home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Розыск


Капитан прицелился и припечатал газетой муху, сидевшую на стене.

— Тринадцатая, — сказал он, смахивая ее.

На пульте дежурной части райотдела, требовательно зазвонил телефон. Дежурный по отделу капитан снял трубку. Тревожный голос патрульного сообщил о драке у гостиницы. Дрались торгаши-армяне с местными, которые сегодня днем учинили погром на «зеленом рынке», требуя гнать всех армян из города. Выслушав патрульного, капитан вызвал дежурную машину в гостиницу и сделал запись в книге дежурств. Поправив пятерней копну седых волос, он снова взял газету и прихлопнул ей еще одну муху, бившуюся о стекло зарешеченного окна.

— Кончай, беспредел, Василич, ты их приговариваешь без суда и следствия, — усмехнувшись, сказал появившийся в дверях «дежурки» сержант Рахим.

Пожилой капитан не любил этого ехидного, пустословного парня. Выругавшись про себя, он нажал на кнопку, открывая дверь «дежурки». Сержант вошел и протянул ему листок бумаги.

— Попридержал бы ты язык, сержант, — твердо проговорил Василич и вырвал листок из рук опешившего сержанта. Бросив быстрый взгляд на бумагу, он сообразил, что это постановление о помещении в приемник-распределитель для несовершеннолетних сроком на тридцать суток задержанного Алексея Шороха.

— Кто подписал? — мрачно спросил дежурный, покручивая казацкие усы.

— Не видишь, что ли? — обиженно произнес Рахим. — Подпись Горелова же.

Василич сел за стол и записал в книгу распоряжение заместителя начальника отдела. В открытую дверь вошел старшина:

— Оружие сдать можно, товарищ капитан?

— Сейчас, Телечев.

Старшина подошел к столу и стал вынимать из магазина патроны. Они рассыпались по столу.

— Ну тогда веди его из камеры, — приказал капитан Рахиму.

Сержант повернулся и пошел в подвал. Дойдя до запертой решетчатой двери, он прокричал:

— Эй, вы! Что там, уснули, что ли?! Рудаков, Эдик! — позвал он дежурного. Увидев появившегося из комнаты дежурных Рудакова, сказал с раздражением:

— Че ушами хлопаешь, открывай живее.

Старший сержант вставил ключ в замок и пробурчал недовольно:

— Что за черт: нет тебе ни пожрать, ни поспать! Ходят тут... Чего надо-то?

— Открывай, да побыстрее, чифирист несчастный. Приведи сюда этого крысенка Шороха!

Гориллообразный милиционер взял большую связку ключей и, найдя нужный ключ, спросил:

— Что, насовсем его?

Рахим, отхлебнув из кружки Эдика чифир, проговорил:

— Да, насовсем, насовсем... Будешь жить спокойно.

— Да уж, с этим каратистом не соскучишься...

— Кончай пузыри пускать, меня машина ждет. Шевелись, — подтолкнул Рахим дежурного.

Буркнув что-то себе под нос, Эдик взял узел с одеждой и пошел за Шорохом по затхлому коридору с изъеденными плесенью и потрескавшимися в нескольких местах стенами. Штукатурка кое-где обваливалась из-за постоянной сырости. Царивший здесь полумрак нагонял тоску и уныние. Старшина открыл очередную решетку и, распахнув находившуюся за нею металлическую дверь, пошел вдоль камер. Затем, щелкнув замком, толкнул дверь одной из них. В полумраке, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом, сидел голый подросток. Когда дверь открылась, он с ненавистью посмотрел на вошедшего.

— Одевайся, крысенок, — грубо, сквозь зубы, процедил Рудаков и швырнул ему узел с одеждой, — если дернешься, то получишь резиновой дубинкой.

Алексей нехотя встал и начал одеваться. Сержант, поглядывая на него, небрежно покусывал спичку. Надевая кроссовки, подросток зашипел сквозь зубы. Ступни болели после вчерашнего: трое сержантов, избивая его дубинками, заставили бегать на месте. Сейчас стертые в кровь ступни ныли от боли. Одевшись, Алексей вышел из камеры.

— Руки! — прорычал Рудаков.

Парень заложил руки за спину, и Эдик повел его по коридору, автоматически захлопывая двери. Они прошли в комнату дежурного.

— Ну наконец-то, — сказал развалившийся в кресле с сигаретой у зубах Рахим. Поднявшись, он подошел к пареньку и с угрозой в голосе произнес;

— Сейчас мы тебя повезем в другое место. Если ты, сучонок, по дороге дернешься... Хотя постой... Эдик, где у тебя «браслеты»?

Эдик вытащил из-за ремня стальные наручники.

— Ручонки давай, — кивнул Рахим.

Алексей протянул руки, и сержант, щелкнув наручниками у него на запястьях, толкнул его в спину.

— Давай, топай, — сказал он. — Да, спасибо за чифир, — усмехнувшись, прокричал он Рудакову и вывел подростка из комнаты.

— У, падла, выжрал все, — услышал он, поднимаясь по лестнице.

Они прошли мимо «дежурки». Василич, которого так прозвали в отделе за его простоту и бесхитростность, проводил подростка сочувствующим взглядом. Алексей с сержантом вышли на крыльцо отдела. На улице шел дождь.

Взмахом руки Рахим подозвал машину и открыл «собачник».

— Чтоб ты, сучонок, не дергался, я «браслеты» тебе ушью, — зло бросил он и сдавил кольцо наручников.

Подросток сквозь зубы втянул воздух и сморщился от боли.

— Что, жмет? Зато ты в тесноте, а я не в обиде, — с едкой ухмылкой проговорил сержант.

Рахим поднял голову и посмотрел на освещенные окна второго этажа. Там, прислонившись к окну, кто-то стоял. Подросток проследил за его взглядом и узнал стоявшего у окна человека. Это был Зевс, которого прозвали так за крутой прав и бешеный характер, за то, что он любил повелевать своими подчиненными, как рабами.

Сержант с грохотом захлопнул дверь «собачника» и вновь бросил взгляд на окно. Но там уже никого не было. Он подошел к кабине и залез на первое сиденье.

Машина выехала за ворота райотдела и понеслась по ночным улицам, навстречу хлещущему дождю. Водитель повернул голову и сказал:

— Слушай, Рахим, чего-то крутит Горелый с этим пацаном. Продержал его пять суток в подвале, и Горилла его в свою смену все обрабатывал, а теперь мы, как воры, везем его втихаря. Вот выйдет начальник из отпуска, чует моя душа — пойдут разборки. Ты же знаешь Кабатова, он любому под кожу влезет.

— Товарищ младший сержант Ерилов, — перебил его Рахим, — приказы заместителя начальника райотдела не обсуждаются, а выполняются. И чего ты, Ерила, яришься? Если бы тебе так же ногой заехали между ног, ты бы тоже, я думаю, ласковее Гориллы стал.

— Не нравится мне все это, ох, не нравится, — сказал Ерила, плавно огибая поворот и направляя машину к высокому забору детприемника.

В «дежурке» детприемника, отделенной от коридора деревянным барьером и зарешеченной узорной стенкой из металла, за столом сидел лохматый, с темно-русыми волосами старший сержант милиции. На его лице выделялись черные, как смоль, брови и усы. Серые глаза с прищуром смотрели на стриженного мальчишку в синем костюме.

Сержант поднялся из-за стола и, взяв его за ухо, сказал с укором:

— Значит, говоришь, к Ельцину ты поехал? Чего ты мне лапшу на уши вешаешь? — отпустив ухо мальчишки, он толкнул его на банкетку, — я из-за тебя уже вторую объяснительную пишу... — и сержант, скомкав листок бумаги, швырнул его в корзину. — Рассказывай, откуда у тебя стольник? Только не ври.

Мальчишка вздохнул, злобно посмотрел на милиционера и, шмыгнув носом, сказал:

— Деньги я заработал, когда продавал газеты.

— Так, дальше... И зачем тебе деньги: на жвачку, на видак?

— Деньги мне были нужны, чтобы поехать к Борису Николаевичу.

— Опять двадцать пять! — оборвал его сержант. — Я уже это выучил наизусть. Ты поехал в Белый дом искать Ельцина, чтобы дядя Боря помог тебе, Королькову, и твоей семье, чтобы тебя не отправляли в интернат, я правильно сказал?

— Правильно, — сказал мальчишка, смахивая тыльной стороной ладони слезы.

— Все! Задолбал ты меня, Королек. Иди в туалет, бери ведро, начинай мыть коридор, а потом мне расскажешь, где ты спи..., спер эти деньги, — с раздражением в голосе бросил сержант.

— Я правду сказал, Влад Алексеевич.

— Чего ты тупишь? Ну все собака, ты меня достал! — сержант схватил подростка за шею и потащил его по коридору. Завернув за угол пнул его под зад.

Корольков растянулся на линолеуме.

— Бери ведро и начинай драить, — прорычал сержант.

Раздался звонок. Влад Алексеевич, сплюнув с досады на пол, пошел открывать дверь. Он нажал на кнопку автоматического открытия дверей. Ворота приемника распахнулись, и на освещенной аллее он увидел милиционера с подростком. Они подошли к дверям, и Влад повернул в замке ключ.

— Привет сачкам, — Рахим поднял вверх руку.

— Сам ты сачок, — огрызнулся сержант.

— Ага, вы тут постоянно в тепле, с детишками возитесь, а мы хулиганов ловим, хроников собираем, жизнями молодыми рискуем.

— Ну да, рискуете! С ним, что ли, ты рискуешь? — Влад Алексеевич со вниманием взглянул на пацана.

У подростка были светло-русые, коротко подстриженные волосы и пронзительно голубые глаза, с ненавистью смотревшие на стоявших рядом с ним сотрудников милиции.

«Хорошо прикинутый», — подумал про себя Влад, оглядывая его белую олимпийку, голубой тельник, джинсы и кроссовки.

— Ладно, не рычи, — примирительно сказал Рахим, — принимай крысенка на тридцать суток.

— А приговор привез?

— А как же, порядки знаем! — сказал он и протянул Владу постановление.

Прочитав до конца, Влад отложил листок в сторону и произнес:

— Ладно, мы его берем.

— Не советую тебе здесь рыпаться, крысенок, а то тебя пацаны здесь замочат и опустят.

Влад закрыл за Рахимом дверь.

— Раздевайся, — сказал он словно онемевшему подростку, — теперь это твои дом родной, красавчик.

Парень стал раздеваться, Владу бросилось в глаза его красивое атлетическое тело с широкой ложбинкой на груди. Он отправил его в душевую.

В душевой Алеха не выдержал и, уткнувшись в казенную куртку, разрыдался, вздрагивая плечами.

— Ну, отмылся, красавчик? — громко спросил сержант. — Пошли спать! Только сперва сходи в туалет. !

Стоя над унитазом, Алеха увидел мочу с кровью.

«Менты драные! Суки! Отбили почки», — с ненавистью подумал он.

— Ну, ты, чего там застрял? — недовольно позвал дежурный.

Алеха вышел из туалета. Сержант стоял у открытой железной двери, подбрасывая ключи.

— Заходи!

Алеха вошел в «первичку».

— Раздевайся и спать.

Дверь, тяжело ухнув, закрылась. Алеха при тусклом свете лампочки стал разглядывать комнату. На кроватях спали пацаны. Он разделся и лег на свободную.


Влад закрыл мешок с одеждой Шороха и вышел в коридор. К нему подошел Корольков с закатанными рукавами куртки и доложил:

— Влад Алексеевич, воспитанник Корольков коридор помыл.

— Так, помыл, и что? Вспомнил, откуда стольник?

— Сто рублей я заработал, продавая газеты, — произнес мальчишка.

— Ну, ты че такой трудный-то, а? Королек, ты мертвого задолбаешь, ты кровь мою стаканами пьешь! Слушай, а что это я с тобой вожусь-то? Утром придет Бородавкина, она с тобой и разберется. Пошли наверх, — ухватив за воротник Влад повел его по коридору, они стали подниматься по лестнице на второй этаж. Он открыл обитую жестью дверь, пропустил вперед Королька и замер. В коридоре по линолеуму по-пластунски ползал голый Чубарик. За маленьким столом с банкой пива сидели сержанты-дежурные.

— Вы что, мужики, вообще екнулись? — обратился к ним Влад.

— Мы екнулись? Тут, пожалуй, и вправду екнешься Читай, — и Мухтаров протянул ему листок.

— Погоди, Королька отведу.

Передав подростка нянечке, которая повела его в спальню, Влад вернулся к сержантам.

— Ну и чего тут у вас?

— Читай, можешь вслух, — сказал Андрей.

— «Список ментов, приговоренных к смерти», — прочитал он первую фразу и взглянул на зажавшегося в углу Чубарикова. — Интересное кино получается!

— Чубарик, а ты что стоишь-то? — спросил Мухтаров, — давай: «вспышка справа»!

Подросток бросился влево, закрыв голову руками, растянулся на линолеуме.

— Ползи, сука, — зарычал Мухтаров.

Влад, читая список «приговоренных к смерти», составленный пацанами, нашел под девятым номером свою фамилию. «Ну спасибо, хоть не первым, — подумал он.

Мимо прополз Чубариков, и Влад пнул его в голый зад. Тот охнул и замер.

— Чубарик, тебе больно что ли? — с наигранным удивлением спросил Мухтаров. — Андрюха, где у нас там указочка?

Андрей прошел в воспитательскую, достал с шифоньера красную тонкую указку и протянул ее Мухтарову. Тот встал и, похлопывая по штанине, подошел к лежавшему на полу Чубарикову. Затем размахнулся и ударил пацана. Чубариков громко вскрикнул.

— Встать, падла!

— Слушайте, мужики, давайте ему по концу настучим, — предложил Мухтаров.

Чубариков со страхом в глазах зажал руками промежность.

— Не надо, Игорь, — остановил его Влад. — Чубариков, я тебя тоже приговорил: сейчас идешь в «толчок» и драишь его так, чтобы мне было приятно там посидеть. Понял?

— Да, — еле слышно произнес Чубариков.

— Ты чего, охрип, что ли, падла? Скажи громко: «Есть, с-э-р!» — с издевкой приказал Мухтаров.

— Есть, с-э-р! — послушно повторил Чубариков. Сделав шаг, он вдруг стал падать на Мухтарова.

— Извините, нога подвернулась, — виновато проговорил подросток.

Мухтаров оттолкнул от себя Чубарикова. Влад, поймав его, толкнул на Андрея. Они втроем стали перекидывать его друг другу. Мухтаров намеренно не подхватил его, и Чубариков упал на пол.

— Все, Чубарик, сдерни в туалет, да трусы-то надень, — крикнул Влад ему вслед. — Андрюха, плесни пивка-то. С пивом помирать, оно веселее всяко.

Отхлебнув глоток, Влад начал рассказывать свой сериал анекдотов про милицию.

Так за анекдотами и пивом они просидели почти до утра. Влад решил спуститься вниз и проверить своих на этаже.


Мы — гусары, мы — вояки!

Что с того, что много пьем?

Мы за матушку-Россию,

Кровь горячую прольем! —


Влад напевал, спускаясь по лестнице и покручивая на пальцах ключи.

Вдруг до него донесся какой-то шум. Скинув туфли, он, крадучись, как кошка, подошел к «первичке» и заглянул в глазок. На кровати трое парней зажимали новичка. Голый пацан сдирал с Красавчика трусы. Увидев все это, Влад Алексеевич почувствовал приступ бешенства. Рванув щеколду, он ворвался в комнату. При виде возникшего перед ними милиционера, подростки бросились к своим кроватям. Влад ухватил парня, натягивавшего трусы, и нанес ему удар в живот. Тот охнул и сложился пополам. Влад ударил коленом его в лоб. Захлестнув рукой за шею, он вытащил парня в коридор и бросил на пол, ударив ногой под дых.

— Не надо, не бейте! — закричал пацан.

— Да я тебя, пидрило, вообще, сука, убью, бля! — замахнулся на него Влад. Но, увидев обезумевшие от страха глаза подростка, он опустил руку в карман и достал связку ключей. Затем открыл «дисциплннарку» и втолкнул его в темную комнату.

— Сиди, сука, здесь. Я с тобой. Мамонт, еще разберусь!

До сержанта вдруг донеслись чей-то истошный крик и звук падающего тела. Закрыв замок, он побежал в «первичку». Там шла настоящая потасовка. Алеха выбросил ногу вперед, ударил в грудь бросившегося на него Лапшу. Тот, вскрикнув от боли, отлетел на кровать. Красавчик подбежал и ударил его в лицо. Сверху на него прыгнул Самурай. Алеха перебросил его через себя, ударил ногой в пах и вдруг почувствовал на шее крепкий замок обхвативших его рук.

— Ты что, екнулся? Ты же убьешь их, ребра переломаешь! — закричал Влад и стал тянуть Алеху в коридор, по которому на выручку бежал Андрей

— Андрей, разберись с теми в «первичке», а я этого пока успокою, — прокричал Влад, затаскивая голого Алеху в душевую. Втащив его туда, он рванул на себя вентиль и на лежащего на полу Алексея обрушился поток холодной воды. Парень отполз в угол и закричал.

— Мент! Собака!

Но Влад не слышал его криков, он уже выбежал из душевой. В «первичке» понуро стояли пацаны.

— Сейчас хватаете ведра и драите весь приемник — со второго этажа до подвала, — громко скомандовал Андрей — Поняли, скоты?!

Парни нехотя побрели к туалету. Андрей пнул под зад Лапшу.

— Скачком, козлы!

После уборки насильников раскидали по свободным местам. Влад посадил перед собой Шороха. Слизывая кровь с разбитых пальцев он спросил:

— Рассказывай, что у вас там произошло!

— Я с ментами говорить не буду! Я вас, козлов, ненавижу, — Алеха со злобой посмотрел на сержанта.

Влад рванулся к нему, сжав кулаки. Парень соскочил с банкетки и встал в стойку.

— Ну че, погнали! Если ты мент, думаешь я тебя не уроню! — ощерившись, проговорил Алеха

— Т-а-а к! Интересное кино, — рассмеялся Влад. — Упрись ты, не трону я тебя. Иди спать.

— Опять с «голубками», что ли? — сморщившись, спросил Алеха.

— Да нет там их. Будешь спать один, как князь.

Проводив его в «первичку», Влад открыл «дисциплинарку». На приподнятой над полом площадке, заложив руки за голову, лежал Мамонт.

— Ну что, Мамонт, разберемся? — холодно и твердо спросил сержант

— Я на вас «заяву кину»! — закричал соскочивший подросток. — Всех вас, ментов на «кичу»! А этому пидриле вообще надо зону топтать! — сверкнув пазами выпалил он.

Чужаки

Приблизившись к Мамонту, Влад ударил его и затряс от боли рукой. Изо рта свалившегося на пол Мамонта потекла кровь.

— Я тебе, сука, напишу! Я тебе напишу! Ты у меня кровью будешь харкать, — злобно проговорил Влад, склоняясь над ним.

— Не надо! Я больше не буду! — завизжал подросток.

Пнув его под зад, Влад спросил:

— За что вы его?

— Мы ему хотели «прописку» сделать и на «подколе» поймали, а когда он уснул, хотели его «опустить».

— Ну и мразь же ты, Мамонт, — сказал сержант, плюнув на пол. Он вышел, закрыв за собой «дисциплинарку». Ему навстречу шел сержант Андрей.

— Веселая сменка у нас получается! — усмехнулся он. — Утром Бычара такую вонь поднимет...

— Это точно, — кивнул Влад.

Они подошли к столу дежурного. Влад взял со стола постановление и прочел: «Алексей Шорох: социально опасен, по решению комиссии направляется в спецучилище за пьянки, хулиганство, пропуски занятий...» и т. д. и т. п.

