home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава VI

ГНЕВ ЕПИСКОПОВ

Август 1138 – сентябрь 1139

В течение нескольких недель короля по ночам мучили кошмары, и он просыпался с воплями, колотя руками по перине. Его жена пыталась успокоить его, стараясь допытаться у трясущегося от ужаса Стефана, что же ему приснилось в очередной раз. Но тот ночью не мог от страха выговорить ничего внятного, а наутро начисто забывал свои тяжкие сновидения.

Жена Стефана Матильда решила окружить королевскую супружескую постель квадратом из пылающих факелов. Ему так было легче прийти в себя, проснувшись от ужаса среди ночи. И она начала кое-что вспоминать.

– Мне снился заговор… – шептал он, испуганно глядя на свою супругу. – Они хотят свергнуть меня с трона. Понимаешь, они хотят убить меня!..

Его супруга, по иронии судьбы тоже Матильда, как и ненавистная кузина-императрица, была бледной, хрупкой женщиной с кротким взглядом и тихим голосом. Но внешность ее была весьма обманчива. Королеву Матильду отличал твердый характер, ясный, логичный ум и настойчивость в достижении целей. Она хорошо дополняла импульсивного, непредсказуемого Стефана, склонного к необдуманным импровизациям и неспособного к самоанализу.

Горящими по ночам факелами вокруг постели королева хотела рассеять кошмары, так мучившие ее супруга, и одновременно докопаться до их причины. Почему, просыпаясь, Стефан так молотил кулаками перину? Кто были его смертельные враги? Чего они добивались?..

Однажды в душную летнюю ночь ее замысел с факелами наконец-то оправдался. Стефан в очередной раз с воплем сел на постели, закрыв потное лицо дрожащими руками.

– Что с вами? – Матильда успокаивающе поглаживала короля по плечу. – Чего вы боитесь?

– Зачем? – пробормотал Стефан, еще находясь в путах сна. – Зачем ты сломал мою корону, брат? Чтобы поиграть ее обломками, словно безделушками?

Свет факелов быстро привел его в чувство. Он глубоко вздохнул, опустил худые руки на одеяло… и замер.

– Мой брат? – изумленно спросил он себя. – Да, мне снился Генри… Но я не подозревал его… Зачем же тогда он выковыривал ножом драгоценности из моей короны?..

– Успокойтесь, мой супруг, – сказала королева. – Вы уже не спите, и я рядом с вами. Вы чувствуете тепло моей руки? Хорошо. Вам приснилось, что епископ Генри напал на вас?

Стефан прислонился головой к стене спальни, пытаясь сосредоточиться, его одолевала зевота.

– Я не знаю… Мне снилось, что они…

– Кто?

– Не помню… Это уходит… Мы были в церкви… Генри… Нет, я не уверен…

– Он подошел к вам с оружием? – продолжала допытываться королева.

– Боже, нет, нет! Он наклонился надо мной… и с ним другие… Они сорвали с меня корону… Генри достал нож и стал выковыривать ножом самый крупный рубин…

– Все ясно, – ласково сказала Матильда. – А теперь попытайтесь вспомнить, кто были те, другие.

– Другие?

– Да, вы сказали, что Генри был не один.

– Э-э… кажется, епископы… или какие-то церковники… Не помню. Давайте спать, я очень хочу спать…

Стефан снова лег, повернулся на бок и, глубоко зевнув, заснул. Остаток ночи он провел без сновидений – впервые за много недель.

Матильда осторожно легла рядом, с тревогой глядя на своего измученного супруга.

– Господь благословит вас, мой король, – тихо сказала она и задумалась, глядя на пылающие факелы.

В оставшуюся часть ночи Матильда не сомкнула глаз. Она мысленно перебрала имена всех членов высшего духовенства Англии. «Итак, церковь против нас, – размышляла она. – И в первую очередь этот страусиный обожатель Генри. Я никогда ему не верила, уж больно хитер. Безусловно, и эта ходячая бочка с вином, Роджер Солсберийский, и его змеиный выводок: сын, канцлер Англии, племянники Александр и Нигель – епископы Линкольнский и Айльский. Что ж, вполне возможно, что эта семейка участвует в заговоре. Я давно подозревала их. Они скорее бароны, чем епископы. И заботятся не столько о пастве, сколько о своих землях. И другие священники не лучше. Мало того что они плетут тайные интриги против своего короля, они еще вторгаются в его сон, не давая покоя даже ночью…»


Королева Матильда была рассудительной женщиной, но даже самые ясные умы могут помутиться от чада ночных факелов.

В Норталлертоне, графство Йоркшир, погода этим летом была на редкость прохладной. Здесь в конце августа английская армия, усилившаяся за счет местных сторонников Стефана, встретилась с войском короля Давида. Шотландцы, в свою очередь, получили подкрепление со стороны пиктов – древнего народа кельтского племени, вторгавшегося когда-то в римскую Британию. Сейчас они похвалялись, что им не страшны копья и стрелы англичан, требуя, чтобы им предоставили право первыми идти в атаку. Король Давид скептически отнесся к бахвальству пиктов, но без колебания бросил их отряды впереди своего войска в наступление.

