home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Чужаки


— Ромка, тебя там зовут, — обратился к заправлявшему постель парню мальчишка лет тринадцати.

— Куда? — спросил Рома, укладывая свернутую в полоску простынь.

— В туалет. Там этот, который ночью дежурил, тебя ждет.

Ромка оценивающе оглядел заправленную постель и пошел в сторону туалета. Войдя туда, он увидел двух сержантов. Посмотрев на них исподлобья, он невольно подумал: «От этих хорошего не жди».

— Ну, что ты должен сказать? — спросил с вызовом невысокого роста сержант Чириков. — Ты что, забыл, где находишься?

— В приемнике, — тихо произнес подросток.

— В приемнике-распределителе для несовершеннолетних, — поправил его сержант с широким красным лицом, затем подошел к раковине, высморкался и скомандовал: — Ну, докладывай как положено.

— Товарищи дежурные, воспитанник Адамов явился! — послушно отрапортовал Рома.

— Являются только призраки, а ты прибыл, понял? — с ухмылкой произнес Чириков.

Да.

— А теперь, Адамов Рома, расскажи нам, зачем ты настучал старшему воспитателю, что я заставлял тебя ночью толчок драить? — подойдя к нему вплотную, спросил он:

Подросток молчал.

— Ты что, в молчанку собрался играть? Юрик, оказывается, он язык проглотил.

Подросток, шмыгая носом, еще ниже опустил голову. Юрик, широколицый сержант, подошел к нему вразвалочку и ударил в лицо. Рома, вскрикнув от боли, скрючился. Сержант грубо пнул его ногой, и подросток растянулся на кафельном полу.

— Юрий, ты поосторожней, — предупредил его Чириков.

— Олег, я его, падлу, вообще убью! — зло процедил Юрик.

— И пойдешь на свиданку в прокуратуру или скинешь погоны, — разъяснил ему Олег.

— Вот так надо, — спокойно сказал он и ударил поднимающегося Рому ногой в бок.

Пацан взвыл от боли.

— Аккуратно и без криминала. — рассмеялся Олег. Он поднял Адамова за ухо и, заглядывая ему в глаза. прошипел: — Если ты. сучонок, еще откроешь пасть, я тебя на толчке сгною, понял?

— Да, — едва слышно выдохнул Ромка.

— Запомни, сучонок. я стукачей не прощаю, — и оттолкнул его к батарее.

Дверь в туалет открылась, и на пороге появился старший дежурный Мухтаров.

Вы че? Давайте скачком. «Рафик» уезжает.

— Куда, Игорь? — спросил Юрик.

— На рейд, на вокзале будем пацанов отлавливать.

— А у меня выходной, — улыбаясь, заявил Олег.

— А ты. Чирок, мотай домой, Бычара сегодня злой, — и Мухтаров взглянул на лежавшего на полу Ромку.

— На то оно и начальство, чтобы быть злым, — с усмешкой проговорил Чириков.

— Короче, пошли, — поторопил Игорь Юрика. Милиционеры вышли из туалета. Ромка поднялся. Потирая ушибленный локоть, он подошел к раковине и сполоснул лицо.

— Менты вонючие, козлы, убегу... — шептал он, всхлипывая.

Утершись курткой, он прошел в игровую комнату, где сидело пятнадцать подростков разного возраста в одинаковой синей форме. Малыши возились на ковре с кубиками. У окна сидели две девочки и о чем-то оживленно шептались. Ромка сел за стол, пододвинул к себе потрепанную книгу без начала и конца. Он попробовал читать, но строчки расплывались перед глазами. Боль понемногу утихала.

Галя, тебя к телефону, — пригласила воспитателя появившаяся в дверях женщина со связкой ключей. Воспитатель оглядела группу и остановила свой взгляд на Ромке.

— Адамов, ты за старшего, — сказала она и вышла.

Ромка сначала подошел к ее столу, потом выглянул в коридор. Дверь, обитая жестью, закрылась за воспитателями, и в замке повернулся ключ.

«Если бежать, то только сейчас», — подумал он. От этой мысли у него внутри все напряглось, и сердце забилось толчками.

— Котяра, — тихо подозвал он подростка, — встань на «шухер», а ты, Муля, помоги мне.

Ромка поднялся на подоконник и стал вытаскивать вставленный в форточку сломанный кондиционер. От напряжения его лоб покрылся испариной.

— Ну, еще, еще чуток, — шептал Ромка, стиснув зубы.

Он вздохнул с облегчением, когда почувствовал, что кондиционер вышел из отверстия. Аккуратно, боясь уронить, они с Мулей поставили его на стол. Группа затихла. Все взгляды устремились на Ромку, даже малыши бросили возню с кубиками.

— Муля, ты с Папуасом поставишь его на место, лады? — попросил Ромка подростка и стал протискиваться в оконную дыру.

Пацаны, поднявшись на подоконник, поддерживали его за ноги. Ромка повис на решетке и, оглядев двор, спрыгнул на козырек над входной дверью. Сердце его бешено колотилось, готовое вот-вот выпрыгнуть наружу. Вдруг под ним на крыльцо вышли милиционер с подростком.

— Давай, Репей, бегом! — сказал милиционер и подтолкнул подростка.

Пацан, неся урну, побежал к контейнеру. На обратном пути он заметил вжавшегося в козырек Ромку и остановился. Ромка приложил палец к губам.

— Ну чего ты там встал? Давай бегом, — раздраженно крикнул милиционер.

Пацан подбежал к крыльцу, и дверь за ними захлопнулась.

Адамов подождал еще пару минут. Кругом было тихо.

«Ну пошел!» — мысленно приказал он себе и спрыгнул на асфальт.

Еще раз оглядевшись Ромка рванул к забору, на ходу скидывая куртку. Подтянувшись, он забросил ее на «колючку», перекинул ногу на край забора и вдруг вскрикнул от резкой боли.

— А, черт, зацепился...

Пересилив боль, он перемахнул через забор и побежал по улице, на ходу одевая куртку.

«Может, спрятаться во дворе этого дома?» — мелькнуло у него в голове.

Услышав крики позади себя, он оглянулся. Трое милиционеров бежали за ним, перепрыгивая через лужи. От длительного бега ноги у Ромки стали ватными, в боку закололо.

— Стой! Адамов! Стой, падла!... — донеслось до него.

Ромка сбежал с пригорка на шоссе. Впереди виднелись склады, из которых выходил товарняк. Он побежал к высокому забору и стал искать дыру. Найдя отошедшую доску, Ромка оглянулся и, не увидев милиционеров, быстро протиснулся в дырку, затем бросился к составу. Ухватившись за поручень, он запрыгнул на подножку. Милиционеры добежали до путей, когда товарняк уже подходил к переезду. Поискав по складам, они, хмурые и раздраженные, встретились у лестницы.

— Ушел ублюдок, — зло сплюнул один из сержантов.

— Надо искать его на вокзале: он все равно выйдет туда, — предложил лейтенант. — Там его наши и возьмут.


Над воротами приемника зажегся фонарь, осветив ряды колючей проволоки над забором. Влад с перекинутой через плечо сумкой подошел к воротам и позвонил. Замок с шумом отошел. Он толкнул дверь, затем обошел двухэтажное здание, осмотрел двери, замки и, закончив обход, вошел в приемник. Влад поднимался по лестнице, потирая шрам над левой бровью.

— Здорово, Андрюха, как смена? — спросил он дежурного, пересчитывавшего ключи.

— Хреново! Побег, — мрачно ответил Андрей Наумов, сержант с приятным лицом.

— Так, интересное кино получается, — протянул Влад. — Кто дернул-то? И откуда?

— Адамов дернул, через окно. Кондиционер вытащил и ищи его теперь. И не побоялся же средь белого дня, — с легкой досадой сказал Андрей.

— Искали?

— Искали, да толку-то. Бычара злой домой уехал, а наши еще на вокзале.

— Ну, ладненько, пошел я смену принимать, — Влад стал подниматься по лестнице на второй этаж и вдруг поймал себя на странной мысли: он переживал за пацана, а не за тех милиционеров, которые ищут его на вокзале.

«Лопухнулись, сами виноваты», — подумал он и открыл обитую жестью дверь.

Войдя в коридор, он увидел подростков, сидевших в трусах на корточках. Двое из них стояли в дальнем углу у стены, широко расставив руки и ноги.

По коридору ходил Игорь Мухтаров, командуя:

— Раз, два, раз, два...

Усталые подростки выполняли приседания. Некоторые из них, не выдерживая нагрузки, валились набок.

— Игорь Андреевич, мы больше не можем, — с дрожью в голосе произнес подросток у стены.

— А ты через «не могу» или на толчок хочешь? Не выйдет. Стоять, придурок, — со злобой бросил Игорь.

— Здравствуйте, Влад Алексеевич, — поприветствовали подростки вошедшего Влада.

— Здравствуйте, — ответил Влад и прошел в воспитательскую, снимая на ходу куртку.

Выйдя оттуда, он стал проверять спальни. В спальне у девочек, на кровати, расположившись поудобней, сидели милиционеры. Влад заметил на тумбочке две трехлитровые банки с пивом. Один из дежурных, в гражданском, разливал его.

— О, здорово, Ляксевич, пивка дернешь? — игриво предложил заместитель начальника Сергей Анатольевич, искоса поглядывая на товарища. — Свежее, — добавил он, — сегодня брали.

— Кончайте, товарищ старший лейтенант, — резко оборвал его Влад, — и этого садиста забирайте, — он кивнул головой в сторону коридора.

Наступила тишина. Милиционеры с ненавистью смотрели на Влада.

— Ладно, мужики, пошли, — поднял всех Сергей Анатольевич. — «Полковник» не шутит, — буркнул он, обводя взглядом собравшихся.

— Сергей Анатольевич, долго еще этот Игорь будет над детьми измываться? — спросила его вошедшая нянечка.

— Да их. этих ублюдков, вообще надо кончать. Они только и ждут удобного момента, чтобы ломануться отсюда, — размахивая руками, выкрикнул Юрик.

— Кончай «базар», Юрик, — оборвал его Сергей Анатольевич. — Игорь, заканчивай, — крикнул он в коридор. Компания нехотя поднялась и вышла, оставив в комнате только Влада с Сергеем Анатольевичем.

— Зря ты, Ляксевич. Без этого дела, — выразительным жестом он щелкнул себя пальцами по кадыку, — коллектива не сделаешь.

— Вот и делай свой коллектив дома, а не на глазах у пацанов. И потом, надолго ли он, ваш коллектив? Закваска у него хреновая. Боюсь, не поймешь ты меня, — Влад безнадежно махнул рукой.

— Да куда уж нам, мы же за углом землю пашем, — съязвил зам.

— Да что с тобой говорить! — Влад резко повернулся и вышел в коридор.

— Первая группа, строиться! Пересчитаться! Началась перекличка.

— Дежурные остались, остальные взяли полотенца и в туалет! — скомандовал Влад Алексеевич.

В туалете, склонившись над раковиной, тихо разговаривали два подростка.

— Слышь, Сань, хорошо, что сегодня Влад Алексеевич дежурит. А то эти задолбили бы нас. Особенно Мухтар, и все из-за этого беглеца.

Санька вымыл ногу и вытер ее полотенцем.

— Ты, Лоб, не забывай, что он тоже мент, и неизвестно, что у него на уме. Ты в мозгах у него не ночевал, — ответил он, обмывая свою атлетическую грудь.

Неожиданно дверь туалета распахнулась, и Влад втащил туда упиравшегося подростка лет одиннадцати. Он подвел его к крану, открыл его на всю мощь и сунул голову пацана под воду.

— Шнурок, я устал тебе повторять, что надо мыться, — водя его голову под краном, проговорил Влад Алексеевич. — В «спецухе» у тебя будет погоняло «чуток».

Наконец Влад отпустил подростка. Тот, почувствовав свободу, тут же отскочил от раковины и встряхнул годовой. Затем, улыбаясь, посмотрел на Влада Алексеевича и заключил:

— Если не буду мыться, стану негром и поеду в Африку, вот так.

Все в туалете разразились хохотом.

— А пока я дежурю, Африки тебе не видать. Я буду тебя отмывать, придется тебе стать чукчей и ехать на север, — сказал Влад и, отвесив пацану подзатыльник, вышел.

— Ты, Лоб, был прав. Это не мент, это такой же пацан, как и мы, — рассмеялся Санька.

Минуту спустя он подошел к Владу.

— Влад Алексеевич, можно мне в спортзал?

Влад, взглянув на его мускулистое тело, кивнул.


Санька лежал на банкетках, отталкивая от груди штангу, когда дверь в спортзал приоткрылась и вошла девушка.

— Тебе чего, Ириска? — недовольно спросил Санька.

Медленно подходя к нему, она на ходу расстегивала кофточку. Санька отложил штангу и посмотрел на полуобнаженную Ириску.

— Ну, что, нравлюсь? — покачиваясь как бы в такт музыки, спросила она. — Может, ночью зайдешь к нам? — она опустилась на колени и начала нежно поглаживать его грудь.

Санька задержал ее руки и с силой стиснул их.

— Слушай, Ириска, я понимаю, что у тебя «передок» слабый. Но я свой не на помойке нашел, чтобы в каждую дырку совать, — сказал он с презрением и оттолкнул ее.

В дверях появился Влад.

— Мягкова, ты опять за свое? Марш в спальню! — скомандовал он.

Девчонка с ненавистью посмотрела на Саньку и, торопливо запахнув кофточку, выбежала из зала.

— Влад Алексеевич, это не я, она сама...

— Знаю, — оборвал его Влад, — ты тоже давай спать, пока она тебя не изнаси...

Он не договорил, услышав звонок. Подойдя к окну, он увидел, как по освещенной аллее милиционеры вели троих подростков.

— Антонина Викторовна, побудьте здесь: там с вокзала привезли, — попросил он нянечку.

Влад спустился на первый этаж. Подростки в потрепанной и замызганной одежде разместились на банкетках. Старшему парню было лет пятнадцать. Инспектор детской комнаты на вокзале и Андрей Ильич просматривали документы.

— Всем раздеваться. Все из карманов на стол, — скомандовал Влад.

Подростки, видимо беглецы из интерната, начали послушно расстегивать куртки. Старший остался сидеть, исподлобья глядя на Влада.

— Скажите, за что меня привезли? Что я сделал?

— За то, Уланов, что ты шлялся по девочкам, — ответила инспектор, заполняя бланк.

Влад быстро осматривал карманы подростков. Уланов с неохотой стал медленно раздеваться, выложив из карманов ручку и записную книжку. Инспектор мельком перелистала ее и небрежно рванула пополам.

— Что вы делаете? — кинулся к столу Уланов.

Влад едва успел перехватить его.

— Теперь тебе не к кому будет ездить, — с улыбкой произнесла инспектор, выбросив смятую и изорванную книжку в мусорную корзину.

— Менты вонючие, — сквозь зубы с презрением произнес парень и опустился на банкетку, обхватив голову руками.

— Эй ты! Поговори еще у меня! — бросил резко дежурный Андрей Ильич. — Давай снимай трусы!

— Че это я при женщине буду снимать? — растерянно спросил Уланов.

— Я не женщина, я милиционер, — заявила инспектор, сузив свои глаза в маленькие щелочки и пристально разглядывая подростка.

— Ладно, пошли. Я тебя в душевой посмотрю, — сказал Влад, уводя подростка.

— Ну, я думаю, что до утра у нас «товара» к вам больше не будет. — поднимаясь, сказала инспектор. — Поехали, Воронин, — и сержант-водитель двинулся следом за инспектором к выходу.

Подростков искупали и устроили в «первичку» — темную комнату с маленьким оконцем и тяжелой металлической дверью с глазком.


После переклички первая группа спустилась со второго этажа и, построившись в шеренгу, вошла в столовую, рассаживаясь на широких лавках.

— Опять эту бурду есть, — недовольно буркнул Лобарев.

Повар, услышав его слова, тут же возникла перед ним.

— Тебе что, сосунок, не нравится? — она зло уставилась на пацана, потом вдруг замахнулась на него поварешкой. — Да тебя мать так не кормила!

Подросток машинально закрылся рукой.

— Валентина Филипповна, не надо! Что вы делаете?! — закричали женщины-воспитатели и кинулись к повару.

Валентина Филипповна отвернулась от широкого стола, за которым сгрудились подростки, и бросила уже через плечо:

— Долбать вас надо, скоты, а мы вас кормим!

— Разошлась сегодня наша «француженка», — заметил молодой лейтенант, провожая взглядом повара.

— Владин где? — спросил Сергей Анатольевич.

Увидев Влада, он окликнул его:

— Зайди к начальнику.

— Ну, начинается, — пробурчал Влад и, скинув куртку, пошел следом за Сергеем Анатольевичем в кабинет.

— Разрешите, товарищ майор?

— Проходи, — сказал майор, засыпая чай в чайник. Накрыв его полотенцем, он сел за стол и пригладил коротко остриженные волосы.

— Мне доложили, что ты отказываешься ехать в командировку, — майор внимательно посмотрел на Влада. Тот промолчал. — А кто же пацанов будет развозить по-твоему? — спросил он. — Мы с заместителем? — и майор перевел взгляд на Сергея Анатольевича.

— Вы же знаете, товарищ майор, что по приказу министра у меня освобождение от командировок, — спокойно ответил Влад.

— Да, знаю я, что у тебя есть справка, — майор сделал в воздухе режущий жест рукой, — и ты можешь не ехать. Но я хочу поговорить с тобой. Может, хватит прикрываться бумажкой?

— Товарищ майор, я уже пять лет мотаюсь по командировкам. И бронхит заработал не на прогулках с девочками. Вы же знаете, Сергей Анатольевич.

— Я... я ничего не знаю, — отводя взгляд, ответил тот. — Когда это было? Почему-то другие должны ездить, а ты...

— Кто другие? Мухтаров? Чириков? Или эти молодые, что пацанов избивают и пьянствуют? — не сдержался Влад.

— Ну, хватит! — оборвал его начальник и грохнул ладонью по столу. — Если не поедешь, мы тебя отправим на освидетельствование: пусть тебя комиссуют.

— Не получится, товарищ майор, с диагнозом бронхит не комиссуют

— Да? А мы тебя отведем к психиатру, — усмехнулся майор.

— За что? — опешил Влад.

— А ты что, забыл, как пацана выгнал зимой в одних трусах мусор выбрасывать на улицу?

— Это было осенью, — попытался возразить Влад.

— А ребенка по заднице иголкой! Это же дети.

— Но ведь это же шутка была...

— Ничего себе шуточки! — удивленно протянул майор.

— Вам же Стас написал, что мы шутили, хотя вы хотели получить на меня другую «заяву» в прокуратуру. За то, что он не пошел у вас на поводу, вы продержали его в «дисциплинарке».

— Хватит! — отрезал майор и вновь стукнул ладонью по столешнице.

— Вот ты скажи, Владин, что ты цепляешься за приемник? — спросил Сергей Анатольевич, наседая на старшину.

— Мне нравится эта работа. Только не с алканавтами и садистами служить.

— Владин, в милиции столько людей служат, один ты мозгоблуд. Но философствовать я с тобой не собираюсь, — начальник предупреждающе поднял руку с раскрытой ладонью. — Все, поедешь завтра к «психу» и попробуй сбежать! Свободен, старшина.

Влад вышел из кабинета. На его скулах играли желваки. Он зашел в инспекторскую. Его взгляд упал на воспитанника сидевшего, ссутулившись, перед пожилой женщиной-инспектором.

— Говори правду! Видишь, в стене вмятина? — раздраженно спросила Нина Георгиевна.

Подросток бросил взгляд на стену и тихо протянул:

— Вижу.

— Будешь врать — врежу, и там будет вторая вмятина.

Подросток сбивчиво начал рассказывать...

— Чего ты брешешь, как сивый мерин, — грубо оборвала его Нина Георгиевна.

Из соседней комнаты вышла инспектор Бородавкина с папкой личных дел. Подойдя вплотную к подростку, она властно скомандовала:

— Встань! И сейчас же говори правду: откуда у тебя деньги?!

Подросток шмыгнул носом и, глядя исподлобья, тихо произнес:

— Это мои деньги.

— Совсем забрехался, — Нина Георгиевна нервно бросила ручку и откинулась на спинку стула, пристально вглядываясь в лицо Уланова.

— Станислав Андреевич! — вдруг крикнула она.

В дверях появился долговязый парень в очках, держа в руках связку ключей.

— Закрой его в «дисциплинарку». Посидит, поумнеет, — приказала Нина Георгиевна.

— Ты ему там дурь выбей, — напутствовала Бородавкина.

Станислав Андреевич взял подростка за плечо и вытолкнул из комнаты.

Влад поднял телефонную трубку и стал нервно набирать номер.

— Скажите, когда летит самолет на Тулу?

Дождавшись ответа, Влад положил трубку и повернулся к вошедшему в кабинет мужчине в белом халате с закатанными по локоть рукавами.

— Влад Алексеевич, почему вы ночных не постригли? — спросил врач.

— А я не обязан их стричь, я не доктор.

— Что, приказ начальника вам не указ? — с издевкой спросил он.

— Для меня важен приказ министра, — отрезал Влад и побарабанил пальцами по краю стола.

— Ну, ты умник, Владин.

— Какой есть.

— Крутчин! — позвал врач и в кабинет ввалился старший сержант.

— Ночного стричь!

Крутчин пошел в душевую, на ходу поднял с банкетки Уланова и усадил его на стул.

— Бери таз! — скомандовал он.

Увидев машинку, подросток отшатнулся и сорвался с места.

— Куда! Сядь! — Крутчин отложил машинку, шагнул к пацану, заломил ему руки за спину и крикнул: — Стас!

Появился дежурный в гражданке.

— Подержи сучонка! — попросил Крутчин.

Дежурный помог ему усадить паренька на стул. На шум появился врач, быстро оглядел комнату и остановил свой взгляд на подростке.

— Доктор, скажите, у меня же чистая голова, — плаксиво протянул Уланов.

— Я с тобой, ублюдок, еще буду разговаривать. Давайте стригите! — резко произнес врач и вышел из душевой.

Крутчин включил машинку, и волосы посыпались в таз. По щекам пацана покатились слезы.

— Влад, ты идешь домой? — спросил Андрей, остановившись в дверях и подперев плечом косяк.

Влад накинул куртку, и они вышли на улицу.

— Бля... не пойму я, ну зачем травить пацанов? Они ведь вообще обозлятся, сделаются зверенышами. — Влад ударил кулаком по раскрытой ладони.

— Брось ты, что ты можешь сделать? Это до нас было и после нас так будет продолжаться. И не советую тебе ввязываться в это гнилье, можешь вылететь из органов. У Бычары с прокуратурой все повязано, вась-вась, — вздохнув, произнес Андрей, — это одна шайка-лейка.

— Да ты пойми, я себя просто самым обыкновенным подонком чувствую. Умом я понимаю, что они преступники, а сердце этого не принимает. Я, может быть, готов двадцать пять лет в милиции пахать, но в этом гадюшнике... Я чувствую, как меня с каждым днем отравляют. И этот яд с годами накапливается. Его становится все больше и больше. Он отравляет душу. Из меня хотят сделать мента! А я не хочу, пойми меня, не хочу я становиться мразью. Знаешь, что мне Алеха Шорох сказал? Милиция делится на две категории: на ментов и милиционеров. Ментов, говорит, куда ни плюнешь — попадешь, а милиционеров — раз-два и обчелся. Кто мы с тобой, Андрей, в таком случае?

— Шорох? Это тот парень, из-за которого ты чуть не погиб? А где он сейчас?

— В морфлоте.

Неожиданно им преградила путь слегка подвыпившая женщина.

— Вас можно спросить? — она вскинула глаза и в упор посмотрела на Влада и Андрея.

— Спрашивайте... — сморщившись, сказал Влад.

— Вот ответьте мне, зачем вы форму носите?

— Чего? — удивленно вытаращил глаза Андрей, — пошла ты...

Они обошли женщину и двинулись своей дорогой.

— Ну скажите, зачем вам форма? — кричала женщина им вслед.

— Пробитая какая-то, — оглянувшись, недоуменно произнес Андрей.

— А действительно, зачем мы форму носим? — Влад посмотрел на Андрея.'

— Как зачем? — Андрей замялся. — По уставу, наверное.

— Нет! Это для того, чтобы нас боялись, чтобы держать людей в страхе. Не пойму, кому служим верой и правдой? Называемся «действительно народной», а служим тем, у кого власть.

На троллейбусной остановке они расстались. Влад сел на свой троллейбус и всю дорогу ехал, задумавшись. У него было какое-то подавленное состояние. «А ты все-таки струсил, когда Бычара пригрозил психом», — говорил Владу его внутренний голос. «А что я мог сделать? С психиатрами лучше не связываться, и Бычара накатал бы мне такое направление, что меня как буйного закрыли бы в психушку... Вот и получается, братец, труханул ты... Да ладно, смотаюсь я в Тулу, ничего не случится».

Подходя к дому, Влад поднял глаза на окна третьего этажа и улыбнулся, увидев мать с Ником. Он помахал им рукой и поспешил домой. Когда он открыл дверь, сын оторвался от бабушки и побежал ему навстречу. Вдруг мальчуган споткнулся, но Влад подхватил его на руки и прижал крохотное тельце сына к груди.

— Здравствуй, папа! — пролепетал он и прижался губами к щеке отца.

— Ну как он, мама?

— С утра температура была нормальная, ночью плакал, тебя звал. Завтракать будешь? Ника без тебя кашу есть не стал.

— Будем есть кашу? — улыбаясь, спросил Влад сына.

— Буду.


Влад поднялся по лестнице приемника на второй этаж и позвонил. Ему открыла воспитательница в рубашке защитного цвета.

— Ой, Влад Алексеевич, хорошо, что вы пришли. Я в магазин хочу сбегать: там колбасу привезли. Посидите, пожалуйста, на группе, — попросила она его.

— Только вы побыстрее: мне ведь уезжать надо.

Закрыв за ней дверь, Влад прошел в игровую. Подростки, смотревшие телевизор, встали.

— Здравствуйте, Влад Алексеевич!

— Здравствуйте, пацаны, садитесь.

— Иди сюда, — позвал Влад Саньку.

Они вышли в коридор и сели рядом на банкетке.

— Ну что, Санька, пора ехать!

— Я знаю, — с грустью ответил подросток, — два года дразнили меня этой путевкой, я уж думал — все, простили. Ан нет, как там говорится: от сумы и тюрьмы не уйдешь. Все-таки приговорили.

— Откуда ты знаешь, что я тебя повезу? — удивился Влад.

— Знаю и все... — Санька опустил глаза.

— Так... интересное кино получается, — задумался старшина.

Вдруг, услышав крики и шум, доносившиеся из игровой, Влад рванулся туда и быстро окинул взглядом помещение. У окошка, отирая с лица кровь, стоял Бобин, белобрысый парнишка с приплюснутым носом. Вдруг он схватил стул и замахнулся им на Панина, рыжего мальчишку.

— Уроню! — заорал Бобин.

— Ну. давай, чмо, — дерзко улыбаясь, выкрикнул Панин.

Влад выхватил у Бобина стул.

— Всем строиться! — приказал он.

Воспитанники построились в шеренгу. Влад вывел из строя Бобина и, нагнув его голову, ударил сложенными пальцами по шее. Подросток упал на ковер.

— Получил «шашку», — рассмеялся Панин.

Влад вывел из строя ухмыляющегося Панина.

— За что, Влад Алексеевич? — заныл мальчишка.

Влад ударил и его. Все замерли.

— А теперь... всем упор лежа принять! Двадцать раз отжаться. Пошел!

Подростки повалились на ковер, шумно переговариваясь.

— Паня, козел, из-за тебя... — прошептал кто-то.

— Все. Паня, вечером разберемся, — с угрозой в голосе тихо произнес Лобарев, когда Влад вышел из игровой.

К нему подбежал мальчишка лет пяти и, подергав его за рукав, похвастался:

— Дядя Влад, а я мозайку собрал.

— Да пошел ты! — Влад раздраженно одернул руку.

Улыбающееся лицо мальчугана вдруг исказила гримаса, на глаза навернулись слезы. Влад посмотрел на пацаненка и, укоряя себя за свою несдержанность, опустился перед ним на корточки.

— Прости, Максимка. Ну что ты?

Заглядывая ему в глаза, он начал щекотать мальчугана, пытаясь развеселить его. Потом протянул ему конфетку.

— Отставить, первая группа. Сели, — скомандовал он, зайдя в игровую.

Подростки прекратили отжиматься и расселись на лавках.

— Так вот, пацаны... — Влад внимательно обвел взглядом ребят, — если кому-то вдруг захочется подраться, то делайте это один на один, и чтобы никто не видел, ясно?

— Понятно! — дружно ответили подростки.

