home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава VII

КУЗИНА МАТИЛЬДА

Сентябрь – декабрь 1139

Матильда долго смотрела в сторону пролива, и кто знает, какие мысли и чувства обуревали ее алчную душу, она словно прощалась с прошлой, относительно спокойной и благополучной жизнью, а затем перевела взгляд на арандельский замок.

– Они не приветствуют мое прибытие в Англию, я не вижу моего флага, – недовольно сказала она. – К чему бы это?

Ее брат пристально вгляделся в стены и сторожевые башни Арандела. Действительно, флага Ангевинов не было, и он поспешил найти этому убедительное объяснение.

– Разглашать ваше присутствие было бы слишком опасным для обитателей замка, – сказал он. – И потом, здесь не знали точной даты нашего прибытия и не могли как следует к нему приготовиться. Вывешивать ваш флаг? А если в округе бродят соглядатаи Стефана, а к берегу подплыло какое-нибудь торговое судно? Будьте благоразумны.

– Они могли подождать, пока мы высадимся на берег, и затем поднять мой флаг, – раздраженно настаивала на своем Матильда, демонстрируя далеко не ангельский характер. – Чего они боятся сейчас? Ведь я в Англии и беру их под свою защиту.

Она пошла вдоль уреза моря к тропинке, ведущей вверх по скалистому склону к замку. Рыцари, уже теперь сев на коней, заняли позиции вдоль тропинки. Если Стефан подготовил императрице горячую встречу, то они приняли бы на себя удар, а Роберт за это время успел бы отвести сестру на корабль и отплыть в море. Но там, наверху, среди иззубренных скал, не прятались в засаде лучники короля, не было слышно и пения горна, призывающего солдат идти в атаку. Волны с мирным шипением накатывались на илистый берег, теплый воздух был полон тонкого жужжания насекомых. Идиллию ласкового сентябрьского дня нарушал резкий, неприятный голос Матильды, недовольной всем и всеми.

Поднимаясь по тропинке, она брезгливо приподнимала подол роскошного платья, чтобы не испачкать его, и продолжала ворчать. Роберт молча следовал за ней, стараясь не слушать сестру. Он любовался ее стройной фигурой. Сам Роберт был выше большинства нормандских аристократов, но сестра уступала ему в росте всего лишь несколько дюймов. Конечно, она не была самой высокой женщиной того времени – в Шотландии, по слухам, среди уродок встречались создания девятифутовой высоты. Но среди благородных леди императрице не было равных, все они вынуждены были смотреть на Матильду снизу вверх. О красоте же бывшей супруги германского императора ходили легенды.

Да, природа щедро наградила эту удивительную женщину. Но и сама Матильда трудилась над своим характером, выковав его по своему желанию. К очаровательной внешности она добавила скептичный ум, властность, безжалостность, острый язык, которым могла ранить сильнее, чем иной рыцарь – своим мечом. С первого взгляда казалось, что эта женщина рождена лишь для любви, но это было опасным заблуждением – выше всего Матильда ценила и любила власть. Все ее поклонники знали об этом, но тут же забывали о таком пустяке, когда видели ее высокую, элегантную фигуру, чувственные губы, темные, с поволокой, цвета спелой вишни глаза, прелестный нос и редкой красоты каштановые волосы. Природа была настолько щедра к ней, что наградила ее такой врожденной грацией, какой не удостоивалась ни одна светская дама.

«И почему Господь, создавая свое самое совершенное творение, остановился на полпути, дав ей скудное сердце, характер дикой кошки и змеиный язык?» – в который раз думал Роберт Глостерский.

Они поднялись по тропинке на вершину скалистого берега, где их поджидали хозяева замка и группа городских дворян. Стареющая королева Аделиза, ныне – графиня Суссексская, была второй женой короля Генриха I. Судьбе стало угодно оставить ее бездетной, и потому всю свою нерастраченную материнскую нежность она некогда обратила на очаровательную Матильду, но это была любовь без взаимности. Императрица считала ее излишне суетливой и сентиментальной, неподходящей парой оказалась она отцу, суровому Генриху I. Впрочем, и сам король видел во второй жене лишь борозду для своего семени, а когда та не дала всхода, окончательно выкинул Аделизу из сердца.

После смерти Генриха – любимые миноги явились причиной смерти короля – Аделиза вновь вышла замуж и была рада сейчас приветствовать Матильду, стоя рядом со своим супругом.

– Слава Богу, вы снова здесь. – Она растроганно глядела на свою уже взрослую любимицу. – Я всегда верила в нашу встречу. Судьба улыбается вам, Матильда, и я рада этому. С годами вы стали еще красивее. Подойдите, милая, я представлю вам моего супруга, Уильяма д'Аубигни, лорда Арандела. Графа Роберта мы уже знаем по его недавнему визиту. Ах, какой сегодня счастливый день для меня и для всей Англии!

Она продолжала бы щебетать в таком духе еще долго, но Матильда прервала мачеху с холодной улыбкой:

– Мне хотелось бы не только слышать о проявлении вами добрых чувств ко мне, но и видеть их в действии, леди Аделиза. Или я должна послать на корабль за одним из моих флагов?

Уильям и Роберт обменялись сочувственными взглядами. Они с первой же встречи с уважением отнеслись друг к другу.

– Мы вывесим его, когда вы пожелаете, – поддержал хозяев Роберт. – Все ныне в наших руках, и флаг – это не самое главное. Граф Уильям полностью разделяет чувства своей супруги к вам, и…

– По-моему, моя мачеха избавилась от одного деспота, приобретя другого, – приятно улыбаясь, сказала Матильда, ненавидяще глядя на графа Уильяма. – Хорошо, оставим это. Куда идти? Покажите мне дорогу, иначе я могу пройти мимо такого… э-э… компактного замка.