Король Стефан в это время находился на юге Англии, терзаемый ночными кошмарами и дневными размышлениями о возможных действиях Матильды и ее брата графа Роберта. В его отсутствие кампанией командовали сразу несколько местных баронов, подчинявшихся миролюбивому и умному Турстану, архиепископу Йоркскому. Но могучего Ранульфа Честерского среди них не было. Более года прошло с той поры, как король Стефан отказался передать Карлайл графу, и Ранульф ему этого не простил. Он оставался в своем замке и открыто молился за победу шотландцев.

Решающая битва близилась. Английская армия выбрала пунктом своего сбора высокую деревянную колонну, на которой развевались знамена Йорка, Рипона и Беверли. Очищенный от веток и коры ствол дерева был укреплен на специальной платформе с колесами, приводимой в движение четырнадцатью лошадьми. Это сооружение было известно как Стандарт, откуда и получила свое название происшедшая вскоре битва.

На военном совете архиепископ Турстан сумел убедить других командиров, что на этой неровной, болотистой местности всадники не смогут противостоять пехотинцам. Поворчав, английские рыцари все-таки спешились и приготовились вести битву, подобно простолюдинам-пехотинцам. Светало. Рассвет едва забрезжил. Перед ними расстилалась равнина, заросшая вереском и окутанная клубящимся туманом. Рыцари чувствовали себя неуютно, словно оказались голыми в чистом поле. Черт бы побрал этого святошу, думали раздраженно многие, и почему мы послушались его? Что он понимает в тактике боя с пиктами? И как может сражаться закованный в железо рыцарь, если под ним нет доброго коня и ему приходится таскать на себе такую тяжесть, как доспехи?

Но когда туман стал рассеиваться, недовольство рыцарей поутихло. Расстилавшееся перед ними бескрайнее поле было завалено огромными валунами. Если где-то и встречались ровные площадки, то почти всегда они оказывались очередным болотом.

Свет солнца едва процеживался через плотную пелену облаков. Вдали раздалось леденящее кровь песнопение пиктов, их вопли и завывание. Когда туман окончательно поднялся с земли, англичане увидели цепь скал. Из широкого прохода между ними хлынули пикты.

Английские стрелки натянули луки и арбалеты, а рыцари подняли над головами свои двуручные мечи…

В течение первого часа полуголые пикты поняли, что их языческие боги бессильны против закованных в железо рыцарей. Даже яростно выкрикиваемый ими боевой клич не оказал на захватчиков никакого действия. Пикты шли нарастающими волнами и гибли сотнями. Тучи стрел и дротиков попадали в их ничем не защищенные тела. Те, кто пытался вырваться из потока атакующих и спастись бегством, попадали в трясины болот.

Вслед за пиктами на равнину ринулось регулярное войско короля Давида. Однако его боевые порядки при проходе через цепь скал рассыпались. Из пелены тумана навстречу шотландцам летели тысячи стрел. Наткнувшись на этот смертоносный занавес, шотландская армия остановилась, а затем обратилась в бегство, преследуемая безжалостными английскими рыцарями.

Когда солнце наконец-то разогнало остатки тумана, шотландцы уже покинули поле боя, оставив на нем более одиннадцати тысяч убитых и раненых. Англичане, довольные, ходили среди тел поверженных врагов, в то время как архиепископ Турстан стоял коленопреклоненный перед Стандартом, горячо вознося хвалы Господу.

Был развеян один из мифов того времени. Шотландцев можно победить, и они были побеждены. Северная граница Англии снова оказалась на ненадежном замке.


Победа в битве у Стандарта нагнала страху на присягнувших императрице Матильде. Ее могущественный дядя, король Давид, был побежден! Более того, его армия была разгромлена, как во времена нормандского завоевания.

Фортуна повернулась лицом к Стефану. Он поспешно вновь возглавил свое войско и после осады взял Шрусбери. В это же время его жена, принявшая командование над второй английской армией, сокрушила ворота дуврского замка – одного из самых значительных владений Роберта Глостерского на юге.

Лорд Уоллингфорд, встревоженный поступавшими к нему известиями о победах Стефана, со дня на день ожидал начала штурма. Элиза тоже ждала – но не битвы, а ответного письма от Матильды.


Супруга короля Стефана не забыла его ночных кошмаров. Опустошив свой личный кошелек, она подкупила слуг епископов – Роджера, Александра и Нигеля, и те стали следить за своими хозяевами. Таким путем она узнала, что Генри готовится отплыть в Нормандию якобы по пути в Рим. Согласно донесениям его слуги, Генри намеревался добиться аудиенции у папы Иннокентия II, чтобы испросить у него должность архиепископа Кентерберийского. Старый Уильям Корбейл умер два года назад, и с тех пор его место оставалось вакантным. Генри не без оснований считал, что заслужил его, но, поскольку Стефан не торопился проявить свою благодарность брату, тот решил сам поехать в Рим, заручиться поддержкой папы и только затем просить брата приложить к папской грамоте королевскую печать. Генри хотел вернуться в Англию к декабрю.