— Влад Алексеевич, а вы нам обещали новую песню спеть.

— Бобин, принеси гитару, — попросил Влад.

Подросток выскочил в коридор и через несколько минут появился с гитарой. Влад положил ему руку на плечо.

— Прости, Мишук!

— Паня сказал, что ночью «петушка» сделает. А вы рапорт не будете писать? — всхлипнув, спросил он.

— Нет, не буду. Ты смотри, Паню остерегайся.

Влад провел рукой по струнам. Заметив в дверях Максимку, он подмигнул ему. Мальчишка, улыбаясь, подошел. Влад взъерошил ему волосы, усадил его рядом, затем оглядел притихших ребят, вздохнул и запел:


Загорелась звезда в ночи над холодной Землей,

И в глазах пацана слеза отразила ее.

Свет мерцал, но горел, к окну прислонившись щекой,

Он шептал ей вослед: «Постой, я иду за тобой.»


Слушая песню ребята, стараясь не шуметь, потихоньку пододвигались к нему. Лица их стали серьезными. В их глазах стояло удивление и нескрываемый интерес. Влад взглянул на сидящего в коридоре Саньку, который слушал словно завороженный. Подросток недовольно поморщился, когда к нему подсела дежурная Валентина Станиславовна и, растянув в улыбке полные красные губы, начала его о чем-то расспрашивать.


Он не знал доброты, он жил в полумраке казарм.

Шла грызня пацанов за жизнь, но он тоже пацан.

Был волчонком, щенком, в плену заперт в душных стенах.

Здесь законы рождал порок и воспитывал страх.


Когда Влад допел последний куплет, в игровой стояла полная тишина. Вдруг кто-то из ребят сказал:

— Классная песня.

Все разом загалдели, высказывая чувства, которые она в них пробудила. К Владу подошел Лобарев и попросил написать слова.

— Вот вернусь из командировки и напишу. А сейчас мне пора.

Он поднялся с места, передав гитару Мишке. Максимка ухватил его за руку и вышел следом за ним в коридор.

— А вы хорошо поете, Влад Алексеевич, — сказала ему Валентина Станиславовна. — Кофейку на дорогу не хотите? — она протянула стакан.

— Да не помешает, — ответил Влад и залпом выпил теплый кофе.

В коридоре появилась воспитательница с сумками.

— Вот не повезло: прямо передо мной колбаса кончилась. Все в порядке? — спросила она Влада.

Влад посмотрел на подростков. Они замерли в ожидании его ответа.

— Все в порядке. Пацаны, попрощайтесь с Санькой. Ребята подходили к нему, хлопали его по плечу, что-то советовали на дорожку.

— Лобарев, — Влад отвел в сторону пацана с белесыми бровями и серыми глазами, — ты разберись с Паней. Он что-то много стал выступать, но только...

— Понял, сделаем, Влад Алексеевич.

Попрощавшись с Максимкой Влад вместе с Санькой спустились на первый этаж. Из инспекторской по коридору прямо на них бежал мальчишка. В его широко раскрытых глазах застыл страх.

— Я тебе, сопляк, покажу! Будешь знать, как врать! — надвигалась на него повар с мешалкой.

— Прекратите, Валентина Филипповна. — сказал ей Влад.

— Чего ты суешься не в свое дело!? — с вызовом оросила она.

— В ваше дело? Да боже сохрани, я каши не сварю.

Повариха, поджав губы, повернулась и пошла на кухню.

— Только и умеет пацанов бить, — сказал Санька, — а сварить нормально не может.

— Да, это мне надо деньги платить, что я ее баланду ем, — подхватил Влад.

Отправив Саньку одеваться, он повел подростков в инспекторскую.

— Вы что, без повара не можете обойтись? — закрывая за собой дверь, спросил он старшего инспектора.

— Без тебя разберемся, заступник, — раздраженно ответила она.

— Правда, Любовь Денисовна, чего она его палкой-то, — вступилась за мальчишку дезинфектор Надежда Антоновна.

— Ну что, поехали? — застегивая куртку, — спросил Влад у подошедшего Саньки.


В аэропорту, как всегда, было многолюдно. Рейс на Тулу откладывался. Чтобы как-то скоротать время до вылета, Влад с Санькой бесцельно слонялись по залу, останавливаясь у каждого киоска.

Вдруг сквозь толпу к старшине протиснулся парень в кожаной куртке.

— Влад Алексеевич, здравствуйте. Не узнаете? — приветливо улыбнулся он.

Вглядываясь в лицо парня, Влад пытался вспомнить, где он мог видеть этого блондина с волосами, подстриженными ежиком, и выразительными голубыми глазами.

— Не припомню, — как бы сдаваясь, он покачал головой.

— Мы с вами в «спецуху» летели, в Халтурин, не помните? Да Женька Русаков.

— А, Женька, — улыбнулся Влад, — вспомнил. Ты шикарно выглядишь. На тебе, насколько я могу судить, шмоток на несколько кусков. Где ты сейчас?

— Я? Ну как вам сказать? Короче, помогаю тем, кто в беду попал, — неопределенно ответил Женька, отведя взгляд в сторону.

— Что-то не понял, — удивился Влад.

— Ну это сразу не объяснишь, — замялся Евгений. — А вы все с пацанами? Все помочь им хотите? Получается хоть?

— Не знаю, это мне у тебя спрашивать надо. Я как будто тебе тоже помогал? — Влад пристально посмотрел на Женьку.

— А я этого не забыл, только кто поймет, а кто... Вот вы нам внушали, чтобы мы были нормальными пацанами, а потом на зонах, спецухах нам говорили, что мы — дерьмо, что наше место только на нарах... Ваш брат, козлик-мозлик.

— Ну, тут ты ошибаешься, Женька!

— Я? Да я все прошел, всю эту исправительную библию выучил. Вы знаете, где я служил? Во внутренних войсках, на вышке стоял. Я там такого насмотрелся! И понял, что это выгодно, чтобы были приемники для малолеток, спецухи, зоны...

— Кому выгодно?

— Я не знаю. Наверное, Системе всей нашей и советской власти.

— Ну, зачихнул, Жень, — присвистнул Влад.

— Да нет, точно. Вот вы сколько лет в органах?

— Прилично.

— И что, до сих пор ничего не поняли? Эх вы, слепец!

Их разговор прервало сообщение:

— Рейс номер 876, вылетающий на Тулу, задерживается до 12 часов московского времени.

— Так, интересное кино, — протянул Влад, — пойдем покурим, что ли? — позвал он Женьку с Сашкой.

— Да я уже поехал а, впрочем, ладно пошли, — согласился Женька.

Они вышли на крыльцо. Влад достал пачку сигарет.

— На, кури, Санек, — сказал он, — нам еще целых два часа кантоваться.

Тяжело вздохнув, парень затянулся.

— Обидно, будем ждать целых два часа, а я так с матерью и не попрощался. Может успеем до рейса? — и он с надеждой посмотрел на Влада.

— Ты че такой трудный? Сказал же, можем опоздать.

— Эх, невезуха! — упавшим голосом произнес Санек.

Влад задумчиво докурил сигарету, потом взглянул на вконец расстроившегося парня. Неожиданно ему вспомнилось, как однажды знакомый парень просидел у приоткрытой двери реанимации семь часов. Ему хотелось попрощаться с умирающей матерью. Дежурный врач — молодая женщина, которую звали Ольга Анатольевна (это имя он запомнил на всю жизнь) — так и не позволила ему перешагнуть за стеклянную дверь. И как ни умолял он бригаду, дежурившую в ту трагическую ночь, все было напрасно. Медработники с окаменевшими сердцами были непреклонны и не позволили сказать самому дорогому человеку: «Прости меня, мама». И сейчас, взглянув на Саньку, Влад понял, что хоть он и рискует, но он должен поступить по-людски: дать попрощаться парню с матерью.

— Слушай, Жень, а ты на колесах?

— Вообще-то да, а в чем дело?

— Можешь подбросить до Ленинского?

— Если только туда, а обратно не смогу.

— Ладно, поехали, — и они быстро пошли к синим «Жигулям».

— Костян, надо в Ленинский, — открывая дверь, скомандовал Женька.

— Сделаем, поручик.

Санька с Владом опустились на заднее сиденье, и машина, развернувшись, выкатила на шоссе и рванула в сторону города. До Санькиного дома домчались быстро.

...Удобно устроившись в мягком кресле, Влад наблюдал, как Санька играет с трехлетним братишкой.

— А ты сколо плиедес? — спросил тот Саньку.

— Вот ты пойдешь в садик, тогда и приеду.

— Так долго... А ты ласопед пливезес?

— Ну, где же твоя мать? — поднимаясь с кресла, спросил Влад. — Время! — постучал он по стеклу часов.

— Она сейчас придет... мы опаздываем? — занервничал Санек.

— Все, одевайся, — сказал Влад решительно.

Санька стал нехотя одеваться. Натянув шапочку на стриженую голову, он было направился к двери, но в этот момент она распахнулась, и в комнату вбежала запыхавшаяся женщина со сбившимся набок платком. Следом за ней вошел парень лет восемнадцати.

— Сашенька! — бросилась она к сыну. — Почему ты не позвонил? Я бы пришла в приемник.

— Нам не разрешают, мам.

— Что же вы в дверях-то стоите? Проходите в комнату, — обратилась она к Владу.

— Нам нужно ехать, — опустив голову тихо произнес Санька.

— Как? Уже? — ее глаза заметались от старшины к сыну.

— Да, мама.

— Да что же это, Господи! — воскликнула мать. — В дорогу-то ему можно что-нибудь дать?

— Можно, — ответил Влад.

Женщина вышла на кухню.

— А деньги разрешите? — спросил брат у Влада.

Влад кивнул головой.

Брат протянул Саньке десятку. Мать вернулась с кухни с пакетом в руках и прижалась к сыну.

— Ты хоть пиши, Саша, — смахивая слезы, сказала она.

— Ма, ну не надо... — успокаивал он ее.

— Все, пошли, — Влад направился к двери. Санька, поцеловав мать и малыша, пожав руку старшему брату, последовал за ним.

Влад начал психовать, безуспешно пытаясь остановить такси.

Санька смотрел на мечущегося по шоссе старшину, и мысль о побеге, появившаяся еще в аэропорту, стала усиленно биться в его сознании.

«Что же ты, падла, делаешь? — вдруг заговорила в нем совесть. — Дернуть хочешь? А этот мент тебе поверил, дал возможность по-человечески попрощаться с матерью и братовьями».

«Ага, сейчас тот мент отвезет меня на полтора-два года, — мысленно возражал ей Санька, — и неизвестно, вернусь я сюда или нет».

«Ну и дернешь ты сейчас, — не унималась совесть, — тебя все равно поймают и еще накрутят. Тогда уже будет не два, а три года. А каково ему придется из-за тебя? Могут из ментовки выгнать. А он тебе добро сделал! Так не будь же поганью...»

Санька поднял голову и увидел, как Влад, махая рукой, звал его к такси. По дороге старшина нервничал, непрерывно повторял:

— Ну все, опоздали, опоздали!

Таксист гнал машину на предельно возможной скорости и, поддавшись уговорам, пролетал под запрещающие сигналы светофоров. Через пятнадцать минут такси резко затормозило у здания аэропорта. Вбежав в фойе, они услышали объявление:

— Опаздывающих на рейс номер 876, вылетающих на Тулу, просим пройти к выходу номер один.

— Успели, — облегченно вздохнул Влад.

После досмотра они прошли в «накопитель».

— Ну что, со всеми попрощался? — спросил он Саньку.

— Да, только вот с дедом... Но он далеко, на кордоне живет, у озера, недалеко от Миасса.

Слабость, которую Влад почувствовал еще в дороге, еще больше усилилась. Его клонило ко сну.

— Слушай, Санек, чего-то худо мне. Вареный я какой-то, — вяло произнес он.

Санька подозрительно посмотрел на него. Влад встряхнул головой и протер глаза.

— Не надо было вам кофе пить, — проговорил Санька.

— Это почему же? Наоборот, кофеек сон отгоняет. Или ты что-то знаешь? — пристально взглянув на Саньку, спросил Влад.

— Понимаете... — Санька замялся. — Я... ну, в общем, в приемнике одна дежурная пообещала, что поможет мне сбежать, если я с ней... Ну, короче пересплю.

— Ну, бля... лахудра... — Влад злобно и грязно выругался. — А чего ты не сбежал-то? — резко спросил он.

— Подлянку вам не хотел делать...

— Ну, где там опоздавшие на Тулу? — спросила девушка в форменном пальто с рацией. — Автобус подошел, пойдемте, — пригласила она Влада с Санькой.

Они взбежали по трапу. Самолет вырулил на взлетную полосу и, набрав скорость, оторвался от земли.

Санька прижался к иллюминатору, вглядываясь в оставшийся внизу город своего детства. «Да, не скоро я сюда вернусь», — подумал он и, откинувшись в кресле, закрыл глаза.

Через несколько часов полета и тряски в автобусе Влад с Санькой шагали по раскисшей от грязи дороге, мимо небольших домов рабочего поселка Первомайский.

— Влад Алексеевич, может еще погуляем? — замедляя шаг, спросил Санька. — А то опять за забор, снова режим... Я от него в приемнике чуть с ума не сошел.

— Нет, Санька, пора! Уже вечер. Не успеешь, тогда твой срок начнется с завтрашнего дня.

— Я бы еще годика два погулял до армейки, — не унимался он.

— Конечно, ты бы вообще «спецуху» заочно прошел, — рассмеялся Влад.

Они шли по тропинке к проходной спецучилища, стоявшего на окраине поселка. Там у Саньки вывернули все карманы. Мрачный заместитель начальника по режиму, просмотрев личное дело подростка, сказал старшине:

— Веди его к врачу, да поторопись, а то он уже собирается домой.

Врач обмерил грудь Саньки.

— Вдохни, ого, здоровый! За что это тебя, уралец? — спросил он, протягивая силомер, — только не говори «ни за что!» Все вы «ни за что» тут.

— Ого, — удивленно протянул врач, увидев зашкалившую стрелку силомера.

— Так за что тебя?

— Столб на дороге тоже виноват, когда в него врежутся, — оторвавшись от бумаг сказал Влад и добавил, — или деревья переходят дорогу не там, где надо.

— Ого, да у тебя заступник! — рассмеялся доктор и попросил:

— Трусы сними. Повернись. Наклонись, можешь одеваться.

Окончив осмотр, врач сделал запись в личном деле: «Годен».

— Ведите его на проходную, — сказал он Владу. На проходной Санька еле сдерживал себя: «Сейчас он уйдет, и оборвется последняя ниточка с домом», — с тоской подумал он, взглянув на Влада.

— Держись, Санька! Если захочешь, напиши, хотя у пацанов есть закон «в падлу пацану писать менту». Решай сам. Мне пора.

Санька протянул руку с выставленным вперед большим пальцем. Влад хлопнул по ладони и крепко сжал ее. Подросток грустно улыбнулся. На душе у Влада тоже было тоскливо. Он повернулся и медленно пошел к выходу. Санька, едва сдерживая слезы, посмотрел вслед Владу Алексеевичу и отвернулся...


В изоляторе Санька сидел уже трое суток. Тоска хватала его за горло, он беззвучно плакал, сидя на нарах. Находясь в одиночестве, он все чаще и чаще думал о доме, и эти мысли подталкивали его к побегу. Но он понимал, что из этой клетки уже не вырваться. К нему заглядывал дежурный, и три раза в день приносили поесть. И когда Санька интересовался, как тут жизнь, то дневальные неопределенно отвечали: «Выйдешь — узнаешь.»

Чужаки

После завтрака, когда дневальный забрал посуду, Санька стал детально обдумывать свой побег. Неожиданно щеколда со скрипом отошла, и дверь изолятора открылась.

— Выходи! — приказал дежурный, задохнувшись мучавшим его кашлем.

Санька вышел, щурясь от яркого света. Откашлявшись, дежурный прохрипел:

— Иди в отряд. Сухарик тебя проводит.

Санька поправил новую черную робу и пошел вслед за дневальным, пацаном с уродливым глазом, от которого вниз по щеке шел шрам. Новые «кирзачи» громко поскрипывали.

— Как житуха здесь? — спросил его Санька.

— Поживешь — узнаешь, — усмехнулся дневальный. — Только запомни: у нас «в законе» воры, так что все с их разрешения — побалдеть, наколки, побег, стыкаться тоже. Вор входит в «толчок», ты сделал, не сделал — выходи. В столовой все хорошее ворам. Ты садишься после них. Короче, все в «спецухе» через воров.

— А эти... ну, администрация?

— Менты, что ли? — переспросил Сухарик. — Они же не будут ссориться с ворами. Им ведь порядок нужен, показуха в работе и учебе. Вот смотри, — он указал рукой на планшеты с какими-то таблицами и графиками.

— А что это? — удивленно спросил Санька.

— Каждый пацан набирает очки. Чтобы выйти отсюда, надо набрать три тысячи шестьсот очков, — подробно разъяснил дневальный.

— А сколько набирают в день?

— В день где-то двенадцать очков получается. Будешь помогать ментам, будет больше.

— А я что на «шоху» похож?

Сухарик внимательно посмотрел на Саньку.

— По тебе не скажешь. Входи, твоя группа здесь.

В классе, куда вошел Санька, шел урок. Учительница, стоя у доски, пыталась объяснить задание. Но ее мало кто слушал. Ученики были заняты своими делами: одни играли в карты, некоторые спали. На задней парте черноволосому, похожему на цыгана подростку делали наколку.

— Новенький? Проходи на свободное место, — сказала учительница, отходя от доски.

Идя по проходу, Санька чувствовал, как пацаны его буравят взглядами.

— Откуда? — доносилось до него из разных концов класса.

— Из Челябинска, — буркнул Санька и сел на свободное место рядом с парнем с заячьей губой.

— Как зовут? — спросил он, с нескрываемым интересом разглядывая нового соседа.

— Санька.

— Курево, деньги есть?

— Нет, взяли все в кондее.

— Меня Тучком зовут, а у тебя какая «погремушка»?

— Чего? — не понял Санька.

— Ну, кличка, погоняло?

— Нету.

— Ничего, будет, — уверенно сказал Тучок.

Прозвенел звонок. К Санькиной парте подошли трое.

— Тучок, свали. — небрежно бросил один из них.

— Ну, че ты. Михей? — он нехотя выбрался из-за парты.

— Держи, чтобы поноса не было, — протянул Саньке руку Михей.

— Понос — не запор, жопу не порвет, — с готовностью ответил Санька, зная этот «прикол».

— Наблатыкался, — усмехнулся Михей и спросил, — биться будешь?

— Буду, — ответил Санька.

— А с двумя стыкаться будешь? — ехидно спросил Михей.

— Буду.

— А с отрядом? — упорствовал Михей.

— Все равно не покалечите, — не сдавался Санек.

— Зовите Бизона, — приказал Михей.

К ним подошел здоровенный парень с прилизанными волосами. У него было круглое лицо, нос картошкой. Он смешно выпячивал нижнюю губу. Когда в класс поступал новенький, его всегда звали, чтобы заломить новичка. Бизон сел напротив Сашки. Руки их сцепились и замерли неподвижно. Парни пристально глядели в глаза друг друга. Через минуту рука Бизона ослабла, и Санька припечатал ее к шершавой поверхности парты. Разочарованный поражением Бизона, Михей на минуту задумался, а потом выкрикнул:

— Где Хитрик? Зовите его!

Двое пацанов выбежали из класса и через пару минут вбежали со словами:

— Идет!

В класс вошел парень высокого роста. Он хмуро посмотрел на собравшихся, потер свой сломанный нос и вразвалочку подошел к парте. Потом, хитро прищурившись, взглянул на Саньку, сел напротив него и выставил вперед свою длинную руку. Вновь начался поединок. Пацаны шумели, подбадривая Хитрика. У Саньки от напряжения на лбу выступил пот и все-таки он завалил его руку. Только Кирпич, парень с угреватым красным лицом, которого позвали из другого отряда, сумел победить уже изрядно уставшего Саньку.

— Ништяк, — добродушно похлопав его по плечу, произнес Михей. — Спорт — наш друг, и мы его не трогаем. — Потом серьезным тоном добавил: — Я вор на группе. Есть еще Цезарь, он на отряде, а по училищу — Хубан, запомни. Первым никуда не суйся, тормозишь — пень. Воры всегда впереди. Они первыми садятся в столовой. У нас есть вафловские отколотые стаканы, ложки и чашки с крестом, понял? Если вор идет, ты его должен пропустить, встать у стенки. Дошло, Уралец?!

— Въехал, — небрежно ответил Санька.

— Пацаны, пошли жрать, — громко крикнул кто-то, открыв дверь класса.

В столовой Санька сел вместе с Михеем. Когда перед ним поставили чашку с супом, он недовольно сморщился, увидев дольку лука.

— Глиста, почему не процедил? — злобно спросил Михей. — Замени, и махом.

— Пять сек, — и Глиста, схватив миску с супом, поспешил на раздачу. Вскоре он вернулся с другой миской.

— В поряде, — удовлетворенно произнес Михей, помешав ложкой суп.

Санька посмотрел на плохо вымытую ложку и с неохотой стал есть суп. Он невольно подумал: «На фига я сюда попал? Ведь не творил ничего».

Через несколько минут раздалась команда дежурного воспитателя:

— Закончить обед! Встать! Строиться!

Пацаны построились.

— Шагом арш...!

Немного замешкавшись, Санька вдруг получил резкий удар в спину.

— Ты че, Уралец, тормозишь? — раздраженно сказал кто-то сзади.

Он резко обернулся и замахнулся на подростка. Тот ловко отскочил в сторону.

— Ты че, офигел что ли, на «стариков» наезды? — вытаращив глаза, с презрением произнес он.

— Отставить! — раздалась команда дежурного воспитателя.

Санька занял свое место в строю.

— Шагом арш!

— Ну, сука, ты сегодня получишь, — не унимался идущий сзади пацан.

После получасовой строевой подготовки удовлетворенный хорошим прохождением воспитатель распустил ребят.

Пацаны небольшими группами стали расходиться. Санька, потоптавшись на месте, двинулся к лавочке. Он сел, опустив скованные в замок руки. К нему подошел незнакомый парень.

— Здорово, земеля. Меня зовут Рустам. Я из Миасса.

— Привет, — улыбнулся Санек земляку.

— Ну как, оклемался или домой тянет?

— Не спится, — с грустью выдавил Сашка, — ты-то уже сколько здесь?

— Полгода. Я вот что, Санек. Ты зря на «стариков» тянешь. Казбек, ну, тот который в строю, уже вложил тебя Михею. Он теперь тебя чморить станет, не сам, конечно, через чуханов станет наезжать. Так что жди подлянки. Еще с отрядом дело, будешь иметь.

— Штаны одолжи, — попросил вдруг Санька.

— Не въехал, — удивленно произнес Рустам.

— Да я в свои уже от страха наложил, чуешь?

— Зря ты понтуешься, земеля. Я ведь не со зла. Я к тебе с поддержкой.

— Ладно, Рустам, все в порядке, отобьюсь, — Санька похлопал его по плечу.

— Ты запомни, земеля. — сказал, вставая, Рустам, — если твое дело верняк, то мы встанем, челябинцы есть. В обидку не дадим.


После поверки подростки готовились ко сну и оживленно переговаривались, расправляя двухъярусные кровати. То тут, то там слышался смех вперемешку с матом. Тучок расправлял стоявшую отдельно от других кровать «вора». Расчесывая мокрые волосы, к нему подошел Михей.

— Подушку взбей, чтобы, как баба, была нежная, — приказал он.

Когда Тучок исполнил его приказание, Михей повалился на постель.

Увидев довольную улыбку «вора», пацан попросил:

— Михей, «подними», не хочу быть «чуханом».

— Есть мыло? — спросил Михей.

Тучок убежал и вскоре вернулся с небольшим куском.

— Ну, теперь жри, — усмехнувшись сказал Михей.

Тучок начал жевать, но через мгновение у него все полезло обратно. Наблюдая за пацаном, Михей долго и надрывно смеялся. Потом, приподнявшись на кровати, пнул его под задницу и сказал:

— Живи чуханом.

— Кто сегодня не наелся в столовой? — спросил у Казбека Михей.

— Телок. Он добавку канючил у Глисты. Привести?

К Михею подвели конопатого подростка. Шуруп протянул ему намазанный гуталином хлеб. Телок со слезами на глазах, морщась и давясь, начал медленно жевать его. Окружившие его подростки хохотали, отпуская разные шуточки.

— Отбой, — послышался вдруг голос дежурного воспитателя и тут же погас свет.

Все разбежались по своим кроватям.

— Майка! — шепотом позвал «вор».

— Михей, я не хочу, — послышался плаксивый голос.

— Иди сюда, паскуда.

Подросток медленно подошел к кровати Михея. Он поднял одеяло, и Майка залез к нему в постель.

Санька долго не мог уснуть, ворочался с бока на бок и как только закрывал глаза, перед ним возникало заплаканное лицо матери. Санек открыл глаза и тупо уставился в панцирную сетку над головой. Справа от него откашливался в постели Телок. Кровать Михея размеренно скрипела. Санька с силой сжал зубы до скрипа. Выдохнув, он прошептал:

— Господи, помоги мне вырваться отсюда.

Через некоторое время Майка, натягивая на ходу трусы, перебежал к своей кровати. В спальне наконец воцарилась тишина, и вскоре Санька забылся в беспокойном сне.

Утром он стоял у раковины и холодной водой мыл грудь. Посмотрев на себя в зеркало, он направился к Двери, где столкнулся плечом со старшаком по прозвищу Сим-Сим. Санькино полотенце упало на пол, и Сим-Сим придавил его сапогом.

— Ты че, тормозной, в шары долбишься? К стенке, — скомандовал он.

— Ну, урод, будь ты на воле, умылся бы соплями, — огрызнулся Санька.

— Ты че, дергаешься, падла, — не унимался старшак.

Санька замахнулся на него. Сим-Сим шарахнулся в сторону.

— Ну, все, Уралец, — прошипел он, уходя.

— Да пошел ты в пень! — пренебрежительно сплюнул Санька.

Дежурный поставил перед ним миску с супом, в которой плавали три дохлые мухи.

— Зефир, ты че принес? — еле сдерживая себя, спросил он.

— Жратва твоя. Что, не вкусно? — Зефир посмотрел на Михея, с ехидной улыбкой уткнувшегося в тарелку.

— А ты попробуй, — и Санька выплеснул горячий суп прямо ему в лицо:

Зефир взвыл от боли и выронил поднос.

— Ну, сучара, запомню, — процедил он сквозь зубы, стирая с лица прилипшую крупу.

Услышав шум, к ним подошел дежурный воспитатель.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— Да я споткнулся, Филипп Иванович, — как ни в чем не бывало произнес Зефир.

Закинув руки за голову, Санька лежал на кровати и смотрел в одну точку.

— Уралец, тебя в толчок зовут, — позвал его дневальный.

Санька поднялся и, надев тапочки, вышел в коридор.

— Земеля, — окликнул его Рустам.

Санька подошел к нему и нагнулся над кроватью. Рустам поднял голову и тихо прошептал:

— Только на задницу не садись и за стенку не держись: тогда вообще опустят.

Войдя в туалет, Санек остановился. У окна стоял Михей. Зефир прятал ногой за ведро кусок мыла. С унитаза поднялся Цезарь — «вор» на отряде, и, подойдя к Саньке, с вызовом произнес:

— Ты, говорят, наши законы не уважаешь, нарывы на старшаков...

Санька спокойно разглядывал покрытое угрями лицо Цезаря.

— Смотри, он спокоен, как апач, — усмехнувшись, произнес Цезарь. — Зефир, давай.

Зефир подошел к Саньке сбоку и плюнул ему в лицо. Санька рукой вытер лицо.

— Ну, что вкусно, сучара? — ехидно спросил Зефир.

Санька резко выбросил вперед кулак. Зефир сразу осел и застонал. Стоявшие у окна подростки встали в стойку и Санька пошел на них со сжатыми кулаками. Вдруг он поскользнулся и рухнул на пол. «Только не на задницу», — подумал он.

Лежа на полу, Санька почувствовал удар в бок, потом еще один. Его тело пронзила острая боль. Он попытался подняться, но рука скользнула по полу, и он снова упал.

«Козлы, пол намылили», — пронеслась в голове мысль.

Ему нанесли еще несколько ударов. Он сжался в комок и закрыл руками лицо.

— Получи, падла! — слышалось ему.

Удары сыпались на него один за другим.

— Ладно, кончайте, — бросил Цезарь, — а ты, сучара, вставай!

Санька тяжело поднялся. В глазах было мутно. Все тело ныло.

— Ну, как, нахватал звездей? — рассмеялся Цезарь и с размаху ударил его по лицу.