Лорд Арандел обескураженно взглянул на Роберта Глостерского, как бы ища у него поддержки, затем поклонился, приглашая императрицу следовать за ним. Ему на память пришли слова брата Матильды, сказанные им во время прошлого приезда: «Не обманывайтесь очаровательной внешностью моей сестрички, она совершенно не соответствует ее натуре. Но, так или иначе, Матильда несомненно законная наследница короны своего отца, и Господь на нашей стороне. Конечно, если мы могли бы выковать мечи хотя бы наполовину такими острыми, как ее язычок, то завоевали бы весь мир. Если моя сестра серебристым голоском желает вам доброго утра, глядя в небо и морща свой прелестный носик, то это значит, что она призывает Господа обрушить на вашу голову дождь с градом. Если же гроза все-таки разразится, то виноваты в ней станете только вы. Бог никогда прежде не порождал такого странного существа, соединив в нем внешность ангела и натуру дьявола. Матильда – это лабиринт, в котором любой мужчина обязательно заблудится и может сложить голову или свернуть шею. Следите за каждым своим шагом и словом, мой друг Уильям, и тогда вам, быть может, удастся ускользнуть от моей сестрички целым и невредимым».

Лорд Арандел не стал рассказывать о предостережениях графа Глостерского своей супруге, обожающей Матильду, как и десять лет назад. Но сейчас, провожая царственную красавицу в Арандел, он вынужден был согласиться с мудрым предостережением брата Матильды и сказал себе вполголоса:

– Да, Роберт был прав, в этой женщине-лабиринте больше резких поворотов и тупиков, чем в коридорах моего… э-э… компактного замка.


Граф Роберт надолго не задержался в Аранделе. Он спешил в Бристоль, одно из своих самых значительных владений, чтобы разузнать, какие ветры ныне дуют на западе королевства. Оставив Матильду на попечение лорда и леди Арандел, он пятого октября продолжил путь, сопровождаемый семью десятками рыцарей, прибывших из Анжу.

Холодные осенние дожди изрядно хлестали всадников, настроение у них было самое паршивое. Выслав вперед разведчиков разузнать дорогу, они дали волю своему раздражению. Их недовольство сводилось к одному: «Черт побери, а стоит ли эта Богом забытая Англия того, чтобы ее спасали?» И почему именно они должны ехать в такую отвратительную погоду в Бристоль, тогда как их счастливые друзья в Аранделе у жарко горящих очагов?..

Это была идеальная погода для засады.

Мысль об этом не давала покоя Роберту, и он машинально то и дело стряхивал капли с эфеса своего меча. Матильда все-таки настояла на своей прихоти, и ее флаг развевался почти неделю на стенах Арандела: время достаточное, чтобы Стефан блокировал окружающие дороги и успел подвести осадные машины. С другой стороны, серая пелена дождя резко ухудшала видимость, и был шанс застигнуть врасплох отряды короля, затаившиеся в засаде.

Промокшие и угрюмые, рыцари пересекли границу между графствами Суссекс и Гэмпшир. Если бы им удалось держаться этой дороги, то через некоторое время они могли бы достичь Винчестера, а затем продолжить путь по солсберийской равнине. Роберт вновь послал своих разведчиков исследовать боковые дороги, по которым, в случае необходимости, они могли бы уйти от отрядов короля.

Такая дорога нашлась в миле от главного пути.

Король, узнав о высадке Матильды и ее небольшого войска у Арандела, не смог сдержать довольной улыбки. Блокировать этот замок на морском берегу не представляло никакого труда. Можно было захватить Матильду и Роберта прежде, чем брызги волн высохнут на подоле платья его кузины. Стефан объявил большой сбор, и епископ Генри был одним из тех, кто первым откликнулся на призыв короля.

В сопровождении восьмидесяти рыцарей и двухсот пехотинцев брат короля отправился в путь, ежась под ледяными струями дождя. Он так и не решил, продолжать ли ехать через лес, рискуя промокнуть насквозь, или сократить путь, выехав на равнину, но тут можно было подвергнуться нападению солдат Роберта Глостерского.

Противники неожиданно столкнулись на узкой дороге, заметив друг друга буквально в нескольких десятках футов. Солдаты, взяв копья наперевес, настороженно глядели друг на друга, в то время как их командиры встретились на полпути между отрядами. Их разговор был столь же неожидан, как и обстоятельства их встречи.

– Поздравляю вас с высадкой у Арандела, – едко сказал епископ. – Вся страна скоро встретит вас, но боюсь, только на поле боя.

– Похоже, дела обстоят неважно не только у меня, – резко ответил Роберт. – Я слышал, как ваш братец украл у вас место архиепископа в Кентербери.

– Так и было, граф Роберт, Бог свидетель этому, – грустно ответил Генри. – Ваша сестра осталась пока в Аранделе?

– Да.

– Хм… Хорошо.

Роберт терпеливо молчал, глядя на задумавшегося епископа. Почему-то он был уверен, что тот позволит ему проехать без помех. Такой ненастной ночью неплохо бы лежать в теплой постели, но умирать под дождем на разбитой грязной дороге было слишком тоскливо. Он специально напомнил Генри о епархии в Кентербери, задев чувствительную струну в его душе. Теперь оставалось проверить, правилен ли его ловкий ход.

– Видите ли вы меня или так же ослепли, как и я, из-за этого проклятого дождя? – осторожно спросил он.

– Хм… сложный вопрос. Столкнувшись с вами, я должен вас арестовать, не так ли?

– В таком случае я и мои рыцари должны обнажить мечи и занять круговую оборону.

– Да, так они и сделали бы, – медленно произнес епископ. – Но… но лучше отложить нашу встречу до следующего раза. Отведите ваших людей на левую от меня сторону дороги.

– А вы – отойдите направо. Кстати, как чувствуют себя ваши чудесные павлины в такую сырость?

– Никак, – грустно ответил Генри. – Они оба сдохли.

Роберт вздохнул с явным сочувствием.

