сухой кожи, в ее глаза, безнадежно устремленные на дверь, которую она открыла с таким запозданием, на искаженный, словно в приступе зловещего смеха, рот.

– Нет, – простонала Алекс, глядя на цепь, обхватывающую шею девушки и закрепленную где-то за ее спиной в темном сумраке. – Нет.

«Он часто спускался сюда, особенно в последнее время. – Голос Дэвида эхом звучал у нее в памяти. – Я, бывало, наблюдал за ним. Он часами сидел с удочкой тут, на острове. Я еще пытался понять, о чем он думает».

Нет.

Алекс отступила назад, медленно, с усилием, как бы преодолевая сопротивление огромной силы. Попыталась перевести взгляд на стены, потолок, но ее глаза, как магнитом, притягивало это лицо: «Привет, мам. Тут все ко мне отлично относятся, много чего произошло, я встретила несколько великолепных людей. Скоро напишу еще раз. С любовью».

Мне очень жаль. Алекс попыталась пробормотать эти слова, но ничего не получилось. Мне очень жаль; я от всей души…

Прямо за спиной послышался какой-то шум.

Алекс застыла на месте, охваченная ужасом. Не в силах повернуться, она смотрела себе под ноги, потом снова подняла взгляд на лицо, напоминавшее сморщенный клочок кожи.

Тень шевельнулась. Тень того, кто стоял за ней.

Она покачала головой. Пожалуйста, не надо.

Поскрипывание шагов.

Нет, пожалуйста.

Шорох одежды.

Нет.

Она повернулась.

Ничего.

Ничего, кроме черного провала туннеля.

И тут она услышала какой-то звук – на этот раз исходящий от девушки.

О нет. О нет, господи.

Медленно, преисполненная страха, она повернулась.

Девушка улыбалась. Улыбалась ей и ее страхам.

Нет. Пожалуйста, не делай этого. Прошу тебя, не надо.

– Любуетесь плодами рук вашего сына, миссис Хайтауэр?

Голос пронзил ее, словно удар электрического тока; она потеряла равновесие и чуть не упала на девушку. Ее скрутила тошнотная спазма, и на мгновение все поплыло перед глазами.

Он стоял на пороге, с его костлявых плеч свисало пальто.

Ее опять стало отчаянно трясти. В его лице было что-то ужасное. Она хотела закричать, но губы и язык не слушались. Не отводя взгляда от его насмешливых глаз, она прижала руки ко рту. И тут все поняла – в глазах то же самое выражение. Как у Фабиана на трехколесном велосипедике. Как у портрета на стене. Босли. Отто.

Алекс сделала шаг назад, что-то хрустнуло под ногой, и она испуганно дернулась. Повернувшись, она увидела, что девушка смотрит на нее. Алекс отступила назад, подняла взгляд к потолку, затем обвела взглядом стены и снова уставилась на Отто, стоявшего в дверном проеме.

Она попыталась заговорить, но не могла выдавить ни слова. В отчаянии Алекс опять оглянулась на девушку, которая, казалось, пошевелилась. Ей хотелось кричать. Но она не могла. О Господи, помоги мне. Она снова повернулась к Отто. О господи, сделай же какое-нибудь движение, да просто шевельнись! Скажи что-нибудь. Ее сотрясала сильнейшая дрожь; она промерзла до мозга костей; легкие разрывала мучительная боль, и дыхание облачком вырывалось изо рта.

– Что вы хотите? – пробормотала она сдавленным голосом, слыша себя как бы издалека.

Он улыбнулся.

Скажи что-нибудь, ради бога, скажи же что-нибудь.

Отто продолжал улыбаться.

Воздух сгущался, дышать становилось все труднее; она задыхалась, в ужасе озираясь кругом; ее охватила паника.

– Я… хочу… выйти… сейчас же… – произнесла она и двинулась к Отто, преодолевая сопротивление могучей силы, отбрасывавшей ее.

– Он будет тут через минуту, миссис Хайтауэр. Неужели вы не хотите дождаться его?

– Будьте любезны, Отто, пропустите меня. – Внезапно ее голос обрел нормальный тембр, она говорила спокойно и уверенно.

По-прежнему улыбаясь, Отто сделал шаг в сторону. Ей показалось, что прошла целая вечность, пока она добралась до порога. Она стояла, опасливо глядя на него, ожидая какого-нибудь движения с его стороны, боясь, что он попытается остановить ее, но выражение его лица не изменилось – он продолжал улыбаться.

– Он будет так разочарован, если вы разминетесь.