— Ну, понятное дело, — добавил он, подумав.

— А чего ты хочешь-то? Все правильно, — сказал Андрей.

— Андрей, вот ты когда-то пацаном был, ты, что, не воровал, не пил, да? Не хулиганил? И в школе отличником был конечно?

— Нет, конечно, было и у меня. Мы однажды в кинотеатре «Урал» даже потолок провалили, вот смеху-то было!

— И у меня кое-что было, только нас почему-то в «спецухи» не закрывали. Ну, я понимаю, такие, как Мамонт и эти, — он кивнул головой в сторону «дисциплинарки», — с ними все ясно, грабили, насиловали, потом дернули из «спецухи». Но почему этот-то парень? Что-то здесь не так во всем этом, — Влад постучал пальцем по постановлению. — Он на нашего брата слишком злой. Затравленный, прямо волчонок какой-то.

— Ну, ты загнул! Они на ментов все злые, и каждый собирается «замочить» своего инспектора после «спецухи». Ты вспомни, в журнале писали, как в Питере пацан зарезал женщину-инспектора. Не помню, сколько ножевых ранений он нанес. Она, умирая, просила ее больше не трогать, а он, паскуда, продолжал резать, — холодно заметил Андрей.

— Так-то оно так, но, как говорится, «Федот, да не тот!» Не наш это парень, Андрюха. Нутром чувствую.

— Наш, запросто так путевку ему бы не нарисовали, — потряс Андрей бланком.

— Опа! А я-то ее не заметил, — задумался Влад и, словно что-то про себя решив, подошел к телефону, снял трубку и начал вращать диск.

Услышав голос дежурного, он сказал:

— Вы тут привезли к нам Шороха, но без дела.

Влад услышал, как дежурный доложил по внутренней связи:

— Товарищ майор, тут из детприемника звонят, про дело Шороха спрашивают. Понял, Рахим! — обратился он к сержанту. — Беги к Горелову, он тебе откроет кабинет Дубенковой. Возьмешь там дело — и в приемник. — Постучав пальцем по трубке, дежурный спросил:

— Вы меня слышите? Сейчас вам привезут дело. Есть еще вопросы?

— Да нет, жду. — И Влад дал отбой.

Через пятнадцать минут в приемник влетел с папкой, запыхавшийся Рахим.

— Ну и подкатил ты мне, сержантик, зам мне пистон вставил!

— И ты мне подкатил. Твой Шорох мне тут шороху дает.

— Крысенок-то? Этот может. А ты его палочкой резиновой приласкай.

— У нас это не положено: ни дубинки, ни наручники.

— Ты что, маленький, что ли? На что не положено, на то наложено.

— Ты давай гуляй отсюда, а то я на тебя сейчас положу!

Выпроводив его, Влад углубился в чтение дела. Чем дальше он вчитывался, тем больше понимал, что оно шито белыми нитками, просто кому-то захотелось этого парня «закрыть», а вот кому?! И за что?

— Да не бери в голову, бери ниже, — посоветовал ему Андрей и добавил. — Лучше подумай, что мы скажем Бычаре утром на рапорте.

На рапорте Влад стоял, понурив голову от сыпавшихся в его адрес оскорблений. Начальнику всегда доставляло огромное удовольствие «протаскивать» подчиненных на глазах сотрудников. Но, взглянув на часы, майор сказал:

— После рапорта, Владин, останешься. Мы с тобой еще поговорим.

Оставшись наедине, Бычара, внешне похожий на Гитлера, уже не стеснялся в выражениях.

— Как ты посмел бить детей? Да тебя же сажать надо! Это же нарушение соцзаконности. Ты это хоть понимаешь?

Слушая начальника, Влад понимал, что тот лицемерит. Сам майор, вот в этом кабинете, в присутствии старшего дежурного, бил слишком упрямых пацанов, боясь что подросток может кинуться на него. Но в открытую ему об этом же не скажешь: «У вас, товарищ майор, руки тоже грязные». Бычара тогда вообще сгноит.

— Ты должен был постоянно находиться с детьми, — повысив голос, продолжал начальник, — а ты наверняка продрых, и мальчика по твоей вине чуть не изнасиловали! Ну, чего молчишь?

— Я что им нянька, что ли? Должен у каждой кроватки сидеть, — обиделся Влад.

— Что? — Майор чуть не задохнулся от его наглого заявления. — У тебя как у того Егорки — все отговорки! Нет чтобы сказать: «Виноват! Исправлюсь!»

— Виноват, исправлюсь! — буркнул Влад.

— Исправится он... — вздохнув, проворчал майор. Почти овладев собой, сказал:

— Исправляться сейчас будешь. Возьмешь ночного и сирот для детдома и поедешь на комиссию. Доктора нет и медсестра заболела. А ты уже с ними ездил по комиссиям, знаешь, что к чему.

— Но я же ночью работал, мне спать надо, — возмутился сержант.

— И ты после того, как избил детей, будешь спать спокойно? Подожди, подожди, я вроде тебе отгулы давал? Так что давай отрабатывай и грехи свои замаливай. А иначе прямиком в прокуратуру. Прохлопал ночью, будешь работать днем, а то вообще посажу! — пригрозил майор. Он смотрел на Владина, как на нормального мента, нарушавшего дисциплину, но которого можно было держать в страхе, сделав из него послушного исполнителя всего того, чего захочет он, майор Бычков. Для Влада майор был мутным человеком, но его начальником.

Влад Алексеевич вывел Алеху и двоих маленьких детей из приемника и посадил в «Уазик», в котором гремел «Фристайл».

— Ну что, поехали? — спросил водитель Вадик.

— Поехали... Дьявол, до слез обидно. Бычара сейчас наехал не по делу.

— Тю-тю-тю, — протянул Вадик, — не по делу? А пивком кто баловался ночью? Скажи спасибо, что он про это не узнал.

— Ну, ты еще иди вложи! — огрызнулся Влад.

— Что я дятел, что ли?

До больницы они ехали молча. Первым туда ввели Шороха, сзади подталкивая малышей, шел Влад. У кабинета он попросил Вадика присмотреть за Алексеем. А сам пошел с малышами в лабораторию для сдачи крови. Алеха стоял, задумчиво оглядывая больных, сидевших вдоль стены. Мысль о побеге толчками билась в его голове.

— Зоя, привет! — воскликнул Вадик, увидев симпатичную девушку в коридоре.

— Здравствуй, Вадик, — улыбнулась Зоя. — Ты извини, я вчера не смогла прийти...

У них завязался оживленный разговор. До Алехи доносились обрывки фраз и веселый смех. Он прислонился к стене и посмотрел в сторону регистратуры, где собралась стайка студентов-медиков. Надев халаты, они, шумно переговариваясь, стали подниматься по лестнице. Он вновь взглянул на Вадика, увлеченного подругой, и, казалось, совсем забывшего о существовании Алексея. В голове сразу созрело решение. Прищурив глаз, Алеха взглянул на дверь, за которой скрылся сержант с малышами, и, немного подумав, сделал шаг к выходу. Пройдя к запасному ходу, он вышел во двор больницы и осмотрелся. Его взгляд остановился на соседнем доме. Через мгновение он уже бежал в направлении к зданию.

Влад, выйдя с малышами из кабинета, увидел Вадика, разговаривавшего с Зоей. Шороха в коридоре не было. В тревожном предчувствии у него сдавило дыхание, сердце громко забилось...

— Вадь, а пацан-то где? — с беспокойством спросил Влад.

— Только что здесь был, — испуганно ответил Вадик и стал шарить по коридору глазами в надежде увидеть фигуру Шороха.

— Ну ты и пиз...! Ушел ведь Шорох, — с отчаянием в голосе произнес Влад, — посмотри за Родькой и Танюшкой! — уже сбегая вниз по лестнице к запасному выходу бросил он.

Двор больницы был пуст. Из-за поворота появилась «скорая» и притормозила у крыльца. Влад кинулся к водителю.

— Слушай, ты тут пацана не видел в синей робе? — выдохнул он.

— Не-е, не видел, — ответил пожилой водитель.

Влад снова юркнул в здание и выскочил уже через центральный вход. Его оглушил шум городской улицы. Мимо прошел трамвай, по тротуару по своим делам спешили люди.

— Ну, бля..., ушел, — упавшим голосом произнес Влад, — или притаился где-то! Ну, все, конец мне пришел...

Из больницы вышел Вадик, держа за руку малышей.

— Ну че? Нет его? — спросил он участливым тоном.

— Ну че, нет его, — в тон ему ответил Влад. — Ты же, болт, не можешь ни одну юбку пропустить. У тебя же сразу зачешется. Садись скорее в машину, может здесь где-нибудь во дворах он притаился, посмотрим, — с обидой в голосе выкрикнул Влад.

Они долго кружили по дворам и переулкам. Влад внимательно всматривался в силуэты людей, все еще надеясь увидеть беглеца. Они выехали из арки, и Вадик остановил машину.

— Ну что, может, хватит? Все равно не найдем.

Влад понурил голову и обхватил ее руками.

— Все, — выдохнул он, отрешенно махнув рукой, и откинулся на спинку кресла. — Поехали к Бычаре пистон получать.

Машина сорвалась с места.

Весть о побеге привела начальника в ярость. Из его уст вырывалась такая отборная брань, что из всего сказанного с трудом можно было уловить лишь несколько цензурных слов. Влад чуть было не оглох от этого истерического ора. Наконец, устало опустившись на стул, майор хлопнул ладонью по столешнице и злобно проговорил:

— Все! Ты мне, Владин, надоел. Если за три дня ты не найдешь этого беглеца, я тебя уволю. В понедельник Шорох должен сидеть в «дисциплинарке», чтобы в управлении на рапорте я мог сказать, что в приемнике все нормально. Где и как ты его достанешь, мне это похер. Свободен!

Влад с ненавистью посмотрел на морщинистое лицо майора и вышел из кабинета.

У инспекторов он взял дело Шороха и выписал себе в записную книжку его домашний адрес, хотя глупо было там искать. Он, наверняка, затаился где-нибудь в другом месте, и Влад это прекрасно понимал, но проверить дом Шороха он все-таки был обязан. К нему подошел заместитель начальника, мужчина с пышной шевелюрой и привлекательным лицом. Его тонкие губы кривились в ехидной ухмылке.

— Ну что, с крещением тебя?

— Ты бы хоть на мозги не капал, Сергей Анатольевич, — отмахнулся сержант.

— Да нет, у нас в приемнике дежурным считается тот, у кого был побег. Но только, Ляксеич, если ты его не найдешь, тебя Бычара с говном сожрет. О побеге из приемника он должен сообщать в Москву! Извини, помочь не могу, у меня сержанты все в разъездах, — развел руками старший лейтенант.

— Да ладно уж, сам обойдусь, — сказал Влад, направляясь к телефону.

На том конце что-то щелкнуло, и твердый голос представился:

— Дежурный по ОМОНу лейтенант Елисеев слушает!

— Здравствуйте, мне бы лейтенанта Белозерова...

— Белозеров с сегодняшнего дня в отпуске.

Влад набрал домашний номер Димки. Ему ответил заспанный голос друга:

— Баня слушает, вам помыться? Только предупреждаю: у нас только кипяток...

— Димка, ты меня слышишь? Беда у меня, ты мне очень нужен. Срочно подъезжай к «Уралу».

— Влад, что-нибудь случилось? — спросил встревоженно Димка.

— Я ничего не могу объяснить, во всяком случае сейчас. Ты подъезжай к кинотеатру, там я все расскажу.

Он положил трубку и набрал свой домашний номер. Трубку сняла мама.

— Мама, я не смогу подъехать домой, меня попросили задержаться. Наташу позови.

— Влад, что-то случилось? — встревожилась она. — Это серьезно? Береги себя. Ой, зачем ты только пошел в эту милицию?

— Да нет, все нормально. Ничего серьезного. Ну че ты, мам?

— У тебя всегда все нормально, хватит меня успокаивать.

— Мам, ну правда, все нормально. Позови Наташу.

Он услышал голос своей жены:

— Влад, ты куда пропал-то? Я тебя к завтраку ждала.

— Наташ, не могу я, ты меня не жди сегодня. Я потом все тебе объясню. Только умоляю тебя, не волнуйся.

— Влад, ты меня уже девять месяцев умоляешь, совсем уже умолил, — рассмеялась жена. — Ты уж там поскорее. Подожди, тебе еще что-то хочет сказать мама.

— Сынок, ты там не лезь на рожон. Поберегись, мне нужен сын, живой сын, одного я уже схоронила.

Влад услышал как мать заплакала.

— Мама, родная, я вернусь сегодня, все будет хорошо.

Из кабинета вышел начальник. Увидев Влада, он зарычал:

— Ты что, все еще здесь прохлаждаешься!

— Ну все, пока, мама, меня тут зовут. — И он положил трубку.

Влад вышел из приемника. На душе было муторно. Он как будто все еще слышал голос матери: «Мне нужен живой сын...» Мать никак не могла смириться с гибелью брата. Они похоронили Валеру три года назад. Валерка всегда был душой семьи и ее опорой. После смерти отца все заботы о семье и о доме легли на его плечи. У них был большой дом в лесном поселке и немалое хозяйство, требующее труда с раннего утра до поздней ночи. Но так случилось, что мать серьезно заболела астмой и на семейном совете порешили переехать в город. Но Валерка наотрез отказался уезжать, заявив о том, что он не сможет жить в этих бетонных коробках без своего леса, озера и коня. И остался. Через три месяца он перебрался на кордон, где работал егерем, пока не случилась беда. Влад, только что вернувшись из армии, застал мать в слезах: на столе лежала телеграмма о гибели Валерки. Он был слишком честным и не мог простить тем подонкам, которые в заповеднике на забаву расстреляли оленей. Он нашел их и доказал на суде совершенное ими преступление. Браконьеров осудили на приличный срок, и дружки, оставшиеся на свободе, затаили злобу. На рассвете, когда Валерка выходил из дому, они встретили его ружейным залпом. Озверев от злобы, они не пожалели и коня.

Влад, отслуживший в спецбатальоне милиции, вместе с группой две недели ловили преступников. Их задержали уже в соседней области. Суд приговорил этих подонков к высшей мере наказания. Но кто вернет сына матери? Так и живет она с незаживающей раной.

Когда Влад после армейского ранения поднялся на ноги, он твердо решил пойти в милицию. Мать до сих пор не может простить ему этого решения. И каждый раз тревожится за него, боясь потерять второго сына.

Воспоминания о брате черной тенью легли на душу Влада. Стараясь отогнать эти мрачные воспоминания, он стал думать о Димке. Они познакомились, когда Влад с пневмонией попал в больницу УВД. С первой минуты они с Димкой поссорились из-за какого-то пустяка. Но день ото дня их отношения стали налаживаться. Вскоре они стали злостными нарушителями постельного режима. Димка у больницы на стоянке поставил свои «Жигули», и все время от уколов до уколов они проводили в поездках по друзьям и знакомым подружкам. От друзей Влад узнал, что Димка — чемпион Европы, и, когда он сошел «в тираж», его заядлый болельщик, оказавшийся сотрудником уголовного розыска, предложил ему поступить в милицию.

Димка, как и Влад начал свою работу с патрульно-постовой службы. Однажды, когда нужно было задержать преступника, он скинул сапоги и гонялся за ним по заснеженному парку. Марафон этот закончился камерой для преступника и больничной палатой для сержанта Белозерова, где и началась дружба Влада с Димкой. С приговором «нарушение постельного режима» друзей выгнали из больницы. Но их больничная дружба не оборвалась, и через год они стали закадычными друзьями. Они как бы дополняли друг друга — серьезный и бескомпромиссный Влад и трезво смотрящий на жизнь хохмач Димка. Даже в своих семьях они считались как братья. Тетя Вера — мать Димки, порой отчитывала Влада как сына, и тетя Рая — мать Влада — встречала Димку как сына. Через два года Димка закончил заочно юридический институт и стал лейтенантом. Влад все отмахивался от уговоров тети Веры — учителя литературы, поступить в институт. «Я как родился в дремучем лесу, так и буду дремучим», — посмеивался над собою Влад.

Через три месяца новоиспеченный лейтенант был направлен в Карабах, и тетя Вера с дядей Володей жили постоянно тревогой за сына. Влад постоянно пропадал в доме своих вторых родителей, стараясь как-то поддержать их. Через месяц Димка вернулся, и, когда Влад встретил его в аэропорту, то понял, что с другом что-то случилось. Димка вернулся каким-то отрешенным. В нем произошел надлом, хотя он так же продолжал шутить и внешне оставался прежним. Подозрения Влада оправдались, когда позвонила тетя Вера и сказала, что Димка пропал. Весь предоставленный ему отпуск он в одиночку пропьянствовал на даче, куда Влад ворвался, выломав дверь. В тот вечер он рассказал другу о тех страшных минутах смерти, которые он пережил в Карабахе. Тяжелый, трудный разговор был у друзей.

Прошло, наверное, дней пять, и Димка вернулся. Это был тот же Димка, но со шрамом на душе. Через месяц он женился. Светлана оказалась хорошей женой и верным другом, и Влад искренне порадовался за них. Вскоре женился и Влад. Друзья боялись, что семейная жизнь даст трещину в их дружбе, но опасения оказались напрасными. Наташа подружилась со Светой, и их дружба стала еще крепче. И радости, и горести они делили поровну, отмечали вместе семейные праздники. Димка очень обрадовался рождению сына и подшучивал над Владом, что опередил его. Влад грозился отомстить ему двойней.

Лейтенант Белозеров получил назначение в ОМОН, да и Владу пришлось сменить службу, потому что надоело делать план по алкашам и нарушителям общественного порядка. Он, пройдя в армии через спецбатальон, разочаровался в патрульной службе милиции на гражданке. И когда столкновения с командиром роты стали чуть ли не ежедневными, Влад перевелся в детприемник. «Че, на «теплое» местечко потянуло? На чистую работенку?» — посмеивались над ним сержанты на прощанье. Местечко оказалось действительно «теплым», да и служба полегче: не надо мерзнуть на улицах и мокнуть под дождем на маршрутах.

Но атмосфера в приемнике была нездоровая. Сотрудники грызлись между собой за удобное местечко, «стучали» друг на друга. Это Влад понял в начале службы, но, послужив немного, понял и другое, что сотрудники приемника были разбиты на группировки, которые отравляли друг другу жизнь. Большая часть рабочего времени уходила на свары, которые постоянно происходили между ними. Работой с подростками они занимались меньше всего. Но внешне в приемнике все было нормально, и Влад жил по принципу: «С волками жить, по-волчьи выть!» И сейчас, когда у него случилось ЧП, никто не захотел ему помочь, все с интересом ждали, как он выберется из этого капкана. С такими тоскливыми мыслями он подходил к кинотеатру.

Ждать пришлось недолго. Из-за поворота вывернули «Жигули» со знакомым номером 04—88 ЧБА. «Мустанг» — машина, которую так окрестили друзья, резко затормозила около него. Влад отшвырнул сигарету и сел на переднее сиденье.

— Здорово, Дим! — пожал он протянутую руку.

— Ну у тебя и рожа! Ты что, кактус проглотил? — попытался пошутить Димка. — Рассказывай, что стряслось?

Стройный и красивый Димка всегда выглядел моложе своих лет. На его античном лице выделялись сросшиеся на переносице брови и живые карие глаза. На левой щеке была крохотная родинка. Димка пятерней забросил темно-русые волосы на бок.

Швырнув фуражку на заднее сиденье, Влад сжал кулаки, и, ударив по панели, склонил голову на руки.

