home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава IX

ЛЕДИ АНГЛИИ

Март – июнь 1141

Последний раз они встретились возле Арандела, и тогда Матильда посоветовала своему царственному кузену перестать терзать куцые усы и попросила приказным тоном возместить Уильяму д'Аубигни все расходы по содержанию ее свиты. С тем она и уехала, удивляясь глупому милосердию Стефана.

Ныне, спустя неделю после битвы у Линкольна, они встретились вновь, и Матильда была куда красноречивее, чем в прошлый раз. Сейчас она не спешила.

Она сидела в мягком, с высокой спинкой кресле в сводчатом зале глостерского замка в Бристоле. Ее незаконнорожденный брат сидел по правую руку от нее, Милес Герифордский – по левую. Бриан Фитц обещал приехать к вечеру этого же дня, но Матильда не стала его дожидаться, решив, что сможет поблагодарить Седого при личной встрече. Сейчас же ей не терпелось разобраться с пленником.

Императрица сделала знак рукой, и его привели. Стефан вошел с высоко поднятой головой, но не из гордости, а потому, что его раненое горло было перевязано и заключено в железный воротник. Он шел короткими шажками, только так и мог передвигаться человек, ноги которого были скованы цепью, а на руках красовались наручники.

Роберт возмущенно взглянул на сестру.

– Что это? Освободите его, Бога ради. Он не простой преступник!

Матильда фыркнула.

– Конечно, не простой, и потому останется скованным. Что это за блестящая штука на его горле? Она может натереть ему шею.

Роберт перевел взгляд на Милеса Герифордского.

– Кто дал команду сделать это?

Милес шумно вздохнул и покосился на Матильду.

– Я спрашиваю, что за странный воротник я вижу у кузена на шее? – холодно повторила свой вопрос Матильда.

– Стефан был ранен в бою, разве вам не сказали об этом? – раздраженно ответил граф Глостерский. – Не вздумайте снимать с него воротник. Вы же видите, он серьезно ранен!

Матильда изобразила на своем лице сочувственную улыбку. Она добилась своего: ее кузена заковали в цепи. Теперь можно было проявить немного милосердия.

– Хорошо. Стражники, снимите с пленника оковы. Да и с ног тоже. Дайте ему что-нибудь выпить, что он захочет – вино или воду. Устройте его поудобнее на стуле.

Стефан стоял, пожирая Матильду ненавидящим взглядом. Она была как никогда прекрасна, восседающая в пурпурном кресле, блистающая драгоценностями, которые густо усыпали ее белое атласное платье. Шелковистые каштановые волосы мягкими волнами спускались ей на плечи, унизанные кольцами тонкие пальцы изящно лежали на подлокотниках кресла. Да, эта женщина была рождена стать королевой. Но королем был он, Стефан, он им и останется, что бы ни случилось.

Ему хотелось плюнуть кузине в лицо, но его горло пересохло, так что он едва ворочал шершавым языком.

Стражник принес ему кружку с водой – кубка для плененного короля в замке не нашлось – и поднес ее к губам Стефана. От воды несло затхлостью, и, хотя ему очень хотелось пить, он покачал головой и хрипло сказал:

– Должно быть, вы мыли этой водой грязную бочку. – Но его слов никто не расслышал, слишком уж невнятной получилась эта язвительная фраза.

Матильда не сводила с него цепких глаз. Удостоверившись, что король в самом деле дурно себя чувствует, а не симулирует страдания, она сказала тоном судьи:

– Вы неважно выглядите, кузен. Но еще хуже положение, в которое вы попали. Вы плохо начали, украв у меня корону, и плохо закончили, увязнув по шею в болоте своих мерзостей. Мне жаль, что вы получили в бою раны, но еще больше я скорблю, что вы вообще взялись за дело, которое вам явно не по плечу. Теперь справедливость, слава Богу, восторжествовала. И тем не менее у вас остается возможность выбора. Верните мне добровольно корону, и я разрешу вам уехать с женой туда, куда мы установим. Чем плохо, скажем, провести остаток жизни на острове Кипр? Там солнечно круглый год. Может быть, мы позволим вам навестить вашего друга, короля Франции. Или выберем вам небольшой, но уютный замок где-нибудь в Ирландии. Что вы качаете головой, Стефан? Шея болит?

«Неужели не ясно, что я отказываюсь? Черт, как жаль, что язык не слушается сейчас меня».

– Может он вообще что-нибудь сказать?

– Только не сейчас, – ответил Роберт. – Лекарь говорит, что рана не опасна, но горло придется долго лечить. – Что ж, тогда говорить буду я. Ваше правление завершилось, Стефан. Повторяю: если вы подпишете необходимые бумаги, в которых вы официально отречетесь от престола в мою пользу, мы милостиво позволим вам уехать. Вы объявите, что обманом завладели английским троном и теперь раскаиваетесь в содеянном. Вы понимаете или нет, кузен? Если да, то кивните, только кивните.

Она чуть приподнялась в кресле, чтобы лучше видеть, и с негодованием увидела, как король, морщась от боли, покачал головой из стороны в сторону.

«Чтоб тебе гореть в аду, чертовка! Ты совсем не та, кем себя полагаешь. Ты проделала большой путь, не спорю, но будь ты не так смазлива, никто бы не обратил на тебя внимания, и ты осталась бы тем, кем была в детстве, – мышкой. Серой, незаметной, никому не нужной мышкой».