Такова была история, рассказанная королеве одним из ее шпионов. Она отпустила его, щедро вознаградив, но для себя уяснила только одно – Генри действительно направлялся в Нормандию. Зачем? Понятно, чтобы подготовить заговор с проклятыми Ангевинами. Иначе мог бы он оставить Англию в такое смутное, тревожное время? Уже два года он говорил о посещении Рима, почему же решил сделать это именно сейчас, когда Англия напоминает кипящий котел? Ради аудиенции у папы? Нет, какие у него могут быть срочные дела с Иннокентием II? Другое дело – тайная встреча с Ангевинами, в это вполне можно было поверить.

Она поделилась своими подозрениями с мужем и получила ожидаемый ответ.

– Похоже, вы правы, и мы должны немедленно остановить Генри, – озабоченно заявил Стефан. – Я также заметил перемену в отношении брата ко мне, пропала доверительность, появилась настороженность, хотя я никогда не видел в нем возможного предателя.

– Но чувствовали, мой супруг, только не хотели признаваться в этом себе. Помните ваши сны? Кто отобрал вашу корону и пытался разбить ее? Чье лицо появлялось чаще всего в ваших кошмарах? По ночам, с закрытыми глазами, вы видели правду, которой так боялись поверить днем. Будущее представало перед вами в сновидениях, а вы предпочитали игнорировать его.

– Да, может быть… Должен ли я арестовать Генри? Я помещу его рядом с его чертовыми страусами и павлинами. Пускай с ними устраивает заговоры!

– Нет, – твердо сказала Матильда. – Оставьте его в покое. Притворитесь, что ничего не знаете. Вне Англии он мало что может сделать. Конечно, он способен тайно совещаться с Ангевинами и одерживать победы над вами на бумаге, но реально он мало чего может достигнуть. Нам будет лучше в его отсутствие. Но есть нечто, что вы можете сделать, преподнеся вашему брату сюрприз.

– И что же это?

– Назначьте нового архиепископа Кентерберийского.

– Ну, не знаю… – засомневался король. – Я не обещал ему этого. Полагаю, я мог бы на это пойти, но…

Королева фыркнула.

– В чем вы сомневаетесь, мой супруг? Разве я говорила, что именно Генри надо сделать архиепископом? Может быть, вы собираетесь отдать ему заодно и корону? Или даже свои башмаки, а самому наступить босыми ногами на змею? Почему бы и нет?

Стефан вздрогнул.

– Не говорите так, – глухо сказал он. – Вы же знаете, что я ненавижу змей. Я потому даже не посещаю ту часть зверинца Генри. Бр-р-р… – Он вновь содрогнулся, а затем задумчиво покрутил кончики усов. – Хорошо. Я найду другого кандидата на эту должность. Кого вы можете предложить?..


Далекая от дворцовой политики Эдвига, тем не менее, была озабочена не меньше, чем королевская супружеская пара. Ее дела с сержантом Моркаром процветали. Сержант без устали совершал все новые и новые подвиги Геракла, а Эдвиге в течение 1138 года стал знаком каждый опавший лист с дерева на берегу Темзы вблизи замка. Моркар также пополнил свои познания, ближе столкнувшись со всеми видами насекомых, обитающих в этой части Англии.

Теперь, когда замок в течение всего года успешно готовился к возможной осаде, они сумели спокойно продолжать свои свидания даже на заснеженном берегу реки. Эти встречи могли принести смертельную простуду, однако они вливали в Эдвигу жизнь, и в конце октября она поняла, что беременна.

Это не было для нее сюрпризом. Напротив, она уже начала сомневаться, заслужил ли ее любовник-сержант сравнение с героическим Гераклом, хотя не могла вспомнить, сотворил ли могучий грек младенца. Так или иначе, Моркару это удалось после долгих трудов, и нужно было его обрадовать, сообщив о таком счастье.

Эдвига мудро выбрала момент после бурной любовной игры на снегу. Сержант показал себя молодцом, учитывая сложные погодные условия. Было холодно, при дыхании из их ртов вырывались облака пара. Может, поэтому сержант не сумел выразить на лице безмерную радость. Он натянуто улыбнулся и хрипло переспросил:

– Какой ребенок? У тебя разве есть ребенок?

– Нет, – просияла Эдвига. – У меня будет ребенок – твой ребенок, Моркар! Скажи, что ты безумно счастлив и горд.

– Хм… Мой? А ты уверена…

Эдвига обиделась.

– Не знала, что ты такой ревнивый и подозрительный, – сухо ответила она, отодвигаясь от сержанта. – Конечно, твой, чей же еще?

– Кто говорит о подозрительности?

– Я, как дура, поверила тебе…

– Никто не может называть меня подозрительным.

– … потому что всегда считала, что ты – человек чести.

– Когда это случилось?

Эдвига скатилась с него, привстала и отряхнула юбки от снега.

– Знаешь, не всегда будущая мать может назвать точную дату зачатия, – наставительно сказала она. – Это было не так давно, несколько недель назад, с тобой.