Падая,он подумал: «Только бы за стенку не схватиться». Оттолкнувшись от нее спиной, он сумел встать на ноги.

— Это тебе добавка, — сказал Цезарь. — Считай, Уралец, что прошел «прописку», но законы уважай.

Потом он повернулся к Зефиру и приказал:

— А ты здесь все уберешь!

— А че я-то? Пусть он и драит.

— Ты его не смог опустить, так что «толчок» — твой! — отрезал Цезарь и вышел с парнями из туалета.

Санька подошел к умывальнику и посмотрел на себя в зеркало. Под глазом появилась опухоль.

— Козлы вонючие, гады, — с ненавистью прошептал он.

Ополоснув лицо, Санек, пошатываясь, побрел к постели. Добравшись до нее, он, как подкошенный, рухнул на кровать и укрылся одеялом с головой. Все тело ломило от боли. Душу обжигала ненависть. Рустам поднял голову, посмотрел в его сторону и, тяжело вздохнув, отвернулся.

После линейки Санькин отряд отправили на уборку территории, и пацаны, разбившись на группы, разошлись по участкам. Санька, Рустам и еще двое пацанов убирали около спального корпуса. Утро стояло теплое и солнечное, работалось в охотку, и Санькина группа уже заканчивала уборку, когда раздалась команда Пончика, воспитателя, прозванного так за свою полноту:

— Уборка закончена! Свободное время.

— Ого, Уралец! — рассмеялся Чурбак, подходя к Саньке, — ну, и фингал у тебя!

— Че, нравится? Могу подарить, — холодно заметил Санька.

— На фиг, — прищуривая правый глаз, произнес Чурбак, — я же не тормоз, — и, вытащив козявку из носа, засунул ее в рот.

— Сань, держи. — Масленок протянул ему пятачок, опускаясь рядом с ним на корточки.

— Да уже не надо, — возвращая пятачок, сказал Санька, приглядываясь к Масленку, вечно грустному мальчишке с синими глазами, обрамленными мохнатыми ресницами.

Мальчишка облизал свои тонкие губы.

— Смотри, классный прыжок! — закричал Дубовой, долговязый парень в очках.

Пацаны посмотрели на вышку, откуда с парашютами прыгали воспитанники первого отряда.

— Сань, а ты бы смог спрыгнуть? — спросил Масленок.

— Не знаю, наверное, смог бы, — неуверенно ответил Санька.

— А я бы точно прыгнул. Хорошо было бы, если бы поднялся ветер и отнес меня за забор, на волю, — и Масленок испытующе посмотрел на Саньку.

— Ну, ладно... пойду я в качковый зал... — сказал Санька, поднимаясь.

— А можно я с тобой? — спросил Масленок, и глаза его загорелись.

— Ну, пошли. Тебя вообще-то как зовут? Только по-нормальному?

— Тимур. — Разговаривая, они подошли к спортзалу.

— О, Санек, здорово, — пожал ему руку физрук. — Что, махался уже?

— Привет, Сань, — кивнул ему сержант, надевая гимнастерку. Посмотрев на его разбитое лицо, спросил:

— У тебя что, проблемы? Может, помочь?

— Да не надо, Ярослав. Это мое дело. Я сам их обую.

— Ну, лады. Держи, — сказал он и протянул четыре сигареты.

Санька разделся и пошел в зал, где занимались парни из «спецухи» и солдаты.


Отряд склонился над верстаками в мастерских. Сегодня по заданию они обрабатывали молотки, зажав в тиски, напильниками доводили до формы. Мастер прохаживался вдоль верстаков, наблюдая за работой подростков. Он подошел к первому столу, за которым работал Санька. От мастера несло перегаром.

— Молодец, хорошо, — отметил он Санькину работу.

— Уралец! На свиданку, — послышался голос дежурного.

Санька скинул халат и пошел к выходу, но его догнал Михей.

— Уралец! Подгонишь бабки, понял? — сказал он.

— Сколько?

— Червонец, — отрезал подвыпивший Михей.

Дописав заявление на свидание, Санька пошел к дежурным.

— Вон Вальцов стоит, иди подпиши у него, — сказал ему дежурный по режиму.

— А который Вальцов?

— Ну ты, паря, даешь! Начальство в лицо надо знать. Вон, видишь у стендов подполковник стоит? Это и есть директор.

Санька подошел к нему и протянул заявление. Быстро пробежав его глазами, директор сказал:

— Разрешаю, но только на тридцать минут. Вообще-то у нас свидания через три месяца. Но к тебе издалека приехали.

Прислонив заявление к планшету, он поставил свою визу.

— Пахомыч, — подозвал он дежурного, — проводи парня и объясни ему все. А попозже его воспитатель подойдет.

По дороге к проходной Пахомыч наставлял Саньку:

— Говори, что живешь нормально, кормят хорошо, ходишь в кино, баню, понял?

— Да, — с готовностью буркнул Санька.

На проходной увидев мать и брата он бросился к ним. Мать заплакала, обняв сына и приглаживая ежик на его голове. Они прошли к комнате свиданий. Мать захлопотала над столом.

— Ну как, братан? — спросил Борис, усаживаясь на лавку.

— Нормально, отобьемся, — улыбнулся ему Санька.

— Садитесь, поешьте, — пригласила мать сыновей.

Они сели. Борис разрезал дыню.

В комнату вошел Санькин воспитатель Пончик и сел поодаль, наблюдая за ними.

— Как дома, как батя, Антошка? — спросил Санька.

От рассказов матери на душе у него потеплело, накрыло теплой волной радости.

Уловив момент, когда Пончик отвернулся, Санька пальцами сделал знак Борису: «Нужны деньги!»

Брат ответил кивком. В глазах стоял вопрос: «сколько?»

Мать поняла этот немой диалог и, отрезав ломтик дыни, подошла к Пончику:

— Угощайтесь.

Он поначалу отнекивался, но все же взял дыню.

— Как он себя ведет? — поинтересовалась мать.

— Нормально, пока только привыкает.

Воспользовавшись моментом, Санька прошептал:

— Борь, надо полтинник на житуху.

— У меня только четвертак.

— Давай, только положи под семечки, в дыню.

Мать подошла к Саньке и прижала к себе его голову. Так они и сидели, обнявшись, пока к ним не подошел Пончик:

— Пора, время истекло. Вы попрощайтесь, а я пока посмотрю передачу. Извините, порядок такой.

Мать поцеловала Саньку.

— Пиши, сынок.

Борис обнял брата:

— Держись, браток.

— Ну что, пошли? — позвал Пончик.

Санька взял передачу и пошел следом за ним, потом еще раз оглянулся и помахал рукой. Борька обнял мать. Она стояла, уткнувшись ему в плечо, и утирала слезы. Санька в последний раз посмотрел на них. В его глазах были боль и грусть.

— Ну и повезло тебе, Уралец, — сказал Пончик, извлекая шоколадку из Санькиного кармана. — Не возражаешь? — улыбаясь, спросил он.

— Да что вы? Кушайте на здоровье, — с наигранной беспечностью сказал Санька.

Санька пошел в мастерскую, на ходу пряча деньги в потайное место. Увидев его, пацаны кинулись навстречу, но их опередил Михей.

— Ша! Голодяги! — сказал он властным тоном, взяв дыню и горсть конфет. Затем в упор взглянул на Саньку и спросил:

— Взял?

— Нет.

— А че?

— Да Пончик все время рядом был, — он кивнул головой в сторону воспитателя, который сидел с мастером в «бендежке» перед распечатанной бутылкой водки.

Пацаны тут же расхватали конфеты и яблоки. Санька подошел к Тимуру, одиноко стоявшему с напильником у верстка, и засунул ему в карман маленькую шоколадку:

— Это тебе, Тим!


Чуть ли не пол-училища собралось на стадионе, где проводился футбольный матч между спецучилищем и воинской частью, соседями по территории. «Спецуха» проигрывала со счетом 1 : 2. Санька «болел» вместе со всеми. К нему подсел Тимка:

— Я тут письмо...

— Подожди, Тим, — отмахнулся от него Санька, напряженно следя за игрой.

— Уралец, выходи! — крикнул ему ковылявший по полю Цезарь.

Тимка поднялся и пошел со стадиона.

Санька выбежал на поле и. получив мяч, стал прорываться к воротам солдат. Сделав обманный маневр, он обвел защитника и вышел на ворота.

— Угол держи, Силан! — прокричал Ярослав вратарю.

Санька сильным ударом послал мяч в ворота, сравняв счет.

Его обнимали, висли у него на шее.

— Пацаны! — вдруг закричал кто-то. — Масленок в колодец залез! Валец зовет!

Всех со стадиона словно ветром сдуло. Запыхавшись, подростки остановились у раскрытого колодца, рядом с забором. У отброшенного в сторону люка стояли директор с воспитателями.

— Вытащите его, — приказал он Хубану.

Несколько самых худощавых пацанов скрылись в колодце

— Помогите, я задыхаюсь, — донесся из дыры слабый голос Тимура.

— Руку давай. Да нет, лучше за ноги... — слышалось из колодца.

Минут через пять из отверстия появились пацаны вместе с Тимкой. Директор отозвал в сторону Хубана.

— Воспитай его! — резко сказал он и, повернувшись, пошел вместе с воспитателями в «контору».

До Саньки донеслось:

— Пора его в психушку.

Грязный и мокрый Тимка стоял на краю колодца, затравленно глядя на пацанов.

— Встань раком и вытяни шею, — грубо приказал ему Хубан

К Тимуру подходили пацаны и сложенными пальцами били его по шее. И тот, не выдержав, упал.

— Все равно убегу, — сквозь слезы шептал он

Его подняли, и Казбек замахнулся для очередного удара. Санька перехватил его руку.

— Кончайте, он уже свое получил!

— Че за заморочки, Уралец! — надвинулся на него Хубан.

— Изуродуешь, тебя Валец отпихает, — пристально взглянув на Хубана сказал Санька.

Чужаки

— Ты, козел молодой, не обученный, — и Хубан ударил Саньку в грудь.

Санька устоял. Было видно, как у него заиграли скулы.

— Кончай, Хубан, — сказал подошедший Рустам, — не тронь земелю. Уральцы!

Из строя вышло несколько парней Хубан в замешательстве оглядел их

— Твоя взяла. Уралец, но теперь ходи и оглядывайся, я тебя умою, — он зло сплюнул и пошел к стадиону.

За ним заковылял Цезарь. Санька поднял Тимку и вместе с Рустамом повели его в корпус. Следом за ними потянулись пацаны

— Эх ты, Тимка! — вздохнул Санька

— У меня мать умерла, Саня. И Людка одна осталась, — в глазах пацана стояли слезы.


Санька проснулся, почувствовав, что к нему кто-то приближается. Интуиция не подвела его и на этот раз. И все-таки ведро воды обрушилось на него, словно водопад. Отфыркиваясь, Санька резко соскочил с койки и увидел бегущего с ведром Казбека. Сняв одеяло и простынь, он перевернул матрац и лег на сухое.

«Ну, падлы, значит начали! — подумал он. — Хорошо, еще посмотрим, чья возьмет!»

До него вдруг донесся чей-то шепот. Оглядевшись, он увидел, как двое пацанов склонились над спящим. Внезапно зажглась спичка, и пацаны пулей метнулись на свои места. С кровати с истошным криком спрыгнул подросток в горящих трусах и побежал по коридору. Санька по голосу узнал Тимку и бросился ему навстречу. Сбив его с ног, он набросил на его тело сырое одеяло, сорванное с кровати. Проснувшись, пацаны сгрудились над кричащим пареньком.

Услышав шум, в спальню вбежал Пончик.

— Что случилось? — крикнул он и, откинув одеяло, увидел тлеющие трусы и красные ягодицы Тимки.

— Кто это сделал? Кто?! — заорал он. — Построиться!

Проходя мимо строя, он бил подростков кулаком в живот.

— Кто?! Признавайтесь, гавнюки! — шипел Пончик.

Подростки молчали.

— Ну и натворили вы дел! — не унимался он. — Конец вам пришел.

Остановив взгляд на Саньке, он приказал:

— Оленик, оденься и помоги отвезти Маслякова в санчасть. Остальные спать.

Вернувшись из санчасти, Санька зашел в туалет и увидел Казбека, занимавшегося онанизмом. Он неслышно подкрался к нему.

— Ну че, спустил? — рявкнул он ему в самое ухо.

Испугавшись, Казбек прижался к стенке. Глаза его забегали.

— Кто поджег Масленка? — взяв Казбека за грудки, спросил Санька.

— Ты че, упал? Я не знаю, — вырываясь, ответил тот.

— Не знаешь, пидор? Не знаешь? — Саня с силой оттолкнул его.

Казбек упал. Из-под него вырвалось ведро и покатилось по полу. Казбек руками стал закрывать лицо.

— Что ты «крошишься»? Я о твою рожу руки марать не буду.

— Уралец, Санек, это не я! — канючил Казбек.

Санька схватил его за шею и ударил в живот. Казбек скрючился от боли. Санька окунул его голову в унитаз и спустил воду.

— Кто? Говори! Повторить, ишак? — требовал Санька.

— Не надо, — задыхаясь, прохрипел Казбек. — Это Михей с Шурупом, — и он бросил на Саньку трусливый взгляд.

— Живи, мразь, — сквозь зубы процедил Санька и оттолкнул Казбека.


Склонившись над металлическим чайником, Санька припаивал к нему отвалившийся носик. Отложив паяльник, он критически оглядел свою работу и пошел в «бендежку» к мастеру. Там за наполовину початой бутылкой «Портвейна» сидели Пончик, Михей и мастер Иван Матвеевич.

— Все готово, — сказал Санька, подавая чайник. Мастер внимательно осмотрел его, потрогал пальцем припаянный носик, затем поднес чайник под струю воды.

— Вроде не течет. Молоток, Оленик, — похвалил он. — Хочешь винца?

— Да нет.

— А че? Завязал? — ухмыльнулся Михей.

— Меня вино любит, — в тон ему ответил Санька.

— Ну вот и пей, — наливая в стакан, произнес мастер.

— Да вот я его не люблю.

— Ладно... отдыхай, — буркнул мастер, махнув рукой. Выйдя из «бендежки», Санька подошел к вешалке, где висели длинные полотенца, ухватился за нее и подтянулся. Не выдержав, она рухнула на пол вместе с ним. На шум выскочил воспитатель и ударил Саньку по лицу. Он вскочил и бросился на Пончика.

— Будь ты на воле, алкофан, я бы тебя уронил! — задыхаясь от злобы, произнес Санька.

— Чего, чего? — прохрипел Пончик. — Ах ты, гавнюк! — он замахнулся, но Санька ловко увернулся и встал в стойку.

В коридор сбежались пацаны. Одни держали в руках молотки, другие — тяжелые ножницы по металлу.

— Вы что, пацаны? Это что, бунт? — дрогнувшим голосом пробормотал Пончик, отступая к «бендежке».

— Бей ментов, — прокричал кто-то.

Из «бендежки» выскочил мастер и с остекленевшими глазами бросился к телефону. Пацаны преградили ему дорогу и сбросили аппарат на пол. Мастер стоял в нерешительности.

— В побег! Уходим! — неожиданно крикнул один из пацанов и рванулся к двери.

Остальные бросились следом за ним, быстро сокращая расстояние до забора и проходной.

Весть о побеге разнеслась по училищу в считанные минуты. Пацаны, обгоняя друг друга, бежали к проходной. Вместе с ними хромал парень на костылях. Дежурные воспитатели и «воры» палками останавливали ребят. У хромого отобрали костыли и начали его ими бить. Кто-то из пацанов упал на бордюр, и на побеленном кирпиче появилась кровь.

Одна из многочисленных групп ребят прорывалась к проходной. Санька, находившийся среди них, краем глаза увидел хромого подростка, с трудом пытавшегося подняться, и занесенную над ним палку. Он бросился к пацану и закрыл его от удара своим телом.

«Воры» с дежурными гнали беглецов на плац, окружив их и не давая прорваться.

На плац на скорости влетел «Уазик» и резко притормозил. Из него выскочил директор и побежал к окруженной толпе подростков. Фуражка слетела с его головы, и ветер погнал ее по земле. Подбежав, он прорычал:

— Строиться, ублюдки! Кому сказал!

— Построились, вафлы. Вы че, совсем нюх потеряли? — кричали «воры».

— Строиться по отрядам! — орали воспитатели.

Угрюмые, в крови подростки стали строиться. Директор одернул китель и, застегивая его на все пуговицы, пошел вдоль строя, вглядываясь в озлобленные глаза пацанов. Отойдя от строя, он вдруг развернулся и, вложив в голос всю мощь, взревел:

— Вы еще об этом пожалеете, ублюдки! Я вам устрою...

Пацанов после усиленной строевой подготовки, разборок в кабинете директора отправили в баню. На голых телах многих из них были видны синие кровоподтеки, рубцы.

К Емеле, печальному на вид мальчишке, подошел 3ефир и отобрал у него новые трусы.

— Отдай, — начал просить пацан.

— Верни, Зефир, — раздался за его спиной спокойный, твердый голос.

Он резко обернулся. Перед ним стоял Санька и вытирал голову.

— Слушай, Уралец, ты снова тянешь на старшаков, — сжав кулаки, проговорил Зефир. — Ты думаешь, если Михей в «кондее» сидит, то можно права качать?!

Он не успел договорить. Сильный удар свалил его на пол. Зефир поднялся и, прикрывая рукой челюсть, прошипел:

— Все, паскуда, хана тебе...

Когда он выскочил из душевой, к Сане подошли пацаны.

— Ты, Санек, прям, как гладиатор, — с восхищением произнес один из них.

— Да, пацаны, мы, действительно, как гладиаторы. У нас вытравляют душу, заставляя драться друг с другом, ментам на потеху. И таких, как Зефир, Шуруп и всякая мразь, уже поставили на колени, чтобы они, как сторожевые псы, охраняли нас. Только на псов они не похожи. Шакалы они.


Рустам где-то раздобыл гитару и пацаны, кто был в наряде, собрались в спальне послушать его тоскливые песни о воле, о доме, о тех, кто ждет. Санька, дослушав песню «Гимн малолеток», подошел к нему и попросил гитару. К удивлению собравшихся ребят он, быстро поворачивая колки, подстроил инструмент, потом поставил аккорд. Пацаны притихли в ожидании.


...И в бою «кто сильней!» он знал лишь свои кулаки.

Здесь «ломали» живых детей, сжав свободу в тиски.

Затянули петлей, скрутив по рукам и ногам,

Заставляя закон учить и читать по слогам.


Пацаны, которые возвращались из кино, не досмотрев скучную картину, услышав слова песни подходили ближе к Саньке и останавливались, как вкопанные.


Сквозь решетки окна глядел он на призрачный свет.

Он боялся звезду убить, может, скорый рассвет.

Словно в сердце вошло стекло и заныло в груди.

Сквозь колючую сеть прошел, сквозь конвоя ряды...


В спальню влетел Казбек:

— Где Уралец? Его Цезарь зовет в бытовку.

Санька допел куплет и встал, отложив гитару. Рустам пытался удержать его, положив руку на плечо, но тот сбросил ее.

— Не надо... не стоит, это мое дело...

— Тогда возьми, — Рустам разжал ладонь, и Санька увидел лежавший на ней кастет.

— Нет, я сам! — сказал он и пошел в бытовку.

Войдя, он увидел Цезаря, оседлавшего стул и щелкавшего ногтями по зубам. Возле него разместился Михей. За спиной Саньки встали Казбек и Шуруп.

— Что же ты, Уралец, — вызывающе начал Цезарь, — не хочешь жить по нашим законам, не уважаешь «воров», мочишь «старшаков»?! Это же беспредел, анархия. А мы анархию не уважаем.

Он отодвинул стул и, оскалив зубы, подошел к Саньке. Шуруп с Казбеком схватили его за руки и Цезарь ударил его в солнечное сплетение. Ожидая удара, Санька напряг пресс, оттолкнулся от державших его парней и ногами ударил Цезаря в лицо. Тот отлетел, сметая на своем пути стулья. Санек пригнулся и, подставив подножку, бросил через бедро Казбека, а правой рукой нанес удар Шурупу, мешком рухнувшему в угол. Заметив, что на него надвигается Михей, Санька подпрыгнул и выбросил ногу, впечатав ее в его лицо. Коротким ударом в челюсть он встретил Цезаря. Почувствовав на себе чьи-то руки, обхватившие его сзади, Санька резко откинул голову назад и ударил затылком. Шуруп взвыл от боли и зажал нос, останавливая хлынувшую кровь. Подлетевший Казбек наотмашь полоснул Саньку заточкой. Тот попытался отскочить, но лезвие успело чиркнуть по майке, оставив на ней алую полоску. Перехватив руку Казбека, Санька загнул внутрь его кисть и резко надавил на нее. Казбек вскрикнул от боли и выронил заточку. Санька огляделся вокруг и, зажав рукой кровавую рану, вышел из бытовки. В его глазах уже угасал звериный блеск. Пройдя мимо столпившихся пацанов, он сел на свою кровать.

Сквозь толпу протиснулся Рустам.

— Сильно резанули? — с участием спросил он.

— Да нет, слегка, — поморщился Санек. — Сигареты есть? Закури.

Рустам закурил, затем, стряхнув пепел на ладонь, потер им рану.

Чужаки

Кто-то из подростков тоже закурил, чтобы получилось побольше пепла. Саньке протянули чистую майку.

— Рустам, выйдем, — надев ее, произнес он.

Они вышли из корпуса. За ними увязалось несколько парней.

— Назад, пацаны, в спальню. Емеля, останься, — сказал Санька.

Когда все ушли, он долго стоял, задумавшись, а потом обреченно произнес:

— Это все, теперь меня потянут на зону за этих козлов.

— Точняк! И что ты думаешь делать? — спросил Рустам.

— Я тут обкашлял, короче, пока киношку крутят меня не хватятся. Я решил уходить в побег. Поможешь, Рустам?

— Идем к хоздвору, — после минутного размышления твердо произнес Рустам.


Санька с Рустамом и Емелей подошли к питьевому фонтанчику. Постояв около него немного, они огляделись по сторонам.

— Нужно добежать до бани, а там в кустах спрячемся, — сказал Рустам.

Пригнувшись, парни добежали до кустов акаций. Санька хотел было двигаться дальше, но Рустам остановил его. По аллее с обходом шли заместитель директора с дежурным.

Когда они скрылись из виду, пацаны ринулись в сторону хоздвора. Большой фонарь освещал закрытые двери гаражей, большую кучу угля и кочегарки. В домике «обслуги» было темно. Только у хозяйственных ворот в «дежурке» горел свет. Пацаны пробежали по хоздвору и остановились у большой кучи щебенки.

— Емеля, — шепотом позвал Санька, — отвлеки дежурного — и прощай! Я один пойду. Понял?

— Понял. — Емеля пожал протянутую руку и, поднявшись во весь рост, пошел к вахте.

Санька с Рустамом, крадучись, подбежали к забору и укрылись за толстыми стволами тополей.

— Вот и все, — с грустью произнес Санька. — Ты со мной, Рустам?

— Нет, Санек, я тебя прикрою. Сделаю вид, что ухожу в побег, «рвану» в другом месте.

— Прощай тогда. Может встретимся на Урале. Бывай!

Они коротко обнялись.

— Прощай, Санька, беги прямо к «железке», — прошептал ему Рустам.

Вскарабкавшись Рустаму на плечи, Санька снял куртку и забросил ее на «колючку». Потом подтянулся на руках и перебросил тело через забор. На ходу надевая куртку, Санька побежал по дороге. Остановился он только тогда, когда почувствовал в боку резкую боль. Дышать стало тяжело. Казалось, не хватит воздуха.

Вдруг его ослепил свет фар. Закрывшись руками, он юркнул в кусты. «Уазик», проехав немного, тормознул.

«Отбегался. Все, хана», — подумал он, сильнее прижимаясь к земле.

— Санька, — тихо позвал его водитель. Подождав несколько секунд, он выпрыгнул из машины и подошел к кустам. — Санька! Это я, Ярослав.

— Яр, ты?! — разглядев знакомое лицо сержанта, Санька поднялся и вышел из-за кустарника.

— Ты че, дернул, что ли? — удивленно спросил водитель.

— Что-то вроде того. Слушай, подбрось до станции.

— Давай в машину, только бегом!

Не веря своей удаче, Санька забрался в «Уазик». Машина развернулась и начала быстро набирать скорость.

— Я этих мразей в «спецухе» положил. Они меня порезать пытались, — объяснил Санек.

— Ого! Ну и дела!

— У тебя шмотки есть? Мне бы переодеться.

Ярослав задумался.

— Хорошо, — сказал он, — сзади в коробке возьми. Для «фестивалей» держал.

Санька раскрыл коробку и извлек оттуда джинсы, черный свитер и кожаную куртку.

— Кроссовки под сиденьем не забудь. Может, налезут.

— Слушай, Ярослав, а тебе не жалко?

— Будешь иметь богатую подругу, тебе тоже будет не жалко.

Санька быстро разулся и скинул училищные шмотки. Ярослав при свете фар встречной машины разглядел на его груди рану.

— Все-таки порезали, суки, — сплюнул он на пол.

— Слегонца.

Машина тормознула и остановилась. Двигатель гудел вхолостую.

— А ну, подвинься, — сказал сержант и, достав из бардачка аптечку, вынул бинт, кусок ваты и быстро обработал рану йодом.

— Яр, время дорого, — с досадой сказал Санька.

— Быстро едешь — скоро помрешь, — пропел сержант. — Хочешь кровью истечь? Придурок! А ну-ка, не дергайся! Сиди смирно, я кому говорю! — И он ловко начал бинтовать Санькину грудь.

— Порядок, погнали, — сказал Ярослав, бросая аптечку в бардачок. — Да, вставит мне пистон ротный. Аж задница чешется.

«Уазик» летел по ночной дороге, подпрыгивая на ухабах. Стрелка спидометра заваливалась за отметку 80.

— Смотри, товарняк прет! — вдруг воскликнул сержант. — Он до города, точно. А там им тебя труднее найти будет. Ищи-свищи. Сможешь запрыгнуть?

Машина вплотную подошла к составу. Санька открыл дверцу, приготовившись к прыжку, затем резко оттолкнулся и повис на поручнях вагона.

— Спасибо тебе, прощай! — махнул он рукой на прощание Ярославу.

Состав ушел вперед, оставив далеко позади «Уазик» с водителем, стоявшим на подножке и махавшим рукой.

— Держись, Санек! Держись, браток!

Это было последнее, что донеслось до Саньки.


Санька спал в вагоне на картонных коробках тревожным сном. Вскоре поезд стал медленно тормозить, затем дернулся и, наконец, замер. Дверь вагона приоткрылась, и кто-то посветил фонариком.

— Рэмбо, кажется, здесь! — раздался чей-то голос, и в вагон заскочили три парня.

— Точно, пиво! — тихо засмеялся кто-то.

Санька приподнялся на локтях и стал медленно вставать. Коробка под ним зашаталась и с грохотом упала.

— Здесь кто-то есть! — услышал он испуганный шепот.

Санька изловчился и прыгнул на одного из парней, захватив его за шею и зажав локтем.

— Бежим! — крикнул один из парней.

— А Шиха?

Шиха, пытаясь вырваться, сильно ударил ногой по Санькиной ступне. Санька ослабил хватку и Шиха, вывернувшись, ударил его головой в живот. Санька повалился на коробки, и на него набросились двое. Он вскочил и ударил одного из нападавших в грудь. Тот взвыл от боли. Воспользовавшись моментом, Санька захлестнул его шею рукой.

— Отпусти его, урод! — раздалась чья-то команда. Луч фонаря осветил Санькину фигуру, выхватив из темноты его напряженное лицо. Говоривший направил фонарь на правую руку, в которой был зажат пистолет.

— Ну, — требовательно произнес он и сделал легкое движение пистолетом, описав в воздухе дугу.

— Да это же пацан! — вдруг донеслось до него. — Ты откуда? В побеге?

— А вы поезда бомбите? — вопросом на вопрос ответил Санька.

— Въезжаешь ты быстро.

Санька отпустил пацана.

— Ну, как теперь с тобой? — спросил парень, убирая пистолет в карман. — Мы тебя не видели, и ты нас не знаешь. Записано?

— Ладно, только... — Санька задумался.

— А может, с нами? — спросил парень.

— Рэмбо, мы ведь его не знаем, — возразил ему кто-то.

— Да у него все на роже написано.

— Не знаю, с вами или куда, но отсюда надо линять. Как бы обходчик нас не засек, — оценил положение Санька..

— Ну, ты башка! Шиха, Звонок, пиво перекидали? — спросил Рэмбо.

Пацаны торопливо вскрыли коробки и забросили банки в сумки, потом выпрыгнули из вагона и, задвинув дверь, побежали в сторону жилого массива.