Матильда вновь откинулась на спинку кресла и некоторое время изучающе глядела на кузена.

– Наденьте на него снова оковы, – наконец приказала она. – Отправьте в бристольскую тюрьму и найдите для него камеру потемнее и поглубже под землей. Я не хочу больше видеть его, пока он не передумает. Я сказала, надеть на него оковы!

Стражники спешили исполнить ее приказание. Пока они возились, гремя железом, Роберт с проклятием вскочил, отшвырнул прочь кресло, так что оно рассыпалось на куски, и выскочил из зала. Милес Герифордский осторожно поднялся, бросил на Матильду умоляющий взгляд и последовал за своим другом, шумно вздыхая. Императрица словно не заметила этого. Она спокойно следила, как стражники надевают цепи на ее кузена. «Тебе еще повезло, гордец, – подумала она. – Был бы здесь Ранульф Честерский, тебе бы не сносить головы».


Успех принес за собой, как это зачастую бывает, новые заботы и проблемы.

Одни вельможи толпой ринулись в Бристоль, стремясь высказать свою бесконечную радость от победы императрицы. Они хотели первыми прильнуть к ее прекрасной руке. Оказывается, им пришлось, сжав зубы, терпеть наглого самозванца, и они уже готовились перейти на сторону восставших баронов. Они считали, что должны быть удостоены награды за мужество и верность.

Другие, заперев покрепче ворота своих замков, притаились, сославшись на недомогание. Они знали, что успех еще не есть победа, и решили выждать, не желая рисковать своими владениями.

Кое-кто здраво рассудил, что Англия уже без прежнего короля, но у нее еще нет новой королевы, а значит, закон больше не бьет по их загребущим рукам. Они рьяно бросились на охоту за добром более слабого соседа.

Матильда находилась в трех шагах от трона Англии. Но как трудно было их пройти!..


Бриан так и не приехал в Бристоль, передав через гонца, что у его жены жар. Элиза действительно была больна, хотя истинная причина ее недомогания скрывалась в другом. Императрица послала Бриану письмо с откровенным намеком: «Приезжайте ко мне, как только появится возможность. Благодарности и награды подобны плодам: они становятся безвкусными, когда их варят слишком долго».

Затем Матильда в сопровождении Роберта и Милеса направилась в Лондон. По пути она посетила Черенчестер, Оксфорд и Винчестер, где с благосклонностью приняла покорность епископа Генри. Он был одним из последних, кто бежал с поля боя у Линкольна – но все же он бежал.

– Бог наказал меня за чрезмерное увлечение светской жизнью, – со смирением сказал он. – Отныне я полностью отдам себя служению Святой церкви, на что меня благословил сам папа римский.

Матильда отлично поняла намек и ответила в том же духе, что, дескать, трудно не склониться перед благородством таких возвышенных устремлений и не признать их.

Бурные события этой зимы ничуть не сказались ни на полноте епископа Генри, ни на безмятежном выражении его лица. Он понимал, что, попытавшись защитить своего попавшего в беду брата, взывая к сердцу Матильды, он ничего не добьется, но также и сознавал, что даже она не рискнет напасть на представителя папы в Англии. Церковь, как это уже бывало, послужила ему надежным убежищем, но его амбиции шли дальше алтаря.

Желая оказать императрице самый радушный прием, епископ лично сопровождал ее и ее свиту по своему знаменитому и горячо любимому зверинцу. Он показал гостям волков и рысей, подразнил палкой кобру в клетке, пока она не раздула капюшон, а затем пригласил Матильду прокатиться на прирученном верблюде.

– Если вы усядетесь между его горбами…

– Не говорите глупостей.

– Уверяю вас, моя леди, оттуда почти невозможно упасть. Он не то что этот одногорбый дромадер – с тем действительно трудно иметь дело.

– Нет, – наотрез отказалась Матильда, с неприязнью глядя на равнодушно жующего в вольере верблюда. – На нем тоже невозможно ездить. – Она поплотнее завернулась в свою теплую накидку с капюшоном и сказала: – Все это очень интересно, мой епископ, но моя кровь уже стынет от холода.

– Еще минуту, – взмолился он. – Вы должны увидеть моих павлинов. Я получил новую пару перед Рождеством, и они отлично чувствуют себя в моем зверинце. Раз они выжили зимой, то…

– В другой раз.

– Э-э… но мы же можем вернуться во дворец через парк, это ненамного дальше, зато пройдем мимо вольера с этими чудесными птицами…

Матильда молча повернулась и пошла назад, поеживаясь от стужи.

Епископ посмотрел ей вслед, до глубины души оскорбленный небрежением к своим самым любимым существам. Его пухлое лицо тряслось от гнева. У других вельмож предметом их гордости служили конь, или лес, или жена, и каждый ожидал от гостя восхищения его сокровищами. Для Генри это были павлины. Они оставались неиссякаемым источником его радости и утешения, и пренебрежение ими или равнодушие к ним оскорбляло хозяина.