Он с шумом выдохнул облачко пара в морозный воздух. Поправив край подстилки из воловьей кожи, он пробормотал:

– Полагаю, мы… – Затем с нарочитым равнодушием спросил: – Надеюсь, ты никому не проболталась об этом?

– Нет, – простодушно улыбнулась Эдвига. – Никому, кроме леди Элизы и констебля Варана.

Моркару показалось, что ему на голову обрушились ворота замка.

– Ты сказал: «Полагаю, мы…», – напомнила ему Эдвига. – Что ты хотел сказать, милый? Я что-то не расслышала толком.

– Э-э-э… Хм-м… Я разве сказал такое?

– Сказал.

– Да, верно. Я полагаю… полагаю, мы должны пожениться.

– Ох, мой милый… – Она вновь легла рядом и с ласковой улыбкой посмотрела на озадаченное лицо сержанта, над которым раскачивались ветви заснеженной ольхи. – Любимый, я опасалась, что ты не сочтешь меня достойной… Конечно, я согласна, согласна! Ты – самый сильный и красивый мужчина на свете, и я говорю: да, да, да!

Моркар невольно пошарил руками по снегу, но не нашел, понятное дело, ни одного зловредного насекомого, которого он сейчас с удовольствием раздавил бы между пальцами.

– Я поговорю с лордом Брианом Фитцем, – глухо сказал он, отведя взгляд в сторону, чтобы не видеть сияющих глаз своей подруги, – и попрошу твоей руки. Мы поженимся, когда он разрешит.

– Да, – послушно сказала она. – Как скажешь, мой будущий супруг и повелитель.


Элиза искренне порадовалась за Эдвигу. Увы, это все, что она могла, поскольку уже смирилась с тем, что они с Брианом не смогут иметь детей. Так угодно Господу, с тоской заключила она, хотя не могла понять – почему. Почему?!


Необъявленная война постепенно разгоралась. Королевские войска захватили несколько малозначительных замков, в то время как восставшие бароны засыпали письмами Матильду, Готфрида и графа Роберта с одним и тем же вопросом: когда же они вторгнутся в Англию? Послания эти оставались без ответа, так же как и письмо Элизы к императрице. Год шел к концу, завалив землю глубоким снегом, и остановился передохнуть лишь перед самым Рождеством.

К этому времени епископ Генри вернулся в страну. Он проделал немалый путь через Нормандию и Италию, где в Риме встретился с папой Иннокентием II. Из Ватикана он вышел с довольной улыбкой и папской грамотой, удостоверяющей его назначение на должность архиепископа Кентерберийского. Он полагал, что, узнав об этом, Стефан и его супруга устроят ему холодный прием, но его это мало волновало. В декабре и так морозно.

Двадцать четвертого декабря епископ находился в соборе Святого Павла в Лондоне, посвящая в духовный сан юных дьяконов.

В нескольких милях отсюда, в Винчестере, король и королева держали секретный совет с видными баронами и членами высшего духовенства и постановили: назначить на должность архиепископа в Кентербери аббата Теобальда, человека вполне достойного, правда, почти глухого. Когда совет закончился, король обратился к Теобальду с поздравлениями, но тот в ответ лишь удивленно поднял брови и приложил ладонь к уху:

– Ваше величество обращается ко мне? А что случилось?

Когда один из слуг епископа Генри сообщил ему эту весть, епископ покинул собор посреди службы и, вскочив на коня, помчался в Винчестер к себе во дворец. Здесь его ждала другая неприятность – его любимый павлин сдох. Обезумевшая от горя пава носилась по снегу.

– Что нам делать, лорд епископ? – озабоченно спросил слуга. – Она, бедняжка, бегает по вольеру, натыкаясь на сетку, словно ослепнув. Она может пораниться.

– Приведи ее во дворец, – устало ответил Генри. – В мою спальню. Мы утешим друг друга. – Поймав удивленный взгляд слуги, он усмехнулся. – Не беспокойся. Я не собираюсь делать ничего противоестественного. Она потеряла супруга, а я – брата. У нас много общего.

Отпустив слугу, он подошел к толстой свече, окольцованной линиями, каждая из которых соответствовала определенному часу.

– Рождество уже наступило, – прошептал он. – Бог простит нам наши грехи.


Новый год принес множество мелких стычек двух враждующих группировок, ряд незначительных побед, которые ничего не решали.

В Уоллингфорде жизнь шла своим чередом. Эдвига и Моркар поженились в феврале, а в июне служанка родила сына. Она назвала его Элдером (что означает «ольха»), это вызвало немало ухмылок у солдат гарнизона, хотя они благоразумно воздерживались от своих догадок в присутствии сержанта. Они слышали, что лорд Бриан Фитц хочет со временем сделать его констеблем вместо стареющего Варана. Пока шестидесятилетний плосконосый саксонец оставался крепким как дуб и по-прежнему превосходил силой любого воина гарнизона, но рано или поздно он скажет барону, что устал, и тогда наступил время Моркара.