— Все, братан, — обреченно сказал он, — кончилась моя ментовская служба... Пацан у меня сбежал. Начальник грозится сгноить, если я его в три дня не найду.

И Влад рассказал Димке обо всем с того момента, как Алеху привезли в приемник, и про то, что случилось ночью. Димка слушал надрывный рассказ Влада, понимая, как оголены у него сейчас нервы и что любое обидное слово могло вызвать боль.

По стеклу забарабанили капли нудного осеннего дождя. «Ну, это надолго», — подумал Димка, включая дворники и печку.

— Вот и все, и сейчас я должен охотиться за ним, пока не поймаю, — тяжело вздохнув, закончил свой рассказ Влад и закурил очередную сигарету.

— Ну и чего ты сидишь, переживаешь? Может, тебя к Миассу подвезти.

— Зачем? — удивленно вскинул брови Влад.

— Зачем. Чтоб ты утопился! Адрес-то его знаешь?

Влад кивнул.

— Тогда поехали. Чего сопли жевать...

Машина двинулась вверх по улице.

— Вот такие дела, Димка! Помоги, братан.

— Кончай, а? Я тебя когда-нибудь бросал? Мать-то у него где работает?

— Мать у него, вроде, домохозяйка.

— Тогда домой к нему едем, — переключая скорость, произнес Димка. Под курткой Димки выпячивались мускулы.

Машина повернула за угол и остановилась перед светофором. Дождь кончился. Разбрызгивая лужи, они выехали на улицу, ведущую в сторону северо-запада. Вскоре «Мустанг» резко подкатил к пятиэтажному дому. Они поднялись на третий этаж, оставив машину перед подъездом.

— Дим, ты иди первым. Может, он дома, а то, если меня увидит, то рванет, как стрекозел

— Лады, — покусывая полные губы, сказал Димка.

Звонок разлился мелодией. Дверь, обитая черным дерматином с блестящими кнопками-ромашками, открылась. На пороге стояла женщина средних лет в шелковом, расшитом диковинными цветами, китайском халате. Ее приятное лицо выражало тревогу.

— Скажите, Алеша дома? — спросил Димка.

— Нет, его забрали в милицию. А вы кто?

— Значит, дома его нет, — задумчиво произнес спрятавшийся было Влад и направился к двери.

Увидев милиционера, женщина забеспокоилась.

— Здравствуйте, Анна Николаевна, — и Влад коротко объяснил цель прихода.

Женщина поправила свои выкрашенные, отливающие золотом волосы и пригласила их в квартиру. Оглядев грязные туфли, предложила переобуться. Друзья прошли в просторную, светлую комнату. В глаза бросилась импортная мебель, обилие книг, видеомагнитофон. У застекленных дверей стоял диван, обитый красным бархатом и накрытый ковром с необычным рисунком. Друзья осторожно присели на него.

— Эта история с Алешей буквально выбила меня из колеи, — вздохнула Анна Николаевна. — Я не знаю, что происходит. Я не жалуюсь, но вы должны меня понять, как мать. Я прожила тринадцать лет с мужем-алкоголиком и не видела света белого Вы знаете, это были постоянные скандалы, он тянул все из дому и пропивал. Он загубил всю мою молодость и Алешкино детство. Я старалась воспитать сына порядочным человеком, но с таким мужем это было сделать трудно. Жизнь была просто невыносимой, и закончилось все смертью Аркадия — моего бывшего мужа.

После стольких страданий наконец судьба мне улыбнулась — я встретила хорошего человека, с которым мы стали жить по-настоящему. Только вот у Алеши с ним не сложились отношения, хотя Петя старается все делать для него. Купил ему мотоцикл, устроил его в секцию кунг-фу, хотя это было нелегко и стоило больших денег. Петя ничего не жалел для Алеши. После поездки в Германию он одел его, привез ему хороший магнитофон, но у Алеши характер, как у отца, — вместо благодарности — агрессивность. Я ничего не могу сделать. Я люблю сына, но мне дорог и муж.

— Скажите, Анна Николаевна, — перебил ее Влад, — при вашем бывшем муже Алеша тоже был агрессивным и тоже никого не признавал?

— Ну почему же? Они с Аркадием жили дружно, когда муж бывал трезвым. Они часто ездили на озера рыбачить, целыми днями возились с мотоциклом. Он старался сделать из Алеши настоящего мужчину. Даже учил его драться, хотя я всегда была против этого. Он меня не слушал и говорил: «Я не хочу, чтобы мой сын был слабаком и бегал от всяких тварей!» Лишь последний раз Аркадий уступил мне. Я как будто предчувствовала и не отпустила Алешу. В ту ночь муж разбился... Алеша очень переживал его смерть... — Она прижала к лицу руки и тихо заплакала.

Димка поднялся с дивана, прошел на кухню, налил бокал воды.

— Выпейте, — предложил он.

— Спасибо, — сказала Анна Николаевна, успокоившись. — Простите, жизнь с Аркадием была для меня каждодневной пыткой. Я только сейчас вздохнула свободно. Но вот случилась беда с Алешей... Милиция в нашем доме стала частым гостем.

— А почему? Вы не задумывались над этим? — спросил Влад.

— Почему же? Я очень много об этом думала. Мне кажется, началось все с того момента, когда Петя решил серьезно поговорить с Алешей. После этого он окончательно поссорился с мужем и ушел из дома. Я места себе не находила. И Петя его искал. Неделю где-то Алеша шлялся, привела его милиция. С того момента Алеша резко изменился. Стал замкнутым, грубым, даже со мной. Участковый нам сказал, что он ограбил киоск, избил какого-то подростка. Мы, конечно, заплатили штраф, а Петя извинился перед семьей этого подростка. Но Алеша совсем отбился от рук. Нам стали звонить из школы, что он не является на занятия, дерзит учителям. У него появились какие-то девочки, которые названивали ему по вечерам. После ухода из дома его поставили на учет в инспекции, строго предупредили, но это не помогло. В результате Алешу решили отправить в спецучилище. Мы с Петей ходили в милицию просить, чтобы его не отправляли, но инспектор Дубенкова убедила нас, что ему сейчас будет там лучше. «Ведь это же не колония!» — объяснила она нам.

Чужаки

— Это такая же колония, только вывеска другая, — холодно заметил Влад. — Я не отрицаю вины вашего сына. Если он что-то совершил, значит должен за все отвечать.

— Но простите, что же мне сейчас делать, ведь мы...

— Прежде всего, — перебил ее Дима, — нужно найти его, только потом можно будет о чем-то говорить.

— Анна Николаевна, вы не знаете, где он сейчас может быть? — спросил Влад.

— Нет, я не знаю. Не знаю, чем вам помочь, — Анна Николаевна развела руками. — В последнее время Алеша не был со мной откровенен, о Господи, а когда-то он меня любил и защищал от разбуянившегося мужа, — на ее глаза навернулись слезы. Вздохнув, она продолжила:

— Раньше я всегда знала, где он может быть, но сейчас, простите меня, не знаю. Разве только его друзья по школе могут знать.

Владу было жаль эту женщину, метавшуюся между двумя близкими ей людьми, и утренняя злоба после побега Шороха как-то притупилась.

— Анна Николаевна, можно нам посмотреть комнату Алеши? — спросил, поднимаясь со своего места, Влад.

— Да, конечно, пожалуйста.

Она распахнула дверь соседней комнаты и они очутились как будто в другом мире. Стены были оклеены яркими плакатами с изображениями кумиров Алексея: Брюса Ли, Чака Норриса, Ван Дамма, а также вырезками из журналов, на которых были представлены автомобили и мотоциклы различных марок... На столе в беспорядке лежали видео и аудиокассеты. На стуле висел небрежно брошенный спортивный костюм, из-под которого виднелось кимоно.

Димка нажал на кнопку магнитофона, и комнату заполнил голос Бутусова. Внезапно песня оборвалась, и они услышали: «У капитана не было дома, не было друзей, и он пошел на поиски их, но жизнь — жестокая подружка, она любит сильных людей, и капитан стал сильным...» — и запись обрывалась.

— Ой, — вскрикнула Анна Николаевна, — ведь это голос Алеши!

После минутного шипения, раздался щелчок и запись возобновилась: «Капитан оседлал своего мустанга и поехал...», — Димка в этот момент посмотрел на Влада. В его глазах тоже скользнуло удивление, — «...когда ты ищешь друзей, на дорогу вылетают твари. — Их надо давить, пролетая на скорости, не оглядываясь...» — на этом запись оборвалась. Сработал автостоп, кассета медленно выехала из-под кассетника и выпала на стол.

— А я и не знала, что Алеша записывал себя, но про каких это тварей он говорил? — удивленно и растерянно спросила Анна Николаевна.

— Это знает только Алеша, и когда мы его найдем, он, может быть, нам об этом расскажет, — ответил Влад, и подумал: «Найти его мы, может, и найдем, но как отыскать дорогу к его душе?» И он вспомнил, как в приемнике Алеха сказал: «Не буду с ментами говорить!»

«А вообще-то плевать я хотел на него, лишь бы найти».

Когда они уже выходили из квартиры, Влад повернулся и спросил:

— Скажите, Анна Николаевна, а вы никогда не думали о втором ребенке?

Димка с силой дернул Влада за рукав, но тот отмахнулся. Помедлив, она тихо сказала:

— Вы знаете, я думала об этом, но Петр, — она вздохнула, — не хочет.

Они вышли на лестничную площадку и Влад закурил.

— Ты знаешь, Дим, — сказал он, — хоть я и злой на этого парня, он капитально меня подвел, но мне его жаль. У него дома, по сути, не было и, самое главное, он, наверное, потерял мать, а отчим просто-напросто хотел купить его любовь за шмотки, за видик, а не получилось.

— Есть такое слово: «вещизм». У этого отчима шмотки и всякая мебель, аппаратура, важнее, чем этот пацан. У него для Алехи места не нашлось или он его ставил на последнее место. А пацан это понял, и ему этот сытный и уютный домик встал поперек горла.

— Да, ты прав, отцом он так для него и не стал, а Алеха помнил своего отца, хотя тот и был пьяницей. Вот одного не пойму, одни пацаны из-за нищеты на кражи идут, а этот от сытости киоски грабит.

— Дурак ты, Влад. Этот пацан был нищим. Ладно, поехали в школу, — сказал Димка, открывая дверцу «Мустанга». — Я уверен, что учился он в образцовой школе. Посмотрим, каким твой беглец был там.

...Школа встретила их тишиной. Шли уроки. Они поднялись на второй этаж и постучали в кабинет директора. Не дожидаясь приглашения, вошли внутрь.

Посредине кабинета стоял ученик 8-го класса.

— Вот как раз и милиция пришла. Мы с тобой, Линяк, не шутим. Проходите, товарищи, — кивнула директор вошедшим. — Ты думаешь, что можно оскорблять учительницу, что все сойдет с рук?

— А что я сделал? Я просто сказал, что, если она учительница, то должна меня учить, а не выгонять из класса...

— Что? Как ты смеешь? Ты что, министр, указывать здесь? Твое дело прийти в школу, тихо и спокойно, как полагается советскому школьнику, прослушать уроки...

— Но за опоздание двойки не ставят.

— А за хулиганство сажают в колонию, а оскорбление — это и есть хулиганство. Правильно я говорю, товарищ милиционер? — обратилась она к Владу.

— Это ваши дела, вы сами и разбирайтесь, — отмахнулся Влад

Она обиженно поджала губы и, не получив поддержки, продолжила:

— Еще раз, и ты из школы уйдешь не домой, а в милицию. Понял, Линяк?

— Понял. Можно идти? — спросил он.

— Да. Можешь идти.

Когда дверь за учеником захлопнулась, директор обратилась к Владу с Димкой:

— Вот видите, вырастут такие обалдуи с усами, и уже учитель им должен. Вы себе представить не можете, как стало сейчас трудно школе. Чуть что, они грозятся забастовку устроить.

— Школа — это то же самое, что и наша Россия, — ответил Влад. — Мы, Евгения Алексеевна, пришли к вам по другому поводу.

— Я вас слушаю, — сказала директор, усевшись за широкий стол.

— Нас интересует ваш ученик — Шорох Алексей.

— А что Шорох? С ним все предельно ясно. Нам позвонили из милиции: его отправляют в спецучилище. Он совершил какие-то там кражи, хулиганства, и мы вынесли свое решение...

— Какое решение? — спросил Димка.

— Как какое? Решение педсовета.

— Я понимаю, что решение педсовета. О чем?

— Ну о чем? — замялась директор, — о поведении, конечно. Им-то Шорох как раз и не блистал в школе.

— То есть, вы хотите сказать, что он был хулиганом? — поинтересовался Влад.

— Ну, в хулиганах он, конечно, не числился, хотя и были выпады против учителей. Им сейчас палец в рот не клади, они руку по локоть откусят. И потом, — директор улыбнулась, — милиция и школа должны идти рука об руку, воспитывая подрастающее поколение.

— Скажите, Евгения Алексеевна, к вам в школу приходили из милиции или звонили? — спросил Дима.

— По-моему, был звонок, а за решением приходила инспектор, такая милая женщина.

— Еще вот какой вопрос, товарищ директор, а этот звонок, он был для вас неожиданным?

— Признаться, он меня озадачил. У нас в школе наберется несколько кандидатов в училище для трудновоспитуемых, но Шорох в этих списках не значился. И, хочу заметить, семья у него приличная, отец — начальник цеха.

— И все-таки вы вынесли свое решение.

— Простите, а что я должна была сделать? Я думаю, что милиция — это серьезная организация, — и она взглянула на Влада.

— Серьезная, серьезная, — подтвердил Дима.

— Вы знаете, Евгения Алексеевна, нас интересуют друзья Шороха. У него были друзья в школе? — спросил Влад.

— Друзья? Ну, я думаю, что они были. Ведь ребята полдня проводят в школе. К сожалению, классного руководителя сейчас нет, но мы можем пройти в класс и поговорить с ребятами.

Класс встретил появление Влада с Димкой и директором весело и удивленно. Когда Влад спросил о Шорохе, кто-то с задней парты выкрикнул:

— Шороха разыскивают как алиментщика? Это не ты, Мурашова, заявление написала?

— Дурак ты, Хухриков, и дети твои дураками будут, если дождешься, — огрызнулась девчонка со среднего ряда. Класс грохнул. Обиженный Хухриков насупился.

С первого ряда поднялся крепко сложенный, высокий парень.

— Я друг Шороха, мы с Алехой вместе ходили в секцию. Только он ведь теперь в милиции.

— Милокостый, выйди из класса, с тобой побеседуют представители милиции, — сказала директор школы, — а вы, Лидия Валерьевна, продолжайте урок, — обратилась она к учителю.

— Милокостого за групповуху взяли, по сто семнадчику! Мурашова, они не тебя случайно трахнули?

В сторону хохмача полетел учебник.

— Хухриков, выйди из класса!

Хухриков поднялся:

— Считайте меня коммунистом, пошел сдаваться.

Проходя мимо парты Мурашовой, он скривил гримасу. Она поставила ему подножку и хохмач растянулся на полу. Класс разразился хохотом. Хухриков, не вставая с колен, пополз к дверям.

— Ты выйдешь наконец из класса? — крикнула Лидия Валерьевна.

— Уже выползаю! — ответил он. У двери он поднялся с пола и, отряхнувшись, вышел из класса.

Из коридора донеслось:

— Дяденька, не арестовывайте меня, я правду скажу!

Его реплика вызвала очередной приступ смеха.

— Прекратите! — крикнула учительница и хлопнула указкой по столу, — всем встать!

— Ну вот, — донеслось с задних рядов, — Хухриков там горбатого лепит, а вставать нам...

Увидев у окна милиционера с Милокостым, Хухриков шутовски поднял руки кверху.

— Простите меня, дяденька, век свободы не видать, не хотел я на мокруху идти...

— Иди со своей повинной к унитазу, — осадил его Милокостый.

— Уже иду, — вытаскивая из кармана пачку «Родопи», сказал Хухриков и, заведя руки за спину и опустив голову, направился в туалет.

— Подружились мы в секции, — продолжил прерванный рассказ Сергей, — вместе занимались кунг-фу. Только я занимался для общего развития, а Алеха — он же фанат! Не знаю, парень он нормальный, и, когда нам сказали, что он попался за кражи, я не поверил. Да и не пойдет Алеха на кражи. Только вот в последнее время, ну, где-то с год, он слишком замкнутым стал, да и дома у него нелады с отчимом, он даже как-то у меня ночевал.

— Сергей, а как ты думаешь, где его можно сейчас найти? — спросил Влад.

— Не знаю, — пожав плечами, ответил Сергей.

— Сергей, я, конечно, понимаю, что западло сдавать ментам своего друга, но мне его нужно найти.

— Понимаешь, Серега, — оттесняя Влада, Димка вплотную подошел к парню и положил ему руку на плечо, — твой Алеха сейчас в розыске, и рано или поздно его поймают и будут с ним разговаривать по-серьезному, а может и вообще не будут разговаривать, закроют в клетку, а потом этапом, в места не столь отдаленные. А сейчас мы с Владом Алексеевичем, — он повернулся в сторону Влада, — хотим его найти и разобраться в этом деле. Ты ведь сам не веришь, что он пойдет на кражи. Вот и у нас есть такое подозрение, что здесь что-то не так. И если ты друг, настоящий друг, то помоги нам, а значит, ты поможешь и Алексею.

— Так он все-таки сбежал? — спросил Сергей, посмотрев на Влада.

— То, что он сбежал — это понятно. Но вот тут такое дело получается, его побег оборачивается против него и если он еще в этом побеге умудрится что-нибудь натворить, дело может кончиться уже не «спецухой», а колонией, а это уже хуже, сам должен понять. То, что меня накажут за его побег, я как-нибудь переживу, а вот что с ним будет? — сказал Влад и испытующе посмотрел на Сергея.

Сережка стоял, задумчиво потирая кончик носа. Влад хотел что-то добавить, но увидев, что Димка отрицательно покачал головой, передумал. «Ладно, не будем гнать лошадей. Если парень захочет, то сам скажет» — решил Влад, кивнув в ответ.

— Сейчас, — Сергей оглядел Влада с Димкой,-- он, может быть... у Олеси.

— Олеся это кто, Сережа? — спросил Влад.

— Это девчонка, с которой он в последнее время ходил. Она учится в 112-й школе, в 9-а классе.

— Хорошо! Ты понимаешь...

— Да я понимаю, — отозвался Сергей, — иначе я бы не рассказывал вам. Я тоже хочу помочь ему.

Влад кивнул и продолжил:

— Хорошо, что ты это понимаешь, ведь если что-то случится, то уже никакому суду он не сможет доказать, что его ни за что закрыли. Такое вот кино получается. Приговор есть приговор. Так что, если ты действительно хочешь ему помочь, ну, может, он вдруг у тебя объявится, поговори с ним, и пусть он позвонит по этому,телефону, — Влад протянул Сергею листок с записанным номером. — Или сам позвони нам.

Сев в машину, он со вздохом обернулся к Димке:

— Дим, что-то мне все это не нравится: в школе нормальный ученик, в секции даже заменял тренера, а для милиции — опасный преступник, у которого одна дорога — в «спецуху». Но, с другой стороны, он, может прикинуться таким ангелочком, а нутро гнилое. Ты знаешь, сколько раз я ошибался в приемнике?

— Все мы ошибаемся, братан. Вот взять хотя бы этого парня — Серегу, что ты можешь о нем сказать?

— Ну, что сказать, — Влад задумался и затянулся сигаретой, — я думаю, что он вряд ли нам позвонит. Ты помнишь, как он ответил, когда я его спросил: «А что, ты знал, что он сбежит?»