С мрачным видом последовал Генри за своими гостями во дворец. Его уязвленная душа требовала отмщения, хотя по пути он пытался отвлечься от обиды за своих любимых птиц и думать только о предстоящем разговоре. Он собирался добиться полной амнистии в глазах императрицы. Когда они вошли в одну из немногих отапливаемых комнат, с епископом произошла разительная перемена – из страстного любителя диких животных и экзотических птиц он вновь превратился в искусного политика, умевшего балансировать между церковью и государством, – и все, разумеется, во имя Божье.

В отличие от равнодушной к зверинцу Матильды Роберт и Милес были поражены увиденным и не спешили усаживаться за стол, живо обсуждая каждого обитателя вольера. Они напоминали двух любознательных мальчишек, впервые побывавших на рыцарских турнирах.

– Чертовски досадно, что Генри не предложил мне покататься на верблюде, – возбужденно говорил Роберт, энергично жестикулируя. – Епископ прав, с этого красавца трудно упасть…

– А вы заметили, какие забавные уши у рысей, или как там называются эти хищные кошки? – Отважный воин, вельможа Милес Герифордский захлебывался от ребячьего восторга.

– Должно быть, стоило немалых денег привезти их на кораблях из Аравии… – заметил Роберт.

– Прибавьте к этому еще плату за их поимку. Вы помните, Роберт, как он указал на какое-то небольшое животное и назвал его тушканчиком? Вы не разглядели…

– А-а, это забавный уродец, похожий на крысу, но отлично прыгающий. Он забавно держит передние лапы, сложив их на животе…

Матильда недовольно постучала длинными пальцами по столу:

– В третий раз зову вас, милорды.

Оба графа повернулись к ней и с виноватыми улыбками заняли свои места за столом. Императрица подождала, пока они уселись, а затем негромко сказала брату:

– Пожалуйста, не ломайте больше мебель. Если не согласны со мной, скажите об этом, но оставьте кресла в покое, хорошо?

Епископ Генри выслушал это с удовольствием, поглядывая с насмешкой на смутившегося Роберта.

Они стали обсуждать условия прощения Генри, запятнавшего себя сотрудничеством с «этим узурпатором».

Винчестер был хранилищем королевской казны и архива, содержавшего множество важнейших документов. Матильда требовала, чтобы все это было передано в ее распоряжение. До коронации ей должен быть пожалован титул Леди Англии. Позднее она решит, кто из епископов будет проводить эту торжественную церемонию.

Генри наклонился, водрузив на стол свой объемистый живот.

– Мой брат Стефан, которого вам посчастливилось взять в плен, совершил много ошибок, и Бог наказал его за это. Он пренебрег тем благоговением, которое люди оказывают Святой церкви и переоценил уважение, с которым относятся к короне – его короне. Не желая, чтобы это случилось вновь, мы должны упросить Господа и с помощью Всевышнего избрать вас, Матильда, Леди Англии. Вы имеете на это все основания. Вы законная дочь Генриха I, славного, миролюбивого, богатого монарха, всегда заботившегося о благе народа и процветании церкви. Да, вы можете получить нашу поддержку и быть избранной Леди Англии на Совете епископов, который… – он помолчал, взглянув Матильде прямо в глаза, – который изберу я.

Она резко отшатнулась, как будто получила пощечину, и смахнула с лица прядки волос.

– Вы не слушали меня, епископ. Отныне сама…

– Нет, императрица. У вас и без того достаточно светских дел. Что касается церкви, то я хотел бы взвалить груз ее проблем на свои плечи. Скажем, вопрос о назначении на освободившиеся должности в епархиях. Мой брат по незнанию не раз ошибался в этом деликатном вопросе, к чему вам повторять его промахи? Если вы передадите все это в мое ведение, поддержка Святой церкви будет вам обеспечена. Так будет лучше и для нас, и для Леди Англии – не правда ли, приятно звучит? Ни один монарх не может успешно править своей страной без помощи высшего духовенства. Надеюсь, вы не станете с этим спорить? – Он слегка улыбнулся и, заметив озабоченность на лице Матильды, расплылся в улыбке.

После долгой паузы она тихо сказала:

– Как скажете, епископ.

Казалось, на этом торг был завершен, но епископ Винчестерский привык вести дела так, как обедать за пиршеским столом, – пробуя все блюда до единого. Он погасил улыбку и, словно только что вспомнив о чем-то важном, нахмурившись, сказал:

– Простите, императрица, я запамятовал об одном касающемся вас деле. Ко мне прибыл человек. Он настаивает на том, чтобы вручить вам письмо или нечто в этом роде. Прошу прощения, я пойду переговорю с ним.

Генри поднялся и вышел из зала.

Посланник ожидал его в соседней комнате. Разговор между ними был коротким. Генри вынул свиток пергамента из-за ворота своей туники и тихо приказал:

– Сделай так, как мы уговаривались, и ты получишь богатую награду. Прочитай это письмо до конца и погромче. Я буду с негодованием возражать, как и остальные, но ты не обращай на это внимания. Когда закончишь, передай свиток мне, и только мне, и тут же уходи. Ясно?

– Я прочитаю послание, положу его перед вами и уйду.

– Верно. Теперь повтори снова то, о чем мы уже уговаривались. Если императрица спросит, кто ты такой, что ты ответишь?

– Я – посланник жены короля Стефана к императрице Матильде.