– Ваша репутация редкостного знатока диких зверей известна далеко за пределами Англии, – сказал он не без лести. – Возможно, в следующем году будет более теплая погода, и ваши питомцы почувствуют себя лучше. – Возможно, – эхом повторил вслед за ним епископ.

Повернувшись в седле, он приказал своим людям отойти на правую сторону дороги, что и было сделано. Роберт последовал его примеру, отведя своих людей влево. Вскоре отряды прошли мимо друг друга, разделяемые дождем, а затем его завеса задернулась за ними.

Позднее летописцы скрупулезно занесли в свои хроники необычные обстоятельства этой встречи, хотя странных событий в то смутное время отмечалось немало.

Роберт тоже посчитал действия епископа Генри, мягко говоря, не совсем логичными, но не стал ломать голову над причинами случившегося. Воспользовавшись свалившимися благоприятными обстоятельствами, он торопливо повел отряд в обход Винчестера, затем через солсберийскую равнину в свое графство Глостершир, к неприступному замку в Бристоле. Только здесь он позволил себе вздохнуть свободно у пылающего очага, переодеться, отведать вина и только потом поднял знамя восстания – флаг Матильды над башнями.


– Я отказываюсь понимать это! – кричал в бешенстве Стефан, стуча кулаком по расстеленной на столе карте. – Мы блокировали все дороги, мои люди перегородили каждую кроличью тропинку – и он все же улизнул! Роберт, насколько я знаю, не летает, а значит, он никак не мог миновать мои заслоны. Прочешите весь Суссекс снова, вы, олухи! Он притаился где-нибудь в кустах или, переодевшись в крестьянина, копается где-нибудь в поле. Достаньте его хоть из-под земли, черт бы вас побрал! Его невозможно не узнать, челюсть у графа свисает чуть ли не до пояса!

Король находился вблизи Арандела, на расстоянии чуть более полета стрелы от его стен. С ним была огромная армия, в нее, наряду с регулярными силами, влилось множество рыцарей-вассалов, а также уэльсских и фламандских наемников. Войска было вполне достаточно, чтобы без особого труда разрешить стоящую перед королем проблему. Арандел на самом деле был компактным замком, и в течение месяца его можно было легко захватить. Генри Винчестерский, давно присоединившись к армии своего брата, уже глубоко погряз в предательстве. Призывая короля к беспощадным действиям на словах, он решил отомстить ему делом, ведя двойную игру. Бескровная встреча с графом Робертом Глостерским, братом Матильды, была лишь первым ходом. Генри слыл человеком, искренне верящим в дружбу, ценившим правдивость и благородство, и тем самым обретал дополнительный вес даже в глазах своих врагов. Он любил своего брата и доказал это, помогая Стефану укрепиться на троне.

Но в последнее время в отношениях братьев наметился разрыв. Стефан с подозрением воспринял его визит к папе и потому передал место архиепископа Кентерберийского другому, куда менее заслуживающему этот высокий пост человеку. Он грубо попрал неприкосновенность и святость церкви, арестовав епископов Роджера и Александра и обратив епископа Нигеля в бегство. Поддавшись советам королевы, он сам подорвал свой трон, расшатав его непродуманными действиями и оттолкнув мудрого советчика брата.

Летописцы вскоре в своих хрониках отметили хитроумный ход Генри, имевший весьма серьезные последствия для прямолинейного, недальновидного Стефана. Выждав момент, когда королевы не было рядом с ее супругом, он с братской заботой обратился к своему королю.

– Мир наблюдает за нами, – озабоченно сказал он. – Пока мы у стен этого бумажного замка, по Англии бродят недобрые слухи: говорят, что всесильный и доблестный мужчина окружил войсками прекрасную и слабую даму, свою кузину. Это дурно сказывается на вашей репутации, мой король, а это важнее многих военных побед. Позвольте кузине уехать в Бристоль вслед за ее братом… э-э, то есть я думаю, что он в Бристоле.

Стефан подозрительно воззрился на него.

– Кто сказал, что Роберт в Бристоле? Я считаю, что он скрывается где-то неподалеку, он не мог пройти мимо нас!

– Почему же, мог, – пробормотал Генри, отводя глаза в сторону. – Я не хотел расстраивать вас, но… Словом, я слышал, что Роберт и семь десятков его рыцарей пересекли солсберийскую равнину. Конечно, это может быть и выдумкой, но…

– Семьдесят рыцарей? Это половина отряда, с которым Матильда высадилась на берегу, – задумчиво сказал Стефан, покручивая кончики своих жидких усов. – Чертов Роберт! Похоже, он как-то сумел проскользнуть сквозь мою сеть. И вы хотите, чтобы я разрешил Матильде уйти вслед за ним?

– Тогда она окажется в другой вашей сети, – мягко сказал Генри. – Возьмите их вместе, когда настанет удобное для этого время, вот мой совет.

– Но мы можем захватить ее сейчас! Взгляните на этот замок, епископ. Он мал, плохо защищен, у нас не будет хлопот с его штурмом. Как только прибудут тяжелые катапульты…

– Не спорю, брат, не спорю. Но пока мы раздумываем здесь, среди скал, Роберт Глостерский собирает армию на западе страны. Ваши же силы здесь несравнимы с теми, что вы держите на севере, у Норталлертона.

– Я должен быть здесь…

– Да, конечно.

– Если я не остановлю Матильду, то кто сделает это?

– Само собой.

Стефана нарочитая послушность брата насторожила.

– Вы что, издеваетесь надо мной? Вы что-то задумали и водите меня за нос.

– Бог свидетель, мой король, я только хотел сказать, что понимаю вас. Но я по-прежнему предлагаю разрешить этой Ангевин уехать в Бристоль. Проявите себя великодушным монархом, каким мы вас знаем. Дайте ей уйти. Следуйте за ней, если это необходимо, но дайте понять ей и вашим подданным, что она недостойна вас. Позволив Матильде спрятаться в Бристоле, вы изолируете сразу обоих своих врагов. У них останется тогда лишь один путь – в море. Скорее всего, поняв бессмысленность своих попыток захватить трон, они отплывут куда-нибудь в Ирландию, и мы больше не услышим о них.