Понятно, что солдаты с особым интересом стали посматривать на молодого сержанта. Немало удивили их происшедшие в нем перемены. Поначалу они решили, что всему причиной его женитьба, но это объясняло далеко не все. Моркар слегка располнел, перестал раздраженно кричать по всякому поводу, предпочитая теперь что-то тихо бурчать себе под нос. Не сразу, но обитатели замка Уоллингфорда поняли: Моркар старался быть во всем похожим на констебля Варана.

Моркар проводил много времени с Вараном, поражая констебля своей неизвестно откуда взявшейся сдержанностью и понятливостью. Мускулы молодого воина крепли с каждым днем, тело наливалось силой, и даже голос стал басистей. Издали его порой принимали за Каменную Башку. Взгляд его становился таким же требовательным и цепким, как у ветерана крестовых походов, так что бывшие солдаты-приятели уже не решались дружески похлопывать его по спине.

Эдвига быстро ощутила на себе перемену отношения к ее мужу. Прежде с ней никогда так вежливо не раскланивались, так искренне не приветствовали. Поначалу она была ошеломлена этим, но вскоре поняла, что такое радушие, скорее, адресуется не Эдвиге, а жене Моркара. Но все равно ей было приятно.


Эрнард сидел в таверне и, потягивая кружку эля, размышлял, уйти или остаться, чтобы еще послушать пьяные разговоры местных завсегдатаев и еще раз увидеть очаровательные глазки игривой служанки. Увы, он приехал в Оксфорд не за этим. Он расплатился и не без сожаления вышел на узкую улочку, проходившую вдоль берега Темзы. Здесь же, фасадами к воде, располагались несколько подобных заведений. Его лошадь и повозка были там, где он их оставил, и нанятый им мальчишка все еще сидел, прислонившись к одному из колес. Увидев Эрнарда, он вскочил на ноги и приветствовал его, забавно глотая слоги:

– Я не отходил отсюда, господин, с тех пор, как вы ушли. Я не голоден, один мой приятель принес мне немного хлеба, и я ни разу не оставил повозку. Все цело, слава Богу.

– Да, я вижу. Мы договорились о плате в один пенни, верно?

– Так вы сами сказали, господин.

Эрнард кивнул, достал две монеты из кошелька, вынув нож, он разрубил одну из них на две половинки. Протянув мальчишке полторы пенни, оставшиеся полмонеты спрятал вновь в кошелек.

– Добавляю полпенни за твою честность и за съеденный тобой хлеб.

Мальчик усмехнулся и спрятал монеты в карман.

– Если вы снова поедете в Оксфорд, господин, вы всегда найдете меня здесь.

Весело засвистев, он пошел было прочь, но Эрнард остановил его.

– Кто-нибудь интересовался тавернами на этой улице сегодня?

Мальчишка вернулся, облизывая губы и не сводя глаз с кошелька щедрого господина.

– Сначала скажите, что значит, по-вашему, интересоваться. Были некоторые, кто отдавал кое-какие вещи, и одна женщина…

Эрнард вынул из кошелька полпенни и повертел его выразительно в пальцах.

– Кто-нибудь из королевского двора, например?

Мальчик указал на одну из самых больших таверн.

– Там были епископы, – сказал он.

– Что за епископы?

– Откуда я знаю? Я смотрел за вашей повозкой, господин.

Эрнард протянул ему полпенни. Мальчишка мигом схватил монету и торопливо ушел, ухмыляясь во весь рот. Что за чудной торговец, думал он. Раздает монеты, словно камешки, а за что? Этак он скоро прогорит…

Мальчик был бы совершенно прав, окажись Эрнард торговцем, но его внешний вид был просто маскировкой. Эрнард являлся солдатом гарнизона в Уоллингфорде – тем самым, кто три года назад проводил переодетого Роберта Глостерского в замок к лорду Бриану Фитцу. Ныне он был самым молодым из соглядатаев барона, заслужившим доверие своего господина. Лорд Бриан Фитц приказал ему под видом торговца приехать в Оксфорд и разузнать подробности о Большом совете, который созвал здесь король Стефан.

Несколько часов Эрнард провел возле дворца, он дружески о том о сем потолковал с охраной, затем галантно поухаживал за одной из служанок. Как оказалось, Большой совет начался утром, и уже к полудню Эрнард неожиданно для себя стал свидетелем поспешного воплощения в жизнь одного из его решений, самого кровавого из всех, предпринятых Стефаном за весь период правления, и замысел его целиком принадлежал королеве Матильде.

Заинтересовавшись таверной, указанной ему мальчишкой, Эрнард неспеша пошел по улице вдоль реки и зашел в темную и, казалось бы, пустую комнату. Осмотревшись, он уже было решил не без раздражения, что мальчишка обманул его, как вдруг в дальнем конце комнаты послышался хриплый смех. Присмотревшись, он увидел, что за длинным столом у стены сидели епископы Солсберийский, Линкольнский и Айльский, а также сын Роджера Солсберийского, Роджер Бедный, лорд-канцлер Англии. За соседним столом расположились рыцари, по-видимому, составлявшие их охрану.