– Хорошо. Как долго ты живешь в моем доме?

– Два года, лорд епископ.

– Сделай, как я велю, и твоя карьера будет обеспечена.

Слуга епископа поклонился, и Генри ввел его в зал.

Матильда, Роберт и Милес озадаченно посмотрели на неожиданного гостя. Епископ занял место в своем кресле.

– Увы, этот человек не хотел представиться мне. Он настаивает на том, что послан к вам, императрица, и говорить будет только с вами.

Матильда изучающе смотрела на незнакомца. Это был приятного вида молодой человек, хорошо одетый, он выглядел не усталым, как должно быть после дальней дороги. Впрочем, возможно, он отдохнул, ожидая, пока его примут.

– Кто ты? – спросила Матильда.

Молодой человек ответил так, как научил его епископ Генри. Назвав свое имя, он сказал, что послан королевой, чтобы зачитать ее послание императрице.

Матильда поморщилась.

– Моя тезка перестала быть королевой с того момента, как ее муж был взят в плен. Хорошо, зачитай письмо, но не называй ее больше королевой.

Посланник кивнул, развернул пергаментный свиток и громко произнес:

– «От Матильды, королевы Англии и Нормандии…»

– Я же предупреждала тебя!

Молодой человек поклонился и продолжил как ни в чем не бывало:

– «… к вдове императора Германии и графине Анжуйской – с приветствием. Я получила сведения о том, как вы и ваши приверженцы поступили с моим супругом, королем Англии. Умоляю вас проявить милосердие и освободить его из сырой и темной тюремной камеры, в которую он помещен, словно преступник. Я обращаюсь к вам как женщина к женщине, но не как к официальному лицу, ибо в моей стране вы таковой не являетесь. Вы должны знать, что я контролирую графство Кент, город Лондон и большую часть реки Темзы. Вы также должны знать, что я…»

– Достаточно! – возмущенно прервала его Матильда. – Я не желаю слушать угрозы!

Роберт махнул рукой посланнику, чтобы тот ушел. Милес добавил, что молодой человек сделал свое дело, «и коро… э-э… жена Стефана не будет в претензии к нему, если он передаст письмо и покинет зал». Посланник взглянул на епископа. Генри в сердцах ударил кулаком по столу и гневно выдохнул, что такое письмо не приведет к миру. Глубоко вздохнув, молодой человек продолжил чтение:

– «Вы должны также знать, что я ожидаю помощь из Фландрии. Я контролирую воды между Англией и Нормандией и весь юг моей страны. Помните также, графиня, что хотя вы и взяли в плен моего, мужа, короля…»

– Графиня? – взвилась Матильда. – Это уж слишком… Я…

– Леди Англии, – успокоил ее Генри. – Вы – Леди Англии.

– Вот именно! Я не желаю отныне, чтобы ко мне обращались только как к графине. И пусть это знают все эти свиньи из хлева Стефана!

Посланник понимающе кивнул и продолжил:

– «… хотя вы и взяли в плен моего мужа, короля, мне остаются верны многие дворяне. Среди них королевский констебль, Роберт де Вер, Уильям, граф Серрийский; Роберт, граф Лестерский; графы Дерби и Йорк, Жоффрей де Мандевилл, Симон де Санлис, граф Нортгемптон и многие другие. Мы начнем войну против вас и ваших сторонников, если вы не вернете моего супруга, короля Англии Стефана, и не заключите с ним соглашение».

Посланник закончил читать и словно бы случайно дал упасть листу пергамента на стол перед епископом, а затем немедленно удалился из зала. Роберт и Милес смотрели вслед ему с нескрываемым восхищением – этот парень довел до кипения Матильду, глазом не моргнув. Императрица же протянула руку за письмом. На ее лице было одно желание – разорвать его в клочья, но не тут-то было. Генри ловко схватил свиток и помахал им в воздухе:

– Вам не стоит самой читать это. Письмо вас только расстроит. Но оно поможет облегчить участь бедного Стефана. Зачем так жестоко обращаться с ним? Он больше не опасен для вас, Леди Англии. Милосердие поднимет вашу популярность среди народа, подумайте об этом.

Матильда задрожала от гнева. Да, этот жирный боров, обожатель павлинов оказался искусным политиком. Меньше чем за час переговоров он ничего не потерял, более того, усилил свои позиции как высшего лица духовенства и богатейшего барона Англии. Без его поддержки она, конечно же, не могла бы стать Леди Англии, но епископ многое хотел получить взамен. Однако и его можно понять, Генри готов был перейти на сторону императрицы и не хотел потерять лицо в глазах высшего духовенства. Многие вельможи ожидали от него поддержки брату Стефану, и епископ не мог обмануть их ожиданий, он должен помочь королю. Но оставались и те, кто помнил, как король отказал ему в епархии в Кентербери, и были бы довольны его местью. И Генри своей позицией мог удовлетворить если не всех, то многих в создавшемся сложном положении. Он позволит королю пасть, осудит самонадеянную попытку королевы ставить условия Леди Англии и одновременно – усилит авторитет церкви и свой собственный, не забыв добиться более мягких условий для пленника. Этими действиями епископ превращал поражение сторонников Стефана в свою личную победу. Да, он заявил о своей покорности, но она больше походила на ультиматум.