Добежав до подворотни, они остановились.

— Ну что, ты с нами? — еще раз спросил Саньку Рэмбо, широкоплечий парень в сильно потертых джинсах. Его длинные русые волосы блестели, карие глаза изучающе смотрели на Саньку.

— Не знаю. Я вообще-то давно пивка не пил, — с игривой улыбкой ответил он.

— Ну наглый, как танк. Сначала мне чуть грудак не проломил, а теперь его пивом за это угощать! — задохнулся от злости Шиха. — Фигвам тебе, — и ударил ребром ладони по согнутой правой руке.

— Шиха! Грудак у тебя заживет, — успокоил его Рэмбо, — а там, откуда... Тебя как зовут-то?

— Серега, — соврал Санька.

— ...откуда Серега, — продолжил свою мысль Рэмбо, — тебе его там точно отобьют.

— А я туда и не собираюсь, — обиженно произнес Шиха.

— Ладно, орелики, пошли в «ранчо». Серега, там у нас «чипато», приглашаем, — с поклоном снимая шляпу, произнес Рэмбо.

— Заметано, — ответил Санька, чувствуя, что рана снова начала кровоточить.

— Ты только плешь прикрой, а то светится, — он нахлобучил на Саньку широкополую шляпу.

До «ранчо» они шли минут десять. Пройдя мимо сараюшек к разрушенному дому, Шиха со Звонком отодвинули небольшой кусок отвалившейся стены и все полезли в дыру подвала. Они проползли по узкому отверстию, и Санька услышал впереди себя голос Рэмбо:

— Можешь прыгать, только развернись.

Санька спрыгнул на цементный пол. В темноте он разглядел нависшие над ним трубы отопления. Они прошли мимо кучи мусора и старой рухляди. Санька споткнулся о валявшийся на полу сломанный стул, но Рэмбо вовремя успел его подхватить. По пути им попадались сорванные двери сараек. Пройдя через пустую комнату, они оказались у дверей. Рэмбо постучал условным сигналом.

— Кто? — спросил голос за дверью.

— Слон в пальто! Открывай! — рявкнул Рэмбо.

Щелкнул засов, и они вошли в небольшую комнату подвального помещения. В нос ударило чем-то затхлым. Вдоль стены стояли кровать и шкаф. На сломанном столе и табуретках лежала панцирная сетка, сверху покрытая матрацем и одеялами. Рядом с диваном стояли стулья и большой стол, на котором горели свечи.

— Привет, ковбои! — кивнул собравшимся Рэмбо.

— Здорово, Рэмбо.

Шиха поставил сумку на стол. К нему подошел лохматый пацан с обожженным лицом.

— Ого, пиво! Чешское? — спросил он.

— Баварское, — уточнил Шиха, выставляя на стол содержимое сумки.

— Пупок, а как у нас насчет пожрать? — поинтересовался Рэмбо.

Полный мальчишка с раскосыми глазами и носом пятачком спрыгнул с дивана и начал вытаскивать пакеты из шкафа.

— Рэмбо, слушай, у тебя бинт есть? — шепотом спросил Санька.

— Бинт? — удивился Рэмбо. — Ты что, порезался?

— Поездом переехало, — отшутился Санька.

— Хохмишь, ковбой. Скелет, поищи аптечку, — обратился он к тощему пацану с запавшими глазами.

Тот выдвинул ящик стола и достал водительскую аптечку. Санька скинул свитер.

— Ого! — раздалось в подвале со всех сторон. Его окружили пацаны.

Саньку перебинтовали. Подростки смотрели на него с уважением.

— Здоров ты, ковбой! — восхищенно заметил Рэмбо. — Пупок, мы будем сегодня жрать?

— Все готово!

Толкая друг друга, пацаны бросились к столу.

— Тихо вы! С голодного края, что ли? — закричал Рэмбо. — Пупок, принеси из заначки икорку.

Вскоре на столе появились маленькие баночки с икрой. Рэмбо вскрыл их охотничьим ножом.

— И пиво всем в честь гостя! — скомандовал он.

Поев, Рэмбо с банкой пива расположился на диване.

Подождав пока подростки покончат с едой, он произнес:

— А теперь подведем баланс. Скелет, Пенек, как у нас на рыночном фронте?

Пацаны пошли в дальний угол и принесли оттуда коробку. Рэмбо открыл ее: в ней лежали апельсины и яблоки. Он протянул один апельсин Саньке.

— Держи, Серега!

Рэмбо стал отодвигать коробку. Она вырвалась из рук, и пара золотистых апельсинов покатилась по полу подвала.

Один из пацанов кинулся за ними. Подняв их с пола, он вцепился зубами в оранжевый бок одного из них. Тотчас к нему подлетел Пенек и вырвал из рук апельсин.

— Отда-а-ай! — протяжно заорал пацан.

Пенек, не обращая внимания на крики, стал отбирать второй. Отняв, он понес их к Рэмбо. Обиженный пацан, вдруг запрыгнул на Пенька и вцепился зубами ему в ухо. Тот вскрикнул от дикой боли. Пацаны бросились разнимать дерущихся.

— Ежика на диван! — крикнул Рэмбо.

Пацаны, оторвав Ежика от Пенька, потащили его на диван и стали связывать ему руки и ноги. Ежик пытался вырваться, крича на одной протяжной ноте:

— А-а-а-а-а!

Рэмбо подошел к дивану и с размаху ударил Ежика ладонью. Тот замолчал, потеряв сознание. В подвале наступила тишина. Рэмбо подсел к Саньке, который с удивлением взирал на эту сцену.

— Блин, опять у него психоз начался, — тяжело вздохнув сказал Рэмбо.

— У него что, крыша поехала? — спросил Санек.

— Поживи такой жизнью, как он, у тебя тоже поедет чердак.

— Какой такой?

— Да у него папаша алконавт и его заставлял пить. Потом его отправили в наркологию, а оттуда в психушку. И там его чуть не закололи аминазином. А когда мы узнали об этом, то выкрали его, когда он с психами гулял. Сначала приступы были частые, а сейчас ему стало лучше. Но иногда вот такие концерты устраивает. Ну че, Пенек, не откусил он тебе ухо?

— Да нет, вроде, целое. У-у, псих, — буркнул Пенек, которому ребята замазывали йодом окровавленное ухо.

— Ну ладно, поехали дальше. Пупок, как там с «комком»? — продолжил свои расспросы Рэмбо.

Пацан, улыбаясь, поднес ему пакет с жевательной резинкой и блоками сигарет «Уинстон».

Рэмбо вскрыл блок и вышиб одну пачку Саньке на колени.

— Закуривай! Это тебе не хухры-мухры. Хороший подарок, Пупок, — он потрепал по щеке довольного пацана.

— Мы со Скелетом взяли, — расплывшись в улыбке, сообщил Пупок.

— Окурок, а ты че принес в «общак»?

Курносый мальчишка с большими серыми глазами и влажными красными губами, опустив голову, промямлил:

— Рэмбо, я... не смог, меня...

— Опять отмазки, паразитствуешь? Может, ты хочешь назад, в интернат?

— Не-е-е, — испуганно прошептал пацаненок.

— Если завтра придешь пустой... попутного ветра тебе в задницу! Всосал? А щас сдерни в угол.

Рэмбо встал и прошелся по комнате. Подойдя к дивану, он заметил, что Ежик пришел в себя.

— Ну че, оклемался? Дергаться больше не будешь?

Ежик замотал головой.

— Пупок, Скелет, развяжите его.

Пацаны быстро развязали Ежику ноги и руки.

— А где Богдан с Долларом? — спросил Рэмбо, оглядываясь по сторонам.

— Не знаю, они еще не появлялись, — отозвался Пенек.

Санька, бросив взгляд на оттопыренный карман Рэмбо, поинтересовался:

— Ствол у тебя откуда?

— Этот? — помахав пистолетом, заржал он. — Игрушка из «Детского мира».

— Смотрю я на твое «ранчо», Рэмбо, ништяк ты живешь. А не боишься, что загремишь?

— Да не жалуюсь. Мы ведь рядом с «железкой», а по ней всякого добра столько стоит! Но мы много не берем, только для себя.

— А менты не беспокоят?

— Одно «ранчо» накрыли, а это хер найдут. А если даже повяжут, все равно «отказняк» по малолетству. В гадюшник засунут суток на тридцать. Мы туда по одной ходке сделали, да и потом, кто о нас позаботится? Всем до фени! Бардак в Российском доме. Все как тараканы...

Он не договорил, прислушиваясь к шуму доносившемуся из соседней комнаты.


— Окурок, глянь, кто там? — встревожился Рэмбо.

Пупок задул свечу. Подвал погрузился в темноту. Все замерли в ожидании. Окурок выглянул за дверь и сообщил:

— Это Богдан с Долларом. Они кого-то тащат.

— Так, значит еще гости, — задумчиво протянул Рэмбо и приказал, — зажигай свет!

В комнату ввалились двое парней. Они держали за руку подростка лет пятнадцати. Его соломенные волосы были растрепаны. Розовые спортивные брюки были порваны на коленке. Он исподлобья смотрел на собравшихся.

— Ух ты! Кого мы видим? Анка! Милый! — ерничая, проговорил Рэмбо. — Знакомьтесь, пацаны, мой старый кореш Анатолий Егунков. Когда-то с ним мы жрали вместе, дань собирали, а потом сдал меня дружок ментам, и «ранчо» накрыли. Пропарился я в «курятнике» тридцать суток. А он в это время гулял. Теперь он нашел новый бизнес и хозяева у него новые. Он задок свой подставляет не за бесплатно, конечно, а его дружки накрывают пидора. Ну тот и раскошеливается. Как, Толик, — подмигнул он пацанам, — прибыльное дельце?

Подросток молчал, опустив голову на грудь.

— Что молчишь, курва?

— Рэмбо, я не хотел, я думал... — промямлил Толик.

— Что ты думал, а? Ты что, «папой» думал? — Рэмбо взял его за промежность и сжал.

— А-а-а! — взвыл подросток.

— Тебе больно? — с наигранным удивлением спросил Рэмбо. — У тебя «папа» есть, а я думал...

— Рэмбо, а может, мы его того, отпихаем? — спросил Богдан, державший Толика.

— А что, можно. Он нам еще и заплатит. Правда, Анка? — ухмыльнулся Рэмбо и приказал:

— Снимай штаны. Богдан, отпусти его...

Подросток оглядел собравшихся затравленным взглядом.

— Ну, давай, — Рэмбо протянул к нему руку.

Подросток заплакал и стал нехотя развязывать шнуровку на брюках, оголяя задницу. Санька взглянул на пацанов. Они смотрели на Анку с любопытством.

— Рэмбо, может не стоит? — нерешительно произнес Санька.

Рэмбо неохотно обернулся.

— Ты что думаешь, я СПИД хочу подхватить от этого? — он оттолкнул подростка к стене. — Нет, я по-другому возьму расчет. Пенек, тащи сюда кисточку. А вы с Богданом, — обратился он к Доллару, — подержите эту курву.

Паренек принес иголку с ниткой и тушь.

— Мы тебе, пидор, клеймо поставим, чтобы на зоне знали, кто ты, — со злобой в голосе произнес Рэмбо.

Доллар зажал голову подростка.

— Рэмбо, не надо! — захныкал Анка.

Рэмбо обмакнул иголку в тушь и стал делать наколку на его правой щеке. Анка застонал, на глазах его выступили слезы. Закончив, Рэмбо внимательно осмотрел дело своих рук.

— Порядок! Может, тебе еще «улей» изобразить, чтобы все знали, что в твою дырку можно пихать, а? Не хочешь? Я тоже не хочу. И так видно: наглядная агитация. Пустите его!

Богдан и Доллар отпустили пацана. Толя упал и забился на полу, содрогаясь от плача.

Рэмбо, не двигаясь с места, властно произнес, обращаясь к нему:

— Запомни, стукачей я не прощаю. Если ты, курва, вложишь про это «ранчо», я найду тебя и нарисую на заднице «улей». А теперь вали отсюда.

Анка вскочил и побежал под крики и улюлюканье пацанов, натягивая на ходу штаны.

— Богдан, — позвал Рэмбо, — давай то, что взял у Анки.

— Да не было у него ничего, — вяло ответил парень.

— Не надо ля-ля. Забожись. Кончай задницей щурить. Быстро все на стол, — приказал Рэмбо.

Богдан подошел к столу и выложил сигареты, зажигалку, упаковку презервативов, купюру в 200 рублей и листок бумаги.

— Так, а это что? — Рэмбо развернул, листок, сложенный в несколько раз и потертый на сгибах. — Билеты на концерт...

— А что за концерт, Богдан?

— Ну, сегодня в ДК фестиваль «Ритмы юности».

— А ты знаешь, мы, наверное, сегодня сходим. Ты останешься на «ранчо» за старшего, а мы с Долларом и Сергеем смотаемся. Как, ковбои?

Парни вышли с другой стороны подвала.

— Хитрован ты, Рэмбо, — покачал головой Санька.

— Я, как обергруппенфюрер Мюллер, никому не верю, только себе. И потом, черный ход должен быть. Если накроют, то через норку выползем. Береженого Бог бережет, а небереженого... — Рэмбо метнул взгляд на Доллара.

— ... конвой стережет, — договорил Доллар.


Зал Дворца культуры был заполнен до отказа. Его стены сотрясались от грохота рок-музыки, и воплей возбужденной толпы. Девчонки визжали от восторга и возбуждения. Некоторые из них забирались на спины своих парней, чтобы поглазеть на музыкантов в черных кожаных костюмах, блестевших при свете разноцветных софитов.

В нескольких сантиметрах от края сцены, широко расставив ноги в белых с металлическими заклепками штанах и сапогах со шпорами, пел солист в застегнутой под горло черной кожанке. Он что-то кричал, то и дело выбрасывая вперед правую руку, а левой прижимая к губам стальную рукоятку микрофона с большим круглым набалдашником.

«Так-так-так». Палочки в руках ударника мелькали с поразительной быстротой. Разгоряченный, он даже не заметил, как от очередного удара на деревянные доски сцены полетела одна из тарелок. Она покатилась за кулисы, оторвавшись от крепления и увлекая за собой штатив.

«Басист» с «ритмачем» умело заводили зал, совершая на одной ноге «турне» из одного конца сцены в другой.

Санька оставил все попытки разобрать текст песни. Рев мощной аппаратуры давил на уши. Наконец соло-гитарист вывел последнюю ноту... Зал взорвался свистом и воплями. Под рев толпы группа отключила гитары и ушла со сцены, куда тут же бросилось несколько поклонниц.

На сцену вышел молодой парень в костюме-«троечке» и объявил:

— Ну как? Вам понравилось? — обратился он к залу, который вновь потонул в море оваций.

— В таком случае мы продолжаем. Я представляю вам еще одну участницу нашего фестиваля. Встречайте! Алена Кораллова!

На сцену под аплодисменты зрителей и свет прожектора-пушки вышла девушка лет пятнадцати. Легким движением руки она отбросила со лба светло-русые волосы и поднесла к губам микрофон. Из колонок полилась спокойная, грустная мелодия, охлаждая и успокаивая зрителей.


Моря гладь и шум волны передо мной.

Ты ушел, и больше нет тебя со мной!

Ты ушел, и стала темною вода!

Ты ушел, и не вернешься никогда...


На площадке перед сценой зрители разбились попарно и закачались в такт песни.

Санька не мог оторвать взгляда от девушки. В ней было что-то такое, чего не было в других девчонках. Ее приятный, мягкий голос манил и очаровывал. Слушая его, он ощущал в себе какое-то непонятное волнение и чувствовал резкие толчки сердца.

— Кто она? — спросил он стоящего рядом Рэмбо.

— Аленка? Она из детского дома. Нравится? Но только не тебе одному, — он оценивающе посмотрел на девушку. — На нее уже Марсель глаз положил, крутой парень! Ходят слухи, что он якобы, в рэкете.

«Чайки стонут и кричат тебе вослед...», — пропела Аленка и нечаянно встретилась с Санькиным взглядом. Он вздрогнул.

Аленка допела песню до конца и, поклонившись залу, хотела было уйти, но к ней вдруг подскочил парень с пышным букетом роз.

— Спасибо, — поблагодарила она в микрофон.

Зал разразился бурей аплодисментов.

— Однако Марсель на такой «веник» разорился! — присвистнул Рэмбо.

Кто-то хлопнул его по плечу. Он обернулся.

— Рэмбо, «базар» есть, — громко сказал коренастый парень в кожанке, стараясь перекричать орущую толпу.

— Косолапый, что за «базар»? — удивился Рэмбо.

— Наци сегодня вылезают, — зашептал парень ему в ухо, — они на площади Ленина свой флаг хотят повесить. Рубан собирает кодлу. Ты идешь?

— О чем базар? У меня на эту мразь чесотка. Серега, хочешь развлечься? Доллар, пошли, — позвал Рэмбо, выбираясь из толпы.

Санька посмотрел на уходившую со сцены Аленку. Все время оглядываясь, он нехотя выбрался из зала.


Санька, Рэмбо и Доллар, крадучись, подобрались к голубым елям, за которыми прятались пацаны.

— Здорово, Рубан, — поздоровался Рэмбо с парнем, играючи щелкавшим механической машинкой для стрижки.

— Сколько вас? — спросил Рубан.

— Трое, но мы в тельняшках. А машинка тебе зачем?

— А с Фюрером должны «ирокезы» прийти.

— Рубан! — выпалил подбежавший пацан. — Идут! Здорово, Рэмбо!

— Цыц, Фома! Закройте едальники! Обойдем их со стороны гостиницы, — распорядился Рубан.

К памятнику Ленина направлялась группа подростков в кожаных куртках с блестящими заклепками и с гребешками волос на головах. На рукаве одного из них Санька разглядел повязку с фашистской свастикой.

— Макака, Квашня, встаньте на «стреме»: могут появиться менты! — скомандовал парень со свастикой. — Если что, два раза свистнете, — распорядился он шепотом.

Проходя мимо памятника Ленину, он что-то вытащил из-за пазухи. Это оказался флаг Союза, но Санька успел разглядеть на нем белый круг со свастикой в центре.

— Пора, — тихо произнес Рубан, увидев, как приготовилась группа Фомы. — Хайль, Фюрер! — крикнул Рубан, выходя из укрытия к памятнику.

Увидев Рубана, Фюрер и его группа стали медленно отступать. Некоторые из них бросились бежать, но, натолкнувшись на группу Фомы, остановились.

Рубан вплотную подошел к Фюреру и сграбастал его за грудки.

— Не понял ты меня, урод. На День Победы я тебе объяснял, чтобы ты кончал свои фашистские дела, а ты, значит, 22 июня решил себя показать. Ну что ж, будем «учить» тебя, — и Рубан резко ударил его в подбородок.

Рэмбо поймал отлетевшего Фюрера и, ударив его в бок, оттолкнул к Рубану. Он взял его за волосы и приподнял.

— Я же говорил, что не в «обидке» на тебя, Фюрер, только мне за деда обидно. Он приходил ко мне и просил тебя наказать.

— Ты ведь говорил, что погиб он у тебя, — с испугом прошептал Фюрер.

— А ты помнишь? Молодец. Правильно, погиб. Ему столько же было, сколько мне сейчас. Но ведь ты, скотина, ему покоя не даешь. Он говорил: «Егорка, не должны фашисты жить!» И бабка, которая до сих пор, ждет его, тоже мне говорила, что эти нелюди не должны на свете жить. Ну вот я и решил тебя приговорить.

Рубан вытащил машинку из кармана и бросил Фоме.

— Причеши «ирокезов».

Парни схватили одного из панков. Фома, улыбаясь и пощелкивая машинкой, подошел к нему вплотную. Тот стал вырываться и отчаянно крутить головой. Фома схватил его за гребень и начал состригать волосы. Шмыгая носом, панк утирал слезы. То же самое Фома проделал и с другими пацанами.

— Фюрер, у нас сейчас в России есть князья, казаки, гвардия... Только вот тебе место не заказано, — вытаскивая у него из-за пазухи флаг, иронично произнес Рубан. — Бойцы, разденьте его!

Услышав команду, Фюрер бросился бежать, но ему подставили подножку и он рухнул на асфальт. Пацаны тут же «оседлали» его и стали срывать с него одежду.

Рубан подошел к голому Фюреру.

— Теперь мы посмотрим, как сильны твои убеждения. Держи свой флажок, — и Рубан разорвал полотнище пополам. — Теперь это твоя одежда. Можешь с ним бегать по городу и кричать: «Да здравствует Фюрер!» Можешь прикрыться. Как хочешь. Это ты решишь сам: я тебе тут не советчик. Фома, — позвал он, — с «ирокезами» все?

— Последнего причесали.

— Отпускай их, — приказал Рубан и обратился к Фюреру, — ну, что ты стоишь? Иди гуляй.

Пацаны из группы Рубана заржали, свистя и улюлюкая вслед Фюреру.

— Рубан, менты! — вдруг крикнул Фома.

— В разбег, бойцы! — скомандовал Рубан.

На площадь выехал «Уазик», приближаясь к памятнику. В свете его фар бежал голый пацан, прикрываясь фашистским флагом.


Санька, Рэмбо и Доллар стояли на платформе возле отходящего поезда, коротая последние минуты. Мимо них взад и вперед сновали нагруженные пассажиры.

— Может, останешься, Серега? — неожиданно спросил Рэмбо.

— Да нет, ты же знаешь, что я в розыске.

— Ну тогда вали. Доллар, — позвал он, — кассу дай.

Доллар протянул ему черный бумажник на липучке. Рэмбо с треском открыл портмоне и, достав купюру, засунул ее Саньке в карман.

— Держи, пригодится, — сказал он.

— Зачем? Оставь... — смутился Санька.

— Едальник закрой. Моя душа так хочет и все!

— Тогда спасибо!

Вдруг Санька замер. Взгляд его застыл на парне, волочившем по перрону к выходу с вокзала упиравшуюся девчонку. Это была... Аленка!

— Рэмбо, надо бы отбить, — не отрывая от нее глаз, произнес Санька.

— Извини, Серега, это девка Марселя! Так что обломись, я перо в бок не хочу.

— Тогда прощай! — Санька хлопнул своей ладонью о ладонь Рэмбо и побежал за Аленкой.

— Ты что, чика замкнула? — прокричал ему вслед Рэмбо.

Санька ничего не ответил ему. Преградив путь волокущему Аленку парню, он спросил неожиданно:

— Мужик, есть 20 копеек?

Тот, опешив, остановился. Аленка, воспользовавшись моментом, попыталась вырвать свою руку.

— Че? Да пошел ты! В химо захотел? — огрызнулся парень. — Псих, что ли?

— Не-е, на блатной козе подъехал, слепой что ли, дядя?

Санька краем глаза заметил, как стоящий у перрона поезд начал набирать ход. Все произошло в считанные секунды: он ударил парня в пах, затем, не давая ему разогнуться, размахнулся и добавил ему локтем по шее. Схватив за руку совсем растерявшуюся Аленку, Санька побежал по опустевшему перрону за набиравшим скорость поездом. Поравнявшись с предпоследним вагоном, он подсадил девушку и следом за ней запрыгнул в тамбур.

— Пошли, — он взял Аленку за руку и повел ее в другой вагон.

Проходя мимо одного из купе, они столкнулись с проводницей, которая в это время разносила чай.

— Аленка, ты? — удивленно воскликнула она.

— Здравствуйте, тетя Вера! — обрадовалась Аленка.

— Ты куда едешь? — спросила женщина и, увидев Саньку, добавила: — Кто это с тобой?

— Это мой друг, — смутившись, ответила девушка.

— Ну, что же вы стоите? Входите, — засуетилась тетя Вера, приглашая их в купе.

— Вы тут посидите пока, а я пойду покурю, — подмигнув Аленке, сказал Санька.

Он вышел в тамбур и, открыв дверь, закурил. Неожиданно в тамбур вошел прыщеватый парень в белой фирменной мастерке «Монтана». Санька от напряжения сжал пальцы с такой силой, что их суставы побелели.

— Паря, у тебя билет есть? — прищуривая глаза, спросил Санька.

— К-к-какой билет? — растерялся парень.

— А куда компостер ставить.

Он внимательно посмотрел на Саньку, и лицо его передернулось.

«Так, узнал меня Прыщ!» — понял Санька.

— Придется на тебя ставить, — сказал он и резко выбросил вперед правую ногу.

Прыщ не устоял и повалился на пол. Санька хотел нанести удар кулаком, но встретил блок Прыща. Тот ударил его в лицо. Санька отпрянул.

— Ну, все... ты покойник, — усмехнулся Прыщ, и в руке у него появился пистолет.

У Саньки все внутри заклокотало. Вдруг дверь вагона открылась, и в тамбур вышла Аленка. Прыщ скосил взгляд на девушку. В это время Санька, воспользовавшись заминкой, ударом руки отвел пистолет в сторону. Раздался выстрел, и по стеклу расползлась паутина— след пули. Санька ударил Прыща ногой в грудь, и тот вылетел в открытую дверь тамбура, повиснув руками на поручнях.

— Аленка, назад! — заорал Санька и ударил парня ногой в лицо.

С пронзительным криком Прыщ разжал пальцы и, потеряв точку опоры, полетел на пути.

— Ходят тут всякие без билетов, — тяжело дыша, проговорил Санька, поднимая с полу оружие и засовывая его за пояс под свитер.

«Интересно, где его попутчик?» — подумал он и вернулся в вагон. Из уголка его губ сочилась тоненькая струйка крови.

Проводница вскрикнула, увидев, в каком виде предстал перед ней Санька.

— Господи, да что же это такое? Хулиганье! Как избили-то тебя, — закричала она, испуганно прижав руки к груди.

Аленка подошла к Саньке. В ее больших глазах стояли слезы. Она робко обняла его и опустила голову ему на грудь. Он вздрогнул от ее прикосновения и нежно провел рукой по пушистым волосам Аленки. Она подняла на него глаза и, достав платок, стала стирать кровь с его разбитого лица. Санька задержал ее руку и поцеловал кончики пальцев. Проводница перевела взгляд с Аленки на Саньку и открыла соседнее купе, где лежало белье и уложенные стопками одеяла. Улыбнувшись, она сказала:

— Давайте-ка в купе, а мне работать надо. Не то твой друг всех моих пассажиров распугает.

Сидя в купе, они долго молчали. Наконец, Аленка тихо произнесла:

— Я боялась, что он убьет тебя.

— Боюсь, как бы я его не убил, Аленка.

Девушка вскинула голову.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

В ответ на ее вопрос Санька пропел:


«...и напрасно повстречались мы с тобой,

Жизнь угасла, если нет тебя со мной...»


— Ты был сегодня на концерте? Тебя как зовут?

— Меня не зовут, я сам прихожу, — пошутил Санька и назвал свое имя.

— Я это уже поняла, — нежно улыбнулась Аленка.

— А все-таки, что они от тебя хотели? — он пристально посмотрел на девушку и, не дав ей ответить, спросил: — Я кого-то грохнул, а кого?

— Я не знаю, это кто-то из «боевиков» Марселя. Они, видимо, хотели с тобой разобраться, ну и меня к Марселю привести.

— А что от тебя хочет Марсель?

— Марсель? — Аленка вздохнула. — Он говорит, что любит меня. Сегодня букет подарил. Только он мне не нравится. Звал меня отметить фестиваль, а я не захотела и сбежала. Знала, что сегодня смена тети Веры.

— Так ты только сегодня с ним познакомилась?

— Да нет, конечно. Это месяц назад было. Он как-то пришел к Артуру — руководителю нашего ансамбля и меня там увидел. С этого все и началось. Каждый раз стал приходить на репетиции. Подвозил меня к детдому. Говорил, что устал от «куколок» и что хочет, чтобы я была с ним. Обещал жениться, когда мне исполнится 18 лет.

— Да, планы горбачевские! Ну, что будем делать, Ален? Красивое имя Ален, правда? Ты не против, если я тебя буду так называть?

— Не против. Но что будем делать, я не знаю. В город мне возвращаться нельзя. Они меня не простят, что я сбежала с тобой, — тихо сказала она.

Санька присел напротив Аленки и, глядя ей в глаза, спросил:

— А ты хочешь поехать со мной?

— Не знаю, — она пожала плечами, — меня в детдоме потеряют, Мария Ильинична искать будет.

— Ален, ты... — он взглянул на девушку и, накрыв ее руку своей, дрогнувшим голосом произнес: — Ты мне нравишься. Понравилась сразу, как только я увидел тебя на фестивале. Со мной такого еще не было. Я хочу, чтобы мы поехали вместе. Но я боюсь за тебя: я в розыске.

Аленка со страхом посмотрела на Саньку.