– Вы на самом деле так считаете, Генри? Вы полагаете, я разрешу моим врагам соединиться? Они тогда станут сильнее. Разве я могу сделать сейчас этот опасный шаг?

– Хорошо, – фыркнул Генри. – Тогда уж договаривайте. Посмотрите мне в глаза и скажите, что я пытаюсь обмануть своего брата и короля.

Стефан занервничал.

– Э-э… к чему так сердиться, брат? Я доверяю вам, всем известно.

– Я не забуду, как вы доверили мне епархию в Кентербери.

– То не мое решение, Генри… вернее, не совсем мое… Давайте поговорим об этом в более подходящее время.

Генри сохранил на своем лице гримасу обиды и боли. Закрепляя свою победу, он сказал:

– Рановато захлопывать крысоловку, король. Надо подождать, быть может, в доме водятся еще подобные твари. Они все сбегутся на запах сала, только проявите терпение.

– Вы имеете в виду сторонников Матильды? Да, согласен с этим. Но расценят ли подданные мой поступок как рыцарский жест? Не примут ли они великодушие за слабость и нерешительность своего короля? Стараясь делать по справедливости, я получал лишь насмешки и неуважение.

Генри положил свою ладонь на руку Стефана. Король дрогнул, с удовлетворением подумал он, или готов вот-вот дрогнуть.

– Они верят и почитают вас, мой король, и все поймут так, как выгодно вам, брат, – убежденно сказал он. – Народ Англии увидит монарха, предложившего своей бедной, введенной в заблуждение кузине избежать суда. Более того, Стефан, скажу откровенно: мир никогда не забудет вашего великодушного поступка. Никогда.

Король помедлил, раздумывая, а затем не очень уверенно кивнул в знак согласия. Совет Генри был неглупым. Если это повысит его популярность в глазах народа, то, что ж, придется выпустить кузину из рук. Жаль, очень жаль…

Стефан приказал своей армии отойти на полмили от крепостных стен, а затем послал делегацию к Уильяму д'Аубигни с посланием, в котором он разрешал Матильде покинуть осажденный замок.

Впервые за долгие месяцы Стефан почувствовал себя истинным королем, и это утешило его.

Вскоре Матильда выехала из ворот Арандела со свитой из семидесяти рыцарей. Она направила лошадь через пропитанный водой луг к Стефану. Он ожидал кузину, удовлетворенно покручивая кончики усов, предвкушая ее благодарность и забыв, что Матильда и не знала о таком понятии. Однако особой щепетильностью она не страдала. Стефан разрешил ей уехать к брату, чтобы скрыться в Бристоле за неприступными стенами замка, – что ж, прекрасно, ей не интересны мотивы такого безрассудства. Каковы бы ни были замыслы Стефана, он поступил как глупец. Она вовсе не собирается соревноваться с ним в великодушии.

Подъехав к благодушно улыбавшемуся Стефану, Матильда оценивающе взглянула на него сверху вниз и по-родственному заметила:

– Вижу, вы отрастили усы, кузен. Не терзайте их так, мне больно смотреть, как вы себя истязаете.

Он смущенно опустил руку.

– От ваших глаз ничего не ускользает, кузина. Не хотите ли спешиться, мы могли бы обстоятельно обсудить наши дела? Мне хотелось бы многое…

– Нет. Сейчас у меня нет времени. Позднее – пожалуйста, но тогда, когда вы перестанете носить мою корону. Я приехала поблагодарить вас и поглядеть, не изменила ли вас королевская власть. Увы, вы остались прежним. Разве лицо чуть осунулось, но это от сознания своей вины, вины похитителя моей короны. Но хватит об этом. Вы и правда не держите зла на д'Аубигни и мою мачеху?

– Да. В моей власти их помиловать, и я охотно делаю это ради мира и покоя Англии.

– Отлично, – усмехнулась она. – Тогда я с вашего разрешения продолжу свой путь, а вас попрошу возместить гостеприимным хозяевам этого замка расходы на содержание моих рыцарей. Они небогаты, им не хватает средств даже на поддержание тепла в комнатах.

Она кивнула ему, простилась с епископом Генри, а затем повернула свою лошадь и поскакала прочь. Королеву, свою тезку, императрица предпочла не заметить, и та злобным взглядом проводила красавицу, кипя желанием обменяться с ней «любезностями». Увы, она прибыла к Аранделу слишком поздно и не успела помешать супругу совершить эту непростительную глупость. В бессильной ярости глядела она вслед этой отвратительной Ангевин и ее рыцарям, пока они не скрылись. Затем, повернувшись к супругу, она прошипела:

– Ну что, довольны? Вы сейчас, Стефан, напоминаете шута, чьи остроты никто не слушает. А вы? – обратилась она к Генри. – Не иначе как сам дьявол надоумил вас сделать такой подарок нашим врагам!

Она по-мужски сплюнула в траву и ускакала прочь.


Оппозиционные силы теперь возглавлял триумвират. Наиболее влиятельным в нем был Роберт Глостерский. Его ближайшими помощниками стали давние друзья и обожатели Матильды – Милес Герифордский и лорд Бриан Фитц. У каждого была своя задача. Милес взял на себя командование замком в Бристоле, охраняя Матильду, в то время как Бриан продолжал укреплять Уоллингфорд – главный раздражитель приверженцев королевской власти. Именно расположение замка давало возможность контролировать стратегически важную дорогу на запад от Лондона и наиболее существенные броды через Темзу. Кроме того, Уоллингфорд угрожал безопасности Оксфорда и Рединга. Ясно, что на пути льва рос колючий кустарник, и продраться через него будет не так уж просто.