Впервые с тех пор, как императрица ступила на землю Англии, она встретила достойного противника. Как и Стефан, он был ее кузеном, но во всех отношениях превосходил своего брата. Да, с этим толстяком надо держать ухо востро.

– С вашего разрешения, я хотел бы навестить Стефана, – сказал епископ, – чтобы иметь возможность, убедившись лично, сообщить на Совете, где будет избрана Леди Англии, что он находится в достойных условиях. Не сомневаюсь, именно это епископы и хотят услышать.

– Да, – еле слышно сказала Матильда. – И на все ваши последующие пятьдесят вопросов – тоже да, да, да.

– Нет, ну что вы! – с притворным негодованием возразил Генри. – Я не должен брать на себя слишком много… иначе вам придется назвать меня королем. Я собираюсь играть свою партию в этой игре, не более того. – Он встал, добродушно улыбаясь. – У меня лишь один вопрос к вам, Леди Англии. Если вы достаточно согрелись, то, быть может, все-таки взглянете на моих павлинов?..


Эдвига знала правду о том, какой «жар» уложил ее госпожу в постель и что на самом деле помешало лорду Бриану Фитцу прибыть на Совет в Бристоль. Лекарь из города Уоллингфорда также знал об этом, но помалкивал. Моркар, естественно, тоже был в курсе событий, его так и подмывало поделиться случившимся с констеблем Вараном.

Молодой сержант многому научился за последние годы у своего сурового наставника, но саксонец не призывал его держать язык за зубами. Сам он был прямым человеком. Если кто-то умирал, он так и говорил об этом, а не изображал нечто витиеватое: «Его душа готова вознестись на небо» или «Бог скоро заберет его к себе». Подобные фразы попросту застревали в его глотке. Моркар в этом отношении был похож на своего командира – он тоже не умел скрывать правду за цветистыми фразами.

Тем не менее его била дрожь, когда он встретил лорда Бриана и Варана, вернувшихся после победы в битве у Линкольна. Облизнув пересохшие губы, Моркар собрался с духом и сказал, что леди Элиза пыталась покончить с собой.

Бриан быстро спросил:

– Кто знает об этом?

– Только Эдвига, сэр, и лекарь, которого я пригласил из города.

Бриан коротко кивнул и неторопливо зашагал через двор. Он не желал, чтобы его излишняя поспешность вызвала у окружающих сострадательное любопытство. Варан и Моркар последовали за своим хозяином. Сержант негромко рассказывал:

– Это случилось прошлой ночью. С тех пор как вы уехали, леди Элиза стала, скажем так, отдаляться от нас. Она не выходила из своей комнаты и, по словам моей жены, не ела ничего, кроме хлеба.

– Как это произошло?

– Поначалу мы думали, что она сделала это из-за того, что вы уехали. Эдвига говорила, что леди Элиза стала плохо спать и…

Бриан остановился и, обернувшись, положил ему на плечо свою тяжелую руку.

– Бога ради, Моркар, я не хочу никого обвинять. Скажи только, как это случилось?

– Хозяйка попросила снотворного. Его делают из настоя болиголова с добавлением опиума, плюща и нескольких ягодных соков. Эдвига нашла все это в городе и сама приготовила лекарство. На следующий день леди Элиза сказала, что оно не подействовало. Тогда моя жена дала ей снотворного немного больше. То же произошло и на третью ночь, и на четвертую. Эдвига не знала, что…

– Моя жена принимала лекарство четыре ночи подряд?

– Нет, сэр. Как оказалось, она сливала все дозы в один флакон, а в последнюю, пятую ночь выпила все сразу. Эдвиге и в голове не могло прийти, что она сделает такое… пока не услышала какой-то шум в спальне. Когда она вбежала в комнату, леди Элиза лежала на полу без сознания.

– Как она сейчас себя чувствует?

Моркар сглотнул, пытаясь проглотить застрявший ком.

– Боюсь… боюсь она близка к смерти, сэр. Лекарь сказал, что если ей пустить кровь, то яд может выйти, но Эдвига не разрешила ему. Вы можете не поверить мне, мой лорд, но она сведуща в деревенской медицине.

Они прошли через подъемный мост и вошли в главную башню. Варан и сержант остались в нижнем зале, а Бриан, отбросив осторожность, побежал вверх по лестнице. По пути он отшвырнул свой шлем и сбросил на ступеньки плащ. Голова его все еще была перевязана, от резких движений рана на ноге вновь вскрылась. Эдвига встретила его в дверях и отошла в сторону, давая ему пройти. Бриан выдавил из себя.

– Я… я слышал, что произошло. Тебе не в чем себя винить.

– Слава Богу, что вы вернулись живым, мой лорд, – с облегчением вздохнула служанка. – Она в постели. Лекаря зовут Лемос. Он хочет сделать ей кровопускание, но я считаю, он ошибается.

Бриан увидел пожилого, худощавого мужчину, сидевшего на стуле рядом с кроватью. Увидев барона, он вскочил на ноги и поклонился, приложив руку к груди.

– Мой лорд, эта девушка не права, – ворчливо произнес он, покосившись на Эдвигу. – Но я ничего не сделал, поскольку она не соглашается. Она даже угрожала мне.