— Я сбежал из «спецухи» и меня ищут, — пояснил он. — Я пробираюсь к деду. Он на кордоне живет, в заповеднике. Буду у него скрываться, а сколько — этого я не знаю.

Он сжал ее руки.

— Я хочу, чтобы ты поехала, — уговаривал он ее, — но ты должна все решить сама. А Марии Ильиничне можно написать.

Санька волновался. Он не хотел терять Аленку, чувствовал, что его влечет к ней и в то же время его мучали сомнения: что их ждет?

— Ты подумай, только не торопись, хорошо? — ласково сказал он.

Аленка молча кивнула головой.


Санька вышел в тамбур и закурил. Его охватило необъяснимое чувство. Перед ним все время стояли голубые глаза Аленки. «Она похожа на нежный и хрупкий подснежник», — подумал он. Тревога все еще не отпускала его. Он не мог найти ответа на вопрос: «Куда делся второй парень, успевший прыгнуть в последний вагон?»

Открыв дверь в купе, Санька увидел Аленку, примерявшую перед зеркалом шляпу, которую ему подарил Рэмбо. Увидев его, она смущенно сняла ее, но Санька, глядя на нее, сказал с восхищением:

— Не надо, Ален, не снимай. Ты очень красивая в ней.

Санька взял ее за руки. Сердце его забилось толчками. Он притянул ее к себе и обнял за талию. Она сняла шляпу и опустила голову ему на грудь.

— Я поеду с тобой, Санька, — прошептала она.

Он поднял ее голову пальцами за подбородок и заглянул в глаза. Его поразила их прозрачная голубизна и ему вдруг захотелось поцеловать ее. Но он не смог: боялся ее обидеть.

В дверь постучали. Аленка отстранилась.

— Вы чай будете? — спросила тетя Вера, улыбаясь. — Вот попьете и ложитесь-ка спать: ночь за окном, — сказала она, закрывая за собой дверь купе.

Утром Санька проснулся от знакомой мелодии:


«Ой, калина! Ой, калина.

В речке тихая вода.

Ты скажи, скажи, калина,

Как попала ты сюда?»


Санька улыбнулся. Песня напомнила ему дом, маму, часто напевавшую эту песню. Он посмотрел на спящую Аленку. Ее золотистые волосы разметались по подушке. Ладони, как у маленького ребенка, лежали под щекой.

Санька поднялся и стал одеваться. Аленка проснулась и залюбовалась его крепким телом. Увидев бинт у него на груди, она встревожилась.

Санька надел свитер и заметил открытые глаза Аленки.

— С добрым утром, Ален! Мы уже в Челябинской области.

— Откуда ты знаешь? — улыбнулась Аленка, и на ее щеках появились задорные ямочки.

— Слышишь? — он поднял палец кверху.


«...я за землю ухватилась,

Встала на ноги свои.

Я с землею подружилась,

Где щебечут соловьи», —


донеслась песня из соседнего купе. Кто-то пел под гармошку.

— Это «Калина», — сказал Санька, — и поют ее только у нас, в Челябе!

Он присел на корточки перед Аленкой, погладил ее волосы и пальцем провел по щеке.

— Ален... Аленький, — прошептал он нежно, потом тихо пропел: — «Ты у меня одна, словно в ночи луна».

Потом он поднялся и взял со стола письмо к Марии Ильиничне, написанное Аленкой.

— Скоро станция, я отправлю.

На ближайшей станции он старался разглядеть среди вышедших на перрон того, второго парня, но ничего подозрительного не заметил. Ожидая отправления поезда, он курил, сидя на лавочке и озираясь по сторонам. И вдруг заметил: у пятого вагона, рядом с проводницей, стоял парень и что-то шептал ей на ухо. Она громко смеялась. Поезд тронулся, проводница поднялась на площадку. Парень тоже заскочил в вагон. Еще раз взглянув в его сторону, Санька отшвырнул окурок и запрыгнул в свой вагон.

— Ох, допрыгаешься ты, попадешь под колеса, Алену горевать оставишь, — пожурила его тетя Вера. — Иди, она ждет тебя.

Санька вошел в купе. Аленка нарезала колбасу на тарелку. На столике лежали пирожки, стоял чай в подстаканниках, горкой лежали конфеты.

— Ого! Что, французы подбросили помощь? — спросил он.

— Да нет, это тетя Вера! Покорми, говорит, своего, а то не доедет.

Взяв пирожок, Санька откусил кусочек. Аленка хлопнула его по руке.

— Руки!

Санька шутливо поднял обе руки вверх.

— Иди помой.

Санька пошел в туалет, сполоснул руки и вышел. Вдруг до его слуха донеслось жалобное:

— Тетеньки, дяденьки, дайте нам чего-нибудь, сестренка голодная.

По вагону шел чумазый пацаненок лет десяти, держа за руку девочку пяти-шести лет в рваной одежонке. Санька двинулся им навстречу.

— А где же родители ваши? — спросила мальцов маленькая старушка у окна.

— Мамка умерла, а папка пирует, — тихо ответил мальчишка.

Санька увидел, как старушка развязала свой узелок и подала ему три рубля.

— Возьмите, сиротинушки, сохрани вас господь, — сказала она и перекрестила детей.

Санька взял за руку пацаненка. Тот испуганно рванулся в сторону.

— Да не бойся, малек, чаю хочешь? Пойдем... — и взяв его сестренку на руки, он вошел в купе. Аленка удивленно приподнялась со своего места, но увидев мальчика, улыбнулась:

— Олежка! — с изумлением и радостью в голосе воскликнула она.

— Аленка! — пацаненок радостно засмеялся и бросился к ней на шею.

Она нежно обняла малыша.

— Откуда вы взялись?

— Они милостыню по вагонам просят, — пояснил Санька.

— Олеж, тебя ведь отец забрал. Ты что, убежал от него?

— Не! Он нас... — пацаненок потупился, — он нас бьет и не кормит. Ольга болела. Вот я хожу и прошу. Люди добрые дают. Только он у нас все отбирает и пьянствует с мужиками.

— Олежик! — Аленка прижала его к себе. — Почему же ты в детдом не вернешься?

— Я так и хотел, но он сказал: «Уйдешь, вообще убью!»

От слов Олежки у Саньки заходили желваки.

Дверь купе вдруг отворилась, и вошла хорошо одетая девушка.

— А, вот вы где? Возьмите, — сказала она и протянула пакет.

— Вика! — раздался грубый мужской голос из коридора. — Нечего раздавать всяким продукты.

— Но, Гена, они же сироты...

— Сколько их шляется, всех теперь кормить, что ли? — раздраженно произнес Гена.

— Извините, — и Вика, грустно улыбнувшись, вышла из купе.

— Да что вы! Спасибо вам, — сказала ей вслед Аленка.

— А ну-ка, Олежка, раздевайся, будем пить чай, — приказала она. — Ты же в Златоусте живешь, верно?

— Да, мы сначала до Аши едем, потом обратно. Только в электричку нам нельзя. Нас Котик гоняет. У него там свои пацаны, они на Фараона работают.

— Ладно, ладно, ты ешь, — выкладывая из мешка яблоки, груши и шоколад, сказала Аленка.

Она посадила Олю на колени и погладила ее по голове. Покормив малышей, Аленка уложила их спать.

— Ален, а ты как в детдом попала? — спросил Санька.

— В детдом это потом. Сначала я в доме ребенка была. Я же с детства по этим домам, — вздохнула она.

— А мать что, бросила?

— Да нет. Я тоже сначала так думала, а потом мне тетя Вера — она была маминой подругой — обо всем рассказала. Моя мать на картошке встретила курсанта. Тетя Вера говорит страшно красивый был. Ну и мать влюбилась в него. Потом он уехал. Мать ездила к нему в училище, а он избегал ее. Тут она и поняла про его любовь. Потом появилась я, так вот она и крутилась. На ней еще и мама больная была, совсем не ходила. А потом она от кого-то узнала, что этот курсант женится. Забросила меня к тете Вере и поехала в город. В училище все разузнала и на свадьбу пришла его поздравить. У того глаза на лоб полезли, когда он мать увидел, а невеста — она была дочкой какого-то начальника, что ли, — быстренько сообразила все и мать шлюхой обозвала, курсантской подстилкой. Тут мать схватила бутылку, разбила ее и ей по лицу курсанта! Тут, конечно, паника, шум, «скорая», милиция приехали. Ее судили, а меня в дом ребенка отправили. Мать уже перед выходом какому-то водителю башку проломила за то, что он хотел ее изнасиловать. А водила этот какого-то начальника возил, поэтому мать снова виноватой оказалась. Ей еще срок накинули. Я все думала, что моя мать Мария Ильинична, директор детдома. Она ко мне всегда добра была, обращалась, как с дочкой, понимаешь? Я ее матерью своей считаю, хотя от той я тоже не отказываюсь — она же меня родила. Бабушка в прошлом году умерла, и Мария Ильинична взяла меня к себе.

В купе вошла тетя Вера и воскликнула:

— Да у меня здесь целый приют! Скоро Златоуст.

Аленка с Санькой собрали Олега и Олю. Санька достал из кармана куртки купюру Рэмбо — 200 рублей.

— Держи, Олежка.

— Не надо, папка все равно отберет, — покачал он головой.

— А, дьявол, подожди, я сейчас разменяю. Аленка доплела Оле косу, когда Санька вернулся с пачкой денег.

— Бери, Олежка. Отдашь папке 50 рублей, остальное себе возьми. Может, куртку купишь.

Аленка собрала со стола конфеты и запихала их Ольге в карман. Потом наклонилась и поцеловала девчушку.

Дети, держась за руки, помахали Саньке с Аленкой, стоявшим, обнявшись, в двери тамбура уходящего поезда.

В Миассе они простились с тетей Верой и пересели в автобус...

К водителю стоявшего на привокзальной стоянке «Москвича» подошел парень, сошедший с поезда, и, наклонившись к окну, быстро проговорил:

— Дядя, давай за автобусом. Да не боись, не обижу, — он протянул ему 500 рублей.

В салоне было жарко. Аленка склонила голову на Санькино плечо и уснула. В небольшом отдалении от автобуса по петляющей трассе двигался «Москвич».


До кордона Санька с Аленкой решили идти пешком. Она сняла босоножки и пошла босиком по мокрой от росы траве. Веселая и радостная она кружилась в танце. Глядя на нее и Санька ощутил прилив веселья. На тропинке Аленка наступила на шишку и невольно вскрикнула. Санька рассмеялся и взял ее на руки. Он нес ее, ласково заглядывая в глаза..

Вскоре они вышли к окаймленному лесом озеру. Вдали виднелись горы и нависшие над прозрачной водой скалы. Посередине озера были разбросаны островки. Взор притягивал самый большой остров с изумрудным на фоне голубого неба лесом с пушистыми облаками.

У Аленки невольно вырвался возглас восхищения:

— Красота-то какая!

Пройдя немного по берегу, они поднялись и пошли по тропинке, идущей через сосновый бор. Дорога привела их к дому деда. Он стоял у конюшни и седлал коня. Санька поднес ко рту руки и заржал. Конь встрепенулся и, подняв уши, ответил ему.

— Санька приехал, Чиграш! — радостно вскрикнул дед.

Его простое, открытое лицо сияло, глаза лучились добротой. Густая, черная с проседью борода не могла скрыть его радостной улыбки. Они обнялись.

— Вон какой вымахал! С деда будешь. Ну наконец-то выбрался! — похлопал он Саньку по плечу:

— Деда, я не один. Знакомься, это... Аленка, она моя... — Санька смутился.

— Можешь не говорить, по глазам вижу, кто она тебе! — ответил дед и, повернувшись к Аленке, представился:

— Меня Данилой Арсентьевичем величают. Можно просто — дед Данила. Ну, пошли в дом-то.

Он раздул самовар, поставил на стол нарезанные соты с медом. Пока они пили вкусный чай с мятой, дед Данила рассказывал Аленке о своей жизни на кордоне, о Санькиных проделках.

— Вообще-то он весь в меня, Чиграш!

— Дед Данила, а что такое Чиграш? — спросила Аленка.

— Чиграш? Это вроде голубь, да только дикий, — объяснил дед.

— Деда, пойдем покурим, — предложил Санька.

— Вы идите, а я со стола уберу, — поддержала Аленка.

Санька вышел во двор, по которому разгуливали куры. Петух Ангел гордо вышагивал между ними, выпятив свою пеструю грудь. К Саньке, виляя хвостом, подбежала собака, чем-то похожая на волка.

— Мухтар, здравствуй! Узнал! Хороший пес, хороший...

Собака встала на задние лапы и лизнула Саньку в лицо. Конь, жевавший овес, поднял голову и зафыркал, словно ревновал пса к мальчишке, потом угрожающе топнул ногой.

— Капитан, — приговаривал Санька, обходя коня со всех сторон и поглаживая его по гриве.

Дед набил трубку, закурил, опускаясь на завалинку, и спросил:

— Как дома-то?

— Деда, — нерешительно начал Санька, прикуривая сигарету, и, собравшись с духом, выдохнул: — Я сбежал из «спецухи». Меня туда весной упрятали. Хотели сломать, но мне...

И Санька рассказал обо всем...

Дед нахмурился и долго молчал, потом выбил трубку, крякнул и сказал:

— Вот что, Чиграш, истопи баньку, а к вечеру покашляем про тебя.

Попарившись, Санька сидел с дедом в предбаннике.

— Ну вот что я тебе скажу, Санек, — начал дед. — Дела ты натворил, прямо скажем, неважные. Так что, пока суть да дело, поживешь у меня. Вечером на остров вас отвезу.


Вечером дед с Санькой уложили в лодку вещи и продукты. Санька с Аленкой отплыли на остров, где им предстояло жить в маленьком домике.

— Хороший у тебя дед, — произнесла Аленка, когда они, прибрав в домике, легли спать.

— Деда? Он кремень, — с гордостью произнес Санька. — Вообще-то он знаешь сколько лиха хлебнул! Был чекистом. За то, что отказался расстреливать своего товарища, отсидел в лагере. Отсидел, но назад в Москву не поехал, остался жить здесь, на Урале. Встретил бабушку. Они тоже жили в городе. Это когда он уже похоронил ее, сюда перебрался, на кордон. Так теперь один и живет.

— Сань, а как ты попал в «спецуху»?

— А что тут рассказывать? Одного урода попросили потрясти, он деньги не отдавал. Ну, я его и припугнул «поджигом». Он начал выступать: «Не стрельнешь!», а я бабахнул, просто зло взяло... Сам даже испугался. Рану ему промыл, перевязал. А он заложил «калачам», те в школу. Ну и началось! В милиции сразу все вспомнили: когда кому лупанул, когда шампанское пил, когда завуча отматюкал, сколько уроков пропустил. У меня «поджиг» забирали смешно, как у рецидивиста какого-нибудь, целая группа приехала. Ну, потом отправили в «муравейник», в приемнике пропарился шестьдесят суток. Там нас свободу любить учили. Потом уже и «спецуха», там свои законы: всякие «воры», «роги», менты. Они хотели, чтобы я им задницу лизал. Пришлось показать, что у меня свой кодекс. Но, кажется, переборщил. Одному так вломил, что у него челюсть на бок съехала и уже не вернулась назад. Пришлось уходить в побег.

Санька встал, подошел к окну и закурил. Аленка пошевелилась на своей кровати.

— Ты чего, Сань? — встревоженно спросила она.

— Да вспомнил, меня в «спецуху» отвозил дежурный, Влад Алексеевич. И ты понимаешь, он меня должен был караулить, а разрешил с матерью попрощаться. Ведь я же мог спокойно сбежать, но не сбежал: не хотел подлянку делать. Я ему обещал написать. Вот бы сейчас его найти! Он бы помог!

— Ты же в розыске, а он в милиции. Как бы он тебе помог? — с сомнением спросила Аленка.

— Он бы помог — он честный мент, — с уверенностью в голосе произнес Санька. — Поговорю о нем с дедом. Но как его найти? Ладно, все, давай спать, Ален.

И Санек пошел к своей кровати. Утром он проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Он быстро сунул руку под подушку, где лежал пистолет, но, увидев Аленку, успокоился.

— Вставай, Санек, я оладушки испекла!

— Сейчас! — зевая сказал он и повернулся на другой бок.

— Вот ты как! — она подошла к ведру, набрала в ковш воды и брызнула на Саньку.

— Ах, так! — он соскочил и побежал за Аленкой.

...Так начались их счастливые дни, полные радости и любви. Иногда они приплывали к деду, помогали ему по хозяйству. Санька косил с ним траву, Аленка научилась доить корову Раду. Смотрели за пчелами.

Живя на острове, они купались, загорали. Их тела стали бронзовыми, волосы солнечными. Они дружили со зверями, которые иногда приплывали на остров. Особенно полюбили олененка, которого назвали Санал, от начальных букв своих имен. Их тревога постепенно притуплялась и уходила вглубь. С каждым днем они все сильнее раскрывали свои чувства, становясь ближе. Дни бежали чередой, но Санька с Аленкой, упоенные свободой и любовью, не замечали их.

Время от времени их навещал дед. Аленка полюбила его и старалась заботиться о нем. И дед это понимал и относился к Аленке с любовью, как и к Саньке.

Однажды, отведав ухи и поглаживая бороду, он сказал:

— Хорошая ты хозяйка, Аленушка! Повезло тебе, Чиграш. Береги, а то уведут.

— Ну вы скажете, дед Данила, — засмущалась она.

— Ты вот что, внучка, не надо меня на «вы» величать. Ты мне такая же родная, как и этот шалопут, — и дед щелкнул Саньку по затылку.

Как-то вечером Санька с дедом наловили раков, чтобы угостить ими Аленку. Попробовав их, она пришла в восторг, и дед Данила довольно улыбался. Санька, доедая последнюю клешню, с досадой протянул:

— Э-эх, сейчас бы пива! Где ты, Рэмбо.

Проводив деда, они подошли к кривой березе и сели на склонившийся над водой ствол. Санька обнял Аленку. Они молча смотрели на лунную дорожку, на рябую гладь озера. Аленка нежно обняла его за обнаженный торс. Им было хорошо вдвоем.

— Ален, ты хочешь увидеть пояс Ориона? Видишь три звезды на одной линии? — Саня указал рукой в небо. — Это наши звезды. Ты, я и наш друг.

— Друг? А кто? — спросила Аленка, рассматривая созвездие.

— Не знаю, но он придет и поможет нам. Я верю в это.


День стоял жаркий. Со скалы спускался небольшой водопад родниковой воды, бившей из расщелины. Спасаясь от полуденного зноя, олениха с Саналом пили воду.

Санька и Аленка, взявшись за руки, медленно подходили к роднику.

Услышав приближающиеся шаги, олени вскинули головы, но, увидев Саньку с Аленкой, успокоились. Санал отошел от матери и побежал им навстречу. Аленка опустилась перед ним на колени и погладила его. Олененок уткнулся- ей губами в шею. Олениха, напившись, тоже подошла. Санька погладил ее по спине и почувствовал, как от его прикосновения по ее телу пробежала дрожь. Она отошла в сторону и стукнула копытом. Олененок подбежал к матери и они удалились в чащу.

Санька бросил на траву одеяло и лег на него, закрыв глаза. Аленка склонилась над ним и, улыбаясь, стала водить травинкой по его лицу. Лицо Саньки судорожно дернулось, он провел по нему рукой и открыл глаза.

— Ах ты, садюга! — вскрикнул он и, вскочив, побежал за ней.

Набегавшись, они опустились на одеяло. Санька нежно погладил Аленку по волосам и поцеловал в ямочку на щеке. Она повернула голову, и губы их встретились. Аленка перебирала его волосы. Рука Саньки коснулась ее маленькой упругой груди.

— Подожди, — прошептала она и, отвернувшись, сняла платье.

У Саньки перехватило дыхание. Сердце его билось резкими толчками. Тело сотрясала трепетная дрожь. Он не мог отвести взгляда от красивого, юного тела. Санька обнял ее, чувствуя как по телу пробежал живительный огонь. Он начал жадно целовать ее руки, ладони, шею, чувствуя, как она трепещет под его ласками. Опьянев от близости, Санька откинул голову, и закрыл глаза. Аленка, поглаживая его грудь, провела дрожащими пальцами по шраму и прикоснулась к нему губами. Почувствовав сладкую истому, охватившую все его тело, он притянул ее к себе, и они слились в единое целое.

Санька приподнялся на локте и, счастливо улыбаясь, нежно посмотрел на Аленку. Она открыла глаза, взгляды их встретились. Затем она подняла руку и, едва касаясь, провела пальцами по его влажным губам. Он поцеловал кончики ее пальцев и залюбовался синевой ее глаз.

— Саня, я задыхаюсь от счастья. Я люблю тебя, это небо, этот остров, — тихо сказала она, поглаживая его волосы. — Я хочу, чтобы ты всегда был со мной. Я никому, слышишь, никому тебя не отдам...

— Ален, — шептал Санька, обнимая ее за плечи, — я не знаю, как я мог жить без тебя. Мы знаем друг друга совсем немного, а мне кажется, что я тебя знаю давно. Не знаю, поверишь ты мне или нет, но я не могу без тебя.

Она положила голову ему на грудь и, смахнув выкатившуюся слезинку, произнесла:

— Я так давно тебя ждала... И вот ты пришел... Я очень боюсь теперь тебя потерять.

— Мы всегда будем вместе, Ален! Я люблю тебя. Люблю! Люблю! — закричал Санька.

Услышав его крик, с ветвей вспорхнули птицы.

Санька и Аленка долго сидели обнявшись, не замечая ничего вокруг.

Потом, обнаженные, они стояли, обнявшись, под прохладными струями водопада.


Когда Аленка проснулась, Саньки рядом не было. Забеспокоившись, она спустила ноги на пол и выглянула в окно. Он сидел на бревне и тихо пел под гитару:


Сквозь решетку глядят и ждут

Первый шаг пацаны.

Слезы в детских глазах ему,

Словно чувство вины.

А Россия глядит чужой.

Оградившись стеной.

Это дети твои, очнись,

И пацан этот твой.

Он не может понять: ведь мир здесь— такой же бардак.

В те же рамки закона жизнь норовят запихать.

Богом проклятый свет во власти слепых дураков,

Их жестокий закон ведет травлю на чужаков.


Аленка подошла сзади к Саньке и обхватила его руками за шею, уткнувшись в нее своей головой. Он отложил гитару, нежно привлек ее к себе и поцеловал.

— С добрым утром, любимая!

— Сань, а что за песню ты сейчас пел?

— Эту песню написал Влад Алексеевич про нас, про пацанов. Ален, у меня сегодня с утра было какое-то хорошее настроение и я написал продолжение. Вот послушай:


В небе гаснет звезда, и он прекращает свой путь.

Господи, сохрани ее, сделай хоть что-нибудь!

И в ночной тишине зажглись над его головой

Три заветных звезды его: вера, дружба, любовь.

И девчонки глаза в ночи, и родной с детства дом.

Мама, только дождись меня! Я спешу, мы идем.

В небе звезды горят, слепя, и уже тает мрак.

Звездный свет освещает путь для таких же бродяг.


Когда умолкли звуки гитары, Санька пристально посмотрел на Аленку. Она стояла, прижав пальцы к губам, в глазах ее стояли слезы. Санька поднялся с места и обнял ее.

— Ну, что ты, любимая? — поглаживая ее по волосам, спросил он.

— У тебя получилась песня про нас с тобой. Ты только про маму там спел. Когда мы вернемся домой? И потом, что твоя мама скажет про меня?

Санька рассмеялся и, приподняв подбородок Аленки, посмотрел ей в глаза.

— Она скажет: «Здравствуй, дочка!» Вот увидишь, так будет.

После завтрака Аленка прибиралась в доме. Среди банок она нашла старую жестяную коробку из-под чая и высыпала на стол ее содержимое.

— Сань, смотри! — позвала она.

Санька подошел к столу. На столе лежали ордена и медали. Он взял орден Боевого Красного Знамени. Положив на ладонь, он стал его разглядывать.

— А дед-то у тебя герой! — с гордостью произнесла Аленка.

— Да, — вздохнул Санька, — только он мне говорил, что после лагеря носить их не будет: обидели его сильно. Послушай, Ален, смотаюсь-ка я к деду, что-то давно он к нам не приплывал, — сказал он, складывая награды обратно в банку.

Перед уходом он проверил пистолет. В обойме не хватало трех патронов. Санька засунул его за пояс и, помахав Аленке рукой, оттолкнул от берега лодку.

Всю дорогу его не покидало чувство тревоги. Поднявшись по тропинке к дому, он замер. У палисадника стояли красные «Жигули». Он незаметно подошел к дому и заглянул в окошко. Дед сидел на стуле. Около него стояли трое парней. Старшему из них было лет двадцать пять. Его русые, почти серые волосы были подстрижены ровным шаром, отчего голова походила на большой одуванчик. На лице выступали твердые скулы, серые глаза злобно смотрели на деда.

— Говори, старый хрен, где они? — сказал рослый, худощавый парень, которого Санька видел в поезде.

— Да не было никого здесь, — ответил дед.

Парень с отвислой губой, проведя рукой по модной прическе «площадка», ударил деда кулаком по лицу.

— Ты, старый пень! Говори! — злобно потребовал старший из парней.

По телу Саньки пробежал холодок. Он отошел от окна и достал пистолет.

«Надо выманить их оттуда», — подумал он и подошел к Капитану. Отвязав уздечку, он оглядел двор. Взгляд его остановился на «Жигулях»...

Подняв валявшийся на земле лом, он подкрался к машине и, размахнувшись, изо всех сил ударил им по лобовому стеклу автомобиля, в одно мгновение превратив его в груду осколков.

Он едва успел вскочить в седло, как из дома на шум выскочили парни. Санька натянул повод, и Капитан встал в «свечку».

— Вот он! Жиляй, Кит, возьмите недоноска! — скомандовал Марсель.

Парни запрыгнули в машину и, запустив мотор, погнались за Санькой.

— Ну, Капитан, не подведи! — приговаривал Санька на скаку.

Когда машина скрылась из виду, Марсель прошелся по двору и наткнулся на лодку. Его взгляд стал блуждать по озеру и остановился на острове. Усмехнувшись, он стал спускаться к берегу.

— Кит! Вон он, жми! — прокричал в это время Жиляй, вскидывая пистолет.

— Закройся, Жиляй, в лесу не разгонишься.

Кит резким движением вывернул руль и машина, задев сосну, выехала на просеку.

— Стой! — крикнул Жиляй и выстрелил.

Санька пригнулся к холке коня. Пуля взвизгнула у него над ухом.

— Жиляй, ты что, екнулся? Зачем нам «мокруха»?

— Спокойно, Кит, я только хочу ему кровь пустить, — хладнокровно ответил Жиляй и снова выстрелил.

Санька почувствовал, как резкая боль обожгла его бедро. Он потрогал его, ладонь стала липкой от крови. Он повернул коня и поскакал в лес. Жиляй выстрелил несколько раз ему вслед. Пули впились в сосну, разорвав кору.

Санька остановил Капитана и осмотрел бедро. Его джинсы набухли от крови.

«Выследил все-таки, гад!» — подумал он и поднял коня на дыбы.

— Вот он, сука, гони! — заметив Саньку крикнул Жиляй и снова выстрелил.

Пуля срезала ветку над Санькиной головой.

— Давай, Капитан, не подведи, — шептал он.

Капитан взял с места в галоп и перешел в карьер. Саньке казалось, что он летит на коне. Конь выскочил на скалу, под которой находилось болото в зарослях камыша.

«Вот оно, наконец, Зубатово болото!» — подумал Санька и, спрыгнув с коня, побежал к сосне.

С пригорка, навстречу ему, на скорости спускались «Жигули». Санька встретил их выстрелом.

— У него ствол. Кит! — закричал Жиляй.

— Знаю! Это Прыща ствол! Надо было его еще в поезде удавить, козленка вонючего, — зло выругался Кит.

Жиляй выстрелил. Пуля чиркнула по сосне над Санькиной головой и ушла в сторону. Он присел, держа пистолет на вытянутых руках, и вновь нажал на спуск, стреляя в приближавшуюся машину. Он стрелял до тех пор, пока не кончились патроны.

— А, дьявол! Ну, все! — разочарованно произнес Санька и отбросил уже ненужный пистолет. Его охватило чувство безысходности. С досадой он ударил кулаком по сосне.

«В лес беги, в лес!» — промелькнула в голове мысль. Он бросился бежать, но, оглянувшись, замер от неожиданности: машину несло к утесу.

— Тормоза! — кричал Кит, пытаясь вывернуть руль. — Он привод перебил, сука!

Но было уже слишком поздно. Машина подползла к краю утеса и, ломая кусты, рухнула вниз. Дикий крик пронесся по лесу, и через минуту все стихло.

Подбежав к краю обрыва, Санька заметил угол багажника, медленно уходившего в темную тину Через мгновение все было кончено...