— Если бы меня затолкнули в «спецуху» ни за что, я бы тоже сдернул, наверное. Он сказал что-то вроде этого, — вспомнил Димка.

— Вот и получается, что они одного поля ягоды.

— Ничего ты не понял, братан. Они — что Серега, что Алеха — думают как нормальные пацаны. Если бы тебя за мелкое хулиганство посадили в клетку и обозвали преступником, то, я уверен, что ты бы тоже орал и грыз решетку.

— Конечно, тебе с бугра виднее, — рассмеялся Влад, — а может, ты и прав. Что-то не так в деле Шороха.

Какое-то время они ехали молча, вдруг Димка рассмеялся.

Ты что ржешь? — удивленно вскинул брови Влад.

— Да директрису вспомнил. Ты знаешь, она со своей идейностью до пенсии не расстанется. А на пенсии будет мемуары писать о «совдеповской жизни». Но, с другой стороны, грустно все это. Мы все жертвы системы, вроде как социалистические уроды, только сейчас просыпаться начинаем.

— Только давай без политики, — сморщившись, проговорил Влад, — итак тошно.

— Эх ты, сержант Владин, политика — она ведь без стука вошла в нашу жизнь и играет нами, как марионетками. И побег твоего Шороха — это тоже политика.

— Кончай ты, Дима, лучше рули-ка к универсаму: там рядом 112-я школа.

Ольга Юрьевна, директор школы, оказалась приятной молодой женщиной. Она проводила их до стадиона, где занимался класс Олеси.

— Послушай, Влад, ты иди поищи ее пока, а я сейчас подойду, — подмигнул Димка Владу. — Мне кое-что у директора выяснить надо, — он окликнул Ольгу Юрьевну, когда она была уже на ступеньках школы. На стадионе Олеси не оказалось, учитель сказал, что она отпросилась. Влад уже хотел было уйти, когда его догнала девушка.

— Вы кого-то ищите? — спросила она, перебрасывая в руках мяч, — говорят, Олесю Доброву?

Влад кивнул.

— Ты не знаешь, где ее можно найти? А, спортсменка? — спросил он.

— Меня Аллой зовут, — ответила она. — Пойдемте, я покажу. Она вон там, за нашим садом.

Алла показала Владу на стоявшего у края тротуара «Москвича». У машины стояли двое парней. Напротив них стояла стройная девушка с длинными каштановыми волосами. Один из них, с пышной рыжей шевелюрой, о чем-то говорил, сильно жестикулируя при этом руками, второй, покручивал в руках ключи.

«Что-то они мне не нравятся», — подумал про себя Влад.

Вдруг рыжий парень схватил Олесю за руки и потащил ее в машину. Она пронзительно закричала. Пока Влад соображал что к чему, ее насильно запихнули в кабину. Влад бросился к «Москвичу», рванул на себя рыжего и отбросил его от Олеси. Машина, разворачиваясь, откинула Влада с девушкой в сторону. Вскочив на ноги, рыжий добежал до машины и уже на ходу запрыгнул в нее. Вскоре «Москвич» скрылся за поворотом.

Потирая ушибленную руку, девушка поднялась с земли, Влад поддержал ее. К ним подбежал встревоженный Димка:

— Ну что, живая? Кости целы? Тебя, Влад, никогда нельзя оставлять одного, ты обязательно влипнешь в какую-нибудь историю.

Олеся сделала шаг и вдруг вскрикнула от боли. Димка подхватил ее на руки и понес к скамейке под яблоней. Он хотел осмотреть ее ногу.

— Не надо, все нормально, — засмущалась она.

— Когда все нормально, такие девочки, как ты, летают от любви. А ну, красавица, держись зубами за воздух, — быстро проговорил Димка и резко дернул Олесю за ногу.

Олеся закусила от боли губы.

— Ну как там, костолом? — спросил Влад.

— Сейчас посмотрим. А ну-ка, красавица, встань, — попросил Димка. — Не прошла ли даром медподготовка? Пройдись.

Олеся привстала и попробовала сделать шаг.

— Уже лучше, — улыбнулась она.

— Олеся, что они хотели? — присаживаясь рядом с ней на лавочку, спросил Влад.

Она подозрительно посмотрела на него и с наигранной беспечностью в голосе ответила:

— Звали покататься, но я не захотела.

— Ай-яй-яй, такая красивая девушка, а так некрасиво врешь, — пошутил Дима.

Олеся опустила голову, в задумчивости играя замком молнии.

— Они разве не Алешины друзья? — спросил Влад напролом, пристально глядя в глаза девушки.

— Да вы что? Нет, — быстро ответила она и, поняв, что проговорилась, закусила губу.

— Олеся, а где сейчас Алексей? — напрямую спросил Влад.

— Я не знаю, — замялась она.

Влад понял, что девчонка сейчас ничего не расскажет. Он достал сигарету, закурил, прикидывая, как дальше вести разговор.

— Олеся, мы знаем, что ты подруга Алексея и что для него ты не одноразовая, что у него с тобой серьезно. Так вот, Олеся, он сделал сейчас большую ошибку, и ты можешь нам помочь его остановить. А иначе станет хуже. Если мы вместе сейчас не поможем ему, потом будет поздно, и ты сама будешь раскаиваться. Я знаю, что он приходил к тебе сегодня. Я не прошу тебя сказать, где он, по какому адресу. Ты мне это и под пытками не скажешь. Конечно, я мог бы поехать сейчас к тебе домой, поговорить с твоими родителями и все равно нашел бы его, но я хочу, чтобы ты сама помогла нам, Алехе и себе. Передай ему, что с ним поступили несправедливо. И пока не поздно, нужно разобраться. Я готов ему помочь. Я ему нужен больше, чем он мне. Ты меня поняла?

— Но я не знаю, где он, — упрямо твердила она.

— Олеся, вот тебе номер телефона. Если он поверит мне, то позвони, — они проводили ее на стадион. Прощаясь, Влад сказал:

— Я буду ждать твоего звонка.

Друзья проводили взглядом Олесю. Хромая, она подошла к группе девочек, стоявших у ворот футбольного поля, на котором шел матч.

— Да, у твоего Алехи губа не дура — такую девчонку отхватил! — присвистнул от удовольствия Димка.

— Слушай, братан, ты, вроде, женатый. Жена, значит, на юге с сыном, а ты тут на девочек засматриваешься. Вот приедет Светка, я тебя заложу, — толкнул Влад друга в бок.

— Она тебе не поверит, и потом, я же для пользы дела. Ну что? Куда теперь, следопыт? — спросил Димка, заводя мотор.

— Давай смотаемся в райотдел. Что-то мне очень хочется повстречаться с инспектором Дубенковой.

В райотделе инспектора они не нашли. Она была на заседании комиссии по делам несовершеннолетних в исполкоме. Когда они спускались по лестнице, их остановил майор милиции, представившись заместителем начальника. Это был плотный мужчина лет сорока, с короткими черными вьющимися волосами, низким лбом и маленьким носом. Его темные глаза под густыми бровями с подозрением смотрели на Влада.

Влад представился и доложил майору Горелову о побеге из приемника Алексея Шороха. Выслушав его, он пригласил друзей в кабинет, небольшую комнату с двумя столами посередине и расставленными вдоль стен стульями. У них состоялся серьезный разговор, в ходе которого Влад понял, что майор Горелов к делу Шороха проявляет повышенный интерес. Так как Шорох был направлен в приемник из инспекции его отделом, то он пообещал помочь им в розыске Алексея, и, проводив их, до дверей, пообещал: «Как только его задержат, немедленно доставят в приемник!» Майор подошел к столу и на перекидном календаре записал фамилии: Владин и Белозеров.

В дверь постучали.

— Войдите! — пригласил он.

В кабинет вошел сержант Рахим. На его смуглом лице бегали маленькие глазки, над толстыми губами топорщились черные усы. Он пригладил черные жесткие волосы и внимательно посмотрел на возбужденного майора.

— Подойди сюда, — подозвал он сержанта к окну и указал ему на Влада и Димку, направлявшихся к машине. — Запомни их. Я должен все про них знать! Где Шорох?

— Не знаю, — пожал плечами сержант, — притаился где-нибудь.

— Ты мне должен его найти, пока эти, — он кивнул толовой в сторону отъезжавшей машины, — нас не обскакали. Ты понял меня? — жестко спросил майор.

— Этот лопух его упустил, а мы бегаем за этим пацаном.

— Закрой свою вонючую пасть и выполняй то, что я тебе сказал. Можешь идти!

Проводив сержанта, майор плюхнулся в кресло и, откинувшись на спинку, закрыл глаза. «Из-за этого щенка может случиться беда», — подумал он.


Мишка Горелов с детства был скрытным мальчишкой со злобным характером. Вся его злоба исходила от зависти, что его, как какую-то посредственность, всегда отодвигали на задний план, а ему хотелось власти, уважения и любви. И когда пацаны избили Мишку в туалете за то, что он якобы настучал классной о том, что Шатурский — красавец и любимец класса — пил вино, он в свои четырнадцать лет понял: чтобы раздавить своих недругов, нужно вести тайную игру. И с того момента Мишка стал жить двойной жизнью. Для всех он старался казаться своим парнем, и пацаны держали его за своего Миху. Никто из них не догадывался о его встречах с директором, мужиком сталинской закалки. Это был умный и дальновидный мужик, который через таких, как Горелов, держал школу в ежовых рукавицах. Его уроки пригодились Мишке и в школе милиции. Его не коробило, что он поднимался наверх по головам своих товарищей. «Не я такой, а жизнь такая!» — часто любил повторять он. — Не можешь жить, как хочешь, уйди в сторону, дай дорогу сильному». Сила Михаила Горелова заключалась в его хитрости, угодничестве начальству, а оно таких, как он, пригревало и ласкало. Вот почему после школы милиции Мишка не бегал, как собака, высунув язык, вылавливая жуликов и матерых преступников. Он тихо сидел в отделе кадров, делая ставку на комсомольскую работу, а впоследствии на партийную, и легко взлетал от должности к должности, от звания к званию. Подсидев старого зама, он в свои тридцать с небольшим получил должность заместителя начальника райотдела. «Вот она власть!» — самодовольно думал он на первых порах, повелевая своими подчиненными, как рабами.

Но тут грянула перестройка, и майор Горелов почувствовал себя в своем кресле не так прочно и запаниковал. И только встреча с «отцом Иваном» успокоила его. «Отец Иван» в партийных кругах был птицей высокого полета. Он сумел разглядеть в Горелове надежного исполнителя давно задуманных планов, тесно связанных с зарождающейся кооперацией. Так майор Горелов стал членом корпорации. За свой властный характер он вскоре получил кличку Зевс.

«Как я промахнулся с этим щенком?» — думал он. — Ведь его тщательно проверили, говорили жадный до денег, любитель девочек и семейка его подходила по норме. И вдруг промах...» — Зевс с силой ударил по подлокотнику кресла. — «Но ничего, выкарабкаюсь. А с пацаном придется кончать. Шахран, наверное...» — Он пододвинул аппарат и набрал номер. Услышав бас Шахрана, распорядился:

— Найди Капитана и «отправь его на Луну». Все!


Друзья выехали из райотдела. Влад прикурил от автомобильной зажигалки и, затянувшись, выдохнул дым.

— А зам-то мужик классный. Думаю, он — не трепач и нам поможет.

— Да, мужик он шустрый, даже слишком, — задумчиво произнес Димка. — Куда теперь, сыщик?

— Поехали домой. Я голодный, как тигр.

— Это понимать как приглашение? — усмехнувшись, спросил Димка.

— А куда тебе деваться-то? Ты сейчас одинокий волк. Так что, братан, будешь жить у нас. Под моим надзором, — рассмеялся Влад.

— Ладно, поехали, надзиратель.

Они подъехали к дому Влада. На пороге квартиры их встретила Наташа, привлекательная женщина с распущенными, золотистыми волосами. Ее светло-голубые глаза встревоженно смотрели на друзей. Она поправила широкий халат на выпирающем животе.

— Наконец-то появились, гулены. Ты хоть позвонил бы, а то весь день не могу себе место найти. Здравствуй, Дима. Как поживаешь? Как Света с Сашкой?

— Они сейчас в Одессе, у тещи. Ну, а как ты, жена мента? — улыбнувшись, спросил Димка и чмокнул ее в щеку.

— Какая может быть жизнь у жены мента? Могло, конечно, быть и хуже... — рассмеялась она, помогая Владу снять китель. — Ужинать будете?

— Натали, я такой голодный, что готов свои туфли сожрать, — обнимая жену, пошутил Влад.

— А я бы на ее месте вообще тебя не кормила, — сказала появившаяся в прихожей тетя Рая — мать Влада, женщина с пробившейся сединой на волосах. У нее было приятное лицо, с красивым маленьким носом и живыми умными, чуть запавшими глазами. Над ее тонкими губами пробивалось несколько волосинок.

— Мама, ну прости ты своего непутевого сына. Имею последнее слово, — Влад поднял правую руку вверх. — Товарищи судьи, я вас люблю! А теперь казните, — и он подставил свою шею.

Мать шлепнула ему по затылку и усмехнулась:

— Э, хэялый.

— Влад, а что она сказала? — спросил Димка.

— Что я дурак, — перевел Влад, — и ты тоже, — усмехнулся он.

Они прошли на кухню, откуда вкусно пахло пельменями. Стол уже был накрыт.

— Наташа, иди ложись, — сказала мать. — Я за этими голодягами сама поухаживаю.

Димка придвинул к себе стоявшую перед ним тарелку, втянул носом идущий от пельменей запах и попросил у Влада перец.

Влад протянул ему перечницу. Димка замешкался, и она упала в тарелку, густо обсыпав ее перцем.

— Поперчил, — чуть не подавившись от смеха пельменем, произнес Влад, — теперь ешь!

Димка вонзил вилку в самый большой пельмень и с невозмутимым видом принялся жевать.

Влад встал из-за стола и пошел в комнату.

— Ты куда? — спросил Димка, доедая четвертый пельмень.

— За огнетушителем.

— Не надо, — сказала мама Влада, забрав у Димки тарелку, чтобы налить туда бульона.

— Дети малые, — она отвесила Димке подзатыльник, — компот в кастрюле, я пошла.

— О, Влад, тебя показывают, — воскликнул вдруг Димка, указывая вилкой на экран телевизора.

Шел документальный фильм о чекистах. На экране промелькнуло лицо Дзержинского.

— Чего это все считают, что он на меня похож? — спросил Влад.

— Ну скажи еще, что не похож! Такой же худой, — ответил Димка. — Тебе прилепи бороду — будешь вылитый «железный Феликс».

Влад отмахнулся, увидев кадры, где чекисты из подвала разрушенного дома выводили беспризорников. Он включил звук. Послышался голос диктора: «В 1919 году в городе Москве был создан первый детский приемник, куда чекисты собирали беспризорников, скитавшихся по дорогам гражданской войны, живущих в подвалах, помирающих с голоду. Так начиналась жизнь первых советских граждан. Революционная Россия не жалела...»

Димка убавил громкость.

— Зачем ты выключил-то? — спросил удивленно Влад.

— А тебе интересно, как начиналась жизнь советских уродов? «За дедушку Ленина! За великого Сталина! За детство счастливое наше спасибо, родная страна!» Сколько их, «счастливых-то», у вас в детприемнике? Они от счастья решетку грызут, их каждый день к вам привозят. И ты сам рассказывал, причем с гордостью, как твой начальник хвастался: «У нас, мол, лучший приемник по проходимости!» Нашел чем хвастаться. Вон, смотри, памятник-то Феликсу скинули, — он кивнул на экран, — а в твоем приемнике, думаешь, хоть что-нибудь изменится, ну, хотя бы на столько, — он сложил вместе большой и указательный пальцы. — Ничего! Так что живы традиции «железного Феликса»...

— Подожди, подожди, Дим. Феликс создавал эти приемники действительно для того, чтобы помочь сиротам. Только вот во что сейчас все это превратили!.. Мы сами их делаем преступниками своим равнодушием.

— Ты посмотри-ка, соображаешь. Главное, Владан, пока мы не поймем, что пацан — тоже человек, и не станем относиться к нему как к человеку, будут детская преступность и жестокость. Он же беззащитен в нашем «свободном мире», где до него никому нет дела.

— Слушай, Димка, кого ты защищаешь? Этого Мамонта, который ночью пытался Шороха изнасиловать? Долбать их — придурков, надо!

— А он что, придурком родился? — Голос Димки звучал холодно и твердо.

— Конечно, если у него папаша алкофан, который насилует своих дочерей, то...

— Ну вот, пришли к началу! — оборвал его Димка, — надо лечить общество, тогда и будут нормальные дети.

— Ну ты даешь, Димка! Нас к этому времени черви съедят или я сегодня с голодухи помру, — отшутился Влад и принялся за свои пельмени.

На кухню вбежала встревоженная мать.

— Сынок, скорее, у Наташи схватки! — закричала она, — звони в «скорую»!

— Зачем «скорую», — Димка соскочил со стула, — у меня машина внизу.

Мать быстро собрала одежду Наташе, которой Димка с Владом помогли спуститься по лестнице к машине. Мать обогнала их, чтобы открыть дверь «Жигулей». Они усадили ее на заднее сиденье.

— Да вы бы ее лучше положили, — посоветовала тетя Рая. — Владушка, только поосторожней ее везите.

— Хорошо мама. Ты только не волнуйся, а то сердце прихватит, — улыбнулся Влад и захлопнул дверцу «Мустанга». — Все будет хорошо.

Машина мягко взяла с места и выкатила со двора. Наташа вскрикнула, закусив губу до крови. Влад обнял ее за плечо.

— Потерпи, родненькая, успеем.

Димка промчался под красный сигнал светофора, обходя идущий впереди «Москвич».

— Конечно, успеем, — кивнул он, переключая скорость.

Машина плавно подъехала к роддому. Димка помог Наташе выбраться из машины. Они подхватили ее и повели в приемный покой. Через 10 минут врач увел ее. Влад кинулся следом. У дверей его остановила медсестра:

— Вам сюда нельзя!

Он вздохнул и пошел навстречу входившему Димке.

— Слушай, братан, как бы чего не случилось: что-то на душе у меня муторно.

— Да брось ты, Влад. Главное — мы успели. Уж это-то дело наши врачи знают. Или ты хочешь пойти помочь?

— Да пошел ты! Я серьезно, а ты...

— Если серьезно, сядь и не дергайся. Сиди и жди!

Влад сел на кушетку, Димка опустился рядом, затем толкнул его в плечо и, улыбнувшись, спросил:

— Слушай, может у тебя двойня родится?

— Слушай, Димка, не играй мне на нервах — и кончай свои шутки...

Влад тревожно взглянул на друга и сжал ладони коленями. Его морозило от напряжения. Он метался по приемной, словно лев в клетке.

— Дай закурить, — подошел он к Димке.

— Нету, братан. Ты у меня все сигареты приговорил.

Открылась дверь, и появилась медсестра. Влад бросился к ней.

— Все хорошо, молодой человек, не волнуйтесь, — ответила она привычно и спокойно.

— А ребенок? — удивленно спросил Влад.

— Рановато еще. Так что вы езжайте домой, а мы сделаем все от нас зависящее.

Димка почти силой запихал Влада в машину и поехал к его дому.

— Ну как, все хорошо? — спросила мать Влада, открыв дверь.

— Да, мам, все нормально, мы успели, — задумчиво произнес он.

Всю ночь он не смыкал глаз. Сидел на кухне и курил одну сигарету за другой. Он в который раз набрал номер приемного покоя, но, услышав все ту же фразу: «Для вас новостей пока нет...», положил трубку. В дверях кухни появился заспанный Димка. Разгоняя табачный дым, он произнес, усмехнувшись:

— Слушай, ты, ежик в тумане! У меня такое впечатление, что не Наташа рожает, а ты.