– Посмотрим, – сказал глухо Бриан и тихо подошел к кровати.

Элиза выглядела очень бледной и изможденной. Ее губы были пересохшими, грудь едва вздымалась. Бриан опустился на колени и поднял лежавшую поверх одеяла тонкую руку. Она была холоднее зимнего ветра. «Что делать? – растерянно подумал он. – Если бы Элиза получила ранение или простудилась, я бы знал, как поступить. Но я ничего не знаю об отравлениях и о болиголове…»

Он посмотрел на возмущенного доктора.

– Скажите, почему вы предлагаете пустить ей кровь?

Лемос тоном наставника объяснил:

– Милорд, все, что мы едим или пьем, превращается в нашем организме в три субстанции: кровь, мясо и кости. Хлеб, некоторые овощи и большинство фруктов непосредственно преобразуются в кости. Вино, вода и другие жидкости проходят через каналы нашего желудка и попадают в вены. Кровопускание во всех случаях заболеваний действует благотворно. Таким образом можно прекратить головокружения, возникающие от чрезмерного потребления вина. – Он позволил себе небольшой смешок. – Я осмеливаюсь даже сказать, что только этим вино и благотворно для организма, поскольку вы получаете возможность избавиться от лишнего яда в вашей крови.

Тихим голосом, от которого его воины невольно вытягивались в струнку, Бриан напомнил Лемосу:

– Мы обсуждаем происшедшее с моей женой, а не последствия пьянства. – Он повернулся к Эдвиге: – Почему ты не согласна с лекарем? То, что он сказал, кажется мне разумным.

– Они и камень заставят пустить кровь, – фыркнула служанка, – Это их… э-э…

– Их панацея от всех болезней, это ты хочешь сказать?

– Да, мой лорд. Взгляните на леди Элизу. Она ослабла от большой дозы снотворного, от долгого голодания, а этот лекарь хочет разрезать ей руку или, того хуже, – облепить ее пиявками. – Она в упор посмотрела на Лемоса и резко сказала: – Вы насмехаетесь над моим предложением, но оно куда безопаснее вашего. Да, я во многом себя виню, мне надо было оставаться в спальне и наблюдать, как моя леди принимает лекарство. Я должна была заподозрить неладное, когда бокал каждое утро оставался пустым, а леди все равно жаловалась на бессонницу. Но я составляла это лекарство, а не вы. И мне ее лечить.

Лемос покачал головой, мудрый и всезнающий, полный жалости и презрения к этой невежественной девушке. Но он не снизошел до спора с ней.

– Ты можешь убить свою хозяйку, – сказал он. – Лечить больных должны сведущие люди, а не кухарки или служанки.

Слезы обиды потекли по лицу Эдвиги, но она упрямо встряхнула головой и обратилась вновь к Бриану:

– Мой рецепт прост, мой лорд. Леди Элиза должна находиться на свежем воздухе, но не на холоде, а в тепле. Она нуждается в укропном соке, и у меня есть немного такого настоя. Мы в деревне всегда используем это средство, если человек после отравления впадает в долгое беспамятство. Я могла бы применить укропный сок и раньше, если бы сразу поняла, что произошло. А потом прибыл этот лекарь и стал кричать, что я своим укропным соком совершу убийство. Послушайте меня, милорд! Быть может, я действительно не спасу леди Элизу, но этот Лемос убьет ее наверняка.

Она вновь всхлипнула, едва удерживаясь от рыданий.

– Успокойся, – сказал ей Бриан. – Лемос, почему ваше средство лечения такое жесткое? Я слышал, что большинство лекарей часто применяют укропный настой, почему же не позволить Эдвиге использовать его?

Лемос возмущенно покачал головой. Как трудно жить среди невежд, с горечью думал он. Пациент лежит при смерти, переполненный ядами, и все, что нужно сделать, это разрез от кисти к сгибу руки у локтя. Тогда болезнь пройдет. Почему они позвали его, если намерены лишь спорить об очевидном?

Бриан изучающе посмотрел на него, а затем обратился к Эдвиге:

– Приготовь настой и дай его Элизе, как ты считаешь нужным. Если это не поможем, то мы сделаем так, как предлагает Лемос. Теперь иди и ничего не бойся. Я знаю, моя жена любит тебя, как…

«Любит, как дочь, – подумал он, пораженный неожиданной мыслью. – Дочь… сын… Юному Генриху сейчас семь, и он мой сын! Так вот почему она пыталась убить себя, бедняжка…»

Он прижал холодную руку Элизы к губам и не двигался до тех пор, пока Эдвига не вернулась с кружкой, наполненной укропным настоем. По спальне разнесся едкий запах, от которого на глаза наворачивались слезы. Лемос торопливо отошел к открытому окну, брезгливо морщась. Служанка погрузила пальцы в настой, а затем коснулась ими ноздрей Элизы. Никакой реакции.

Эдвига провела пальцами по верхней губе хозяйки, попросив лорда Бриана приподнять ей голову. Затем, вновь смочив пальцы, она потерла ими кожу вокруг носа Элизы.

Бриан почувствовал, как тело жены слегка вздрогнуло.

– Действует, – прошептал он. – Она пошевелилась. Действует!