— Вот и все, — вздохнув, произнес Санька. К нему подошел конь и уткнулся мордой в плечо.

Санька запрыгнул в седло и поскакал к дому деда. Он нашел его на кровати окровавленного. Санька склонился над ним, но дед, оттолкнув его рукой, прошептал:

— Беги к Аленушке, как бы беда не случилась. Плыви, Санек!

Санька бросился к берегу, но лодки там уже не было. Он вспомнил парня на крыльце и от полоснувшей его тревоги по телу пробежала дрожь. Бросившись к коню, он прокричал:

— Выручай, Капитан!

Конь вошел в воду и поплыл. Санька, ухватившись за гриву, плыл рядом. Мыслями он был уже на острове и ему казалось, что время тянется бесконечно долго. Наконец, они выплыли на берег, где на волнах одиноко покачивалась лодка. У домика Санька на ходу спрыгнул с коня. Аленки нигде не было, а на полу валялись перевернутые стулья и разбросанные вещи. Прямо у порога лежала разбитая гитара... Его сердце сжалось от боли и от страшного предчувствия.

Охваченный огнем ненависти и мести, Санька вскочил в седло и погнал коня. Он рыскал по лесу, как безумный, стиснув зубы и тяжело дыша. Вдруг до него донесся крик Аленки. Санька резко повернул коня и поскакал на ее зов.

Он увидел их на краю утеса. Левой рукой Марсель заламывал руки Аленки, а правой задирал ее платье, прижимая ее к земле. Услышав топот коня, он вскочил, но Санька уже бросился на него, как коршун, и сбил его с ног.

Завязалась борьба. В один миг они вскочили на ноги и встали друг против друга.

— Ну, все, сосунок, жить тебе три минуты, допрыгался, — зло усмехнулся Марсель. — У тебя здоровье есть? Сейчас его у тебя не будет.

— Что, на «мокруху» пойдешь? Тебе же тогда не жить, — спокойно ответил Санька.

— А я приговорен хозяином и ментами, мне сейчас все по фиг! Я вне закона.

— Посмотрим, ты вначале возьми меня! — с вызовом бросил Санька.

Марсель зло сплюнул и, приседая, внезапно сильно ударил его кулаком в живот. Саньку отбросило в сторону, и в это время он получил еще один удар. В голове зашумело, перед глазами поплыли круги.

— Это для начала, недоносок, — прохрипел Марсель.

Санька встряхнул головой и, заметив движение ноги Марселя, ушел вправо. Нога задела его по плечу. Санька, выпрямляясь, врезал Марселю по челюсти, вложив в удар всю накопившуюся злобу. Тот тяжело рухнул на траву, но тут же вскочил и встал перед Санькой. Ухмыльнувшись, он проговорил:

— Не хило! Придется повозиться с тобой, сукин кот, — и резким движением выбросил вперед руку. Санька увидел, как блеснуло лезвие ножа-кнопки и заметил направленный удар снизу. Он успел увернуться, но в тот же миг Марсель ударил его ногой по шее. Упав на колени, Санька почувствовал, как рука Марселя захлестнула ему горло и лезвие уперлось в шею.

Аленка, схватив Марселя за волосы, стала оттаскивать его от Саньки. Тот откинул ее ударом локтя. Воспользовавшись моментом, Санька ухватил Марселя за руку, перебросил его через себя и вскочил на ноги. Марсель попытался встать, но железные тиски клыков Мухтара, неожиданно появившегося из леса, сомкнулись у него на горле. Марсель захрипел и стал наносить собаке удары ножом. Почувствовав ослабевшую хватку пса, он отбросил его и схватился за разорванное горло. Сквозь его зажатые пальцы хлестала кровь. Ничего не видя и пошатываясь, он с диким криком двинулся к краю утеса. Нога его подвернулась на камне, и он нелепо вскинув руки, с пронзительным криком рухнул вниз. Санька, обессиленный, взглянул на распластавшееся на камнях бездыханное тело Марселя и пошел прочь.

К нему подбежала Аленка и, сотрясаясь от рыданий, уткнулась ему в плечо лицом.

— Все, Аленький, успокойся, все нормально, — он прижался лбом к ее лицу. — Мы живы, слышишь, мы вместе!

Санька обнял ее и они подошли к Мухтару. Он тяжело дышал, из ран на его теле, разливаясь по траве, текла кровь.

— Мухтар, милый ты мой песик, держись, — нежно произнес Санька, наклоняясь к нему.

Подсадив Аленку на коня и положив поперек него собаку, он повел Капитана под уздцы.

Потрясенные случившимся, они дошли до домика, войти в который уже не смогли. После того, как в нем случилась беда, он стал им чужим.

Санька подошел к одиноко качавшейся на волнах лодке и положил в нее Мухтара. Затем помог сесть Аленке и, взявшись за весла, стал грести к берегу. Капитан плыл рядом. Аленка, ухватившись за борт лодки, с грустью оглянулась на остров и заплакала. Она прощалась с местом, где они прожили самые радостные дни своей юной жизни. Вернутся ли они когда-нибудь сюда, где они обрели любовь и покой? Встретит ли их еще у водопада выросший Санал? Этого она не знала и мысленно прощалась с островом любви и радости. У нее перед глазами мелькали картины их счастливой жизни...

Они подошли к дому, где их встретил дед Данила. Санька нес на руках Мухтара. Положив собаку на лавку, Санька уткнулся деду в плечо и тихо произнес:

— Прости, деда, Мухтар вот... и Капитана чуть не загнал.

— Где эти? — дрогнувшим голосом спросил дед.

Санька понял его с полуслова.

— Двое в Зубатовом болоте с машиной, а тот с Настиного утеса сорвался, ему Мухтар горло порвал. Если бы не он, то мне бы все... Откуда он только взялся? — вздохнув, произнес Санька.

— Он, гулена, где-то в лесу шастал, но, видимо, беду почуяв, вернулся. Тут я ему и сказал: «Мухтар, хороший пес, беги, беги к Саньке! Там чужой!» Так он клыки обнажил и в стойку. И как рванет в дверь — и поплыл к вам на остров, — дед посмотрел на пса и тяжело вздохнул. — Главное, вы живы, Санек, а на Мухтаре эти раны быстро затянутся. Он живучий.

Чужаки

Аленка склонилась над собакой. Дед подошел к шкафчику и, достав маленькую бутылочку, обработал псу раны.

— Аленушка, неси бинты. Санька, там гриб индийский, процеди быстренько.

Они смазали белой жидкостью раны, и дед бережно перевязал Мухтара.

— Сань, тебя тоже надо перевязать, — сказала Аленка.

— Да ну, и так пройдет, — отмахнулся Санька.

Дед бросил взгляд на его окровавленные джинсы и властно скомандовал:

— Скидывай штаны! И без разговора!

Рана на Санькином бедре сильно опухла, и дед густо смазал ее грибом.

— Ален, перетяни, да потуже.

Аленка перевязала Санькино бедро, смахивая набежавшие на глаза слезы. Потом присела на кровать и, закрыв лицо руками, заплакала.

— Это все из-за меня, — проговорила она, всхлипывая, — в несчастье я родилась и приношу несчастье.

— Ален, ты что? — стал успокаивать ее Санька.

— Аленушка, — погладив ее по голове, сказал дед, — выслушай старика. Не мы, а они пришли к нам со злом и смертью и нашли ее здесь. И хватит об этом. Пусть это останется тайной Кролай-Куля — озера этого. А вы молодые, вам жить надо.

Он взял Аленку за руки и, заглядывая ей в глаза, ласково произнес:

— Аленушка, я как тебя увидел, ты мне сразу женушку мою, Валю, напомнила. Она правнука так и не дождалась, а я хочу его увидеть. Слышишь, Аленушка, нельзя нити рваться.

Он обнял их обоих:

— Родные вы мои...

Вечером, когда Аленка уснула, Санька с дедом присели на завалинку.

— Уходить тебе надо, Санька. Они могут вернуться.

— Могут, деда, только Марсель мне сказал, что с хозяином порвал, тот его приговорил. Но, наверное, ты прав, надо уходить. Прости нас, деда, за все. Жил ты спокойно, а тут...

— Хватит, Санька. Ты запомни, только покойник «живет» спокойно, а за жизнь надо бороться. Хорошо, если рядом есть человек, который тебя поддерживает. Как твоя Аленушка. Ты ее береги: она твоя, как это говорится, половинка. Потеряешь ее, век маяться будешь. Ведь, Санек, людей-то добрых на свете много, да только многие доброту эту в глубинке держат, не выставляют ее напоказ. Это только мразь прикидывается доброй, а добрый, он тебя выслушает и, если поймет, то поможет. Ты вот давеча про милиционера говорил, так вот, чует моя стариковская душа — добрый он. Ты найди его, и он тебе поможет.

— Деда, а как ты здесь?

— Как? Свой век доживать буду, ты не беспокойся. Может, ты вернешься сюда, на радость мне...


Утром Аленка с Санькой попрощались с дедом Данилой. Он прижал их к себе и дрогнувшим голосом сказал:

— Берегите себя!

Санька запрыгнул на Капитана, подсадил Аленку и они выехали со двора. Дед стоял на крыльце, помахивая им рукой. По его щеке скатилась скупая мужская слеза.

Доскакав до дороги, они попрощались с конем.

— Пошел домой, Капитан! Домой! — крикнул Санька.

Конь повернулся и исчез в чаще леса.

Санька с Аленкой шли по трассе и голосовали. Машины пролетали мимо, не останавливаясь.

— Сань, наверное, никто не остановится, придется идти на поезд, — огорченно произнесла Аленка.

— Потерпи, Ален, — Санька снова в надежде махнул рукой.

Мимо промчались темно-синие «Жигули». Санька хотел уже помахать «Камазу», но, заметив в кабине двух девиц, опустил руку.

«Жигули» остановились, потом дали задний ход. Дверца кабины открылась, и из кабины высунулся парень в «варенке».

— Куда вам, Ромео и Джульетта? — улыбаясь, спросил он.

— В Челябинск, — подбежав к машине, выдохнул Санька.

— Садитесь.

Санька с Аленкой разместились на заднем сиденье.

— Только «бабок» у нас нет.

— А я за «дерево» не вожу, я — за интересный разговор. Вы откуда такие загорелые?

— С базы отдыха.

Лицо водителя Саньке было знакомо. «Где-то я его видел, — нахмурив лоб, подумал он, — но где?»

— Да ты расслабься, я не Колчин, грабить не буду, — заметив Санькино напряжение, успокоил водитель.

— А кто это?

— Да был тут один потрошитель с бандой. Они садились в тачку и где-нибудь в лесу кончали водилу. С законом надо жить в мире. Вот такие козлики-мозлики.

Услышав про «мозликов», Санька вспомнил аэропорт и Женьку.

— А если закон против тебя? — спросил Санька.

— Ну, на закон есть и противозакон. У нас как: есть сила — у тебя закон. В народе говорят: «Закон, как дышло: как повернул, так и вышло». Я тоже по молодости с ним не ладил. Да один человек объяснил: будешь знать закон, он будет дружить с тобой. Хороший человек, хотя и мент.

— Влад Алексеевич?

Водитель резко нажал на тормоз и машина остановилась.

— А ты откуда знаешь? — с подозрением глядя на Саньку, спросил он.

— Мы ведь встречались, Женя, — улыбнулся Санька. — Помнишь аэропорт весной?

— А я-то думаю, где тебя видел? Так, подожди, Влад вроде тебя в «спецуху» отвозил.

— Да, только... — он взглянул на Женьку испытующим взглядом.

— Ясно, тут и ежу понятно. Давно в побеге?

Санька задумался, и ему вспомнились слова Влада Алексеевича: «Женька — парень нормальный, только руки в костер сует».

— Не хочешь — не говори, — немного обидевшись, сказал Женька, заводя машину.

— С начала лета, — после недолгой паузы ответил Санька.

— А сейчас ты едешь к ментам, сдаваться?

— Может они меня и не ищут...

— Ты же — тигренок, убежал из клетки, и теперь тебя надо поймать и обратно в клетку посадить, пока ты дел не натворил. Тебе предрешено быть в тюремной клетке.

— Может Влад Алексеевич поможет?

— Владан может, — согласно кивнул Женька, — он всем пацанам хочет помочь, только бы его не сожрали коллеги. В побеге что-нибудь натворил? Не бойся, я не побегу стучать.

Чувствуя доверие к этому парню, Санька рассказал ему все, только умолчал о Марселе.

— Слушай, Ромео, может, к нам подашься? — выслушав рассказ, спросил Женька.

— К вам — это куда? — переспросил Санька.

— Короче, мы деньги берем с тех, кто нечестно играет.

— Это что, рэкет?

— Да нет! По-твоему это рэкет, а мы защищаем тех, кто по глупости или простоте своей душевной слишком шустрым деньги отдает, якобы вкладывая их в какое-то дело, а те их назад не возвращают.

— Нет, Жень, это не по мне, — немного подумав, ответил Санька.

— А зря. Ладно, что-нибудь придумаем, а пока держи ключи. Хата чистая, поживешь у меня со своей Джульеттой, а потом поглядим, может, на стоянку определим.

Машина въехала в Челябинск, и сердце Саньки учащенно забилось. Женька привез их к девятиэтажному дому, показал им свою квартиру и уехал...


Влад возвращался после изнурительной командировки, которую он, наверное, еще долго будет помнить. При мысли о той татарской деревне, куда он отвозил девчонку, у него возникало раздражение. Шестнадцатилетняя девица, сбежавшая из дому, никак не хотела, чтобы ее передали матери. Она устроила драку, поцарапала Владу лицо и чуть не разбила заднее стекло «Москвича» помогавшего ему дружинника. Стараясь отогнать мрачные мысли, Влад представил, как его встретят мама и Ник. Он посмотрел в окно и залюбовался осенней красотой. Березки в золотом уборе приятно ласкали его взгляд.

Поезд прошел через переезд, где у шлагбаума Влад заметил синие «Жигули». «Похоже Женькины», — подумал он и его мысль стала уходить в воспоминания: он вспомнил Саньку. «А он так и не написал мне ни одного письма, а, впрочем, Слава Крапивин был прав: они приходят только тогда, когда им трудно, и не надо на них за это обижаться. Так что все верно. Славе можно поверить, не зря его называют «рыцарем детства». Оно и правильно, не зря же он столько книг написал про мальчишек и девчонок...» Влад оторвался от своих мыслей, когда поезд прибыл на вокзал.

«Ну, вот и дома, — думал Влад, шагая к приемнику. — Хорошо, если Бычара даст отгулы...»

— Ого, Влад, че так скоро? — встретил его на пороге дежурный, потом, спохватившись, сообщил: — Да, чуть не забыл, тебя начальник искал.

Влад вошел в кабинет.

— Разрешите войти, товарищ майор?

— Владин, ты, оказывается, умеешь просить разрешения, — ехидно заметил майор.

«Так, начинается!» — подумал Влад.

Майор нервно бросил на стол газету. Влад успел разглядеть в ней название своей статьи «Помогите Юрию Шумакову».

— Это тебе знакомо? — майор ткнул в газету пальцем. — Кто тебя уполномочил писать? А? Чего ты лезешь, куда тебя не просят? Ты у нас тут один заступник, а мы, выходит, ничем не занимаемся? Да если хочешь знать, у нас лучший приемник в России, проходимость самая большая!

«Конечно, на вокзале пацанов вылавливаем, чтобы приемник не разогнали», — подумал Влад.

— Да, у приемника есть все: чистые постели, хорошее питание. Я дома такого не ем. Все для них, забота! — продолжал майор, вставая из-за стола.

— И «дисциплинарка», и забота ваша у них вот где, — Влад, закипая, провел ладонью по горлу. — То руку сломают, то отравятся — из туалета не выходят, а продукты у повара дома. Наверное, уже целый склад себе отгрохала.

— Что?! — заорал майор, — может, это отравление от твоего ведра яблок? Все! С тобой говорить бесполезно. Так что вот, товарищ старшина, есть приказ министра. Теперь будешь писать только под моим контролем. Я не запрещаю, у нас свобода слова и печати. Но ты запомни: у нас закрытое учреждение, поэтому лучше кончай эти дела, — он постучал пальцем по газете. — Тебе что, выговора мало?

— За что выговор? — с обидой произнес Влад. — Сами разрешили к другу в Москву заехать, а теперь выговор.

— Я ничего не обещал, — майор со злорадством посмотрел на Влада, — с тобой иначе нельзя!

Посмотрев на начальника, Влад подумал: «Специально меня подставил для того, чтобы наказать. Перевертыш поганый», — от таких мыслей у Влада заходили желваки. Он уже не смог себя сдержать и выплеснул начальнику все, что накопилось у него на душе.

— Конечно, опоздал — сразу «строгач». Мухтаров напился — ему после этого старшего. Пришел на работу больным, прилег — опять «строгач». Меня с командиров сняли ни за что, а взамен меня алкаша...

— Это мое дело, у нас единоначалие, — перебил его начальник. — Не нравится — пиши рапорт, я тебе его сразу подпишу.

— Разрешите идти, товарищ майор? — устало произнес Влад.

Расстроенный, он вышел из приемника. «Все это бесполезно. Если Бычара захотел меня выжить, он это сделает. Надоело все», — подумал Влад, направляясь к троллейбусной остановке. Только мысль о Нике и маме успокоила его. Он улыбнулся, почувствовав, как соскучился по матери и сыну.

Влад проснулся от требовательного телефонного звонка. «Почему мама не взяла трубку?» — подумал он, снимая трубку.

— Слушаю.

— Влад Алексеевич, здравствуйте, как вам поспалось? — услышал он игривый голос Андрея.

— С вами поспишь, — недовольно буркнул Влад.

— Хватит спать, тебя вызывает начальник. Надо ехать в командировку.

— Но у меня же отгулы, — возразил Влад.

— Это приказ начальника. Какие могут быть отгулы? Некому ехать, — и, понизив голос до шепота, он сообщил: — Мухтарова в вытрезвитель забрали. Бычара рвет и мечет. Ты давай поторопись.

— Ладно, через час буду, — и Влад положил трубку.

Он потихоньку убрал руку обнявшего его Ника и, стараясь не разбудить сына, выбрался из постели и прошел в ванную. Вытираясь, он вдруг услышал голос матери, доносившийся откуда-то снизу. Он подошел к окну и вновь услышал:

— Влад, сынок...

...Мать стояла внизу в коричневом осеннем пальто и в пуховом платке, у нее в руках была неизменная коричневая сумка. Увидев мать, Влад помахал ей рукой. Быстренько надев брюки и накинув куртку, он, перепрыгивая через две ступеньки, спустился вниз.

— Мам, ну чего тебе дома не сидится? Ну что у нас продуктов нет? — мягко укорял ее Влад.

— Да вот, пенсионерам во Дворце давали бесплатный сахар, помощь от немцев, — сказала мать, тяжело дыша.

— Мама, меня на службу вызывают, — сообщил он ей.

— Так у тебя же отгулы.

— Плевать они хотели на мои отгулы, — раздраженно заметил сын, поднимаясь по лестнице. — Ну, мне пора, — и он поспешил наверх.

Мать, задыхаясь от мучавшей ее астмы, вошла в квартиру через несколько минут. Повесив пальто, она направилась в кухню.

Влад собрал все необходимое для командировки и, закинув на плечо сумку, вышел в прихожую.

— Сынок, поешь, — позвала мать Влада.

— Маманька, некогда, — пытался отмахнуться сын.

— Я кашу тебе сварила, вкусная получилась. Давай вместе поедим, а то где ты в дороге поешь, — и мать улыбнулась сыну.

Влад улыбнулся ей в ответ, снял сумку и пошел на кухню. Торопясь, он поел манную кашу и запил ее кофе.

Провожая сына, мама, как всегда, просила его поберечься.

— За Ника не беспокойся, я ему пообещала сходить на «поляну сказок». Ты вечером-то вернешься? Я тебе беляшей приготовлю.

— Постараюсь, мама, — и он по доброй их привычке по-детски помахал пальцами и закрыл дверь.

Приехав в приемник, он сразу же прошел в инспекторскую. Инспектора объяснили, кого ему надо везти.

Опустившись на стул напротив инспектора, он принялся листать дела.

— Нина Георгиевна, тут документов не хватает. Как я повезу Максимку Орликова? — спросил он, вскинув на нее глаза.

— Все договорено с облоно, — не отрываясь от бумаг, ответила инспектор.

— И потом, зачем мне опять Рогачева везти? Его снова мать изобьет, — не унимался Влад.

— Ты что, один такой умный? — съехидничала появившаяся в комнате старший инспектор Любовь Денисовна. — Мы уже сообщили куда надо.

— Конечно, вы сообщите, — съязвил Влад.

— Не хочешь ехать, так и скажи, и нечего тут выпендриваться, — отрезала Нина Георгиевна.

— Как я сразу двоих повезу? — взорвался Влад.

— Как, как? Голой жопой по печи, — усмехнулась Нина Георгиевна. — Тебе приказали, вот и вези.

— А что документов не хватает — не твоего ума дело, — вставила Любовь Денисовна.

— Ага, врач портачит документы, а я вози...

В инспекторскую вошел майор и, услыхав спор, властным тоном распорядился:

— С тобой поедет Леха. Все! Не поедешь — получишь выговор. Вам понятно, старшина?

— Конечно, понятно, у нас закон и порядок, — буркнул Влад.

Выходя из инспекторской, он добавил, хлопнув дверью:

— Дурдом, а не приемник!

— Да его гнать надо из милиции, Сергей Михеевич, — раздраженно сказала Любовь Денисовна.

— Скоро, — успокоил ее майор.

К вышедшему из инспекторской Владу подошел Андрей и протянул ему конверт.

— Держи письмо, только твоего Саньки в «спецухе» нет. Дернул он.

Влад развернул записку и прочитал:

«Влад Алексеевич, здравствуйте! Пишет Вам Рустам.

Не помните? Ну, тот, которому вы торт проспорили.

У меня все нормально. Андрей Ильич спрашивал про Саньку. Он ушел в побег еще в начале лета. Он тут лупанул четверых, одному даже челюсть своротил. Но те заяву не стали писать на него. Где он сейчас, я не знаю. Наверное домой подался. С приветом Рустам».

Влад, задумавшись, стоял над письмом, когда к нему подошел Леха, симпатичный сержант с черными, как вороное крыло, волосами и маленькими аккуратными усиками:

— Ты едешь в Златоуст? — спросил он Влада.

— Еду, — думая о письме, машинально ответил он и, как бы продолжая свои мысли, произнес: — Он, наверное, у деда.

— Чего? — с недоумением глядя на него, переспросил Леха.

— Да нет, ничего, поехали.

В приемник вошел солдатский патруль.

— Мы за дезертиром Кентановым, — сказал сопровождавший курсантов прапорщик.

Они прошли в инспекторскую. Вскоре привели парня, остриженного наголо. У него было приятное лицо с большими черными бровями и выразительными карими глазами. Его полная верхняя губа изгибалась, как лук, но она его не портила, на подбородке была ямочка. Увидев патруль, он сразу сник.

— Собирайся, армия ждет, — сказал ему прапорщик и криво улыбнулся, потом, подтолкнув беглеца к двери, вывел в коридор. — Пятый раз, не многовато ли? Я что, мальчик на побегушках за тобой ездить? — недовольно проворчал он.

— Я, товарищ прапорщик, не могу там больше, — тихо сказал парень, опустив голову.

— Не могу! — язвительно передразнил подростка прапорщик и отвесил ему по шее. — А я могу каждый день по командировкам мотаться? Ты что, сынок, подводишь товарищей, роту свою? Ладно, иди одевайся. Мы с тобой еще в части поговорим. Замполит тебя страшно видеть хочет...

В подвале, где одевались беглецы, Кентанов увидел Влада и подошел к нему:

— Ну вот и все, Влад Алексеевич, увозят.

— Ты, главное, держись, Олег. Или опять сбежишь?

— Сволочи они все там, все офицеры, все... А вам спасибо.

— Мне-то за что? — удивился Влад.

— За то, что я для вас человек, а не дерьмо, как для... — он кивнул головой в сторону прапорщика.

Они попрощались.


Пацаны по дороге вели себя спокойно, и в электричке было все нормально. Но когда начали выходить из вагона, Федька Рогачев вдруг повалился на пол и истошно завопил на одной вибрирующей ноте:

— А-а-а-а!

Люди в вагоне забеспокоились. Кто-то громко проворчал:

— Вот что милиция делает: пацанов избивает, а мимо алкашей и мафии проходит.

Леха взял Федьку за руку, пытаясь поднять его с пола, но он вцепился в ножку сиденья и заорал еще мощнее:

— А-а-а! А-а-а!

Из его рта побежала слюна.

— Не надо, Леха, — остановил Влад сержанта, затем склонился над Рогачевым и что-то шепнул ему на ухо.

Тот в миг прекратил истерику и встал с пола. Влад улыбнулся и повел его к выходу вместе с пацанами. Недоумевающий Леха вышел следом. Выйдя на привокзальную площадь, Влад предложил ему:

— Давай сперва Максима сдадим.

На автобусе до окраины города они доехали за пятнадцать минут. Выйдя из него, они пошли по улице мимо нищего со сломанной ногой, перед которым лежала фуражка с мелочью. Из-за столпотворения у винного магазина им пришлось перейти на другую сторону. Неожиданно Максим показал рукой на выбравшегося из очереди мужчину с помятым лицом и недельной щетиной, который бережно прижимал к груди две бутылки водки.

— Вон дядя Захар! — крикнул малыш.

— Кто это — дядя Захар? — спросил Влад.

— А это тот, который к мамке приходил и они с ней пировали. Мамка говорила, что он мне папой будет, а потом выгнала его.

Вскоре они дошли до детского дома, спрятанного за огненным убором осеннего сада. Детдом встретил их тишиной. Шел тихий час. Идя по коридору, Влад, который не раз бывал здесь, с удовольствием заметил чистоту и уют. Возле кабинета директора их встретила воспитательница:

— Что, новенький? Тебя как зовут? — спросила она. склонившись над Максимкой и взяла его за руку.

Он резко отдернул руку и прижался к Владу.

— Ну, чего ты? Привыкнешь! — улыбнулась она и обратилась к Владу: — Идите, Светлана Игоревна у себя в кабинете.

Директор просмотрела документы и, сняв очки, строго сказала:

— Но я не вижу здесь документов на отца.

— Светлана Игоревна, мне в приемнике сказали, что в облоно все улажено и с вами договорились.

— Нет, нам ничего не сообщали, а без этих документов мы не имеем права принимать детей.

— Что же мне его обратно везти? — с отчаянием в голосе произнес Влад.

— Я не знаю, я уже вам сказала, — развела руками директор.

Влад снял с колен Максимку и через код набрал номер приемника. Трубку сняла Нина Георгиевна. Он начал было излагать суть дела, но в ответ услышал:

— Не смей его привозить обратно!

Тут же послышались короткие гудки.

— Послушайте, Светлана Игоревна, — Влад с надеждой посмотрел на директора, — вы возьмите Максимку, а документы я вам потом привезу. А то у меня еще двое, я же не могу их бросить. Ну, хотите, я вам расписку напишу?

— Да ладно, не надо, уговорили, — смягчилась она. — Только документы вы мне обязательно привезите. Да вы вроде нас еще не подводили.

Влад написал акт о передаче несовершеннолетнего. Директор, расписавшись, поставила печать. Влад Алексеевич подошел к Максимке.

— Максим, ты останешься здесь. Ты не скучай, а я к тебе потом приеду, хорошо?

Мальчишка опустил голову. Влад потрепал его по волосам и вышел в коридор. Не успел он пройти и десяти шагов, как из кабинета выскочил Максимка. Он бросился к Владу и обхватил руками его за ногу.

— Дядя Влад, не уходи! — с мольбой в голосе произнес он.

— Максим, я приеду, — успокаивал его Влад.

— Ты обманешь, ты не приедешь, я не хочу здесь, забери меня отсюда...

К Максимке подбежала Светлана Игоревна и взяла его за руку, пытаясь оттащить от Влада. Мальчишка стал отбиваться.

— Дядя Влад, возьми меня с собой, — дрожащим голосом просил он.

К ним подошла воспитатель и взяла Максимку на руки. Он стал вырываться, размахивая руками.

— Уходите же скорее! — крикнула она Владу.

Он выскочил за дверь и бегом побежал по аллее, где его ждали Леха с пацанами.

Максимка вырвался и, подбежав к окну, вскарабкался на подоконник. Увидев уходящего Влада, он сквозь слезы прошептал:

— Папа, не уходи, папа.

Влад с пацанами выбежали на улицу. Его лицо было печальным. На скулах ходили желваки. Проходя мимо винной очереди, он выругался. Из толпы, довольно улыбаясь, выбрался мужчина, неся над головой три бутылки водки, по его лицу текла кровь.