Влад ответил ему невпопад:

— Мама сказала, что пока мы в роддоме были, звонила Олеся.

— Ну и что?

— Сказала, что утром перезвонит, так что не успели мы.

— Ты, мент конченный, у тебя жена рожает... — раздраженно бросил Димка. — Скажи спасибо, что мы туда успели. Или ты ждешь, когда в дверь постучит Алеха Шорох и скажет: «Дядя милиционер, я сдаваться пришел»? Шел бы ты спать, законченный мент и будущий папа.

Насыщенный событиями день и полная волнений ночь вконец измотали Влада так, что утром Димка не мог поднять его с постели.

— Влад, вставай, уже одиннадцать, — нервничал Димка.

— Сынок, тебя к телефону, — позвала из кухни мама.

Влад, еле продрав глаза, сел на постели и тупо уставился на Димку.

— Наташа, — кивнул Димка в сторону телефона.

Влад рванулся с кровати, запутался в одеяле и чуть было не упал. Наконец, выскочив на кухню, схватил телефонную трубку.

— Наташа, родная...

— Нет, это не Наташа, это я, Олеся.

— Олеся? — удивился Влад, — а... Олеся!

— Влад Алексеевич, я звонила вам вчера, — спокойно сказала она.

— Я знаю, мне передали. Слушаю тебя. Ты видела Алеху?

— Мы можем встретиться?

— Конечно, а Алеха?

— Это он попросил меня увидеться с вами. Он просил передать вам одну кассету. Это очень важно.

— Это касается его побега?

— Это всего касается.

— Хорошо, где мы встретимся и во сколько?

— Если можно, давайте у органного зала в начале первого.

Влад прикинул в уме время. Посмотрел на часы.

— Я буду.

Олеся повесила трубку. Он начал крутить диск телефона.

— Если ты звонишь в роддом, то я уже узнавала: все так же, — сказала мать, входя в кухню. — Давайте умываться и за стол: завтрак остынет. И друга своего зови.

Когда Влад вышел из ванной, в прихожей раздался звонок. Он медленно побрел открывать.

На лестничной площадке стоял пацан с ужасно знакомым лицом. Он стал припоминать, где он видел эти синие глаза с мохнатыми ресницами, лицо со шрамами на щеках.

— Можно у вас воды попить? — спросил подросток

— Ого! Микошин, — удивленно протянул Влад. — Ты что тут делаешь?

Узнав Влада Алексеевича, Микошин попытался прошмыгнуть к лестнице, но тот схватил его за плечо и втащил в квартиру.

— Ты куда? А ну-ка рассказывай, что тут делаешь?

— У меня здесь тетка живет, в соседнем подъезде, — проговорил, насупившись, мальчишка.

— Ну, дальше, дальше.

— А че? Ее дома нет.

— И ты решил зайти ко мне в гости...

— Я же не знал, что вы тут живете, — смутился паренек.

— Так, ну ладно, раздевайся, проходи, — и Влад закрыл двери.

Пацан, поняв, что попался, стал медленно стягивать куртку, затем повесил ее на вешалку.

— Марш на кухню, — скомандовал ему Влад.

Он прошел следом за пацаном, снял телефонную трубку и быстро стал набирать номер.

— Алло, приемник...

Димка, рассматривавший парнишку, услышав слово «приемник», положил ладонь на рычаг.

— Ты что собираешься делать? — спросил он.

— Ну надо же сдать его в приемник или ты мне предложишь отпустить его? Он воровать пойдет.

— Ну-у, Влад ты и... Пацан пришел к тебе, можно сказать, в гости, а ты его сразу в приемник. Ты посмотри на него! Он, наверное, есть хочет, ты его накорми сперва и спать положи: он же на ногах еле держится...

Влад покрутил пальцем у виска.

— Ага, на чистые простыни, чтоб он их зачуханил, вшей напускал? У тебя башка-то есть на плечах? А ну, убери руку!

— Сядь, — Димка забрал у него трубку, — сядь, кому говорю! У меня-то башка есть, а вот у тебя... — он постучал сначала по голове Влада, потом по столу. — Ты что, озверел совсем на своей работе?

На кухню вошла мама.

— Что у вас за спор?

— Ма, ну он вообще оборзел... позвонить не дает. Я же не могу укрывать этого беглеца у себя.

Она оглядела чумазого мальчишку, налила в тарелку солянку и поставила ее перед ним.

— Иди умойся, — предложила она ему.

Когда Пашка скрылся в ванной, она посмотрела на Влада и с укором сказала:

— Я всегда считала, что у моего сына есть сердце. Ты перестаешь быть человеком, Влад.

— Делайте, как знаете, — он рассерженно повернулся и пошел в свою комнату. Димка последовал за ним.

Влад, закурив сигарету, подошел к окну, и вдруг, резко обернувшись, сказал:

— Ты, наверное, Дима, забыл, что я работаю в детприемнике и как работник милиции я должен исполнять приказы. В конце концов мы с тобою принимали присягу.

Димка прошел через комнату и сел в кресло:

— И что с того?

— А то, что этот пацан — бродяга и, может быть, совершил кражу, а я, видите ли, скрываю его у себя.

— Послушай, ты всегда все делаешь по уставу? И у вас в детприемнике все поступают по приказу? Говори только правду. Будешь врать мне, значит — ты врешь самому себе. Ну что же ты замолчал? — прищурив глаза, спросил его друг.

— Ну, в основном, я, конечно, поступаю по уставу и по приказу. Ты ведь знаешь, приказы не обсуждаются, а выполняются.

— Так, ну это мне понятно. Ты не юли.

— Пойми, есть, конечно, случаи, когда приходится нарушать. Мы имеем дело с пацанами, которые совершают преступления...

— Да ты не говори мне за всех, ты за себя отвечай.

— Я такой же мент, как и другие. Если я чем-то буду выделяться, то меня обратно поставят в строй. Это правило я хорошо запомнил. Конечно, я не разделяю порой того, что делают начальник или менты, но идти против них — это то же самое, что плевать против ветра.

— Вот ответь мне на один вопрос, Влад, как другу, как братану: ты пацанов бьешь в приемнике?

Влад медлил с ответом.

— Ну, не без этого. Они же тоже себя не примерно ведут. Ты знаешь, какие подонки среди них попадаются? Мне тут недавно черную метку прислали, и я что должен спокойно на это взирать?

— Ох, Влад, я вот чувствовал, что ты тоже замараешься в этом дерьме, ты же, как фашист! Да не сверкай, не сверкай глазами, на правду не обижаются. Эти пацаны, которых ты бьешь, они тебе же сдачи дать не могут, — Димка соскочил с кресла и стал ходить по комнате.

— Чего ты психуешь-то? Не я один этим занимаюсь, И это было заведено еще до моего прихода, что пацан — придурок, я только обязан за ним следить. И то, что происходит в моем приемнике, это происходит везде и всюду: в спецухах, на зонах. Всегда такие учреждения делились на два лагеря: лагерь конвоиров и лагерь пацанов.

— Мне не надо этого доказывать, я без тебя все знаю прекрасно. Но то, что мой друг стал махровым ментом, вот что меня гложет! Ты же не автомат, ты человек. У тебя есть душа и ты должен понимать этих пацанов. «Я один из них!» — передразнил Димка, — да ты прежде всего ЧЕЛОВЕК! Влад Владин! А потом уже мент. Тьфу ты, милиционер, принявший присягу.

— Ты что мне предлагаешь: быть своим среди чужих и чужим среди своих?

— Я тебе ничего не предлагаю. Ты должен быть таким же, каким тебя знает твоя мама, жена, я, в конце концов.

— Ну знаешь, быть в воде и не замочить ноги не может ни один человек, — стал оправдываться Влад.

— Эх, братан, — тихо произнес Димка, — а, впрочем, чего тебя винить? Ты один из тех, кто служит Системе, как бездумные автоматы-роботы. Ты знаешь, когда я это начал понимать? Там на Кавказе, когда погибли наши парни. У меня тоже была злоба. Я тоже был из Системы, но стреляли-то в нас не враги, а наши, советские, мирные люди и потом было самое страшное, когда в одном из селений я увидел обезумевшую мать над трупом обожженного сына. Вот тогда меня как будто перевернуло, и я до сих пор не могу ответить на вопросы: почему это все происходит? Кому это нужно? И вроде бы я начал находить ответы. Я не могу тебе сейчас ничего сказать, но поверь мне, братан, я не хочу, ты слышишь, не хочу, чтобы ты был дерьмом. И мы все а ответе за этих пацанов, которые живут в эти окаянные дни. Пойми, ты сейчас в ответе за этого Пашку.

— Ладно, убедил, — примирительно сказал Влад. — Прости, я был не прав.

— Я то тебе прощу, я твой друг, верящий в то, что ты не конченый подонок. Но простят ли пацаны, которые плевали тебе в спину, обзывая ментом? А главное, простишь ли ты сам себя?

— Да если я стану самим собой, то будет драка. Мне не дадут жить в этом приемнике, гноить будут до предела, пока не выкинут.

— Да, ты прав, это страшно трудно в этой жизни оставаться самим собою. Но ты знай, что у тебя за спиной есть надежный тыл. Когда-то ты спас меня, и я тебе пропасть не дам.

Димка взглянул на часы:

— Ого, нам пора ехать.

Друзья оделись. Влад прошел на кухню, где мать разговаривала с Пашкой. Она потрепала мальчонку по голове.

— Езжайте, — спокойно сказала она, улыбнувшись Пашке, — а я его пока спать уложу. Поспит, потом пойдет куда захочет.

— Я к тетке пойду, — буркнул Микошин, облизывая ложку.

— Еще налить? — спросила тетя Рая.

Влад накинул куртку, и они с Димкой вышли за дверь. На пороге Влад обернулся к матери:

— Ма, ты все-таки смотри, чтобы он не стянул чего-нибудь.

— Эх, Владушка, зачерствел ты на своей службе. Перестал верить. Да и не будет он злом за добро платить, — улыбнувшись, сказала мать.

— Ладно, я поехал. К Наташке я заеду.

Дверь за сыном захлопнулась.

Мать постояла в прихожей еще с минуту, потом вернулась на кухню, где наевшийся досыта Пашка уже клевал носом.

— Ой, да ты спишь уже, пойдем, я тебе постелю. — И она повела пацана в гостиную.

Подъезжая к органному залу, друзья заметили уже знакомую им фигуру Олеси.

— Садись, — пригласил ее в салон Влад, открыв дверцу.

Олеся села в машину и достала из сумочки кассету и записную книжку.

— Вот, — сказала она, протягивая их Владу, — Алик просил вам это передать. Сказал, чтобы вы не искали его: все равно не найдете.

— Но, Олеся, ты ведь знаешь, где он.

— Нет, он ушел от меня сегодня утром, а где он сейчас, я не знаю. Может быть, к бабушке поехал, — пожала она плечами.

— Олеся, но это же неправда!

— Я не знаю, где он, — резко оборвала она. — Все, мне пора идти.

— Может, тебя подвезти? — предложил Димка, подмигнув Владу.

— Да нет, я на троллейбусе.

— Вот до троллейбуса мы тебя и подвезем, — Димка завел машину и они поехали к остановке.

Он высадил Олесю, она пересела в троллейбус.

Чужаки

Влад повертел кассету в руках и вставил ее в подкассетник магнитофона. Вначале слышалось одно шипение, наконец, раздался голос Алехи:

«Это началось год назад. Однажды после соревнований ко мне подошли два человека и предложили заработать бабки чистым путем, без уголовщины. Дав согласие, я должен был прийти на встречу на следующий день к ресторану «Малахит».

Слушая Шороха, Влад четко представил, как у стеклянных дверей его встретили два крепких парня и повели на второй этаж в ресторан, как они сели за столик, к которому подошла официантка и сняла табличку «Столик не обслуживается». Через несколько минут стол был заставлен деликатесами, вином и водкой, и парень в черной «варенке» начал увлеченно расписывать будущую райскую жизнь Алехи!

— Это тебе не пуп царапать! Но для этого, парень, — сказал он, — надо постараться. А делов-то у тебя на копейку. Познакомиться с дочкой какого-нибудь богатенького, оболтаешь ее, можешь покувыркаться: на твою рожу девки, как мухи на мед, полезут. Твое дело узнать, где у папаши бабки. Ну, если сынок, то там рок, техника. Короче, проедешь ему по ушам, а в итоге — заначка. Это тебе чистый доход, и не надо перед отчимом унижаться.

— Вы что, уже справочки обо мне навели?

— А как ты думал? У нас все пучком: анкеты, характеристики, наблюдения. Интересно было на тебя посмотреть на ринге, на состязании по кикбоксингу. Ты дрался, как гладиатор. Девочки тебя чуть глазищами не съели. Ты был как Жан Ван Дамм, так что ты нам подходишь по всем статьям.

«Короче, — продолжал Алексей, — эти парни попали в десятку. В ту минуту мне было на все наплевать. Их предложение было заманчивым, и я дал согласие.

Через пять дней они мне позвонили, На встрече объяснили популярно что мне делать, дали конкретный адрес и справочку о моей первой жертве. Ею стала дочь директора малого предприятия».

Влад представил себе лежащего на двуспальной широкой кровати обнаженного Алеху, которому девушка в наброшенном на голое тело халатике показывает тайник отца, вечером Алешка подходит к «Москвичу» и все рассказывает парням. И потом он представил, как на стуле сидит связанный хозяин квартиры, а грабители в масках вскрывают его тайник.

«Потом я узнал, что под видом сотрудников милиции грабители, за что я их прозвал «операми», изымали деньги и у других...»

Влад представил, как «оперы» в милицейской форме протягивают удивленным хозяевам ордер на обыск. Хозяин разводит руками и произносит: «Ищите, у меня ничего нет!»; как один из них уверенно направляется к тайнику и достает оттуда пачки денег в банковской упаковке, и после «операции» довольный Алеха прячет в карман кожаной куртки упаковку двадцатипятирублевок; как «оперы» приводят его в купленную для него квартиру; как он загорает на морском пляже под теплым, ласковым солнцем в окружении девочек, нежно поглаживающих его красивое тело атлета; как они со смехом бросаются в морскую волну, как тот самый Алеха открывает бутылку шампанского...

«Так я делал свои гнусные дела, башлял», — донеслось до Влада из магнитофона.

— Влад, — голос Димки вывел его из задумчивости, — это не наш рокер? — он указал на обогнавшего их мотоциклиста.

— Постой, вообще-то похож. Смотри, он едет за троллейбусом, в который села Олеся.

Вслед за мотоциклистом проехал «Москвич».

— И «Москвичок», смотри-ка, знакомый. Погнали за ним!

«Мустанг» вывернул влево и стал быстро набирать скорость. Мотоциклист обернулся и, заметив приближающийся к нему на скорости «Москвич», пригнулся к рулю и, добавив «газу», рванул, с ревом набирая скорость.

— Скинь обороты, Димыч! Врежемся, — прокричал Влад.

— Не дрейфь, — ответил Димка и обошел «Запорожец», шедший параллельно с ними.

— Красный! — крикнул Влад.

— Поздно!

Они заметили, как перед мотоциклистом зажегся красный сигнал светофора. «Ява», промчавшись под красный, ушла вперед. «Москвич» пролетел следом, едва не столкнувшись с шедшей наперерез «Таврией».

— А, дьявол... — Димка нажал на тормоз, и «Мустанг» замер на перекрестке.

— Уйдут ведь, — Влад впился глазами в удалявшийся «Москвич».

— Далеко не уйдут! — успокоил его Димка.

«Мустанг» дернулся с места, как только светофор загорелся желтым светом. Они видели, как «Яву» занесло на повороте.

— Смотри! — указал Димка на завалившийся набок мотоцикл.

Двое парней заталкивали в кабину не успевшего оправиться от падения Алеху. Дверца машины захлопнулась, и «Москвич» вывернул на встречную полосу движения, рискуя врезаться в несущиеся на него машины. Второй парень из автомобиля вскочил в седло «Явы» и рванул следом.

— Отрываются, — с тревогой в голосе произнес Влад.

— Слушай, я знаю, как можно сократить путь. Сейчас срежем. Они, как пить дать, рванут за город, а мы накроем их у переезда.

— Рискуем!

— Не боись, прорвемся, — и Димка крутанул руль, уводя машину вправо.

Они подъехали к переезду в тот самый момент, когда «Москвич» перемахнул через железнодорожное полотно под опускавшимся шлагбаумом. Димка резко затормозил, глядя, как к переезду приближается груженый состав.

— Вот ведь...

— Ну, я же говорил, — Влад с досадой ударил кулаком по панели, — теперь упустим.

— Зараза! Да проходи же ты быстрее, — крикнул Димка в сторону поезда, словно машинист мог его услышать.

Наконец они переехали через пути.

— Ну, где они? — обернулся Влад к Димке, — ищи их теперь.

— Да, дела. Ладно! Вон видишь тот поселок? — он указал рукой на видневшиеся дачные домики, — попробуем поискать там.

Они въехали в поселок. «Жигули», пробуксовывая, двигались по залитой грязью деревенской дороге.

— Ага! По-моему, они? — Димка показал Владу на стоявший во дворе одноэтажного коттеджа «Москвич».

— Гаси скорость, — Влад уже собирался выпрыгнуть из машины.

— Стой, не дергайся. Отъедем немного, чтоб не засветиться.

Они проехали вперед метров на пятьдесят и остановили машину. Обратно шли по грязи. Крадучись, они подобрались к дому.

— Вон и твоего Алехи торпеда, — указал Димка на прислонившуюся к калитке «Яву».

Они встали под окнами. Влад подтянулся на руках и, подобравшись к окну, заглянул внутрь.

— Ну? — спросил снизу Димка.

— Никого. Я пойду через дверь, а ты попробуй через окошко.

— Может, наоборот?

— Да иди ты, сейчас не до шуток, — Влад пригнулся и тихо побежал к двери.

Димка обошел вокруг дома и заметил открытое окно. Он встал на деревянный бордюр и заглянул в кухню. Димка осмотрелся и хотел было запрыгнуть туда, но вдруг услышал приближающиеся из коридора шаги. Он пригнулся и стал ждать. В кухню вошел длинный худой парень в накинутой на голое тело кожанке, и поставил на плиту чайник. Достав сигарету, подошел к окну прикурить. Вдруг он почувствовал сильный рывок и удар по голове. Выпадая из окна, он свалил один из стоявших у плиты газовых баллонов, шланг которого с шипением оборвался.

— Кроха, — раздался чей-то голос.

Димка замер, прижавшись к стене. Появившийся парень был тем самым рыжим, который тащил недавно Олеську в машину. Он заглянул в кухню и позвал:

— Кроха, бля! Где ты, падла?

Затем он обернулся на шум открываемой двери. Влад вошел в дом. Парень прижался к стене и, достав из-за пояса пистолет, приготовился к нападению. Влад осмотрелся и повернулся к кухне спиной.

— Ну-ка, «ментяра»! Руки вверх и замри! — дуло пистолета уперлось сержанту в затылок, — Шахран! — позвал парень.

Димка бесшумно, как кошка, перемахнул через подоконник и оказался за спиной вооруженного рыжего.

— Я здесь! — он приставил к уху парня пистолет. — Брось ствол.

Влад повернулся и улыбнулся рыжему ехидной улыбкой.

— Тс-с! — прошипел Димка и ударил пистолетом по затылку «опера».

Влад подхватил обмякшее тело рыжего и прислонил его к стене, поднял его пистолет.