Лемос закашлялся и уселся в кресло у окна, демонстративно отвернувшись. Запах укропного семени еще больше усилился. Бриан замигал, ощущая сильное жжение в глазах, но продолжал поддерживать голову жены. И она ожила. Ее тело стало содрогаться в конвульсиях. Бриан осторожно опустил ее голову на подушку, и тогда Эдвига сказала охрипшим от волнения голосом:

– Ее надо перенести на свежий воздух.

Бриан кивнул в знак согласия, подошел к лестнице и подозвал Варана и Моркара. Кашлявшего Лемоса он попросил отойти в сторону.

Мужчины перенесли кровать с больной к стене, рядом с окном. Бриан, не скрывая слез радости, подумал – когда она очнется, то увидит свежую раннюю зарю, легкое бледно-голубое небо, ветер принесет с полей первый аромат цветов, она услышит их прохладное дыхание, почувствует весну, и ей вновь захочется жить.

Эдвига победно взглянула на покрасневшего от приступов кашля лекаря и пошла в соседнюю комнату вымыть руки от укропного настоя.


Элиза очнулась, и уже на следующий день почувствовала себя совсем неплохо. Она была счастлива увидеть мужа живым, но в ее взгляде читалась такая душевная мука, что он не выдержал и рассказал ей все. Да, у него была связь с Матильдой. Очень давно и всего один раз. Он раскаивается в содеянном, но считает, что ничто не может сравниться со страшным грехом – попыткой самоубийства. В те времена не было более тяжкого греха, чем по собственной прихоти лишить себя жизни, дарованной Господом. Бриан не оправдывал себя, но справедливо заключил, что они с Элизой теперь останутся навечно вместе – сначала здесь, на земле, а затем в аду, где будут гореть в одном пламени.

Элизе самой было удивительно сознавать, что в душе она давно простила Бриана. Сейчас она была рада, что не умерла. Стена лжи между ними рухнула, и теперь ничто не могло помешать им жить в мире и любви до самого Судного дня.


В июне императрица Матильда приехала в Лондон. Здесь она встретилась с Жоффреем де Мандевиллом, единственным дворянином, который мог сравниться с Ранульфом Честерским в свирепости и жажде личного преуспевания. Де Мандевилл был высокий, худощавый человек с грубо вылепленным лицом и на редкость басистым голосом.

Год назад Стефан сделал его графом Эссекcским. Матильда щедрой рукой добавила к этому титулы шерифа королевства и Главного судьи, а также утвердила его в должности констебля Лондона.

Титулы и новые владения получили все сторонники Матильды, кроме двоих, что послужило хорошей приманкой для других спесивых баронов. Узнав, как щедро неизвестно за что был вознагражден граф Жоффрей, они толпами поспешили в Лондон, дабы промямлить что-то о своей лояльности и получить за это достойную плату. Стойких сторонников Стефана ожидало тяжелое наказание. Они были либо заключены в тюрьмы, либо высланы, либо лишены владений. Замки и феоды переходили из рук в руки, потомки опальных баронов разбежались по стране. Доносительство выросло в цене. Сосед пошел на соседа, обвиняя его в недостаточной верности императрице, а то и в прямой измене Англии, стараясь при этом завладеть графством роялиста. Стремясь вознаградить всех своих сторонников, Матильда выкроила еще шесть новых графств и осчастливила пятерых дворян. Шестая же грамота осталась пока не заполненной. Она ждала только одного человека – Бриана Фитца.

Но он не спешил за наградой, безвылазно находясь в Уоллингфорде, рядом с поправляющейся женой. Ему претило торговать своей преданностью и верностью клятве. Такая щепетильность была редкостью в те времена (не то что в нынешние!) и оставляла кошелек человека чести постоянно в прекрасной форме – тощим и поджарым.

Матильда упивалась своей властью. Ее окружали мудрые и верные ей люди – Роберт, Милес и несравненный епископ Генри. Он выбрал время и навестил в тюрьме своего брата, найдя, что Стефан устроился там совсем недурно. Поначалу Матильда прислушивалась к советам своих влиятельных друзей, но вскоре ей это надоело. Ее натура не знала удержу, а вседозволенность сделала ее совсем нетерпимой к малейшим проявлениям чьей-либо самостоятельности. Она высокомерно отвечала на приветственные поклоны, не считая нужным приподниматься с кресла, не стесняясь при удобном случае резко осадить каждого. Вскоре Роберт и Милес покинули ее, раздосадованные ее поведением. Но Генри остался, внимательно следя за ходом событий.

У него был свой резон проявить терпение. Если Стефан умрет однажды ночью – а в тюрьмах подобные неожиданности случаются, – то он, епископ, окажется единственным стойким сторонником будущей королевы. Если же в Большой зал Вестминстерского дворца проникнет убийца и вонзит кинжал в сердце Матильды – и такое было не редкостью, – то он, Генри, немедленно потребует освободить своего брата и напомнит, что именно он ходатайствовал за плененного короля перед этой змеей Матильдой.

Свой ход в этой сложной политической игре Генри сделал первым. Он собрал Совет епископов в Вестминстере, и на нем императрица Матильда была провозглашена Леди Англии. Генри продумал и следующий шаг, он наметил добиться отречения Стефана от престола, а затем провести официальную церемонию коронации новой королевы.