— Ханыги, из-за них Максимки и страдают. Нажрутся, наклепают по пьянке, а потом дети мучаются в детдоме, — вслед ему бросил Влад.

Идя по поселку, он никак не мог успокоиться. «Да, ну и работка у нас! Так и сердце скоро не выдержит», — думал Влад. У него в ушах до сих пор звенел крик Максима. «Я еще приеду к нему», — подумал Влад, но вдруг кто-то другой, сидящий в нем, мрачно заметил: «Не приедешь, это ты сейчас обещаешь, а потом закрутишься и забудешь. Так было всегда.»

— Влад Алексеевич, можно попить? — спросил Федор, подходя к колонке.

— Давай, — Влад кивнул головой и вместе с пацанами пошел вперед.

Вдруг Валерка оглянулся и, указывая пальцем на бегущего Федьку, крикнул:

— Смотрите, он побежал...

— Так, начинается, — с досадой произнес Влад и, скинув сумку, кинулся вслед за Федькой.

Беглец маячил уже далеко впереди. Его куртка, как парус, надувалась под порывами ветра.

— Держите его! — крикнул Влад мужчине, набиравшему воду из колонки.

Тот кинул под ноги Федьке ведро. Он ловко перепрыгнул через него и свернул в проулок.

«Уйдет, стервец», — подумал Влад и повернул следом за ним. Но Федьки нигде не было. Влад остановился в нерешительности. «Неужели ушел?» — испугался он. Вдруг он услышал шорох в кустах палисадника и, внимательно приглядевшись, разглядел прятавшегося там Федьку. Влад подошел к калитке и спокойно произнес:

— Ну что, набегался? Выходи.

На шум окно дома распахнулось, из него высунулась ярко накрашенная женщина и закричала:

— Эй, что вы делаете в моем палисаднике? Воры! Держите их!

— Ананасы собираем, — съязвил Влад и за руку вытащил из-за кустов Федьку.

Увидев милиционера, женщина осеклась и с шумом закрыла окно.

— А ну-ка, подними руки, — властно приказал Влад.

— Че, бить будете? — мрачно спросил Федька.

— Дурак ты, — Влад схватил его за штаны и рванул их на себя так, что отлетели пуговицы. — Вот теперь побегай! — усмехнулся он и толкнул Федьку в спину.

Подхватив сползающие штаны, Федька побрел вперед.

— Все равно убегу, — со злобой произнес он. — Не хочу я домой: меня мать изобьет.

— Успокойся, я поговорю с ней.

— Не надо, еще хуже будет.

— Ну, а мне что делать? Я должен тебя передать с рук на руки.

Федька молчал, лишь подтягивал штаны и шмыгал носом.

«Зря я с ним так», — подумал Влад, с жалостью глядя на пацана.

На дороге их ждал Леха, вцепившись в Валерку, хотя тот стоял спокойно. Все вместе они подошли к небольшому дому с покосившимися воротами. Влад хотел было толкнуть дверь, но она сама вдруг распахнулась и на пороге появилась неопрятная женщина с выцветшим лицом. Неприятным скрипучим голосом она произнесла:

— Явился, засранец, — и, взглянув на Влада, заявила: — Учтите, я его брать не буду.

— Может мы все-таки в доме поговорим? — спросил Влад.

— А что толку? Я же сказала, не возьму! — решительно произнесла она и скрылась за дверью.

Пройдя вслед за ней, Влад с Алехой, Валеркой и Федькой вошли в дом. На кухне за столом сидели двое мужиков. Увидев милиционера, один из них быстро убрал со стола бутылку самогона.

У печи возилась с котенком маленькая девочка. Мать подхватила ее и посадила на кровать, где уже сидел братик.

— Вон, полюбуйтесь, опять Федьку привезли, — недовольно сказала она, кивнув на вошедших. — Ведь на прошлой неделе уже приводили, а он сбежал. — Повернувшись лицом к сыну и сверля его взглядом, выкрикнула: — Я что, тебя, паразит, искать должна? Платить штрафы за твое воровство? Да на кой ляд ты мне такой нужен? Сдам я тебя в детдом. Пусть тебя кормит и воспитывает государство.

— Ну, пока что мы его ищем, а не вы, — перебил ее Влад, — а что штрафы? Если не за него заплатите, то все равно пропьете. И в детский дом его нельзя: у него, к несчастью, родители есть. Зачем же тогда вы его рожали, дитя свое? Что, хотите его спихнуть в детдом?

— Я же не знала, что он такой скотиной станет...

— Какие родители, такой и ребенок, — твердо сказал Влад. — А сейчас я вызову участкового и он отправит папашу с дружком в другой интернат сроком на два года. Так что вы, мамаша, забирайте сына и подпишите акт.

Пьяный папаша взял Влада за локоть, но он отстранился.

— Да, паря, у тебя работа хуже, чем в милиции. Возишься со шпаной, — сказал он заплетающимся языком.

— Остается мне возиться, если родителям родной сын не нужен.

Мамаша гневно посмотрела на старшину.

— Как ваша фамилия?

— Пожаловаться хотите? Пишите или запоминайте — Владин. И не забудьте написать, что я сказал о том, что таких родителей, как вы, надо содержать за колючей проволокой.

На кровати заплакала девчушка. Мать нервно шлепнула ее, та залилась еще сильнее.

— Заткнись! Не реви! — заорала она. — Заткнись, я сказала!

После того как мамаша все-таки подписала акт, Влад с Лехой и Валеркой вышли из кухни и направились к калитке. За ними выскочил Федор.

— Влад Алексеевич, возьмите меня в приемник, — плачущим голосом попросил он.

— Федя, ты же знаешь — нельзя, — спокойно ответил Влад.

— Тогда я вообще уеду, — и он выскочил на улицу, хлопнув калиткой.

— Лучше домой не приходи, паразит! — крикнула ему вслед мамаша, выглянув в окно.


К обеду они были в интернате. Влад с Валеркой поднялись в кабинет директора, а Леха остался во дворе и присел рядом с плотником.

— Что, новенького привезли? — спросил дед.

— Ага.

— Одних привозят, другие убегают. Шалопуты, — покачал он головой.

— Что, много бегают?

— Да не без этого. Только что толку, все равно поймают. И чего они к этим алкашам-родителям бегут, не пойму. Тут от нас один мальчонка в спецшколу попал, тоже решил убежать, да и замерз. Зимой, стало быть, дело-то было. Весной только и нашли. А не сбег бы, жил бы еще. И чего бегут? Ну, если бьют их, то ведь и потерпеть можно...

— Семеныч, куда это? — обратился к нему мальчишка, вышедший из столовой с мешком, который держал перед собой на груди.

— Да куды ты прешь? — сердито крикнул дед. — Вон директорская машина, туды и положь.

Пацан подошел к багажнику и попытался его открыть. Мешок вырвался из рук, и на землю посыпался сахар.

— А, раззява! — в сердцах произнес дед, и, отложив рубанок, поспешил на выручку.

— Козявка, давай быстрее, повар зовет! — крикнул пацан с крыльца, где стояли бочки с отходами.

Козявка закрыл багажник и скрылся в помещении.

— Такое добро на землю! Вот шальной, — проворчал дед и погрозил кулаком вслед подростку.

— Ну что, пошли? — позвал Леху Влад, выходя от директора.

По дороге к вокзалу он долго молчал, а потом тихо произнес:

— Да, изменились интернаты, ушла из них доброта.

— А ты что, в интернате был? — удивился Леха.

— Был, только в санаторном. Через него я и стал нормальным человеком, а не паразитом. Жаль, что год всего, хороший был интернат. Спасибо маме, что отдала туда, хотя переживала за меня, скучала. Если бы не мама и интернаты, быть мне уголовником.

— Ты вот что, Леха, — сказал Влад, — двигай в Челябинск, а мне тут одного парня надо найти. Я тебя прошу, позвони моей матери, скажи, что я вернусь позже.

Они пошли по тропинке к платформе. У лестницы на коленях, покачиваясь, сидел пацан с синяком под глазом. На его лоб свисали сосульки давно немытых пшеничных волос. Перед ним лежала шапка с мелочью. Рядом с ним стояли еще два подростка. Одному из них было лет двенадцать. Его лицо, усеянное веснушками, было очень подвижным, другой в кепочке с американским орлом казался более взрослым и спокойным. Увидев милиционеров, они юркнули в толпу, а пацан-нищенка замер в ожидании. Леха надвинулся на него, намереваясь прогнать, но Влад задержал его за рукав.

— Не надо, Леха. Он же на работе.

— На какой работе? Ему учиться надо.

— А если ему жрать нечего?! Может, он на хозяина работает или отец заставляет?

— Ну, ты добренький! Может, ты еще ему милостыню кинешь?

Влад улыбнулся и, вынув из кармана деньги, бросил их в шапку собиравшемуся уже сбежать пацану.

— Ты что, богатый? — глядя на него с недоумением спросил Леха, когда они отошли на несколько шагов. — Может, у тебя тетка из Бразилии приехала? Ты вообще хоть сколько выбросил?

— Не знаю, — равнодушно ответил Влад, — я не смотрю, чтобы потом не мучиться, много или мало дал... Какая разница?

— Ну, Влад, ты либо дурак, либо блаженный...

Дождавшись, когда милиционеры скрылись из виду, к пацану подбежали двое приятелей.

— Олег, сколько он тебе дал? — с нетерпением спросил один из них.

— Чирик, — ответил он, улыбаясь, и показал деньги.

— Во! Ну, мент! — присвистнули пацаны.

— Дурак ты,. Пузырь. Он не мент, а милиционер, и добрый, как Санька.

К деду Даниле Влад добрался уже под вечер. Навстречу ему выбежал Мухтар.

«Вот и следователь пожаловал», — подумал дед Данила, подбрасывая корове сено. На все вопросы Влада он отвечал уклончиво или однозначно «не знаю». Когда расстроенный Влад собрался уходить, он вдруг спросил:

— А вас не Владом Алексеевичем зовут?

— Ну и что с того? — раздраженно спросил Влад, потирая шрам над левой бровью.

— А документик-то у вас есть? — прищурив глаз, спросил дед.

Влад улыбнулся и достал удостоверение. Дед повертел его в руках, покряхтел и вернул обратно.

— Влад Алексеевич, вы молока не хотите? Парное, свое, — с хитрой улыбкой предложил вдруг дед Данила.

— Ну и хитрюга вы, Данила Арсентьевич, — рассмеялся Влад.


«Мерседес» подъехал к воротам стоянки и посигналил. В окошке появился Санька. Водитель показал ему карточку с номером 87. Санька нажал на кнопку, ворота открылись, и «Мерседес» плавно вкатил на стоянку. Закрыв машину, водитель с бутылкой коньяка направился в будку охранника.

— Привет, командир! Как дела?

— Лучше всех! — коротко ответил Санька и подал ему журнал регистрации.

Расписавшись, водитель поставил на стол бутылку «Наполеона».

— Примешь, командир? — предложил он.

— Нет, я на дежурстве.

— Ну немного-то можно, — снисходительно улыбаясь, он поискал стаканы и откупорил бутылку.

— Только я пить не буду, душа не принимает, — отказался Санька и подал водителю эмалированную кружку.

Тот отпил немного и поставил кружку на стол.

— Уважаю. Ты вот что, я тут к тебе давно приглядываюсь. Вроде парень ты крепкий, а мне как раз такой нужен для охраны. Будешь иметь все! Ну и бабки, конечно, хорошие.

Санька подумал: «От него так просто не отвяжешься, лучше пообещаю». И сказал вслух:

— Я подумаю.

— А что думать-то? Ты же не будешь век сидеть в этой конуре, как собачонка!

Санька, чувствуя закипающую в нем злость, хотел уже было послать его, но тут распахнулась дверь и вошел Борис, брат Саньки.

— Здорово, Санек!

Водитель посмотрел на братьев и засобирался. Уже у порога он повторил:

— Ты подумай, парень.

— Чего он хотел? — спросил Борис.

— Чего хотел? Чего хотел? — раздраженно передразнил Санька. — Купить хотел, погань.

— Санек, у меня к тебе новости. Только не знаю, хорошие или плохие. Вчера приходил участковый и сказал, что если ты объявишься, чтобы зашел в ментовку. Там, говорит, документы на тебя пришли из «спецухи».

— Какие документы? — с волнением переспросил Санька.

— Ну там, короче, паспорт и еще что-то. Только, откровенно говоря, не нравится мне все это, братан.

Санька задумался, потирая рукой подбородок.

— Слушай, Борь, а, может, и вправду вернули? Ты знаешь, как мне надоело ходить, оглядываясь? Жить под страхом и ждать, когда за тобой придут!

— Решай, конечно, сам. Только я ментам если и верю, то вот настолько, — и он показал щель между большим и указательным пальцем.

Всю ночь Саньку мучали сомнения, но мысль о том, что он вновь сможет свободно жить и дышать полной грудью, согревала его. Утром он поговорил с Аленкой. Это был нелегкий разговор. Она, видимо, своим женским чутьем предчувствовала беду и просила Саньку не ходить в милицию. Он ушел от нее обиженный, твердо решив пойти в райотдел, несмотря на все уговоры.

Ближе к обеду Санька подъехал к зданию райотдела. На душе у него было тревожно, руки вспотели. Тяжело вздохнув, он толкнул дверь и направился к окошку дежурного.

— Где мне найти участкового Стрешнева? — спросил он.

— Стрешнева? Он на втором этаже. Комната 18, — ответил дежурный и, проводив взглядом Саньку, стал торопливо набирать номер.

Санька поднялся по лестнице и, пройдя по коридору, в нерешительности остановился у двери с табличкой: Участковые инспектора». Внутри у него словно что-то оборвалось, и он уже собирался уйти, когда дверь распахнулась, и он нос к носу столкнулся с участковым.

— А, Оленик! Пришел? Заходи, — пригласил он. Санька вошел в кабинет, большую часть которого занимало два письменных стола. За одним из них сидел старший лейтенант, плотный мужчина со скуластым обветренным лицом и что-то писал в лежащем перед ним журнале. Увидев Саньку, он поднял на него большие черные глаза и отложил ручку.

— Садись. Ну что, набегался? — с усмешкой спросил он. — Пора обратно, Оленик.

— Вы же сказали, что документы пришли?

Участковый рассмеялся.

— Хорошая приманка, если птичка прилетела.

Санька, догадавшись обо всем, рванулся к двери, но вдруг почувствовал как на него кто-то навалился сзади. Дверь распахнулась, и в кабинет вбежали сержанты.

— Ну, менты поганые! Псы вонючие, — с ненавистью закричал он, отбиваясь.

Один из сержантов замахнулся и ударил его дубиной. Санька охнул и повалился на пол. Сержант, прижимая коленями его ноги, предложил второму:

— Врежь этому ублюдку, чтобы говорить научился.

— Не надо, Гаев, — приказал участковый, — подними его.

Саньку обхватили сзади руками и подняли. В голове шумело. Едва различая лица, он увидел, что участковый с наручниками в руках подошел к нему, и стальные кольца щелкнули у него на запястьях.

— Все, попалась птичка, давай его в приемник! — сказал участковой.

Саньку вывели во двор и втолкнули в открытый «собачник» «Уазика». Дверь громко ухнула, и Гаев повернул ключ.

Машина тронулась. Склонив голову на руки, Санька мыслями был с Аленкой.

— Прости меня. Как же ты теперь без меня? — тихо шептал он, глядя сквозь маленькое окошко на пробегающие мимо улицы. Он провожал взглядом знакомые проспекты, дома, прохожих, толпящихся на остановках и спешащих по своим делам, его охватило чувство тоски и безысходности.

«Уазик» притормозил у белой стены приемника. Дверь открылась, и Гаев, жуя спичку, произнес:

— Выходи, ублюдок, пора в клетку.

Саньку повели в приемник. Они вошли в инспекторскую, где за столом сидела капитан милиции Любовь Денисовна. Гаев положил документы на стол и сказал:

— Принимайте беглеца.

Второй сержант разомкнул наручники. Санька потер покрасневшие запястья.

— Что, отбегался? — с чувством превосходства спросила инспектор. — На что же ты надеялся? Что не найдут? Вон какой вымахал — 17 лет уже, а ума нет. Не найдут... Куда ты денешься? Ты только за забор, а нам сразу телеграмму: «Разыскивается Оленик».

— Ну мы пошли? — спросил Гаев.

— Да-да, идите, — отпустила сержантов Любовь Денисовна. — Так что судьбу не обойдешь, — продолжала она. — Раздевайся! Стас, посмотри его! — обратилась она к дежурному.

Дежурный в гражданке стал обыскивать Саньку, выкладывая на стол сигареты, зажигалку, часы, деньги.

— Деньги откуда? — спросила капитан.

— Заработал, — мрачно ответил Санька.

— Слушай, ты, — надвинулся на него Стае, — ты съезди в Одессу, купи петуха и шоркай ему мозги... Заработал!

Увидев в глазах Саньки злобный огонек, он отошел от него и сказал:

— Ну-ну! Смотри у меня! Ты в приемнике находишься. А здесь как? Моя милиция меня бережет.

— Конечно! Сначала посадит, потом стережет, — докончил Санька.

— Нечего было бегать, не сидел бы здесь, — наставительным тоном произнес инспектор.

После унизительного допроса Саньку отвели в «первичку», маленькую комнатку с тремя кроватями и маленьким окошком.

Санька упал на кровать и уткнулся головой в подушку. Он плакал, вздрагивая всем телом. Успокоившись, он стал смотреть в окошко, у которого ворковал голубь. Перед ним то и дело возникали картины его недавнего прошлого: смеющееся лицо Аленки, остров, дед Данила рядом с Капитаном... Он не заметил, как уснул.

Сон был тревожным. Снилось ему, будто он плывет по какой-то реке и никак не может подплыть к берегу, где ждет его Аленка. Потом ночь, костер. Он показывает рукой на звезды.

— Это пояс Ориона! — говорит он Аленке. — Вон видишь — три звезды на одной линии! Это наши звезды: я, ты и наш друг.

— Друг, а кто он? — спрашивает его Аленка.

Спросила и исчезла. Вместо нее вдруг появилось лицо сержанта Гаева, который черной дубинкой постукивал себя по ладони.

— Ну что? Еще, ублюдок? Я могу, я не жадный, — сказал он и громко рассмеялся.

— Санька! — неожиданно услышал он чей-то голос и увидел Бориса.

— Я им не верю, братан!

— Санька, — повторил голос...


Санька открыл глаза и посмотрел на дверь. В дверном проеме стоял Влад Алексеевич. Санька, удивленный, поднялся с кровати.

— Здравствуйте, Влад Алексеевич.

Влад пожал ему руку и похлопал по плечу.

— Бить тебя надо, Санек.

— За что?

— За то, что бегать не умеешь. — Влад пристально посмотрел ему в глаза и спросил: — Ну что, поговорим?

Они сели на кровать, и вдруг Санька почувствовал, как у него защемило сердце. В горле запершило, на глаза навернулись слезы и откуда-то изнутри готовы были выплеснуться обида и злость.

— Влад Алексеевич, — с надрывом произнес он, — помогите! Что мне делать? Я не хочу туда, не хочу! — и вдруг уткнулся в плечо Влада. Тот обнял его и погладил по русым волосам.

— Кончай, Санька. Ты же мужик, — сказал Влад и встряхнул его за плечи. — Расскажи мне все с момента побега. Только если соврешь, я встану и уйду. Ты понял?

Санька вытер рукавом куртки лицо и принялся рассказывать. Влад внимательно слушал его.

— Ну вот и все, — вздохнул Санька, закончив рассказ.

Влад поднялся и пошел к двери.

— Ну что ж, я пошел...

— Почему, Влад Алексеевич?

— Почему? Да потому, что ты просишь меня помочь тебе, а сам не веришь мне, а иначе рассказал бы про Марселя, — Влад подошел к нему.

Санька вскинул голову и с испугом посмотрел на него.

— Вы все знаете?

— А я тебе верил, Санька, ждал писем, искал тебя после ориентировки на розыск. Эх, ты! Сейчас ты меня предаешь и Аленку.

— Простите меня, Влад Алексеевич.

— Так вот, ты подумай, а завтра поговорим.

Влад вышел, и Санька услышал, как тяжело лязгнул засов на двери «первички».

Он смотрел на тусклую краску двери и ругал себя последними словами. Услышав, как вновь щелкнул засов, Санька обрадовался, подумав, что вернулся Влад, но на пороге появилась морщившаяся от зубной боли инспектор Бородавкина. За ее худобу пацаны прозвали ее «селедкой».

— Оленик, бери матрац и подушку с одеялом, — держась за щеку, сквозь зубы процедила она.

Санька стал собирать постель.

— Нет, простыни не бери, — скомандовала «селедка» и позвала дежурного, — Олег, открой «дисциплинарку»!

Чириков подошел со связкой ключей и стал открывать соседнюю дверь. Санька вошел в маленькую комнатку, в которой не было ничего, кроме приподнятой над полом площадки.

— Чириков, ты дверь откроешь? — спросил шедший по коридору Влад, но, увидев в «дисциплинарке» Саньку, спросил:

— За что его, Валентина Георгиевна?

— Тебя это не касается, Владин. Ты отработал, вот и иди домой. Я здесь командую, — грубо ответила она.

— И поэтому вы распорядились без постановления закрыть его в «дисциплинарку»? — не унимался Влад.

— Слушай, заступник, я хочу эту ночь спокойно отдежурить. Я ответственная, — устало сказала она и, вновь вспомнив о зубе, прислонила к щеке ладонь.

— Спокойно! Ну хорошо, ты будешь дежурить спокойно вдвойне, — и, оттолкнув от двери Чирикова, Влад вошел в «дисциплинарку». — Я буду сидеть вместе с ним.

— Ты что, припаянный? — покрутил пальцем у виска Чириков.

— Пусть сидит, — сказала Валентина Георгиевна и пошла по коридору.

— А мне-то что делать? Закрывать их? — в растерянности спросил Чириков.

— Нет! — уходя, бросила Валентина Георгиевна.

— Ну и дела! — громыхая ключами, Чириков пошел следом за ней.

Влад скинул куртку и присел рядом с Санькой. Тот удивленно смотрел на него.

— Я тебе забыл сказать, Санек, — словно ничего не произошло, сказал Влад, — те пацаны в «спецухе» про тебя в объяснительной не написали. И вот еще что, — Влад достал сложенный вчетверо лист «ориентировки» и протянул его парню. Саньке бросилась в глаза надпись: «Обезвредить преступника!» — Посмотри, узнаешь?

На листовке Санька узнал Марселя, Кита, Прыща и Жиляя.

— Да, они были на кордоне, — после небольшой паузы ответил он.

— Узнал, значит. Так вот, они разыскивались, как особо опасные рецидивисты по убийству участкового и его семьи. Вот такое кино, Санек. Теперь расскажи, как вы добрались до Челябинска и что было потом?

Влад достал сигарету и прикурил.

— А мне можно, Влад Алексеевич, — попросил Санька.

— Можно, все равно завтра мне будет втык от начальства. Бери, бери, — и он протянул Саньке пачку «Родопи».

Выслушав неторопливый рассказ Саньки, Влад сказал, мрачно нахмурив брови.

— Да, попал ты в переплет.

— Может, поможете? Тогда же Иванова отпустили, когда его родители привезли Валентине Георгиевне и Людмиле Анатольевне колбасу и мясо.

— Так, — перебил его Влад, с досадой хлопнув ладонью по колену, — значит, ты считаешь, что твоя свобода стоит палки колбасы и куска мяса?! Ну ты трекнешь же языком!

— Да я же не за себя, я за Аленку. Как она без меня? Я не могу без нее. Она вошла в мою жизнь и, думаю, что навсегда. Она...

— Она твоя будущность. Ты богат — у тебя есть любимый человек, — вздохнул Влад, — и запомни, твоя свобода дорого стоит — доверия.

— Я сказал вам правду.

— Я верю тебе, но дело не только во. мне. Главное, чтобы нам поверили другие, те, в чьих руках твоя судьба!

— А надежда хоть какая-нибудь у меня есть? — глядя Владу в глаза, спросил Санька.

— Разумеется, после грозы появляется солнце и радуга, — попытался утешить Саньку Влад.


За маленьким столом на втором этаже сидели двое сержантов — Мухтаров и Чириков. На столе стояла бутылка вина и лежали взятые с полдника творожные сырки.

— А че, «полковник» еще в «дисциплинарке»? — спросил Мухтаров.

— Да ну его! Припаянный какой-то, — махнул рукой Чириков, — то статейки всякие про пацанов пишет, то концерты для них устраивает. Говорят, хочет Диму Маликова пригласить.

— Кого? Маликова? — удивленно протянул Мухтаров. — Тот, что у нас на гастролях? Ну, это у него не получится.

— Не, Игорь, «полковник» добьется. Он уже и Митяева сюда звал, и «Ариэль», и этих, как их называют-то, самостоятельная песня... «Мультики». Ты вспомни, как он в прошлом году олимпийского чемпиона к нам затащил.

— И Серова с гастролей вытащил, — напомнил Чириков.

— Делать ему не хер, вот и выеживается. А че ему? Жена умерла, свободный, — разливая вино, сказал Мухтаров. — Но ничего, Бычара его скоро выпрет отсюда.

Раздался звонок.

— Ну вот, кого-то привезли! — разочарованно заметил Мухтаров.

— Зря ты Бородавкину отпустил, как принимать будем? — мрачно заметил Чириков.

— Да она дочь замуж выдает. Ты иди, Чирик, прими, а то я «поехал» уже. Или иди попроси «полковника».

— Да пошел он на хрен... Он мне вообще не упирался.

Пошатываясь, Чириков спустился вниз и нажал на кнопку. По освещенной аллее шли трое парней. Чириков с трудом вставил ключ в замок на щитке и повернул рычаг. Блондин в черной куртке подошел к Чирикову.

— Здравствуйте, старший лейтенант ОУР Львов, — он вынул красную книжицу и сунул ее под нос оторопевшему Чирикову. — Мы приехали забрать Оленика Александра для проведения допроса и очной ставки. Вот письмо, — сказал он и положил на стол листок.

Чириков дрожащими руками развернул его, пытаясь прочитать, но отчетливо разобрал лишь печать.

— Хорошо, сейчас составим акт, — сказал он и открыл ящик стола.

— Сержант, а вы, кажется, не совсем трезвы? — приглядываясь к нему, спросил Львов.

— Да нет, товарищ старший лейтенант, просто устал, — пытался оправдаться Чириков.

— Да, конечно, — улыбнулся старший лейтенант и спросил: — А где Оленик?

— В «дисциплинарке», — стараясь не смотреть на Львова, произнес Чириков.

— Лейтенант, приведите Оленика, — приказал Львов стоявшему рядом с ним парню в коричневой кожаной куртке.

— Там открыто. Прямо и направо, — указал Чириков.

Лейтенант вынул наручники и вышел. Дежурный стал заполнять бланк.

Влад слышал звонок, но ему не хотелось влезать в смену Чирикова и он остался в «дисциплинарке».

— Вы меня осуждаете, Влад Алексеевич? — спросил Санька.

Влад не успел ответить, так как дверь открылась, и к ним вошел незнакомый парень. Увидев Влада, он на мгновение замер.

— Мы из уголовного розыска, за Олеником, — сказал парень неуверенно.

— А зачем он вам? — спросил Влад, поднимаясь.

— Для допроса!

— Не понял, для какого допроса?

— По краже.

— По краже? — Влад недоуменно взглянул на Саньку.

Подросток удивленно посмотрел на парня, потом перевел взгляд на Влада и отрицательно покачал головой.

— Извините, а вы кто? — спросил Влад,

— Лейтенант Чекасин.

— А удостоверение можно взглянуть?

— Сейчас, — парень полез в нагрудный карман и вдруг нанес Владу резкий удар в челюсть. Из уголка его рта потекла струйка крови. Влад отшатнулся, когда парень занес кулак для повторного удара, подставил блок и коротким ударом в живот встретил Чекасина. Тот согнулся от боли, и Влад ребром ладони ударил его по шее. Парень рухнул на пол.

— Так, интересное кино получается, — только и успел произнести Влад, как до его слуха отчетливо донесся шум шагов по коридору. Он оттащил парня за дверь и встал за нее сам. В «дисциплинарку» вошел Львов. Влад уже занес было для удара руку, но голос Саньки остановил его:

— Женька, ты?

— Привет, Санек, а где... — он осекся, увидев выступающего из-за двери Влада.

— Здорово, Женька. Может, ты объяснишь мне, что здесь происходит?

— Влад? Эх, козлики-мозлики, кого я не хотел здесь увидеть, так это тебя, — огорченно произнес Женька.

— Ты мне скажешь все-таки, что все это значит? — настаивал Влад.