Эрнард вернулся к двери и уселся за столиком в уютной нише, так чтобы вельможи не заметили его. Прежде он никогда не видел сразу столько высших церковников и поэтому чувствовал себя скованно и стесненно.

Он вновь встал, решив посмотреть внимательнее, нет ли в комнате кого-либо еще, и едва не столкнулся со служанкой. Та недовольно фыркнула.

– Если вам негде поместить свои длинные ноги, господин, то лучше спрячьте их под стол, – едко сказала она, оглядывая молодого человека. – Или вас мучит жажда?

– Нет, не очень.

Служанка оказалась прехорошенькой, но она холодно глядела на него, и Эрнард, вновь усевшись за стол, смиренно спросил:

– У вас, хозяйка, как я вижу, сегодня знатные гости?

– Да. Чего вам принести?

– О, я хотел бы только кружку эля да еще немного поболтать с красивой девушкой.

– Вы успели бы проделать полпути до своего дома, прежде чем дождались бы такую вертихвостку в этой таверне, – нелюбезно ответила служанка и ушла.

Эрнард вздохнул с досадой и, чуть наклонившись вперед, посмотрел из ниши на знатных господ, беседовавших о чем-то в другом конце зала.

Вскоре девушка принесла ему кружку эля, и Эрнард возобновил свою атаку, пытаясь узнать ее имя. Но ему снова не повезло.

Неспешно отхлебывая из кружки глоток за глотком, Эрнард искоса поглядывал на тучного епископа Солсберийского, рассуждавшего о дурном качестве вина в этой таверне. Александр Линкольнский кивал, соглашаясь со всем, что говорил его дядя, в то время как Нигель Айльский, брезгливо морщась, пил вино, расплескивая его по полу.

– …Я не устаю повторять, что многие дворяне попросту не умеют правильно пить, господа, – гудел епископ Солсберийский, грозя неизвестно кому рукой; бриллианты на его пальцах сверкали при свете свечей. – Сначала надо сделать маленький глоток, ополоснуть рот и сплюнуть, а затем еще один маленький глоток, и только потом проглотить вино, давая себе время, чтобы ощутить полностью не один его вкус, но и послевкусие. Так мы можем ощутить полностью его букет и насладиться им от души. Многим же наплевать на вкус и послевкусие, они напиваются до свинского состояния. Тьфу, прости меня, Господи, даже говорить об этом противно. Но пойло в этой гнусной таверне годится лишь для того, чтобы нагрузиться по самые глаза. Нигель, налейте мне еще этой кислой дряни.

Служанка вновь подошла к Эрнарду, и тот с готовностью протянул ей опустевшую кружку.

– Когда вы освободитесь, хозяйка, я был бы счастлив с вами поболтать, – сказал он с приветливой улыбкой. – Не беспокойтесь, я человек вполне безобидный.

Девушка налила ему эля из кувшина и задумчиво посмотрела на него. Гость был приятным на вид молодым человеком, хотя грубая одежда торговца не украшала его. Но выбор сегодня у нее был невелик. С епископами и охранявшими их рыцарями, занявшими дальний конец комнаты, ни о чем, кроме вина, не поговоришь. Почему бы не познакомиться с этим торговцем? Время тогда пролетит быстрее.

Она скромно опустила глаза.

– Ваши слова смущают меня, господин…

– Эрнард, – представился гость. – Увидев вас, красавица, я взмыл душой, подобно голубю, к небу и до сих пор не вижу земли за облаками. Если бы я знал ваше имя, хозяйка, то сразу же спустился бы к вам и мы бы славно поворковали.

Девушка фыркнула, не сдержав улыбки.

– Хорошо, так и быть, я спасу вас. Хотите еще эля?

Эрнард узнал, что ее зовут Эдит. Золотистые волосы выдавали в ней саксонку.

– Буду рад вашему обществу, – сказал он. – Садитесь, сейчас обслуживать вам больше некого. Принесите себе что-нибудь по вашему вкусу, и тогда я, быть может, скажу, кто я на самом деле.

Девушка хохотнула, оглядывая его с головы до ног.

– Принц, не так ли? Тогда для вас здесь самое подходящее место, рядом с епископами. Наверное, враги охотятся за вашими драгоценностями и вам пришлось переодеться торговцем и пить эль…

– Эль мне нравится. Принесите еще одну кружку, Эдит, и вы узнаете мою историю.

Они обменялись улыбками, и Эдит пошла с опустевшим кувшином к бочкам с вином, выразительно покачивая бедрами. Эрнард глядел ей вслед и потому вздрогнул от неожиданности, когда дверь резко распахнулась. Какие-то вооруженные люди ворвались в таверну и, расшвыривая все на своем пути, бросились в конец комнаты. Один из них грубо оттолкнул Эдит, и девушка со стоном упала на пол. Эрнард вскочил, чтобы прийти ей на помощь, но другой бандит прошипел: «Сиди на месте!» – и нанес ему такой удар кулаком в грудь, что бедняга отлетел назад, ударившись головой о верхнюю балку в нише. Девушка, придя в себя, на коленях подползла к нему вдоль стены и втиснулась рядом с ним в нишу, со страхом глядя на происходящее.