Констебль Варан услышал тревожные возгласы и стал оглядывать стены и башни замка. Он понял, что крик подняли стражники, находившиеся на двух южных башнях. Поспешно поднявшись на стенку по лестнице, Варан увидел, как со стороны леса через поле к броду двигается колонна всадников, над которой развеваются знамена графств Серри, Лестершир и Гэмпшир. Одновременно вверх по течению Темзы плыли два плота, на которых были водружены катапульты. Их тащили на канате запряженные цугом лошади.

Поспешно спустившись по лестнице, пожилой саксонец пересек внешний двор и убедился, что главные ворота закрыты. Порой причиной падения замка бывала простая расхлябанность, и Варан боялся этого. Он увидел на сторожевой башне Моркара и махнул ему рукой. Оба воина прошли по спущенному мосту и вошли в полутемный коридор цитадели.

В комнате на втором этаже Бриан Фитц услышал отдаленные крики и отложил в сторону недописанное письмо к графу Глостерскому.

Ободряюще улыбнувшись побледневшей Элизе, он сказал:

– Похоже, король все-таки пришел проведать нас. Мы в безопасности здесь, и все же, прошу, не подходи близко к окнам.

Элиза помогала мужу составлять письмо графу. Бриан в нем подтверждал свою лояльность по отношению к императрице. Ей даже мысленно не избавиться от образа ненавистной Ангевин.

– Могу я подняться на крышу цитадели вместе с вами? – попросила она. – Противник еще далеко, и мне ничего не угрожает.

Он кивнул в сторону одного из сундуков в углу комнаты, где хранились доспехи Элизы. Они не были изготовлены специально для нее, просто Бриан подобрал для супруги облегченный вариант: шлем и кольчуга, прикрывающая жену от шеи до колен.

– Идите, я приду позже, – сказала Элиза.

Бриан взял свой шлем, просунул левую руку через ремни широкого щита в форме листа и побежал по лестнице, ведущей на крышу цитадели. Тут же вошла Эдвига в сопровождении своего мужа и Варана.

Элиза спросила тихо:

– Это действительно пришел король?

Констебль кивнул.

– Он привез свои осадные машины, – сказал он. – Вы бы лучше остались здесь, леди.

Элиза покачала головой.

– В случае опасности я могу спрятаться за зубцами там, на крыше, – ответила она. – Эдвига, подойди ко мне.

Служанка помогла ей облачиться в кольчугу. Затем Элиза пошла вслед за Вараном к лестнице.

Наверху резкий ветер ударил им в лица. Бриан стоял на южной стороне крыши цитадели, не спуская глаз с реки, вдоль берега которой лошади тянули по Темзе плоты, не давая им выйти на стремнину. Бриан подошел к северной части крыши, чтобы удостовериться, не был ли замок окружен. Варан с Моркаром присоединились к своему хозяину.

– Должно быть, король пришел прямо из Арандела. Почему-то он там не задержался. Хотел бы я знать, что произошло.

– Спросите короля сами, милорд, – хмыкнул Варан. – Он наверняка встретится с вами перед началом штурма, чтобы попытаться уговорить сдаться без борьбы.

Они вернулись к южной части крыши и обсудили расположение противника.

– Мы должны разрушить катапульты. – Бриан, не отрываясь, глядел в сторону плотов. – Если нам это удастся, то мы продержимся здесь месяцы – так долго, как сможет устоять стена. У вас есть какие-нибудь идеи на этот счет?

Он посмотрел на стоявших неподалеку стражников, но те промолчали. Не их дело давать советы. Они были глазами, ушами и мускулами замка, но только сержант и констебль могли что-то предложить хозяину Уоллингфорда.

На крыше появилась Элиза. Ее хрупкие плечи сгибались под тяжестью кольчуги из железных колец. Как ни странно, облаченная в доспехи, она казалась еще более незащищенной, чем в платье, потому стражники, не дожидаясь команды, образовали возле своей леди защитный круг.

Несколько рыцарей – вассалов Бриана Фитца также поднялись на крышу цитадели, и он понял, что если хоть одно каменное ядро упадет сюда, то замок разом лишится большей части своих командиров. Кроме того, деревянные балки крыши могут не выдержать такой нагрузки и треснуть.

– Отойдите от центра к краям, крыша может не выдержать всех нас, – пояснил барон и приказал Моркару проверить, находятся ли бочки с уксусом на местах.

– Что вы собираетесь делать с этими катапультами? – робко спросила Элиза, глядя на медленно плывущие вверх по течению плоты.

Бриан мрачно взглянул на них, а также на лошадей, тянувших плоты против быстрого течения по пологому противоположному берегу.

– Ни у кого из вас нет предложения, как избавиться от этих плывущих орудий, пока они не начали нас забрасывать стрелами и камнями? – обратился Бриан к своим воинам. – Неважно, кому придет в голову, рыцарю или стражнику, лишь бы мысль была толковая. Если нет никаких разумных соображений, то возвращайтесь на свои места.

Бриан покачал головой в ответ на предложение одного из рыцарей неожиданно напасть и уничтожить тягловых лошадей. Другие рыцари посчитали, что лучше погнать их вперед, тогда плоты сядут на мель, не доплыв до замка.

– Нет, – не согласился Бриан. – Эта вылазка может обойтись нам слишком дорого. Король наверняка расставит лучников вдоль восточного берега, и они убьют нас, едва мы выйдем из ворот замка.

Были и другие предложения, одни совершенно нереальные, другие излишне опасные.

Когда поток идей иссяк, Моркар робко предложил:

– Может, стоит послать наших людей, переодетых в сплавщиков леса?

К его радости, констебль не отверг это предложение полностью.

– Неплохо, – сказал Варан одобрительно, – Не совсем то, что нужно, но довольно толково. Я вот что скажу. Можно большие связки сена пропитать смолой, а затем поджечь и спустить вниз по течению.