Бесшумно выскользнув в коридор, оказались в пустой комнате. Откуда-то снизу доносился приглушенный разговор. Друзья осторожно опустились по лестнице, ведущей в какое-то полуподвальное помещение, скорее всего в кладовку, и замерли у раскрытой двери, прижавшись к стене.

Алеха с заведенными за спину руками стоял привязанный к подпорке. Губы его были разбиты в кровь. Из раны над бровью сочилась кровь. Рядом стояли трое парней. Один из них наклонился к Алексею и, приподняв его за волосы, выдавил, стиснув зубы:

— Ты, говнюк, где кассета?!

— Не знаю, — прохрипел Алеха, — нет у меня никакой кассеты.

Парень ударил его в живот. Алеха повис на веревках, жадно глотая ртом воздух.

— А я думал ты хороший мальчик, — толстяк с короткой шеей схватил Алексея за подбородок и приподнял его голову.

— Стоять, где поставили! — Димка с пистолетом в руке шагнул в помещение.

«Оперы» замерли на своих местах. Влад подошел к Алексею и распутал веревки.

— Пошли, — он взял его за руку.

Вдруг им под ноги полетела металлическая канистра. Влад споткнулся и рухнул на пол. Димка резко обернулся. Удар в грудь отбросил его к стене. Прозвучал выстрел, и кто-то вскрикнул. Влад попытался подняться, но почувствовал, что кто-то прижал его руку с пистолетом к полу.

— Эй, Боцман, дебил! — Алеха вытер рукавом кровь с лица и ударил повернувшегося к нему Боцмана ногой в лицо.

Тот взвыл от боли и отлетел в сторону, мешком свалившись на пол. Алеха окинул взглядом комнату и бросился к выходу. Димка отклонился влево, уворачиваясь от удара Шахрана. Лом с заостренным концом вонзился в стену. Димка ударил Шахрана в пах. Тот, скорчившись, начал кататься по полу. Димка еще раз ударил его ногой в лицо.

— Где Алеха? — прокричал Влад. — Давай за ним!

Они выскочили на улицу. «Явы» во дворе уже не было.

— В машину! — скомандовал Димка. — Он мог рвануть только в город, догоним!

Тем временем Алексей, разбрызгивая из-под колес мотоцикла густую грязь, гнал к лесной опушке. «Мустанг», развернувшись, рванул в другую сторону...

Кроха потряс головой, открыл глаза, скривился от боли и заглянул в кухню. Взгляд его остановился на лежащем на полу газовом баллоне. Зрачки его глаз расширились, когда он увидел пропускающий газ шланг, нависший над зажженной горелкой. В паническом ужасе он отскочил от окна и побежал к машине.

— Кроха! Помоги! — услышал он хрипящий голос.

Кроха оглянулся. На крыльцо из открытой двери выползал парень. Он прохрипел:

— Падла, не бросай...

Кроха бросился к парню, обхватил его за спину и поволок к «Москвичу». Едва машина отъехала метров на сто, как раздался оглушительный взрыв. Издалека было видно, как вылетели оконные рамы, и все заполыхало в огненном смерче.

— Кроха! — заорал напарник, глядя на пожираемый огнем домик.

Из проема окна выскочил объятый пламенем Шахран и начал кататься по земле. Вскоре он затих. Огонь медленно сжирал его тело.

— Кроха, они же там... Толян, Шахран! Парни там... — заикаясь, кричал парень.

— Забудь о них, Чиж, или ты хочешь собрать пепел Шахрана для его Анжелики? Бля, что скажет Зевс? Хату его спалили, пацана упустили... Короче, хана нам, копец подкрался. И все из-за этого щенка и его корефанов. Найду их, замочу! За парней замочу! — он отпустил сцепление и машина двинулась дальше.

«Мустанг» приближался к городу.

— Все, теперь уже точно упустили, смотри, уже в город въезжаем, — Влад повернулся к Димке.

— Ну упустили, упустили, — согласился Димка. — Надо твоему прокурору сообщать.

— А что сообщать-то? — Влад вглядывался в улицы города.

— Как что? Про эту хату и этих ублюдков. И кассета, она ведь у нас. Кстати, давай послушаем повнимательнее, все равно уже не найдем мы твоего беглеца Алеху.

Они притормозили у обочины. Димка вложил кассету в магнитофон.

«Все было ништяк, — услышали они снова голос Алексея, — но я встретил Олесю и полюбил ее. Это уже была не «дырка», а настоящая девчонка. Сдавать ее папашу я не захотел. Они мне этого не простили: им нужны были бабки и видеоаппаратура ее отца. Он у нее работает в областном видеопрокате. Я ушел от них, но «оперы» меня поймали и привели к хозяину».

Влад явственно представил себе тот самый одноэтажный коттедж и привязанного к столбу Алеху, которого избивают Шахран с дружками. Алексей, сплюнув кровь, произносит Шахрану: «Я согласен». Влад представил также, как ночью Алешка достает из кармана кожанки мирно спящего, развалившегося в одежде на кровати Шахрана записную книжку. Алеха проходит на кухню и пишет записку. Взяв со стола нож, он пригвоздил ее к косяку двери и выпрыгнул из окна. На трепещущей на ветру записке всего одна строка: «Если вы, козлы, не отстанете от меня, то я вас всех вложу!»

«Это был не блеф, — неслось из магнитофона. — Когда я встретил Олесю, то понял, что просто так они меня не отпустят. Тут мне вспомнился урок моего отчима, дяди Пети: «С начальством не надо ругаться, надо жить с ним в мире, но всегда иметь на него компру», и я заснял на видео приезд Зевса к «операм». Он привозил деньги и давал очередные приказы».

Влад вообразил, как Алеха стоит на балконе, и, прячась за сложенными картонными ящиками, снимает видеокамерой дележ добычи. Вот он уложил камеру в пустую коробку и вошел в комнату. Шахран протягивает ему пачку сторублевок. Хозяин Зевс внимательно оглядывает Алеху, держа в руке бокал шампанского. В квартиру вваливаются Кроха с Блондином и с подружками. Хозяин берет кейс и прощается с Шахраном, едва кивнув Алехе.

«Однажды я увидел Зевса в форме майора. Он садился в милицейскую машину...»

— Слушай, Влад, — Димка резко обернулся к другу, — а тебе не кажется, что этот Зевс — тот зам, которого мы встретили в райотделе?

— Да иди ты! Майор милиции и вдруг хозяин — Зевс, — отмахнулся Влад.

— Ты что, вчера только родился? А коррупция в высших эшелонах власти? Срастание милиции с мафиозными структурами, — Димка цитировал передовицы газет. — Вспомни Чурбанова! Или ты забыл, как тебя в начале службы хотели за стольник купить?

И как бы в подтверждение, голос Алехи продолжал:

«После недели отсидки в квартире Олеси, которую купил ее папаша, я решил прошвырнуться по городу. На улице меня схватили, засунули в милицейскую машину и повезли на «подвал». Там Рахим с Гориллой «вправляли мне мозги», дубинками заставляли голым бегать на месте, да так, что я ноги стирал до крови. Потом меня привезли в детприемник, чтобы отправить в «спецуху». Это был приказ Зевса. Инспектор быстренько состряпала на меня дело, чтобы я заткнулся. Меня должны были закрыть. Потом я дернул, но это вы уже сами знаете. Теперь я хочу только одного: раздавить этих тварей, которые хотели сгноить меня и побаловаться с Олесей. Я не могу вам верить, хотя вы меня и защитили от этих «голубков» и спасли Олесю. Не ищите меня, все равно не найдете. Я «сделаю этого Зевса» и сам приду с повинной. Мне помогать уже поздно. Если вы верите в наше советское правосудие, то передайте эту кассету и записную книжку в прокуратуру».

Кассета остановилась, Влад выключил магнитофон.

Димка все это время изучал записную книжку, перелистывая страницы.

— Что там, Дим? — спросил Влад.

— Тут что-то про кооперативы, малые предприятия. Какие-то названия, фамилии директоров, состав их семей. Ага, а вот смотри, — он ткнул пальцем в страницу, где шли столбиком цифры доходов. — Так, а тут вот пошли фамилии алчных профессоров, начальников, ну, которые, наверное, имеют кругленькие суммы и дорогие вещи. Ну, все понятно.

— Ты думаешь?

— Я думаю, братан, что влез твой Алеха в тухлое дело. Мраки! Кто-то наводил его на богатую семейку, и он обрабатывал детишек и выводил этих ублюдков на крупные суммы денег. А те устраивали маскарад то в роли ментов, то под масками забирали бабки, прихватывая шмотье и аппаратуру. И, по-моему, я даже слышал про эти дела. Пора тебе выходить на прокурора. Только рабочий день кончился. Где ты его искать-то будешь?

— У меня есть его домашний телефон, — сказал Влад, вынимая записную книжку.

— Ну ты, братан, даешь. Не хило устроился: домашний телефон дяди прокурора в записной книжке. Может, ты тоже дела вертишь? Заранее прикрытие готовишь, а? Колись, как на духу.

— Да пошел ты, — отмахнулся Влад, — Давыд Леонидович мне знаком по делу пацана-убийцы,

— Че за дело-то? — поинтересовался Димка.

— Потом расскажу. Давай подъедем, позвонить надо. Тут рядом телефон есть.

Найти исправный телефон оказалось делом нелегким. У двух аппаратов не оказалось трубки, а один таксофон вовсе не работал.

— Бляха-муха! Еще одна мафия в городе... — выругался Влад, дергая рычаг аппарата.

Наконец им повезло, и они нашли рабочий телефон. Влад опустил двушку и набрал номер.

— Добрый вечер, — произнес он в трубку, — я бы хотел по-говорить с Давыдом Леонидовичем.

— А кто его спрашивает? — спросил голос жены прокурора.

— Это Владин из детприемника.

— Минутку.

— Да, слушаю тебя, Влад Алексеевич, что так поздно? — раздался в трубке добродушный голос прокурора.

— Давыд Леонидович, у меня к вам очень важное дело. Вы не подъедете завтра на работу?

— Ну ты даешь, Владин! Ни днем, ни ночью от тебя покоя нет. Воскресенье же завтра. Что там еще стряслось?

— Давыд Леонидович, это долго объяснять. Пожалуйста, это очень-очень важно, — сказал Влад извиняющимся тоном.

— Да-а, — протянул прокурор, — пропал выходной. Хорошо, когда я должен подъехать?

— Часов в одиннадцать.

— Погоди, у меня тут у жены день рождения, гостей надо проводить. Вот если, скажем, часов в двенадцать... Владин, ты можешь мне хотя бы еще час накинуть: имеет же прокурор в конце концов право на личную жизнь?

— Имеет, имеет, — рассмеялся Влад, — хорошо, пусть будет в двенадцать, спасибо большое.

— Ладно, не за что, подъеду...

В трубке послышались короткие гудки.

Влад вернулся к «Мустангу».

— Ну, что? — спросил Димка, потирая волевой подбородок.

— Сказал подъедет.

— Нормалек. Поехали теперь в роддом, ты вроде как собирался.

— Е-мое, ну не скотина ли я? — Влад стукнул себя кулаком по лбу.

Через полчаса хорошей езды «Мустанг» остановился у роддома. Влад выскочил из машины и побежал к корпусу. Димка посмотрел ему вслед и закурил. Влад вышел минут через десять.

— Что, можно поздравить тебя, папаша?

— Да нет пока, поехали, — расстроенно проговорил Влад.

— Куда теперь?

— Домой, куда же еще.

Мать Влада уже собиралась положить трубку, но, услышав звук поворачиваемого в замке ключа, произнесла:

— Минутку, не вешайте трубку. По-моему, он пришел, — она вышла в коридор. — К телефону, сынок.

Влад скинул туфли, прошел в комнату и взял трубку.

— Алло...

— Вы получили кассету с книжкой?

— Алеха, ты?

— Я. Вы ознакомились с ними?

— Да, Алеха, ну и вляпался же ты в дерьмо...

— Вот только не надо меня воспитывать, — перебил его пацан. — Вы сообщили в прокуратуру?

— Я связался с прокурором. Но того, что ты нам передал, этого мало. Послушай, — добавил Влад, — ты там говорил про видеозапись...

— Есть она у меня и что дальше?

— Ты можешь передать ее нам?

Голос на том конце умолк. Наступила пауза.

— Алексей, ты что, не веришь мне? *

— Я уже никому не верю.

— Но ты можешь передать нам кассету?

— Могу, но только...

— Что только?

— Я пересниму копию.

— Но это срочно.

— Я понимаю, завтра утром Олеся принесет вам ее домой. Вы где живете?

— Во сколько?

— В десять.

— Хорошо, запиши адрес, — и Влад продиктовал ему свой адрес, — а что сам?

— Я уже говорил, пока не разделаюсь с Зевсом, я не появлюсь.

— Алех, пойми меня, я должен тебя вернуть.

— Я повторяю, когда я разделаюсь с Зевсом, я сам приду с повинной.

— Не крути мне мозгу! Я обязан...

— Все. Это ваши ментовские дела, вы сами и разбирайтесь.

— Ты меня подводишь, из-за тебя, засранца, меня накажут.

— Я приду и все расскажу: вас тогда не накажут.

— Ни хрена ты не понимаешь, Шорох! Я...

— Все! Кассету вы завтра получите, — отрезал Алексей и положил трубку.

Влад задумчиво уставился на телефон, покручивая трубку в руках. Потом положил ее на рычаг и минуту хмуро смотрел на нее.

— Ну и что? — спросил остановившийся в дверях Димка.

— Дурак...

— Я?

— Да причем тут ты!? Шорох дурак, увяз в дерьме по уши. Еще во что-то лезет. А я дважды дурак, сопли с ним развожу.

В комнату вбежала племянница и повисла у Влада на шее.

— Здравствуй, Катя!

— Дядечка Владечка, здравствуй, — пропела Катюша и поцеловала его в обе щеки.

— Надо своих иметь, а не с племяшками возиться, — полушутя укорила мать.

— Скоро будет и свой богатырь! — засмеялся Димка.

— А Лена-то где? — спросил Влад. — Или сестренка только Катьку подкинула?

— Лена спит уже. Ты в роддом-то заезжал?

— Да, заезжал, мама, все нормально. Говорят, скоро.

— Катя, дай ему с дядей покушать, — сказала тетя Рая и пошла хлопотать на кухню.

Поужинав, друзья уединились в комнате Влада. Они обсудили прошедший день и продумали, что будут делать завтра.

— Ну что, давай спать? — предложил Влад.

— Слушай, ты мне хотел про пацана-убийцу рассказать.

— А-а... Был у нас в приемнике Васька Алешкин, упрямый такой пацан. Как говорится, сам при себе. Мы с ним поначалу на контрах были. Васька постоянно меня выводил, но я чувствовал, что он это делает специально и сдерживал себя. Такой вот вроде поединок у нас что ли был. Первым не выдержал Васька. Как-то подходит он ко мне и говорит: «Крепкий вы мужик, Влад Алексеевич. От других бы давно я пинов получил, хотя бы за тот бунт, который я устроил, помните, вы у меня заначку «Беломора» нашли? Ох, я тогда на вас психовал, а вы глазом не моргнули. Всех, главное, наказали, а я как будто не при чем. И получилось, что вы меня еще больше наказали, чем других. Хочу с вами про жизнь поговорить...» И рассказал мне пацан про свою горькую судьбу. Вот с того дня мы с ним вроде как подружились. А когда срок у него кончился, повез я его домой. Приезжаем... Он своим ключом дверь открыл, и увидели мы сексуальную сценку. Ну, пацан, конечно смутился, дверь прикрыл. Сдал я его под роспись отчиму, а где-то через месяц вызывают меня в прокуратуру. Так мол и так: «Вы отвозили Алешина домой?! И что вы там видели?» Ну я рассказал все как было, а Давыд Леонидович еще долго меня расспрашивал про Ваську. Я ему все выложил, а сам все недоумеваю, к чему эти все вопросы? Потом Давыд Леонидович мне объяснил, что в тот день, когда я привез Ваську домой, отчим изнасиловал его сестру, и через неделю Васька его убил. Потом я ездил на суд, давал показания. Присудили Ваське пять лет. Помню, когда прощался с ним, он мне сказал: «Вот вы в приемнике толковали, что надо, мол, исправляться. Как тут исправишься, когда жизнь поганая заставляет тебя стать преступником.» Потом Васька с зоны мне еще писал письма. Это были не письма, а прямо крик души. Давыд Леонидович добивался обжалования приговора и добился. Ваське сократили срок до трех лет. Вот с того случая я и знаю Давыда Леонидовича. Он настоящий мужик.

— Эй, вы, полуношники? Вы спать сегодня собираетесь? — спросила мать Влада.

— Да и вправду, Димка, давай спать. Нутром чувствую, завтра нам, — Влад взглянул на часы, — уже сегодня, предстоит тяжелый день.

...Димка откинул одеяло и посмотрел на часы. Стрелки будильника показывали половину десятого утра. Он опустил ноги на пол и посмотрел на Влада. Тот стоял у окна, поглядывая на улицу.

Класс! Единственная ночь в отпуске, которую я нормально провел. Выспался, слава Богу. Чего ты там разглядываешь? Придет твоя Олеся. Никуда она не денется. Чайник поставь.

— Уже поставил.

Димка, умывшись, прошлепал на кухню. Раздался звонок в прихожей.

— Вот и Олеся, — кивнул в сторону двери Димка.

Влад сорвался с места.

— Что, дождался? — усмехнулся Димка, намазывая бутерброд.

Влад распахнул дверь... На пороге стояла его сестра.

— Привет, братик! Как дела? — спросила она, снимая плащ, — мама где?

— Она пошла на «охоту» — талоны отоваривать, она там в трех очередях записалась.

— Мои проснулись?

— Проснулись. Я их покормил. Они играют в гостиной.

Влад вернулся на кухню.

— Ну, что? — наливая кофе, спросил Димка.

— Олеся, Олеся пришла, — передразнил Влад. — Дед мороз там, а не Олеся. Сестра пришла!

— Ну, ошибочка вышла, — Димка развел руками.

— А если она не придет? — спросил Влад. — Уже одиннадцатый час.

— Придет, моя сытая душа подсказывает. Плесни-ка мне еще кофейку.

Влад взял чайник и стал доливать воду в чашку с кофе. Раздался короткий звонок.

— А-а! Псих, — вскочил вдруг Димка, стряхивая с себя разлитый кипяток. :

Влад уже открывал дверь. Это, действительно, была Олеся.

— Ты принесла кассету?

— Вот, — она протянула Владу видеокассету «Басф».

— А где он сам? — пристально вглядываясь в нее, холодно спросил Влад.

В коридор вошел Димка.

— Привет, Олеся! Ну, ты что, — обратился он к Владу, — так и будешь ее на пороге держать? Заходи, Олеся, кофеек попьем.

— Нет, спасибо, я не хочу.

— Хочешь, хочешь! — он взял ее под руку, уводя на кухню.

— Олеся, где Алексей? Я что, должен бегать за ним, как мальчик? Я же втык от Бычары получу. Я же под погонами...

— Слушай, Владан, ты...

— Нет, теперь вы меня послушайте! Понедельник на носу, а я, значит, гоняюсь за призраком Шороха. Видите ли, у него дела, любовь, а мне завтра погоны скидывать! Этот Шорох кровь мою пьет уже ведрами.

Олеся опустила голову.

— Может быть, я пойду? — смущенно спросила она.

— Сиди, Олеся, — удержал ее Димка. — Ты что, Владан, башкой об угол трахнулся? Тебе одному верят сейчас. За помощью к тебе бросились, а ты что, ментом опять становишься?! Прокурор, — он показал на кассету, — если поймет это дело, твоему Бычаре пасть закроют. Неужели ты сам до этого не допер? Подайте ему Шороха и все тут!