В другом конце зала епископы и сопровождавшие их рыцари вскочили на ноги.

– Как вы смеете нарушать наш покой! – взревел епископ Солсберийский, но его слова заглушил звон мечей и крики раненых. «Боже сохрани, – с ужасом подумал Эрнард, – да они же убивают епископов

Безумие охватило таверну. Противники наносили друг другу разящие удары мечами, катались по полу, пытаясь заколоть нападавшего кинжалом, вопили от боли, взывали к милосердию. Один из рыцарей охраны епископов, пошатываясь, подошел к бочкам с вином, поднял одну из них над головой, швырнул в катавшихся по полу разъяренных воинов и бездыханным рухнул на пол.

Девушка, дрожа от страха, спрятала лицо на груди Эрнарда. Тот крепко обнял ее, сам изрядно растерявшись.

Между тем битва не утихала. Разделавшись с рыцарями охраны, нападавшие принялись за епископов. Роджер Солсберийский получил могучий удар по голове и ткнулся лицом в тарелку с тушеным мясом. Александра Линкольнского повалили на пол, и один из бандитов наступил ему сапогом на шею. Кто-то швырнул скамью, и она полетела в нишу, задев краем лоб Эрнарда. Тот сидел, крепко прижимая к себе всхлипывающую девушку, и не мог осмыслить происходящее. Наконец он понял, что пора уносить ноги.

– Эдит, мы можем выбраться через черный ход? – прошептал он, поглаживая девушку по вздрагивающим плечам.

Та не ответила, продолжая плакать.

Тогда Эрнард силой повернул ее влажное от слез лицо к себе:

– Я спрашиваю, можем мы выбраться через черный ход?

Эдит прошептала, что да. Они поднялись на ноги, осторожно выбрались из-за стола и побежали в глубь таверны мимо отчаянно дерущихся людей. Кто-то закричал им вслед:

– Эй, держите этих двоих! Убейте их!

Но они успели проскользнуть через заднюю дверь и выскочили в узкий переулок. Эрнард подпер дверь снаружи валявшейся неподалеку скамьей, и крикнул:

– Бежим!

Они помчались по переулку, повернули направо, прочь от реки, и, петляя по узким улочкам, добрались до пустынной рыночной площади. Уже наступила ночь, и в небе сиял молодой месяц. Они нырнули в густую тень между кормушек для лошадей и остановились, тяжело дыша. Выпитый эль забурлил в желудке Эрнарда, он едва успел отвернуться, когда его стошнило. Зачерпнув воды из стоящего рядом корыта, он плеснул себе в лицо, пытаясь прийти в себя.

Девушка со страхом спросила:

– Что… что это?

Эрнард в ответ только очумело покачал головой. Где же обитали крылатые серафимы в этот страшный час? Как мог Господь допустить избиения своих самых верных слуг? Он вытер кровь, струившуюся со лба, и осмотрелся. Рыночная площадь по-прежнему была пустынной, лишь несколько собак бродили по мостовой в поисках какой-нибудь еды.

Он спросил негромко Эдит:

– Ты пришла в себя? Можешь идти дальше?

– Да.

– Хорошо. Где ты живешь?

– На втором этаже, прямо над таверной. Там живут хозяин с женой и я еще с одной служанкой.

– Тебе нельзя туда возвращаться. Эти люди не оставят тебя в живых, как свидетельницу их преступления.

Он коротко рассказал девушке, кто он и откуда прибыл, не объясняя, с какой целью провел день в Оксфорде, затем спросил:

– Хочешь поехать со мной? Здесь тебе оставаться опасно.

Эдит поспешно кивнула.

– Я живу в этом городе всего месяц. Прежде я работала в другой таверне, но ее хозяин… Ладно, не буду об этом. Мне здесь некуда больше идти. А вы на самом деле человек барона Бриана Фитца? Я видела его однажды. У его седые волосы, верно? Он был со своей женой, леди Элизой, кажется. Леди Элиза – красивая женщина. Если бы я была богатой, то одевалась бы так же, как и она.

Эрнард покачал головой.

– По-твоему, сундуки моих хозяев набиты монетами?

– Конечно!

– Конечно, – горько повторил Эрнард. – Да, я слышал такую поговорку: «Путь всех рыцарей – слава, священников – набожность, а баронов – богатство». Как бы не так! Ладно, пойдем поищем мою повозку.


Арест епископов поверг в шок противников Стефана в королевстве. Сторонники Стефана восприняли их разгром как победу, поскольку в лице Роджера Солсберийского в тюрьму был брошен один из самых влиятельных представителей духовенства Англии. Его владения были даже обширнее владений епископа Генри. На средства Роджера были построены замки в Солсбери, Шрусбери и Девизесе. Его племянник, епископ Александр Линкольнский, чью шею изрядно придавили сапогом в таверне, владел замками в Линкольне, Ньюарке и Слифорде. Сын Роджера Солсберийского, Роджер Бедный (прозванный так, потому что единственный из всей семьи не был епископом), тем не менее, занимал влиятельный пост лорда-канцлера Англии. И эта богатейшая в королевстве семья буквально за один день потеряла все свои владения, влияние, их заслуги обернулись позором.