– Они затонут прежде, чем достигнут плотов, – ревниво возразил кто-то из рыцарей. Но Моркар не согласился.

– Нет, если мы используем кору деревьев в качестве поплавков. Мы можем набить корой солдатские туники, и тогда они не рассыплются в воде.

– Почему бы и нет? – кивнул Варан. – Как вы считаете, мой лорд?

Поразмыслив, барон согласился с замыслом своего констебля.

– Что ж, неглупо, – сказал он. – Давайте готовиться к этому. Только учтите – спускать связки сена в воду только тогда, когда плоты достигнут брода. Моркар, помоги Варану организовать это дело. Кто-нибудь другой займется бочками с уксусом.

Губы сержанта растянулись в довольной улыбке. Игнорируя жесткие взгляды рыцарей, он плечом проложил себе дорогу между ними к лестнице. Скоро Эдвига узнает, как они с Вараном отличились при защите замка!


Конь короля, подчиняясь воле хозяина, вошел в реку и, поднимая тучи брызг копытами, перевез его через брод на другой берег. Затем Стефан дал знак своему эмиссару следовать впереди. Тот поднял белый флаг и не спеша направил коня к воротам замка. Ему приходилось выполнять секретные поручения и прежде, но всякий раз он нервничал все больше. Он был не вооружен и, что хуже, лишен доспехов. Он был вроде земного ангела, несшего ветвь мира, только без его неуязвимости. Одна шальная стрела, один случайно брошенный дротик – и он рухнет из седла на землю. Приближаясь к восемнадцатифутовой стене замка, он тихо и страстно молился.

Были соблюдены все необходимые формальности. Король через своего посланника приглашал лорда Бриана встретиться с ним. Тот принял приглашение, но при условии, что королевская армия прекратит свое продвижение к реке и буксировку плотов вверх по течению.

Стефан настаивал на обмене наблюдателями, но барон не согласился, резонно заметив, что армия короля видна как на ладони, а секреты укрепления замка противнику знать не обязательно.

Однако Бриан согласился прийти на переговоры только с двумя сопровождающими. Королю он предложил взять с собой троих воинов. Последнее слово оставалось за Стефаном, и он ответил: на встречу со своим давним другом он также возьмет двоих.

Они съехались на лугу между городом и замком. Слуги короля установили здесь балдахин, в то время как жители Уоллингфорда привезли стол, кресла, а также яства и вино. Но никто во время переговоров не съел ни кусочка, чтобы у другой стороны не создалось впечатления, что у них плохо с провизией.

Стефана сопровождали графы Серрийский и Лестерский. Четыре года назад они находились у смертного одра короля Генриха I в нормандском лесу и в споре о наследовании трона свидетельствовали в пользу его племянника Стефана. Бриан приехал вместе с одним из своих вассалов, рыцарем со странным именем Феррес де Феррес, а также с констеблем Вараном.

Бриан не встречался с королем более двух с половиной лет, с тех пор как двор Стефана переехал в Оксфорд. Оба они изменились за это время, хотя усы короля остались такими же жидкими, как и прежде. Он внимательно оглядел Седого и убедился, что его давний друг, а ныне ярый враг, окреп и возмужал за эти годы. Оба бывших приятеля были уже немолоды. Королю исполнилось сорок два года. Бриан выглядел мужчиной средних лет, его возраст еще не перевалил за четвертый десяток.

Бриан приблизился к столу, за которым сидел король, поклонился и представил своих сопровождающих. Феррес де Феррес коротко кивнул в знак приветствия королю, а затем графам Серрийскому и Лестерскому. Варан предпочел держаться в стороне от высоких вельмож, но не сводил глаз с короля.

Эскорты, сопровождавшие обе делегации к месту переговоров, отъехали на солидное расстояние от балдахина, и противники заняли места за столом. Граф Серрийский сидел напротив Варана, а де Феррес – напротив графа Лестерского, игнорировавшего рыцаря. Один из горожан разлил вино по серебряным кубкам, позаимствованным в местном монастыре, и отошел в сторону, готовый обслужить высоких персон по первому их сигналу.

Стефан разгладил усы, задумчиво глядя на бывшего друга, а затем положил руки на стол, не прикоснувшись к полному кубку.

– Жизнь затворника, кажется, идет вам на пользу, Седой, – сказал он. – Правда, сейчас вы выглядите непривычно бледным.

– Он боится, – осмелился вставить словечко граф Серрийский. – Барон знает, что плясать ему на виселице еще до следующего рассвета…

Он не успел договорить, Варан вдруг с силой ударил кулаком по столу. Кубок подпрыгнул и упал, а вино ручейками устремилось к краю стола и пролилось на тунику графа.

– Таракан, – благодушно объяснил Варан. – Мне показалось, он хотел укусить вас, граф. Должно быть, он выпал из вашего рукава.

Граф побагровел от ярости и уточнил свое недавнее предсказание: нет, на виселице будут болтаться двое.

– Мы достаточно обменялись любезностями, – заметил Бриан. – Скажите, зачем вы позвали нас, лорд Стефан, или нам лучше вернуться домой, в тепло.

Король кивнул в сторону замка.

– Вы знаете, с какой целью я здесь, Седой. Сдайте без боя Уоллингфорд, и тогда мы избежим ненужного кровопролития. Обещаю, что в этом случае никто из ваших людей не будет повешен. В конце концов, то, что я расцениваю как измену, вы считаете верностью своей клятве, и это можно понять, хотя и не принять. Мы всегда были друзьями, и поэтому я не намерен мстить вам.

Король улыбнулся, и на мгновение сопровождавшим показалось, что они присутствуют при встрече давних друзей, между которыми мир и любовь.

– Я даже намереваюсь предоставить вам одно из своих северных поместий, а после окончания войны вы сможете вернуться в Уоллингфорд. Я простил Уильяма д'Аубигни у Арандела, хотя мы никогда не были так близки, как…

– Почему вы позволили уйти Матильде? – бесцеремонно прервал его Бриан.