— Я сегодня утром говорила с Аликом, — вставила Олеся, — про вас, Влад Алексеевич, и он сказал, что подлянку вам делать не хочет. Что вы для него честный ме...

— Честный мент, — договорил за нее Димка.

— Да.

— Ладно, допивайте свой кофе и поехали: нас ждут в прокуратуре.

Вскоре они были на месте.

— Влад, бери кассету и дуй к прокурору, а я Олесю подброшу, — сказал Димка, останавливая «Мустанга».

— Не надо, — ответила она, — я сама дойду...

— Цыц! Я сказал, что довезу, значит довезу, хотя бы до троллейбуса.

Влад вышел из машины и направился к мрачному серому зданию прокуратуры.

Димка подбросил Олесю до остановки, развернулся и, отъехав немного, притормозил. Он стал вглядываться в проходящие по улице машины, в надежде заметить Шороха. Но тот не появился. Тогда Димка вернулся к прокуратуре. Дежурный объяснил ему, что Давыд Леонидович у себя в кабинете, на втором этаже. Когда Димка вошел в кабинет, прокурор с Владом смотрели Алехину кассету. На экране как раз был момент передачи денег. Увидев Димку, Влад поднялся со своего места.

— Познакомьтесь, Давыд Леонидович, это Дмитрий Белозеров из ОМОНа, мой друг.

Пожав ему руку, прокурор набил трубку и сел в свое кресло.

— Да, парни, горячую штуку вы мне принесли. По этому делу мои бегают, высунув языки, уже третий месяц. Пять нераскрытых дел и все под ту же музыку. Завтра буду докладывать в УВД, пусть их задерживают.

— Давыд Леонидович, а зачем нам откладывать? Возьмем хотя бы Зевса сегодня, он как раз ответственный по райотделу.

— Не надо пороть горячку. Вдвоем вы ничего..

— Почему вдвоем? Я сейчас подниму своих ребят из ОМОНа.

Давыд Леонидович задумался, попыхивая трубкой. Он пристально посмотрел на Димку с Владом.

— Ты уверен в своих, Дмитрий? Ведь дело-то это рисковое.

— Давыд Леонидович, мы ведь каждый день рискуем.

— Хорошо, будем сегодня брать этих сволочей, — и он стал решительно выписывать ордер на арест.

Димка подошел к столу и набрал номер дежурной части ОМОНа... Через полчаса они выбежали из здания. К крыльцу подкатил милицейский «РАФик», в котором сидели крепкие ребята в касках, с автоматами. У одного был автомат с оптическим прицелом.

— Влад Алексеевич, Алька пошел в райотдел. Он сказал, что пошел убивать Зевса, — выпалила Олеся, выбежав из такси.

— Дьявол, этого еще нам не хватало! Тоже мне мститель-одиночка. Оставайся здесь! — Влад бросился к машине.

— Можно мне с вами? — догоняя Влада, попросила Олеся.

— Оставайся здесь! — прикрикнул он на нее.

Дверь «Мустанга» захлопнулась, и он рванул с места. «РАФик» включил маячок и выехал следом.

— Мы едем или не едем? — спросил таксист.

— Давайте вот за этими машинами, — сказала Олеся, садясь на переднее сиденье.

— За ними так за ними.

На светофоре такси отстало. «Мустанг» и «РАФик» пролетели под запрещенным сигналом.

— Ну что же вы встали-то? — недовольно спросила Олеся.

— Им-то можно, а мне что, с правами потом распрощаться?

«Мустанг» с визгом затормозил у крыльца райотдела. Влад с Димкой выскочили из кабины и бросились в здание.

— Куда!? — крикнул дежурный, загораживая им дорогу.

Димка, оттолкнув его, взбежал по лестнице. Вскоре они стояли возле знакомого кабинета.

В райотдел вбежали ОМОНовцы с автоматами наготове.

— Мужики, вы чего? — испуганно уставился на них дежурный.

— Тихо! Это наши дела, сядь на место, — произнес старшина. — Двое за мной! — скомандовал Руслан.

Димка с силой рванул дверь на себя. Они увидели Алеху, стоявшего с пистолетом, и поднимавшегося с пола Зевса.

— Ты сейчас сдохнешь, тварь! — с ненавистью произнес Алексей.

При появлении Влада с Димкой он обернулся, и в ту же секунду Зевс выбил у него из рук пистолет. Завладев им, он схватил кейс со стола, бросился к открытому окну и спрыгнул на землю.

— Рахим! Заводи, живо! — крикнул Зевс.

Рахим, стоявший с коробкой пива у милицейских «Жигулей», оценив обстановку, быстро бросил ее в багажник и выхватил оттуда автомат «Узи». Прыгнув на сиденье, он повернул ключ зажигания.

В это мгновение у дверей райотдела тормознуло такси. Олеся выскочила из машины и лицом к лицу столкнулась с садящимся в машину Зевсом. Тот схватил ее за шею и, приставив пистолет к виску, поволок к машине. '

Из двора медвытрезвителя выкатил фургон, в то же самое время на ОМОНовском «РАФике» включился маячок и взревел мотор. Рахим вскинул автомат и дал длинную очередь по «РАФику». Пули полоснули по стеклу. Голова водителя упала на руль, из-под берета появилась тоненькая струйка крови.

Алешка выпрыгнул из окна в тот самый момент, когда Рахим, прижимаясь к рулю, передал автомат Зевсу и тот полоснул по фургону, пробивая ему шины. Машина замерла, перегородив улицу. Рахим дал газу, и «жигуленок» с сиреной сорвался с места. Алеха увидел, как мелькнуло в салоне уходящих от погони преступников лицо Олеси.

Когда Влад с Димкой уже прыгали в кабину «Мустанга», к ним присоединилось еще трое ОМОНовцев с автоматами.

— Давай по тротуару! — прокричал Руслан, выставляя в окно ствол автомата и прицеливаясь в уходящие «Жигули».

— Не стрелять! — Влад положил руку на ствол, — там девчонка, — и обернувшись к Димке, спросил: — Ну что ты там копаешься?!

— Паскуда! Почти перекрыл проезд!

Им понадобилось время, чтобы выбраться на нормальную дорогу. Алеха подбежал к оглушенному стрельбой таксисту.

— Гони за ними, махом!

— Мне что, жить насрать?

— Тогда погуляй! — он схватил таксиста за руку и выдернул его из кабины.

— Эй, паря, ты что охерел?! — заорал в испуге таксист и бросился к машине.

Но Алешка уже хлопнул дверью и машина круто взяла с места.

Димка выжимал из своего «Мустанга» все, что мог. Машина летела стрелой. Впереди на небольшом расстоянии с диким воем сирены мчатся милицейский «жигуленок» ПМГ.

— Димка, братан! Ты только не упусти! — Влад подался вперед и впился взглядом в уходящую машину.

— Кира убили гады, козлы, — с надрывом сказал Руслан, рубанув рукой воздух. Он сжал ладонь в кулак и ударил им по спинке сиденья, — у него завтра свадьба должна была быть... Как же так?!

Димка угрюмо молчал, продолжая следить за дорогой. Машины вырвались на пригородное шоссе и увеличили скорость. Стрелка спидометра «Мустанга» металась на цифре 120; расстояние понемногу сокращалось. Позади, на небольшом расстоянии от него, появилось такси. Машина Зевса перемахнула маленький мостик через речушку и, проехав несколько метров, замерла на месте.

— Рахим, ты что встал? Ну, че ты сопли жуешь? — накинулся на сержанта Зевс.

— Чего я-то? Бензин кончился, ты же все орешь, бля: лимит, лимит! — огрызнулся Рахим.

— Куда ты раньше смотрел, мудак?!

Рахим выскочил из кабины с автоматом в руке и побежал к мосту. Он присел на колено и разрядил обойму в приближающийся «Мустанг».

— Пригнись! — заорал Димка, рывком поворачивая руль и уводя машину влево.

Пули в мгновение превратили лобовик в осколки.

— Колеса, зараза, колеса прострелил, — выпрыгивая из машины, прокричал Руслан, открывая огонь по Рахиму.

В это время Зевс открыл багажник машины и, порывшись, вытащил оттуда четыре баллона с «черемухой». Первый баллон просвистел в воздухе и упал в нескольких метрах от «Мустанга». По дороге пополз едкий дым.

— Ложись! У него «черемуха», — крикнул Димка, падая на землю и закрывая лицо.

Еще три баллона упали рядом с ОМОНовцами и Владом. Горелов выхватил из машины кейс и бросился прочь от «Жигулей». Рахим понесся вслед за ним.

— Зевс, а девчонка?! — орал на ходу сержант, перезаряжая автомат.

— Они уже на пятки давят, — прорычал Зевс, ускоряя бег. — Бежим к поселку!

Они побежали по тропинке, ведущей к дачному поселку. Ветер, подувший с реки, отогнал дым «черемухи». Влад, щурясь поднялся с земли и передернул затвор «Макарова».

— Уходят, давай за ними, бегом!

Рядом затормозило такси.

— Алеха, ты?! — изумленно воскликнул Влад, распахивая дверцу машины. — Ты еще тут? А ну назад, живо!

Алексей перебрался на заднее сиденье. В кабину запрыгнули бойцы. Димка подбежал к ПМГ. Олеся лежала на заднем сиденье без сознания. Он пошлепал ее по щекам, приводя в чувство. Она открыла глаза.

— Ты как?

— Нормально, — сморщившись от боли, она ухватилась за голову.

— Сиди здесь! Слышишь? И ни шагу отсюда.

Она молча кивнула. Димка впрыгнул в подъехавшее такси.

— Вон они, — указал рукой боец Салават на приближавшихся к краю поселка Зевса и Рахима.

Такси рвануло с места.


— Давай сюда! — крикнул Горелов, показывая на небольшой одноэтажный домик с пристройкой и высокой, выкрашенной в синий цвет крышей с балконом.

Рахим пинком распахнул дверь и с автоматом в руке влетел в комнату. За обеденным столом сидела женщина с мальчуганом.

— На пол! — скомандовал Горелов, размахивая пистолетом.

Женщина схватила сына и легла с ним на пол.

Такси остановилось у калитки.

— Оставайся здесь, — буркнул Алехе Влад и выскочил из машины.

Бойцы, прячась за кустами, стали приближаться к дому.

— Руслан, Салават! Справа и слева обойдите дом, — приказал Димка. — Валька, ты останешься с нами!

Димка вынул из-за пояса пистолет и двинулся по дорожке к дому.

— Ждите меня здесь, — бросил он на ходу.

Воздух вспорола автоматная очередь. Димка укрылся за стволом тополя. Пули щелкнули по нему, ободрав кору. Димка упал на спину и передернул затвор пистолета.

— Горелов, выходи, — крикнул он.

— Щас, разбежался! Ты меня, сука, возьми! — развязно огрызнулся Горелов, и вновь прозвучал выстрел.

Димка резким броском перебрался к кустам. Следом за ним перебежали Влад с Валентином.

— Шустряк, ты еще раз прыгнешь, я прикончу пацаненка! Ты же любишь детишек, правда? — послышался хохот Зевса. — Давай без крови! Вы бросаете стволы и отходите к грядкам. Мы садимся в тачку и уезжаем. Если согласен, брось ствол на тропинку. На подумать даю три минуты.

— Козел вонючий, пид... — выматерился Димка.

— Может, он блефует? — спросил Влад. — Может там нет пацана?..

— Товарищ лейтенант, — обратился Валька, — Салават уже на дереве, видите?

— Все ништяк. Но нам надо отвлечь Горелова!

Чужаки

Димка поднялся из-за кустов и закричал:

— Зевс! Мы согласны! — и бросил пистолет на дорожку.

Зевс, схватив мальчугана за волосы, притянул его к себе. Вдруг рама с треском разбилась, и в комнату влетел Салават. Рахим обернулся и выстрелил, выпустив короткую очередь. Салават схватился за плечо и упал, отброшенный к стене пулями, полоснувшими его по бронежилету.

— Один го... — не договорив, он рухнул на пол с простреленной головой.

Зевс повернулся к стрелявшему с дерева Руслану и зарычал:

— Оружие на землю! Или я пристрелю этого щенка, — он с силой надавил стволом на щечку мальчика. Тот закричал от боли и заплакал.

— Виталька, сынок, — с плачем мать кинулась к ребенку.

— Назад, — заорал на нее Зевс— А ты брось ствол. Ну! — крикнул взбесившийся майор.

Руслан, смерив ненавидящим взглядом Горелова, выбросил автомат. В это время Алеха, незаметно выскочив из машины, стал огибать дом.

— У Галины Яковлевны что-то стряслось... — сказал проходивший мужчина в тренировочном костюме шедшим рядом с ним женщинам и подошел к забору.

— Эй, паренек, — окликнул он появившегося на крыше Алеху.

Он прошелся по черепице к чердаку и исчез в проеме. Пройдя по пыльному чердаку, он отыскал дверь, ведущую в дом. Чтобы не шуметь, Алеха снял кроссовки. Увидев Салавата, влетевшего с качели в дом, Влад с Димкой бросились туда же. Димка рванул на себя дверь.

— Стой, где стоишь, а иначе вышибу ему мозги, — и Зевс перевел пистолет на висок мальчишки. Серые глаза пацаненка в испуге глядели на Димку, бросившего на пол пистолет.

— Еш твою мать, — сплюнул Димка, — ну и погань же ты, ребенком прикрываешься!

— Пять шагов вперед и все к стенке, — прохрипел Зевс. Видя их нерешительность, он направил на них пистолет и заорал:

— Дорогу! — в его глазах сверкнуло бешенство загнанной крысы.

Алеха спустился на несколько ступеней и увидел Зевса, державшего под прицелом ребенка. Он заметил, как Влад и Димка отошли в сторону. Алексей оттолкнулся и, как пантера, прыгнул на него. Грянул выстрел, и стоявший в углу аквариум разлетелся вдребезги. Руслан влетел в окно и навалился на Горелова. Влад с Димкой бросились ему на помощь.

— А-а, козлы, падлы... а-а-а! — орал, стиснув зубы, Зевс, когда они насели на него и принялись скручивать руки.

— Командир, отключить его? — спросил Руслан.

— Я сам, — сказал Димка и наотмашь врезал Горелову по челюсти. Зевс, вскинув руки, отлетел к стенке и сполз на пол.

Мальчик бросился к матери. Она плача прижала его к себе.

— Виталик, — в ужасе шептала она, поглаживая его по волосам.

Димка с Валентином вышли из дома, подхватив под руки Горелова, находящегося в бессознательном состоянии. Его ноги волочились по земле. Раненый Салават, опираясь на плечо Руслана, вышел следом.

— Ну что, пошли, мститель, — позвал Влад обувавшегося Алеху. Уже на пороге, обернувшись к женщине, он сказал:

— Простите нас...

Женщина хотела что-то сказать, но не смогла. Она только громко зарыдала, еще крепче прижав к себе ребенка. Они подъехали на такси к «Жигулям» ПМГ и перелили в пустой бак бензин. Обе машины стали выбираться на трассу. Алексей, прижав к себе Олесю, сидел на заднем сиденье такси, которое вел Влад. Димка с бойцами везли в «Жигулях» Зевса.

— Это же надо! — усмехнулся Димка. — Ну и отпуск у меня веселенький получается! Машину жалко. «Мустанг» ремонта запросит, — сказал он Руслану.

На трассе ветер играл опавшими листьями берез, которые тянулись вдоль автострады, сверкая своим золотистым нарядом в последних отблесках заходящего солнца. Позади оставались черные поля с копнами соломы посередине. Влад с грустью глядел на пробегавшие за окном картины уральской осени. Лицо его освещалось лучами уходящего за кромку изумрудного соснового бора огненного светила. На память ему пришли стихи:


Осень. И все, что казалось утратой,

Резко поднялось в цене.

Кончено дело — ищи виноватых

Или покайся в вине.


Олеся сидела, склонив голову на грудь Алехи. Ощущая прилив нежности, он боялся пошевелиться. «Что же со мной сейчас будет? — подумал он, глядя на Влада. — Только не в камеру! Хватит, нахлебался».

У здания УВД их встретили сотрудники уголовного розыска, которым они передали Зевса. На его запястьях защелкнулись кольца стальных наручников. Он с ненавистью оглядел Влада, Димку и Алеху. Его толкнули в бок и он, опустив голову, под конвоем вошел в здание.

Проводив его взглядом, они втроем спустились по лестнице и пошли в соседнее здание прокуратуры.

В кабинете прокурора висел табачный дым. Когда они вошли в кабинет, Давыд Леонидович поднялся со своего места и шагнул им навстречу. Влад узнал сидевшего за столом начальника уголовного розыска полковника Орлюка.

— Жертвы есть? — встревоженно спросил прокурор.

— Только раненые и один убитый преступник, — ответил Влад.

— Кто ранен? — спросил полковник Орлюк.

— Двое, водитель «РАФика» и один из наших ребят ранен во время захвата, — доложил Димка.

Влад подошел к столу и поставил на него кейс. Прокурор открыл его и, увидев содержимое, аж присвистнул. Рядами лежали разноцветные банкноты рублей, зеленые купюры долларов, золотые монеты царской чеканки и драгоценности. Давыд Леонидович оглядел парней довольным взглядом.

— Ну, что встали? Садитесь. Молодцы вы, ребята! Еще одного «спрута» уничтожили.

— Давыд Леонидович, — сказал Влад, указывая на Алеху, — вот тот самый парень, который передал нам материалы и помог при задержании.

И он рассказал прокурору и полковнику историю Алехи Шороха. Выслушав Влада внимательно, они переглянулись.

— Давыд Леонидович, за все то, что сделал Шорох, я думаю, ему надо помочь, — попросил Влад.

Прокурор о чем-то зашептался с полковником, и тот кивнул головой.

— Да... как ты там говоришь, Владин, интересное кино получается, — прокурор улыбнулся и продолжил. — Как там у вас, Тихон Романович, — обратился он к полковнику, — «за содействие органам внутренних дел при задержании опасного преступника...»

— Да, есть у нас такое, — кивнул полковник. Зазвонил телефон, и прокурор снял трубку:

— Это вас, Тихон Романович.

Какое-то время полковник слушал, нахмурив брови, затем лицо его прояснилось. Положив трубку, он сообщил:

— Горелов начал давать показания. Мои ребята взяли в аэропорту Дубенкову.

— Дубенкова, — прокурор наморщил лоб, что-то вспоминая, — подожди, это не та ли, что напилась до потери пульса, и пацаны выкрали у нее удостоверение.

— Хорошая у тебя память, Давыд Леонидыч, она... И этого кассира мои взяли. Он работал в банке и передавал информацию о счетах своих жертв. Только не пойму, почему они его Буратиной прозвали? — улыбнулся полковник. — У Буратино всего-то пять золотых было. Сейчас мои выходят на остальных, думаю, сегодня возьмем всех.

Давыд Леонидович подошел к Владу и протянул ему лист бумаги. На бланке прокуратуры было написано: «Протест на содержание Алексея Шороха в приемнике-распределителе...»

— Поверим парню, Тихон Романович? — обратился он к полковнику. — Но запомни, Алексей, из города пока не уезжай. Ты нам будешь еще нужен по ходу следствия.

— Как кто? — спросил Алеха.

— Пока как свидетель, разумеется. Вот таким путем! — и прокурор попрощался с парнями.

Полковник Орлюк поблагодарил всех за службу.