Немногим лучше сложились дела у Нигеля Айльского. Ему удалось убежать из таверны, переправиться через реку и скрыться. Добравшись до замка своего дяди Роджера в Девизесе, он оказался заперт там королевскими войсками.

Так или иначе, но король и его супруга почувствовали себя значительно лучше после этих энергичных действий. Ночные кошмары у Стефана прекратились. Его брат Генри не выезжал из Кентербери. За прошедшие полгода король сумел сокрушить всю церковную оппозицию и лишил ее возможности нанести ответный удар. После ареста епископа Айльского в Девизесе победа короля стала полной.

Противники короля, опомнившись от случившегося, сочли арест епископов святотатством и решили, что после такого преступления Стефан окончательно потерял права на английскую корону. Были ли основания у Стефана действовать так кроваво? Нет. Причина поездки епископа Генри в Рим и привезенная им папская грамота просто проигнорированы королем. Епископы Солсберийский, Линкольнский и Айльский никогда не действовали против монарха и не высказывали недовольства им. Так почему же они безжалостно избиты и брошены в тюрьму?

Невольно вспоминались строчки поэта:

Прежде, чем обнажить меч, он рубит…

После того, как выскажется, он думает…

Как точно они выражали импульсивную натуру Стефана! Приняв предложение супруги, он устроил резню в таверне, не подумав о возможных последствиях.

Восставшие бароны послали совместное письмо Ангевинам. Пора действовать, взывали они, никогда еще железо не было таким раскаленным – надо ковать немедленно. Вторгайтесь с армией в Англию сейчас, когда половина дверей в королевстве закрыта из опасения нападения солдат Стефана. Вас примут как спасителей, как своих избавителей от тирана. Пора!..


Восемнадцатого сентября Бриан получил письмо от императрицы Матильды. Оно было не длиннее того, что передал ему Роберт Глостерский весной 1136 года, но в нем было все сказано.

«Все готово, мой друг. Как я вам некогда говорила, паруса подняты, и мы ждем только прилива. Что ж, Седой, вода стала прибывать, и подул попутный ветер. Мы уже в пути и прибудем в Англию в конце месяца. Если вы найдете время посетить нас, мы будем рады обнять нашего самого верного сторонника. Я знаю, это письмо дойдет до вас в целости и сохранности, потому что уверена – вы не позволите моему вероломному кузену приблизиться к вашему замку ближе, чем на расстояние полета стрелы. До скорой встречи, дорогой Седой».

Бриан, поразмыслив, показал это письмо Элизе. К его удивлению, она презрительно заметила:

– С чего это она написала письмо именно вам? И что за странная манера – всегда спрашивать, но никогда не отвечать?

Бриан нахмурился, в словах жены слышался скрытый упрек.

– Жаль, что ты не разделяешь радость доброй половины жителей Англии, – сухо сказал он. – И что ты имела в виду под словами «именно вам»? Наверняка Матильда послала такие же письма еще десяткам своих сторонников.

– Может быть, – раздраженно ответила Элиза, – но что-то императрица слишком долго раздумывала. Я написала ей письмо еще полгода назад, а она только сейчас соизволила…

– Ты написала ей? – Бриан был поражен до глубины души. – Зачем?

– Я попросила ее о помощи, – спокойно ответила Элиза. – Ты знаешь, как нам туго пришлось. И еще я хотела узнать, способна ли эта женщина не только брать, но и давать.

Элиза демонстративно уронила письмо императрицы на пол, словно ненужную бумажку, и добавила, холодно глядя на ошеломленного Бриана:

– Матильда прислала ответ только сейчас, когда это нужно ей. Теперь я твердо знаю, кто есть кто.

Бриан хотел успокаивающе погладить ее по руке. Но Элиза резко повернулась и вышла из комнаты. Он озадаченно посмотрел ей вслед, удивленный ее бурной реакцией, а затем поднял упавшее письмо. Перечитав его еще раз, он невольно улыбнулся. На него нахлынули волнующие воспоминания, и он, закрыв глаза, с легким сердцем отдался им. Матильда возвращается. Возвращается!

Тридцатого сентября 1139 года императрица Матильда в сопровождении графа Роберта Глостерского и ста сорока рыцарей высадилась в порту Арандел, графство Суссекс. Сестра и брат, опустившись на колени на английском берегу, поцеловали землю, размытую осенними дождями. С трудом сдерживая радостные слезы, они помогли друг другу встать и счастливо улыбались.

– Прекрасно, сестра, – сказал Роберт. – Вы заключили в объятия ваше королевство.

Рыцари стояли неподалеку, с трудом успокаивая своих лошадей. В их глазах еще стелился туман, их покачивало – они еще не совсем пришли в себя после приступов морской болезни. А может, они просто были очень взволнованы первым вторжением в Англию со времен Вильгельма Завоевателя.


Глава V ПОСЛЕ ТОГО, КАК ОН ЗАГОВОРИЛ… | Клятва и меч | Глава VII КУЗИНА МАТИЛЬДА