Король покосился на соседа и сказал с усмешкой:

– Потому что я не граф Серрийский. Он на моем месте повесил бы весь гарнизон – разве не так?

– Несомненно, мой король, – согласился граф. – И тогда ваша кузина пребывала бы в лондонской тюрьме, исповедывалась бы перед казнью. – Он брезгливо отряхнул забрызганную вином тунику и обратился к собравшимся: – Вы идете по дороге к геенне огненной, Бриан Фитц, вы и ваш ублюдок-констебль. Что ж, ваше дело, вы сами выбрали этот путь. Но вы, мой король… Вы не должны вести мирные переговоры с этим сбродом. Клянусь Господом, это не дружеское застолье! Вы позволили епископу Генри заморочить вам голову лживыми россказнями и отпустили императрицу на свободу тогда, когда она была в ваших руках. Это худшее из того, что вы могли сделать…

Стефан резко повернулся, ворсинки на его отделанном беличьим мехом воротнике затрепетали на холодном ветру.

– Вы собираетесь учить меня, Уоррен Серрийский?

– Что делать, кто-то же должен был, осмелившись, сказать вам правду! Имею ли я право на это или нет, но скажу, что вам надлежит вести себя на войне как королю, а не как пригревшемуся в норе кролику. Вашему трону угрожают со всех сторон, и не только граф Глостерский и его беспутная сестрица, но даже этот нищий сброд! Надо сразу поставить врагов на место, укоротив им головы, а вы улыбаетесь и рассказываете, как простили изменника д'Аубигни. И чего вы добились своим мягкосердечием? Ничего. Нечистая парочка в Бристоле потешается над вашим нелепым великодушием, а этот любовник проклятой Ангевин смеется вам в лицо! Не прощайте хотя бы его. Пусть он поглядит, как сгорит его осиное гнездо, а затем последует в ад на крепкой пеньковой веревке.

Граф Серрийский наклонился, угрожающе протянув к Бриану свою влажную от пролитого вина руку.

– Что молчите, Бриан? Ваш язык разве отсох или вам нечего возразить?

Граф Лестерский осторожно заметил:

– Думаю, мой король, вы слишком терпимо относитесь к вашим заклятым врагам.

Настала напряженная тишина. Стефан опустил голову и задумался. Затем он поднял покрасневшие глаза и тихо спросил:

– Хотите уйти из замка, Седой? Вас не тронут и пальцем, даю слово…

– Нет. Пока не вернете корону Матильде, я не пойду ни на какие соглашения.

– Не могу обещать этого, но вы сможете сохранить свое поместье…

– Нет.

Стефан повернулся к невозмутимому Ферресу де Ферресу.

– А вы и ваши братья рыцари? Вы можете потерять все, служа сейчас лорду Бриану Фитцу. Сколько славных воинов сумел этот безумец привлечь на свою сторону?

– Вы задали два вопроса, мой лорд, – ответил рыцарь. – На первый я скажу: да, конечно, мы все потеряем – кроме чести. Что касается второго, то я не могу разглашать военные секреты.

Стефан вновь сумрачно взглянул на Бриана.

– Тогда у меня не остается выбора, Седой. Я вынужден атаковать вас.

– Выбор есть, – заметил Бриан. – Вы можете вспомнить о клятве, которую некогда трижды дали королю Генриху I.

– Сжечь мерзавца на костре! – заорал граф Серрийский, вскакивая из-за стола. – Посмотрим, что ты запоешь, когда твою жену охватит пламя!

Бриан так посмотрел на графа, что тот невольно замолчал. Лорд Уоллингфорд слегка поклонился королю и сказал, что пришлет людей, чтобы они забрали стол и кресла.

На этом переговоры закончились.


Пламя все-таки вспыхнуло, но не для того, чтобы испепелить леди Элизу. Языки огня заплясали над связками сена, пущенными в сумерках вниз по течению. Поплавки из коры деревьев пронесли их над бурлящим мелководьем, и, хотя четыре из каждых пяти были вытащены крючьями на противоположный берег солдатами Стефана, достаточно много достигло плотов с катапультами. К ночи посреди реки пылали два огромных костра.

Со дня злосчастной коронации Стефана хозяин Уоллингфорда ожидал штурма своего замка. Солдаты гарнизона под командованием констебля Варана множество раз проводили учения, готовясь к отражению атак и к ответным активным действиям. Тысячи стрел были выпущены по мишеням. Они зажигали макеты деревянных зданий и тут же практиковались тушить их с помощью уксуса. Ныне армия короля мало чем могла удивить их, поскольку гарнизон замка был готов ко всему.

В течение двух дней войско короля предпринимало одну безуспешную атаку за другой, после чего Стефан вынужден был отвести свои силы и бросить их на постройку двух сторожевых башен – одной к югу от уоллингфордского болота, другой – на открытой равнине к западу от замка. Обе они были рассчитаны на укрытие в них по пятьдесят – шестьдесят солдат. В их задачу входило изолировать Уоллингфорд от внешнего мира, перехватывая все повозки и останавливая всех всадников, а также обыскивая все лодки, следующие по Темзе. Осада замка привела бы к постепенному вымиранию его обитателей. Вскоре они должны были почувствовать острый недостаток припасов, материалов и даже новостей. Отныне Уоллингфорд-на-Темзе получил новое название: Прокаженный-на-Темзе.

Двадцать седьмого октября король Стефан повел свою армию по направлению к Траубриджу и Кернею – еще двум восставшим крепостям. Хозяева Уоллингфорда, поднявшись на крышу цитадели, следили, как враги уходят. Вскоре к лорду и леди присоединились Варан, Моркар, Эдвига и некоторые рыцари. Остальные обитатели замка стояли на стене и также смотрели на запад. Среди них были и Эрнард с Эдит – молодая парочка, некогда бежавшая из таверны в Оксфорде.