Алекс отвернулась и, спотыкаясь, побежала по туннелю.

Бам! Капля воды ударила ее, как кулаком, заставив отпрянуть.

– Нет!

Спотыкаясь, она опять рванулась вперед.

Другая капля, как молотком, ударила ее по лбу. Пошатнувшись, Алекс врезалась в стенку и упала лицом в слизь. Еще одна капля стукнула ее по затылку. Она поднялась и, шатаясь, снова пошла вперед. Куда ей идти, в какую сторону? Не сюда. Нет. Она увидела свет. Круглый зал.

– О Боже, помоги мне.

Еще одна струйка хлестнула по переносице, и глаза залило водой. Зал исчез, и она пошла дальше, придерживаясь за стену. Капли разбивались о голову, обжигая, как кислотой. Казалось, миновала целая вечность, и она, хромая, все ковыляла и ковыляла в темноте.

– Господи, помоги мне, молю Тебя, помоги.

В лицо ей, ослепив, ударил луч света.

Крик ее разнесся по туннелю, вернувшись к ней многократно повторенным эхом.

Алекс замерла на месте, как перепуганное животное.

Кто-то обнял ее.

Она почувствовала грубую ткань куртки Дэвида и крепко вцепилась в него.

– О господи. – Переполнявшие ее эмоции прорвались рыданиями. Она водила руками по куртке, касалась мягких завитков волос на затылке Дэвида. – Слава богу, слава богу. – Гладя его, ощущая под рукой густую бороду, она не могла сдержать рыданий. Затем услышала его голос:

– Все в порядке, мама, все в порядке.

Ее пробила дрожь.

– Все идет хорошо.

– Нет.

Она чувствовала на своих руках его железную хватку.

Приковал ее цепями в погребе.

– Дэвид?

И оставил ее?

– Дэвид, пожалуйста, пусти меня.

Голос был мягкий, спокойный:

– Не беспокойся, мама.

Вскрикнув, Алекс вырвалась и, поскользнувшись на осклизлом полу, забилась в истерике.

Приподнявшись, она увидела свет в конце туннеля и темный силуэт, который внезапно перекрыл этот свет. Алекс повернулась и побежала, скользя и падая. Она простирала руки, пытаясь за что-нибудь ухватиться, падала, поднималась и бежала, бежала изо всех сил. Потом земля снова ушла у нее из-под ног, и она отлетела в сторону. Дверь. Закрыть дверь. Стараясь выровнять дыхание, Алекс привстала на коленях и сильно ударилась головой. Она вскрикнула от боли и вскинула руки. Что-то круглое и холодное.

Алекс с трудом встала и обеими руками вцепилась в огромное колесо. Оно не шелохнулось. Давай же, давай. Она повернула колесо до отказа и опять потянула его. Ну давай же, прошу тебя; она стала снова вращать его; маховик поддавался с хрустом и скрежетом. Они услышат, они услышат. Иисусе, раньше оно не было таким тугим.

Сильная струя воды ударила ей в лицо.

Алекс все вращала колесо и тянула его на себя. Мощный поток воды отбросил ее назад. Стена. Она слышала яростное шипение воды, оно становилось громче и громче.

– Мама! – услышала она пронзительный вскрик Фабиана.

«Только не трогайте их, никто не знает, чем это может кончиться».

Это был не тот маховик. Вот почему он не поддавался. О господи, только не это.

Вода, подобно кислоте, разъедала ей глаза. Она открыла их, моргая и щурясь от боли. В какой стороне был свет? Где он? Вода хлестала со всех сторон.

Раздался скрежещущий звук, словно трещало и ломалось дерево, с каждой секундой скрежет усиливался. Казалось, кто-то взламывает огромный деревянный ящик. Звук усиливался, превращаясь в яростный грохот; и Алекс словно растворялась в нем. Потом наступила тишина. Полная тишина.

Алекс отчаянно оглядывалась в кромешной тьме, стараясь сориентироваться, отыскать дорогу обратно. Но вокруг не было ничего, кроме непроглядного мрака.

И вдруг Алекс услышала как бы раскаты далекого грома. Грохот перешел в утробный рев, он раздавался прямо у нее за спиной. Алекс стремительно повернулась и на долю мгновения увидела: вот он, свет, вот он, круглый зал. И затем стена воды.

Нет.

Стена воды обрушилась на нее. Первым исчез свет. Потом звуки. Вода качнула ее, накрыла с головой и понесла. Наступила тишина.

Оглушающая тишина.


предыдущая глава | Зона теней | cледующая глава