Но Матильда нарушила естественный ход событий, проявив все дурные свойства своей натуры. Причиной ее негодования послужил визит в Вестминстер ольдерменов – членов Совета графства и городского Совета Лондона. Делегация ходатайствовала перед Леди Англии об уменьшении налогов, жалуясь, что гражданская война довела столицу до нищеты. Для Матильды это был самый подходящий случай проявить свое милосердие, что создало бы ей популярность в глазах народа. Сейчас, на пороге коронации, это было весьма кстати, об этом не раз говорил ей епископ Генри.

Однако Матильда выпустила свои коготки, которым позавидовал бы и леопард.

Ее лицо стало багровым от гнева. Вглядываясь в лица стоявших в ряд ольдерменов, она напомнила им, едва сдерживая крик и переходя на визг, как те собирали деньги для Стефана, участвовали в заговоре против нее, законной королевы Англии, делали все, чтобы поставить ее в безвыходное положение.

– И теперь вы пришли сюда с претензией, обремененные налогами! Клянусь распятием Христа, у меня более серьезные основания быть недовольной вами. Вы заплатите в мою казну все, что должны, а также изыщите пятьдесят тысяч фунтов, которые бы компенсировали мои потери из-за вашего предательства. Если вы не сделаете этого, то Лондон-на-Темзе вскоре станет Руинами-на-Темзе! Теперь прочь отсюда и поройтесь у себя как следует в сундуках или ждите, когда запылает ваш проклятый город!

Присутствующие при скандальном поведении Леди Англии вельможи неодобрительно наблюдали, как ошарашенные горожане постепенно попятились из зала. Генри с силой провел ладонями по своему окаменевшему лицу и растерянно взглянул на Роберта. Тот переадресовал этот взгляд Милесу. Находясь за спиной императрицы, граф Герифордский позволил себе осуждающе покачать головой.

Матильда проводила ольдерменов пылающим взглядом и с победным видом повернулась к Роберту.

– Все к лучшему, – сказала она. – Эти люди изначально были моими врагами, но теперь, когда я преподнесла им урок, могут стать моими верными друзьями.

– Не беспокойтесь об этом, – хмуро пробормотал Роберт. – Увидите, они останутся теми же, кем были прежде.


Английская армия прошла незаметно через всю страну, просочилась в графство Кент, а затем окружила Кентербери. Возглавляла ее королева Матильда, жена плененного Стефана, а также Уильям Йепрс, капитан фламандских наемников. Обошлось без кровопролития и штурма, поскольку горожане восторженно приветствовали свою королеву. Ее войско пополнилось очередными добровольцами. Дальнейшим маршрутом армии под предводительством жены Стефана стал Лондон, широко распахнувший ворота еще задолго до прихода «освободителей». Не задерживаясь в столице, королева двинула свои войска к Вестминстеру, где тем временем ее тезка, Леди Англии, наслаждалась изысканным ужином.

Вбежавший в Большой зал дворца человек панически закричал, что Матильде нужно немедленно спасаться бегством. Императрица отложила в сторону блюдо с паштетом и прислушалась. Где-то рядом зазвенел колокол, и почти одновременно с его тревожным звоном в зал вбежал Роберт. С трудом переводя дыхание, он сообщил, что армия королевы всего в миле от Вестминстера. Последовала всеобщая паника. Вельможи мгновенно выскочили из-за пиршественного стола и, забыв про свою несравненную леди, в любви к которой они только что соревновались, стараясь превзойти друг друга, покинули дворец. Матильда, сопровождаемая братом, выбежала из парадной двери и вскочила на ожидавшего ее коня. В эту ночь кругом царили хаос и неразбериха. Мимо проносились всадники с обнаженными мечами, но было непонятно, друзья это или враги. Со стороны церкви выехал епископ Генри, сопровождаемый небольшим отрядом рыцарей и множеством лошадей, нагруженных алтарными свечами, серебряными крестами, церковными одеяниями и другим добром. На растерянную Матильду он нарочито сейчас не обратил внимания и помчался в сторону Винчестера.

Откуда-то из темноты вынырнул возбужденный Милес Герифордский.

– Они уже на улицах! – заорал он, вскакивая на коня. – Вперед, леди, вперед!

Они понеслись мимо темной громады собора и выехали на дорогу, по которой шесть лет назад Бриан Фитц с женой уезжали в Уоллингфорд, покинув Большой зал. История повторилась по спирали, только Стефан пировал той ночью после завершения коронации, а у Матильды ныне просто не ко времени разгулялся аппетит.


На торопливый стук копыт глухо отзывалось бесстрастное эхо. Вот и огромный мрачный собор. Матильду охватил страх, и все же она натянула поводья, замедлив бег лошади, ее пронзило зловещее предчувствие. Она ведь была так близка к заветной цели, в этом соборе ей должны были скоро надеть английскую корону, и все же она вынуждена бежать. Бежать, чтобы не возвратиться сюда больше никогда. Никогда!.. Ей захотелось впиться пальцами в холодный камень стен и прирасти к ним всем телом.

Она была все еще Леди Англии, но беглой Леди, бездомной. И отныне все, даже земля под ногами, ей больше не казалось спокойным и надежным.


Глава VIII НА ПОЛЕ | Клятва и меч | Глава X ПАДАЕТ СНЕГ