Потери оборонявшихся оказались незначительными. Один из рыцарей был убит выстрелом из арбалета, а Феррес де Феррес ранен стрелой в запястье. Еще шестеро мужчин и женщин умерли по различным причинам и двенадцать получили ранения. Часть крыши в конюшне рухнула, придавив прогнившими балками трех лошадей, но армия короля здесь была ни при чем. Кто-то заколол собаку, надоевшую всем своим пронзительным лаем, и одна вырвавшаяся из хлева свинья была застрелена лучником, тренирующимся в точности стрельбы. Королевская армия понесла куда более значительный урон. Пять рыцарей погибли, пораженные стрелами, и вместе с ними – около пятидесяти пехотинцев.

Но Бриан Фитц не праздновал победу: выходы из замка теперь контролировались двумя сторожевыми башнями. И все же Стефан был вынужден отвести свое войско, а это значило, что взять штурмом Уоллингфорд ему было не под силу.

Три недели спустя обитатели замка были подняты по тревоге ночью. Поднявшись на крышу цитадели, Бриан и Элиза увидели за рекой два огромных костра. Горели сторожевые башни короля.

– Это не вы их подожгли? – растерянно спросила Элиза. – Кажется, вы не посылали туда своих людей…

– Нет. У нас слишком мало сил, чтобы устраивать такие рискованные вылазки. Похоже, кто-то пришел нам на помощь, но кто?

– Быть может, это Роберт Глостерский? – робко предположила жена. – Или… или сама Матильда?

Она вскрикнула от боли – муж с внезапной силой сжал ее руку. Бриан тут же извинился, сославшись на расшалившиеся нервы, но Элизу такая бурная реакция на одно только упоминание имени императрицы сильно опечалила. Сердце сжала боль ревности. Он по-прежнему любит эту противную Матильду, и Элиза бессильна что-нибудь сделать.

Огонь взметнулся выше по стенам башен, и они услышали треск падающих бревен. Загорелась пожухлая трава, огненные язычки быстро слизывали ее и бежали дальше. На востоке при свете пламени отчетливо выделялись контуры города, а отблески пылающей западной башни тонули в глубокой тьме, царящей над обширными полями. Около горевших башен можно было разглядеть суетившиеся тени, но невозможно было понять, кто это.

– Я предприму вылазку, – сказал Бриан. – Кто бы ни поджег башни, он сделал это ради нас.

Он спустился во внутренний двор, где его уже поджидали Варан и Моркар. Рыцари сидели верхом, готовые к бою.

Впервые за месяц, прошедший с начала осады, гарнизон замка ринулся в атаку.

Наступивший рассвет внес ясность в происшедшее… Спасителем Уоллингфорда оказался Милес Герифордский – ухмыляющийся, закопченный. Он был первым из дворян, покинувший Большой зал Вестминстерского дворца вслед за Брианом Фитцем и его супругой в ночь после коронации Стефана. Он же первым последовал совету графа Глостерского и симулировал смирение перед королем. У Милеса Герифордского было отличное чутье, и не только на политические ветры. Среди вельмож он получил прозвище Острый Нюх, поскольку о нем ходила слава, что он мог учуять дикого кабана с расстояния в добрую сотню футов.

Они встретились вблизи западной башни, спешились и пошли сквозь едкий дым навстречу друг другу. Сопровождавшие их воины внимательно осмотрели местность вокруг, опасаясь за своих командиров, вдруг да затаившийся королевский лучник выпустит в них стрелу. Позже они собрались возле чадящих головешек башни.

Милес и Бриан сняли шлемы и молча обнялись. Бриан вспомнил, какой удар он получил, узнав, что Острый Нюх пришел к Стефану с повинной головой. Еще и теперь, три года спустя, он испытывал угрызения совести за то, что засомневался в одном из лучших своих друзей.

– Ха, что это у вас такое кислое лицо, дружище! – воскликнул Милес. – Мы победили! Улыбнитесь, Седой, не то я подумаю, что вы огорчены моим поведением.

– Вот уж нет! – горячо заверил его Бриан. – Никого на земле я не жаждал так увидеть, как вас, Острый Нюх. А вы еще и мой спаситель.

Ухмыльнувшись, Милес добродушно заметил:

– Ну, это вы слегка преувеличиваете, дружище. Матильду вам хотелось бы видеть больше, не отпирайтесь. Думаю, она навестит вас еще до Рождества.

– Императрица? С ней все в порядке?

– Да, и она хотела бы узнать, когда вы приедете в Бристоль. Но я должен сказать, что Роберт советует вам оставаться здесь.

– Я так и намереваюсь сделать, – кивнул Бриан. – Когда Стефан узнает о судьбе своих башен, он предпримет все возможное, чтобы уничтожить нас здесь. Уоллингфорд сейчас неподходящее место для Матильды.

«И для леди Элизы тоже», – подумал Милес, но не сказал ничего.

Оба вельможи отдали приказ своим солдатам похоронить мертвых, организовать охрану пленных. Затем они вновь оседлали лошадей и разъехались, предварительно договорившись встретиться вновь в цитадели. Позади них догорала западная башня, лежа посреди поля, словно чудовище с обглоданными костями.


Одиннадцатого декабря умер большой любитель вина, епископ Роджер Солсберийский. Летописцы короля Стефана отметили, что он запятнал себя предательством по отношению к монарху, хотя обошли молчанием главное – в чем же состояла его измена. Оппозиция утверждала, что у престарелого прелата разорвалось сердце, не выдержав незаконного преследования его, слуги Божьего. Так или иначе, это позволило Стефану обезопасить епархию в Солсбери и прибрать к рукам богатство Роджера. Оно было весьма значительным и частично пошло на оплату королевских торжеств во время празднования Рождества в Вестминстере.


Глава VI ГНЕВ ЕПИСКОПОВ | Клятва и меч | Глава VIII НА ПОЛЕ