Димка подбросил Алеху с Олесей к их дому и, прощаясь, Влад предупредил, чтобы завтра к девяти часам он вместе с матерью был в приемнике. Проводив взглядом входивших в подъезд Алексея с девушкой, Димка мечтательно произнес:

— Душа радуется, когда видишь настоящую любовь.

Его слова полоснули Влада тревогой за жену. Предчувствуя беду, он стал уговаривать друга ехать побыстрее. Димку тоже охватила тревога, и он, включив маячок, погнал машину по вечерним улицам. Они влетели в больничный городок, и милицейские «Жигули», взвизгнув тормозами, резко притормозили у входа в роддом. Влад выскочил из машины и вбежал по лестнице приемного покоя. Димка остался стоять в ожидании. Тревога не уходила. Он закурил, нервно затянувшись. Через двадцать минут дверь отворилась, и Влад прошел мимо машины, глядя перед собой ничего не видящими глазами.

— Влад! — окликнул его Димка, выбираясь из машины. — Влад! — крикнул он.

Тот, не оборачиваясь, продолжал идти вперед. Димка догнал его и развернул за плечо.

— Влад, что!? Что случилось? — тревожный голос Димки сорвался на крик.

Влад отстранил его руку и сдавленным голосом произнес:

— Она... она умерла... час назад при родах... у меня родился... сын. — Он откинул голову назад, его глаза наполнились слезами. — Ну как же так? — и он уткнулся лицом в плечо друга. Потом вдруг, оторвавшись от него, упал на колени и, закрыв лицо ладонями, зарыдал.

— Ну как же так! Ну. как же так? Господи! — выдыхал он из себя.

Димка попытался поднять Влада, но он оттолкнул его и пошел к ближайшим кустам. Из его горла вырывался прерывистый вой.

Видя прошитого горем друга, Димка смахнул рукой навернувшиеся слезы. Он медленно подошел к Владу и обхватил его за плечи, уткнулся головой ему в лоб.

— Терпи, братан, терпи, — сквозь слезы говорил Димка. — У тебя есть сын, ты слышишь? Сын!

Плечи Влада сотрясались от рыданий.

— Не могу, не могу! Ну почему так?! — кричал Влад, задыхаясь.

Димка, глубоко вздохнув, обнял его за шею и прижал к себе.

— Наташа. — выдохнул он, сильнее прижимая к себе друга.

Так они стояли несколько минут. Потом Димка усадил Влада на заднее сидение машины и тот, обхватив себя за грудь, склонил голову. До Димки доносился слезный надрыв в голосе Влада.

Пошатываясь, Влад поднялся по лестнице. Достав ключи, он никак не мог попасть в паз. Димка взял у него ключи и открыл дверь. Беззвучно плачущий Влад вошел в квартиру, в нос ударил запах валокардина. Влад бросился в комнату матери. На столике, у ее изголовья, лежали пустые ампулы от уколов. Сын опустился на колени перед матерью.

— Мама, родная моя, что сердце? — встревоженно спросил Влад.

— Я все знаю, Владушка, — тяжело вздохнув, сказала мать.

Он уткнулся в ее ладони и зарыдал. Она провела рукой по его волосам и прижала к себе. Губы ее задрожали, на глазах выступили слезы.

— Вот как оно, сынок, получилось... Но, Владушка, у тебя есть частица ее — твой сын

— Мой сын... — прошептал Влад и закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза.

Чужаки

Войдя в свою комнату, он упал на кровать, уткнувшись в подушку, безмолвно заплакал. Димка присел на кресло, закурил. В комнате повисла тягостная, бьющая по нервам тишина.

— Я ее предал, — тихо произнес Влад, — бросил ее тогда, когда она так во мне нуждалась. Я охотился за Шорохом, а она ждала меня. Если бы я мог вернуть сейчас время назад... О, Господи, почему ты так несправедлив ко мне? — Влад присел на кровати, закрыв лицо руками.

До Димки доносились его глухие стоны. Он присел рядом с другом и обнял его за плечо.

— Понимаешь, у меня сейчас как будто вырвали сердце, как дерево рубанули под корень, — с надрывом произнес Влад. — Скажи, разве я живой сейчас?.. Когда ее нет.. — его душили слезы

— Ты живой, братишка, живой, потому что у тебя есть сын, есть твоя мать. Во имя их ты должен жить. Если бы Наташа могла сейчас тебе что-то сказать, она бы сказала: «Береги сына!» Эх, Наташа, — вздохнул Димка, — не уберегли мы тебя. И мне, братан, не по себе. Я ведь ее тоже любил!

Димка развернул друга и прижал его к себе, чувствуя, как дрожит его тело.

— Надо жить, братан! Я понимаю, это больно, но жизнь ведь продолжается, и ты должен сцепить зубы, служить...

— Какая служба? — Влад оторвался от друга — О чем ты говоришь? Да пошла она, вся эта служба. Из-за нее я потерял Наташу. Все, хватит! — он подошел к столу и, достав сигарету, закурил, жадно затягиваясь.

— А как же Алеха? Ты ему нужен...

— Нет! Мы сделали для него все, что могли. Мы его вытащили

«Стоп, — сказал себе мысленно Димка, — нельзя его сейчас трогать. Что ты хочешь от него? Если бы у тебя, не дай Бог, умерла Светка, думал бы ты о какой-то службе? Пройдет время, и он сам решит, а сейчас нельзя, когда у него такая кровоточащая рана...»

— Давай решим, — сказал Димка, — завтра тебе ведь идти в приемник, чтобы отпроситься. И потом мы проводим Наташу.

— Хорошо, — подумав, ответил Влад, — и завтра же я подаю рапорт. Ты же сам говорил, что в этой Системе ничего не изменить, ей, вероятно, выгодно, чтобы пацаны сидели за решеткой. Бороться с ней бесполезно, я не хочу, чтобы она меня раздавила.

— Ну что ж, уходи, а она пусть давит пацанов, которым ты еще мог бы помочь.

— Хватит, — чуть не взревев, сказал Влад, — ты мне уже всю душу вывернул. — У меня есть сын, и я буду жить для него.

Димка, понимая, как у друга сейчас оголены нервы, сказал примирительно:

— Хорошо, Влад, прости меня.

— Дим, я хочу остаться один. Не бойся, все будет нормально.

Димка поднялся и ушел в другую комнату. После его ухода Влад, закрыв глаза, еще долго сидел в кресле. Память дарила ему самые светлые мгновения жизни с Наташей. Вот она с букетом цветов бежит по березовой роще ему навстречу. Ветер приятно ласкает ее лицо и волосы. Он подхватывает Наташу на руки, и она прижимается к нему щекой...

— Наташа, родная моя, прости, прости меня, — шептал Влад сквозь слезы.

Он забылся тревожным сном только под утро. Сквозь пелену забытья он явственно увидел вошедшего в комнату брата Валерку.

Тот присел на кровать, положив руку на грудь Влада.

— Здорово, ты не ждал меня, а я знал, что тебе сейчас трудно и больно, и поэтому пришел. Пойдем со мной.

— Куда? — спросил его Влад.

— Мы пойдем с тобой в лес, туда, где мы с тобой родились.

Влад поднялся с кровати и шагнул за братом. Они оказались в березняке.

— Ну что идем? — позвал брат. И они пошли по тропинке к роднику, бьющемуся из-под камней и ручейком уходящему к озеру.

— Умойся, и тебе станет легче, — сказал Валерка.

Влад умыл лицо и начал пить холодную, сводящую зубы родниковую воду, чувствуя, как живительная влага растекается по всему телу. Отойдя от родника, он увидел Валерку, склонившегося над большим серым волком.

— Ты помнишь его? — спросил он у Влада. — Это Демон.

И Влад, приглядевшись, узнал вожака.

— Ты помнишь, как за ним охотились, травили, убили его волчицу с волчатами, перестреляли стаю, лишь бы добраться до него, но его никто не смог достать. Он ушел и его долго не было. Люди-звери вздохнули свободно. Но когда пришла беда и появились собаки-людоеды, хитрые и коварные, люди вспомнили про Демона, и он вернулся. И была битва, страшная битва в лунную ночь. Проснувшись утром, люди увидели трупы собак-людоедов и обрадовались: беда отступила! А на утесе гордо стоял Демон с оставшимися после битвы волками.

Влад подошел к волку и погладил его по жесткой шерсти. Волк повернул голову и лизнул его руку.

— Помни, брат, о Демоне, который на зверства людей ответил добром. Помни, Влад, Влад...

И вдруг брат пропал, а вместе с ним исчезли лес и могучий волк...

— Влад, — Димка, присевший на кровати, тряс друга за плечо. — Вставай, пора уже.

Влад открыл глаза и поднялся с постели. На него было страшно смотреть. Он выглядел совершенно погасшим. Лицо его осунулось, глаза запали. На висках засеребрилась седина. Он молча прошел в ванную, так же молча позавтракал и переоделся в форму. Лицо его немного прояснилось лишь тогда, когда он вошел к матери. У нее на глазах навернулись слезы.

— Ну что ты, мама? Все будет хорошо. Мы будем жить, мама, ты права. У нас есть частица ее: мой сын и твой внук.

Влад попрощался, поцеловав мать.

— Сегодня я заберу Наташу, — сказал он уже на пороге. — И повидаю малыша.

— Иди сын, — сказала мать и прочитала про себя молитву за него.


В половине девятого у входа в детприемник Влад с Димкой встретили Алеху с матерью и Олесей.

— Вы пришли. Хорошо, пойдемте, — устало произнес Влад.

Начальник, майор с морщинистым лицом, пытался скрыть довольную улыбку при виде зашедших к нему в кабинет Влада с Алехой. Он стоял в углу и заваривал в маленьком чайнике чай.

«Ох, ворюга, — подумал Влад, оглядывая облицовку кабинета, — ведь эти доски и фанеру мы выпросили у шефов, чтобы утеплить спальню у сирот, а он себе кабинет отгрохал руками пацанов и сержантов...»

— Вижу, Владин, что слово ты свое сдержал, а наказать мне тебя все-таки придется за плохую службу.

— Служить-то я рад, да вот прислуживать мне тошно. — превозмогая себя, ответил Влад.

— Кому прислуживать? Мне что ли? — усмехнувшись, спросил майор.

— Вам, подонку в майорских погонах! Для которого сотрудники — рабы, пацаны — придурки! Который пригрелся у закона и устроил себе княжество, превратив приемник в спецдом.

Глаза начальника расширились от удивления.

— Владин, ты отдаешь себе отчет в том, что несешь? Ты, случаем, не заболел?

— Да нет, я как раз выздоровел за эти три дня. Я совершенно выздоровел: для меня это были судные дни, — ударяя на каждое слово, с ожесточением произнес Влад. — Но вам этого не понять!

— Что, поумнел за три дня-то, разговаривать научился? — грубо перебил его майор. — Да я тебя сгною! Ты у меня будешь по струнке ходить. Прикажу на столб влезть — и ты полезешь! Я тебя...

— Я уже не полезу! А вот вы скоро вылезете из этого кресла!

— Что-о?! Ты мне угрожаешь? — майор в бешенстве уставился округлившимися глазами на Владина. — Советую тебе написать рапорт! А пацана — в «дисциплинарку» и напоследок ты его увезешь в «спецуху»!

— Не получится, — спокойно ответил Влад.

— Это мы поглядим. Мухтаров, Чириков, — крикнул он в коридор.

В кабинет вбежали два сержанта.

— Закройте его в «дисциплинарку», — приказал он сержантам, кивнув на Алеху.

Сержанты подошли к Алехе, но он вдруг встал в боевую стойку и закричал:

— Стоять, мрази, а то уроню!

Сержанты на мгновение опешили.

— Уберите своих собак! — крикнул Влад начальнику и ладонью пришлепнул к столу протест прокурора.

Начальник взглядом пробежал текст и тут же отдал приказ:

— Мухтаров и Чириков, свободны.

Недовольные и обиженные они вышли из кабинета.

— Ты можешь увольняться; Владин, а иначе я тебя в три дня уволю! — хрипло произнес начальник.

В это время раздался телефонный звонок, и начальник поднял трубку.

— Майор Бычков слушает. Здравия желаю, товарищ полковник!

— Сергей Михайлович, старший сержант Владин ваш сотрудник?

— Да мой, он пока еще служит.

— Так вот, майор Бычков, сегодня генералом подписан приказ о присвоении досрочно старшему сержанту Владину звания старшины милиции.

— За что? — лицо начальника вытянулось и он гневно посмотрел на Влада.

— За раскрытие преступной группы и задержание особо опасных преступников. От вас требуется характеристика на Влада Алексеевича Владина. Вам понятно, товарищ майор?

— Есть, товарищ полковник, — и начальник положил трубку. Минуту он сидел в задумчивости, затем, посмотрев на Владина, недовольно произнес: — Вы свободны, товарищ старшина, тьфу, пока еще старший сержант. Но запомни, Владин, ты в моей власти.

— Надолго ли? — сказал Влад, выходя с Алексеем из кабинета.

Акт о передаче несовершеннолетнего Шороха родителям был подписан без каких-либо проволочек. Алехе вернули его вещи. Он тут же натянул на себя голубой тельник и сверху надел белую олимпийку. Они вышли навстречу последним ласковым лучам осеннего солнца.

— Ты прав, Димка, трудно мне дается пробуждение, — сказал Влад. — У меня такое чувство, будто я ходил все время с завязанными глазами, а сегодня вроде очнулся от спячки. Я понял: чувствуешь себя сильнее, когда перестаешь бояться. Но драка еще будет, как у Демона тот поединок.

— Как у кого? — переспросил Димка.

— Да это я так. Пошли, — и они направились по аллее к выходу из приемника. Мать Алексея подошла к сыну и спросила:

— Алеша, ты вернешься домой?

— Нет. У тебя своя жизнь, а у меня своя. Ты свое сделала, акт подписала. Можешь возвращаться к своему Петеньке. Я не хочу оставаться в том доме, где меня предали, сдав ментам. У тебя больше нет сына, — злобно произнес Алеха.

— Алеха, не будь подонком, — сказал Димка, — она же твоя мать!

Тяжко было смотреть на ее склоненную голову и заплаканное лицо. Тяжелой походкой она пошла от ворот приемника.

— И все-таки, Алик, она твоя мать, какой бы она для тебя ни была, — тихо сказала Олеся.

— Нет Олеся, между нами давно уже зияющая пропасть. И мне ее уже не перепрыгнуть.

— Алеха, по-моему, ты уже звереть начинаешь, но когда-нибудь ты это поймешь и вернешься к матери, — вставил Димка.

— Не надо нам теряться, Алеха, нужно держаться друг за друга в этой жизни, а то пропадем или нас поодиночке раздавят, — сказал Влад.

Вдруг его лицо резко исказилось. На них с бешеной скоростью надвигался «Москвич». Влад успел заметить злобную ухмылку пригнувшегося к рулю Крохи. Он быстро оттолкнул Алеху с Олесей на Димку, и в то же мгновение «Москвич», не сбавляя скорости, врезался в него. Влада отбросило на асфальт. Затем машина резко развернулась и, оставляя за собой клубы пыли, понеслась по улице.

Поднявшись с земли, Алексей с Олесей бросились к Владу. Лицо его было залито кровью.

Сжав кулаки, Димка заорал:

— Ну, твари, ну, козлы, разорву!

Он кинулся к подъехавшему к приемнику «Уазику», из которого выводили русоволосого парня. Его руки были заведены за спину. Димка оттолкнул сержанта и лихо запрыгнул в машину. «Уазик» резко развернуло и он с ревом рванул за удалявшимся «Москвичом».

Чужаки

— Куда, лейтенант? Это моя машина! — закричал сержант.

— Закройся, Сема, тут серьезное дело, — одернул его напарник, кивнув головой на распластавшегося на земле окровавленного Влада и склонившихся над ним Алеху и Олесю и крепче вцепился в парня, держа его за руку у плеча.


Димка гнал машину на предельной скорости. Его обжигали ненависть и злоба.

— Разорву! Разорву, падлы, — кричал он, обходя идущие мимо машины.

На третьем повороте он заметил знакомый «Москвич», который проезжал мимо огромной ямы теплотрассы.

Димка повел «Уазик» на таран «Москвича», пытавшегося повернуть вправо. «Москвичонок» перевернулся и камнем рухнул в яму. Димка выскочил из машины, но, пробежав несколько шагов, услышал взрыв. Столб пламени, охвативший «Москвич», взметнулся из темной пасти траншеи. Все было кончено. Он отрешенно смотрел на пляшущие языки пламени, но мысль о Владе, лежащем на земле в крови, толкнула его обратно к «Уазику».

...Около Влада собралась толпа: сотрудники приемника, прохожие и сержанты-конвоиры. Около них стоял красивый парень, с васильковыми глазами. Он смотрел на Влада, лежавшего на коленях Алехи, который бережно придерживал его голову. Олеся носовым платком промокала сочившуюся из раны кровь. Димка пробрался вперед, опустился перед Владом. Увидев друга, Влад виновато улыбнулся:

— Видишь, братан, как получилось... Эх, судьба моя... — он глубоко вздохнул и, взглянув на грустного Алеху, прошептал: — Береги себя... Димка, — он приподнял руку, Димка ухватил ее, крепко сжимая. — О сыне моем позаботься и о маме не забудь... — Грудь Влада поднялась, он судорожно вдохнул ртом воздух, улыбнулся и затих.

— Влад, нет! — закричал Димка и стал поднимать его с земли. — Давай его в машину, Алеха!

Из открытых ворот приемника выбежала медсестра.

— «Скорая» сейчас будет, здесь недалеко больница! — сказала она.

— Мы сами, — крикнул Димка и они с Алехой понесли Влада к «Уазику». Сержант-водитель сам открыл дверцу машины. Олеся, шедшая за Димкой и Алексеем, вдруг покачнулась и стала падать. Парень, шедший под конвоем, подхватил ее и понес к «Уазику».

— Оленик, назад, — закричал сержант-конвоир.

— Да не боись, не убегу.

Димка завел мотор. Алеха, увидев парня, несущего Олесю, выскочил из машины.

— Что с ней?

— Да она в обмороке, — ответил парень и передал Олесю ему на руки.

Тут же к нему подбежал сержант и, пристегнув его к себе наручниками, сказал.

— Пошли, Оленик.

Парень проводил взглядом отъезжавшую машину. Толпа у приемника стала расходиться.

По дороге Олеся пришла в сознание Алеха придерживал голову Влада, его серая рубашка намокла от стекавшей из раны крови.

— Держись, братан, держись, Я сейчас! — огибая поворот, с дрожью в голосе произнес Димка.

Они подъехали к крыльцу больницы. Димка спрыгнул с сиденья, открыл дверь, принимая на руки раненого Влада, и осторожно понес его в приемный покой.

Алеха и Олеся сели на лавочку под осыпающейся листвою яблони

— Алик, — тяжело вздохнув, сказала Олеся, — я узнала от Дмитрия, что у Влада вчера вечером умерла жена.

Алеха кулаком стукнул по колену, и у него заходили желваки:

— Ну почему, скажи, почему все так несправедливо в этом мире?! Почему гибнут хорошие люди? — по его лицу покатилась крупная, как у ребенка, слеза

— Наверное потому, что они себя не жалеют, горят для других, как звезды и сгорают, — вздохнула Олеся.

На крыльцо вышел Димка. Увидев его, Алеха с Олесей подошли к нему.

— Он умер? — спросил Алексей упавшим голосом.

— Нет, Алеха, нет. Он будет жить, только душа у него останется навсегда раненой.

Димка закурил, внимательно посмотрел на них и добавил:

— Мы все со шрамами на душе, как у Влада.


1991—1992 гг.


Потерянные дети | Чужаки | ЧАСТЬ ВТОРАЯ Чужаки



Loading...