Чекасин зашевелился на полу и стал подниматься. Женька помог ему. Гневно сверкнув глазами, он двинулся на Влада.

— Ну, ишак потный, замочу! — прохрипел Чекасин.

— Морж, не надо, он свой! — остановил его Женька.

— Ничего себе свой! Чуть башку не отрубил, — с обидой сказал он.

— Погуляй, Морж, а мы поговорим. Потрепись пока с тем ментом, — и, повернувшись к Владу, Женька тихо сказал: — Понимаешь, Влад, я за Санькой пришел. Влад недоуменно посмотрел на него.

— За Санькой!? Ты что, башкой трахнулся? Вот что, Женя, вы сейчас уходите отсюда, я постараюсь помочь Саньке. Что с Чириком?

— С дежурным-то? Он пишет акт.

— Посиди здесь я поговорю с ним.

Влад пошел к выходу. «Только бы Чир не въехал», — думал он, подходя к столу дежурного

Чириков сидел за столом, дымя сигаретой и травил анекдоты с Моржом.

— Слушай, Олег, — с наигранным дружелюбием сказал ему Влад, — иди наверх, я сам тут разберусь.

Обрадованный Чириков вылез из-за стола и протянул ключи.

— Алексеич, ты чуток подежурь, а то я что-то устал.

Влад почувствовал, как от Чирикова несет перегаром.

— Ладно, иди, пока они не стукнули дежурному по области

Чириков поспешил наверх, на второй этаж. Влад подбросил на руке связку ключей и пошел в «дисциплинарку» под хмурым взглядом крепыша.

— Ну что, нормалек? — спросил его Женька.

— Влад Алексеевич, может, я с ними? — начал было Санька, но старшина его перебил: — Ты что, дюпель, что ли? Ты уходишь отсюда, и тебе еще это дело накручивают, а на меня «служебку», служебное расследование и затаскают по конторе А он, — Влад кивнул в сторону Женьки, — сядет в «подвал» за нападение на приемник. Как тебе, ничего перспектива?

Оба парня приуныли Влад закурил.

— Жень, я уже сказал, вы уходите! Да, не забудь бумажку свою забрать, а я, что смогу, сделаю для Саньки. Пойду в прокуратуру, есть одна придумка.

— Эх, Влад, хороший ты человек, но извини... Неужели ты веришь в правосудие, где все продажные? Ничего ты не добьешься, — Женька безнадежно махнул рукой.

— Но есть же среди них и добрые люди, — с уверенностью произнес Влад.

— Добрые? — Женька расхохотался. — Добрые люди сидят сейчас, как кроты в норах и не высовываются, а мразь гуляет. У них сила. Они же Россию продадут...

— Ты не прав, Жень. Я верю, что у тех, у кого сила, есть и разум и доброта, — стоял на своем Влад.

— Все это словесный понос, — не унимался Женька. — У нас сейчас кого хочешь продадут, купят и опять продадут.

— А я тебя когда-нибудь продавал? — глядя на него, в упор спросил Влад.

— Ты — нет.

— Вот и поверь хотя бы мне.

— Слепец ты, Влад, — упавшим голосом произнес Женька, потом, подумав, сказал:

— Ладно, мы уйдем, но когда Саньку повезут, мы все равно его отобьем. Только ты отмажься от его конвоя. Жаль мне тебя. Ну чего ты добьешься добротой своей, чего? Ну приласкаешь ты пацана в этом гадюшнике, а что потом? Он выйдет и попадет к психу-отчиму, который измордует его по-черному. А в интернате воспитатели криком, а старшаки кулаками вышибут из него то доброе, что ты вложил в него. — Он нервно заходил по «дисциплинарке». — Ты думаешь я «спецуху» забыл, где одно насилие? Они, когда сломают парня, считают, что перевоспитали его, а его не сломаешь. Он только еще больше озлобится и будет в злобе своей крушить всех подряд: и плохих, и хороших. И будет жить от зоны до зоны, где стены трещат от переизбытка таких вот, как Санька. А закрывают его туда только потому, что пацан перестает верить в сказочки про счастливое детство. Его тюкали, обманывали, кричали ему: «Молокосос, сопляк, щенок!» Вот он, обозлившись, и пошел крушить всех и вся. И его сразу в наручники и в «спецуху», где стараются держать в страхе. А пацану надоедает жить под постоянным страхом, терпя насилие и обман. Вот он выходит на улицу и начинает мстить. И все, испугавшись, не знают, что с ним теперь делать? У нас много говорят о детской преступности! Да пацаны просто мстят за то, что у них украли детство, голодом морили, избивали. Вот такие козлики-мозлики. И не надо себя обманывать.

— Я не знаю, Жень, про всех пацанов, — выслушав его внимательно, ответил Влад. — Может быть, ты и прав, но пока есть добрые люди, которым все не по фиг, ну хотя бы такие, как ты, вера будет. Ты же веришь мне или вон Саньке. Теперь насчет пацана... Ты знаешь, я верю в Саньку. Он будет нормальным парнем. И если есть такие, как он, — значит, не все потеряно. Значит, будем жить. А сейчас, Жень, уходи и орлов своих забирай.

Чужаки

— Поживем увидим, Владан, — вздохнул Женька.

— Жень, ты Алену видел? — спросил Санька.

— Она мне и сказала, что ты пошел в ментовку. Ну, а я уже допер, куда они тебя упрячут. Ладно, Санек, пока! Держись Влада, я ему верю.

Женька попрощался с Санькой, и они с Владом вышли из «дисциплинарки».

Со второго этажа спустился Чириков.

— Что, они не забрали его? — удивленно спросил он.

— Да нет, здесь переговорили. Ты смотри, Олег, чтобы они не стуканули в управу.

Влад вернулся в «дисциплинарку». Санька сидел в углу и тихо пел:


Черный ворон, черный ворон,

Что ты вьешься надо мной?

Ты добычи не добьешься.

Черный ворон, я не твой!


Утром, выйдя из приемника, Влад заметил стоявшую под деревьями светловолосую девушку. Она пристально смотрела на него.

«Видимо, Аленка», — подумал он и направился к девушке.

— Здравствуй, Аленка! Я не ошибся?

— Здравствуйте! — кивнула она. — Вы, наверное, Влад Алексеевич?

— Да, это я.

— Как там Санька, его увезут? — с тревогой в голосе спросила она.

— У Саньки все нормально. Держится. А насчет «увезут», поглядим, если у них это получится. Мы ведь тоже не пеньки-ваньки. Ты вот что, Аленка, иди домой и звони мне по телефону, — Влад вынул записную книжку, вырвал листок и, записав номер телефона, протянул ей, — звони в любое время. А я сейчас по Санькиным делам пойду. И вот еще что, позвони в детдом, там, наверное, волнуются.


Влад проводил Аленку до троллейбусной остановки, а сам поехал в редакцию, к Всеволоду, знакомому журналисту.

Когда Влад вошел в его кабинет, тот одной рукой печатал на машинке, а другой, прижимал к уху телефонную трубку. Не отрываясь от своих дел, он кивнул Владу и показал три пальца, намекая на то, чтобы он подождал три минуты.

Закончив разговор, Всеволод отстучал на машинке последнюю строку и вынул лист.

— Я сейчас, заскочу к главному, подожди.

Вернулся он минут через десять.

— Фу, ну и запарка, покормиться некогда, — вытирая вспотевший лоб, сказал он. — Здорово, Влад. Принес рассказ?

— На мои рассказы начальник наложил вето и объявил окончательный приговор: «Не публиковаться!» И приговор обжалованию не подлежит, — усмехнулся Влад, а потом сказал серьезно: — Сева, есть разговор, только давай отсюда вырвемся — твои коллеги поговорить не дадут.

— Я же на службе, товарищ старшина.

— А я тебя не к девочкам зову, а остановить гильотину над головой человека, и на это дело у нас с тобой времени — сутки. А если не сможешь... подонки мы с тобой, Сева. Понял?

В голосе Влада было столько твердости и решительности, что Сева, выслушав его, сразу сказал:

— Ну чего тогда развалился? Пошли, — позвал он, снимая с вешалки куртку.

Они дошли до парка, где во всей своей красе буйствовала осень, и сели на лавочку у органного зала.

— Я, Влад, грешным делом подумал, что ты с милицией распрощался, — начал Сева.

— К этому все и идет, — ответил Влад. — Я собираюсь подавать рапорт об увольнении, а пока должен спасти парня.

— Что, очередной уголовник покаялся в грехах?

— Заканчивай, Сева, эти подъезды, — разозлился Влад. — В чем они должны покаяться? В том, что товарищи из зданий с вывесками и флагами сделали из них зеков? Ты никогда не задумывался, что вот родился ребенок, ну ангелочек прямо, на него наглядеться не могли, он рос, все ему радовались и вдруг вот те на... Был ангелочком, а превратился в подонка. А почему он стал им? Да потому, что ему жизни не давали, за человека не держали. «Щенок», «придурок», «паразит», «засранец» — эти слова были для него привычными. Тебе не приходила в голову мысль, откуда на чистом листе появляются грязные пятна? А ребенок схож с чистым листом бумаги.

— Тебя послушать, так получается: все кругом звери, пацанам ломают жизнь, судьбы им калечат. А у меня письма в ящике лежат. Люди пишут: боятся вечером на улицу выйти, дрожат, как осина, распустили, мол, молодежь. Напоминают про бунт в Курчатовском, про разбитые троллейбусы. Что, де, сюсюкаемся с ними, вот они и выросли подонками... — Всеволод закурил.

— Послушай, откуда это ползучее гадство? Все словно озверели. Пацаны никому не нужны. В детдоме важны только бумажки, матери становятся акулами, готовыми сожрать своих же собственных детей, а все вокруг делают вид, что с детишками все нормально, ну иногда проявят милосердие, поднесут небольшие подарочки. Это у нас называется: «За детство счастливое наше спасибо родная страна». А им надоело быть голодными и вечно битыми. Они вышли стаей озлобленных волчат на улицы и кидаются на людей. И тут школа, что их уродовала, общество, что их травило, да и родители, что калечили, стали кричать: «В клетки их, пусть меж собой грызутся!» — Влада словно прорвало. Он говорил горячо, страстно, выплескивая из себя давно наболевшее, осознанное, выстраданное такому же неравнодушному человеку, как он. — Кто защитит их? Ведь добрых душ на всех не хватит. А остальным наплевать. Сегодня пацаны — еще малолетки, а завтра могут стать, да что там говорить, уже становятся уголовниками, матерыми рецидивистами. Я вот сам себя чувствую каким-то винтиком в страшной, чудовищной машине, уродующей пацанов, калечащей их души. Борьба с безнадзорностью и детской преступностью... С кем боремся? С пацанами?

— Да не с пацанами, Влад, а с их отклонениями, — уточнил Всеволод.

— А откуда они, эти отклонения? От сырости, что ли? От семьи, от школы, от нашей системы! — убежденно произнес Влад.

— И что же ты предлагаешь?

— Что? Да чтобы были любящие родители, добрые учителя, внимательные воспитатели, думающие милиционеры...

— Ну ты хватил, — улыбнулся Всеволод. — В России бардель такой... Она, как от чумы, бьется в лихорадке.

— Да пойми же ты, дети не виноваты, что родились в этой стране. И сегодня им нужно радостное детство, а не завтра.

— Ну, не так мрачно, Влад. Я верю, что многие из них станут нормальными гражданами. Вспомни, в августе у Белого дома стояли пацаны, которые сделали свой выбор. Да и ты не дашь им пропасть поодиночке. Как там говорится: на таких чудиках Земля держится, — сказал Сева и похлопал Влада по плечу.

— Знаешь, — сказал Влад, тяжело вздохнув, — я тоже сдавать стал. Иногда мне кажется, будто я раньше жил в каком-то добром племени. И вот пришел в город, став чужаком в той среде, в которую окунулся. Я жил со своей верой, а им плевать на мою веру, они хотят меня переделать, ломают и бьют по самым ценным чувствам: любви, дружбе, вере и доброте. Когда я шел в милицию, то думал, что буду защищать закон, а послужив немного, понял, что порой те, кто пригрелся у закона, подонки всякие, сами нарушают его. Я стал ненавидеть эту службу из-за этих подонков, из-за тех, у кого власть, ментов гнилых. Чтобы не прослыть среди них чудиком, вроде как с прибабахом, я сам стал нарушать закон. И если все в ногу, то и ты должен с ними шагать. Но вдруг однажды почувствовал себя подонком и мразью. А я не хочу этого. Как трудно быть милиционером и как легко стать ментом, особенно в этом прогнившем приемнике!..

— Уходи, ты и так уже нахлебался, — посоветовал Всеволод. — И хватит тебе «риска и тревожных будней». Армия тебя наградила переломом позвоночника, а милиция — ранениями. Давай к нам, ты же можешь писать. Хотя у нас тоже неспокойная работа. Но я знаю, что ты неприспособлен к спокойной жизни.

— Да я вот тоже думаю, что пора уходить, — вздохнул Влад. — Только вот пацаны... Один мне так и сказал: «Вы уйдете, а как мы?..»

— Подожди, подожди, но ты же всех не прикроешь? Сколько их по детдомам и интернатам!

— Я, скорее всего, в свой интернат пойду. Я думаю, что пацанов надо сначала воспитывать, чтобы они не попадали в приемники, «спецухи». Это лучше, чем их видеть, как говорят чинуши, «социально опасными». И потом там еще работают те, кто меня воспитал. Я их до сих пор помню. Они были для нас не воспитателями, а старшими друзьями. Они верили в нас и передавали нам эту веру, чтобы мы с ней прошли по жизни.

— Ты веришь, что там ничего не изменилось, в твоем интернате? — удивился Всеволод.

— Знаешь, верю! Это самое страшное — жить без веры. Жизнь делают люди. Я считаю, какие люди, такое и время.

— Что ж, Влад, я верю в тебя, а с милицией ты развязывайся.

— Вот помогу Саньке и подам рапорт. Всеволод, тут такое дело, парень один...

И Влад рассказал ему о Саньке.

Всеволод слушал его внимательно, и по тому, что он стал чаще курить, Влад догадался, что судьба Саньки взволновала его.

— Влад, я постараюсь тебе помочь! — сказал Сева, дослушав его рассказ.

— Не мне, а Саньке надо.

— Я помогу вам, — уточнил он.

Они попрощались, и старшина поспешил в прокуратуру.

«Только бы Давыд Леонидович был на месте», — думал Влад. Подходя к мрачному зданию прокуратуры, он заметил в дверях знакомую фигуру.

— Давыд Леонидыч! — окликнул его Влад и побежал ему навстречу.

Седовласый мужчина в роговых очках, с посеребренными усами и волевым подбородком оглянулся и, улыбаясь, протянул руку подбежавшему Владу.

— Ты ко мне? — спросил он. — Извини, но я сейчас уезжаю. Приди завтра. Поговорим. Хорошо?

— Давыд Леонидыч, это очень срочно. Надо помочь пареньку! — с надеждой в голосе, попросил Влад.

— Что, опять кто-то попал в мафию? И старшина Владин решил его вытащить? — улыбаясь, спросил прокурор.

— Почти угадали. Только мафия называется «правоохранительные органы», откуда труднее выбраться, — с нервозностью в голосе ответил Влад.

Давыд Леонидыч задумался, внимательно посмотрел на возбужденное лицо Влада.

— Хорошо, садись в машину, по дороге расскажешь, — словно что-то решив, произнес прокурор.

Влад разместился на заднем сиденье черной «Волги».

— Что, поехали, Давыд Леонидыч? — спросил водитель.

— Да-да, поехали, Сережа, — он обернулся к старшине: — Я слушаю тебя, Влад.

Влад стал рассказывать, осторожно подбирая слова. Еще до встречи он решил умолчать о гибели Марселя и его дружков на кордоне. Он не хотел нарушать слово, данное деду Даниле, сказавшему тогда: «Пусть эта падаль и гниет здесь. Никто их искать-то не будет. Они при жизни были мертвяками...» Влад волновался. Ему хотелось, чтобы Давыд Леонидович все понял и поверил им с Санькой.

Прокурор задумчиво слушал Влада. Водитель Сергей испытующе поглядывал на своего начальника.

— Ну вот и все, Давыд Леонидыч. А сейчас этот паренек сидит в «дисциплинарке» и ждет, когда его отправят обратно в «спецуху», — закончил свой рассказ Влад.

— То, что ты мне рассказал, все правда? — спросил прокурор и, обернувшись, пристально посмотрел на Влада. — Как бы не получилось, как в той истории с Шумаковым: ты ему поверил, а он тебя подвел.

— Это правда, слово даю! — заверил Влад.

— Тебе бы книжку об этом написать, прямо, как в кино. Беспредел, погони, любовь и дядя милиционер-заступник, — усмехнулся Давыд Леонидович.

— Да кому нужно это кино на голодный желудок и больную голову? Киношникам сейчас конъюнктуру подавай, боевики штатовские, — в тон ему ответил Влад.

— Ну что ж, будем выходить на комиссию по делам несовершеннолетних, — сказал прокурор. — Попробуем поверить парню.

— Такому парню можно поверить, — с уверенностью в голосе произнес водитель.

— Так, значит, вдвоем на меня? Нечестно! Ладно, сдаюсь, — и он, рассмеявшись, поднял руки вверх. — Я же сказал, что постараюсь помочь.

Смутное беспокойство охватило Влада, когда он подъехал к своей остановке. Пробежав по аллее и поднявшись по небольшой лестнице, он поднял глаза на свои окна на третьем этаже, но не увидел ни матери, ни сына. Мать встретила его у дверей, надрывно выкрикнула:

— У тебя совесть есть?! Что же ты делаешь?

— Мам, я не смог... — начал было оправдываться Влад, но она повернулась и ушла в свою комнату, откуда навстречу отцу выбежал Ник. Влад прижал сына к себе, и малыш зашептал ему на ухо:

— Бабушка все плачет и лекарства пьет. Я тоже соскучился.

Чужаки

Влад вместе с Ником вошел в комнату матери. На тумбочке среди лекарств он заметил флакончик с синей этикеткой «Валокордин». Мать легла на кровать и беззвучно заплакала.

У Влада к горлу подкатил комок. Он опустился перед ней на колени и, уткнувшись головой в ее руки, зашептал:

— Мама, любимая моя, родная, прости меня, пожалуйста. Пойми, я должен был остаться на ночь, чтобы помочь парню.

— А о нас ты подумал, мы что, не живые? — роняя слезы, произнесла мать.

Влад тяжело вздохнул и присел на постель к матери.

— Мама, я, честно, забыл тебе позвонить. Тут было такое дело...

И Влад рассказал матери о судьбе Саньки. Мать постепенно успокоилась и внимательно посмотрела на сына.

— И потом, мама, этой доброте научила меня ты.

— Да, сынок, я научила, но ты чересчур уж добрый. И когда ты делаешь доброе дело, не забывай тех, кто рядом с тобой живет.

Ужинать они сели все вместе. Мама напекла блинов и заварила индийский чай. Лицо ее посветлело, и глаза по-доброму смотрели на сына и внука. После ужина Влад уложил Ника спать и вернулся на кухню, где они долго разговаривали с матерью. Она рассказала ему о своем детстве в Курманово и о том, как она успела выехать оттуда до трагического взрыва 1957 года, хотя с 1948 жители деревни пользовались водой из реки, куда сбрасывались отходы. Влад узнал о ее тяжелом замужестве и о не добром отношении к ней родных отца. Но она никого не осуждала, говоря, что Аллах их накажет. Потом она вспомнила про детство Влада, который доставлял немало забот, и только далеко за полночь мать спохватилась, что сыну завтра на службу. Влад подошел к матери и, склонив голову на ее добрые руки, прошептал:

— Прости меня, мама...

Она погладила его по голове, и от этой ласки у Влада навернулась слеза.

— Ты побереги себя,, сынок. И потом, тебе надо в больницу сходить, а то запустишь болезнь, как я. Ты уж сходи, обследуйся.

Так, по-доброму, закончился для Влада этот день, и он уснул, прижимая к себе сына.

Утром он проснулся от маминого стука в стенку и снял трубку телефона. Звонила Аленка. Влад успокоил ее, сказав, что на днях все решится. Он слушал ее грустный рассказ о жизни и встрече с Санькой и вдруг услышал в трубке всхлипы. Его обожгла жалость.

— Вы будете вместе, Алена, ты меня слышишь? Вместе! — он сказал ей то, на что еще сам не надеялся.

Положив трубку, Влад еще немного понежился в постели, а мать в это время готовила его любимый бешбармак, поджаривая лепешки на сковородке.


Утром на рапорте, по докладной Бородавкиной начальник объявил старшине выговор за нарушение служебной дисциплины и приказал ему отвезти беглеца Оленика в спецучилище. Влад заметил злорадные ухмылки Мухтарова, Рахимова и Чирикова. Довольный доктор шептался с Любовью Денисовной. Та, улыбаясь чему-то, согласно кивала головой. Чувствуя закипающую в нем ненависть, Влад внезапно принял решение. Выйдя с рапорта, он сел за стол и написал: «Прошу уволить меня из органов внутренних дел...» Поставив дату и подпись, он вернулся в кабинет начальника.

— Разрешите, товарищ майор?

— Входи. Что, опять не хочешь ехать? — съязвил он.

— Нет, хочу вас обрадовать. Я не хочу слу...

Влад не успел договорить: раздался телефонный звонок, и майор, сняв трубку, жестом остановил Владина.

— Доброе утро, Давыд Леонидович. Слушаю вас! Да, нормально. Проверяли. Конечно! Кого? Оленика? Я понял. По вашему протесту. Завтра. Как? Уже сегодня.

У Влада похолодело все внутри. Он ловил каждое слово.

— Статья «Гладиатор»? Нет, не читал. Обязательно прочитаю. Всего хорошего.

Положив трубку, начальник недовольно взглянул на Владина и сказал:

— Отменяется твоя командировка, старшина. Приведи ко мне Оленика. — Затем кинул взгляд на листок, который Влад держал в руках и хитро спросил: — А это что у тебя, не рапорт на увольнение?

— Да нет, в кассу аэрофлота письмо насчет билетов, — соврал Влад. Он сложил листок и спрятал его в карман кителя.

— Приведи Оленика! — приказал начальник.

С радостным выражением на лице Влад подошел к «дисциплинарке», у которой с ключами стоял Андрей Ильич.

— Постой, не закрывай, — попросил он.

Уже в дверях он постарался согнать улыбку со своего лица.

Санька встретил его в напряжении.

— Ну что, Санек, собирайся, — с напускной грустью сказал Влад.

У Саньки сдавило дыхание.

— Что, едем в «спецуху»? — спросил он упавшим голосом.

— Да, — едва кивнув головой, ответил Влад и вздохнул.

— Ну вот и все, — тихо произнес Санька, стараясь не смотреть на него.

— Да, Санек, — сказал Влад деревянным голосом, — все... — и вдруг резко вскинул голову. В его глазах играли хитринки. — Пора домой.

Санька резко обернулся к Владу и посмотрел ему прямо в глаза.

— Домой? — удивленно воскликнул он. — Правда?

— Точно, домой, — рассмеялся Влад.

Санька подошел к Владу, плечи его задергались и, уткнувшись в плечо старшины, он заплакал. Влад обнял Саньку и крепко прижал его к себе.

— Ну-ну, все хорошо, Санька, теперь уже все хорошо, — успокаивал он его.

— А я вам не поверил, — подняв голову, сквозь слезы сказал Санька. — Еще утром душа моя рвалась на свободу, к Аленке, а потом я засомневался и, когда пришли вы, я понял, что все...

— Ну, конечно, все, — перебил его Влад, — ты прошел темный путь. Тебе помогла твоя звезда надежды. Как видишь, не только в песне так бывает. Ну что, так и будем стоять? Пойдем переодеваться, или тебе понравилось здесь? Тогда можешь остаться.

— Не-е! Я, пожалуй, лучше пойду.

— Ну что ж, идем, тебя начальник ждет. — Влад обнял его за плечо, и они пошли по коридору на глазах удивленных сотрудников.

На лице майора играла вымученная улыбка.

— Ну вот, Оленик, я тебя отпускаю на свободу. Не думай, что вся милиция плохая.

Санька посмотрел на Влада и улыбнулся.

— Мы тут подумали и решили тебя отпустить, хотя... рановато, конечно. Но я уверен: ты оправдаешь наше доверие и будешь хорошо учиться и честно работать на благо нашей великой Родины.

Влад с Саньком переглянулись, сдерживая улыбки, и вышли из кабинета.

У стола дежурного собрались сотрудники, которым Любовь Денисовна вслух читала статью «Гладиатор».

— Вон он, гладиатор, со своим заступничком. От радости аж светятся, — съязвил Мухтаров и кивнул в сторону Саньки и Влада.

— Загоношились, — тихо произнес Влад. — Сейчас будут языками чесать, даже подлянки строить начнут.

— А у меня сегодня спрашивали уже: «Кто тебе Влад Алексеевич? Чего он так за тебя старается?» — сказал Санька.

— Ну и что ты ответил? — поинтересовался Влад.

— Я сказал, что вы — мой друг.

— Ну вот, если я твой друг, тогда давай на «ты», хорошо? — улыбнулся он.

— Спасибо вам, то есть тебя, Влад.

Санька стоял в душевой, скинув казенную робу. На его обнаженном теле Влад увидел шрамы и покачал головой.

— Да, ты точно гладиатор.

Санька смутился и провел рукой по ложбинке на груди, где остался шрам от заточки Казбека.

Мать Саньки подписала акт, и они вместе с Владом вышли из приемника, чувствуя на себе недовольные взгляды и слыша ехидные замечания, брошенные им вслед.

Санька окинул взглядом убранную в золото березку, объятую багрянцем рябину, вздохнул полной грудью и поднял голову: там, в ослепительно синем небе, кружил белый голубь.

— Ну что, задыхаешься? — засмеялся Влад. — Вот он, глоток твоей свободы...

Санька взглянул на Влада, высоко подпрыгнул и, вскинув вверх правую руку, сжатую в кулак, прокричал:

— Свобода!

У ворот приемника, облокотившись на капот темно-синих «Жигулей», их встречали Женька с Аленкой.

— Аленка, я свободен! — Санька радостно бросился к ней и, сжав ее в объятиях, закружился на месте.

Женька хлопнул его по плечу.

— Поздравляю тебя, Санек! Все-таки вырвался ты из клетки.

Он обернулся к Владу и сказал:

— Ты знаешь, Владан, а я тебе все-таки не верил.

— Да я сам себе не так уж и верил, что смогу Саньку вытащить.

Санька подвел Аленку к Владу и ласково сказал:

— Влад, знакомься, это моя Ален! А это, Влад. Помнишь, я на острове тебе рассказывал про пояс Ориона? Это тот самый друг!

— Сань, а мы уже знаем друг друга. Спасибо вам, — она улыбнулась Владу и прижалась к груди Саньки.

— Видишь, Санек, как бывает. Привезли тебя в приемник одного, а вышел ты с другом, козлики-мозлики, — похлопал его по плечу Женька.

К Владу подошла мать Саньки и, слегка поклонившись, сказала:

— Спасибо вам большое. За сына спасибо.

— Да что вы, все нормально. Ну что ж, Санек, свобода свободой, но ты в ответе за себя и за нее. Береги себя и всех, кто тебе дорог. И вот еще что, — Влад улыбнулся, посмотрев на Саньку, на прижавшуюся к нему Аленку, и сказал: — Сына назовешь Владом.

Женька, Аленка и мать Саньки, попрощавшись, сели в машину. Санька подошел к Владу и крепко обнял его.

— Тебе пора, — шепнул ему на ухо Влад и отстранился.

Санька протянул ему открытую ладонь с выставленным вверх большим пальцем. Влад хлопнул по ней, затем крепко сжал ее. Санька отошел на шаг и посмотрел ему в глаза. В них читалось: «Береги себя». Влад с силой сдавил его вытянутую руку, и они одновременно разжали ладони.

Санька сел на переднее сидение машины, и все помахали на прощание стоявшему у ворот старшине.

Вскоре машина скрылась за ближайшим домом.

Войдя во двор приемника, Влад хотел было достать сигареты, но натолкнулся в кармане на какую-то бумажку. Вынув листок, он прочел: «Прошу уволить меня...» Он скомкал рапорт и бросил его в костер сухих листьев.

...В ворота приемника позвонили. Белая крашеная железная дверь распахнулась, и Влад услышал за своей спиной детский голос:

— Дядя Влад, здравствуйте!

Он обернулся, и на его лице появилась улыбка. Глаза светились радостью и добротой.

— Здравствуй, Максимка! — воскликнул Влад.

Максимка вырвался из рук инспектора и побежал ему навстречу. Влад подхватил его и прижал к себе.

— А ну-ка, быстро иди сюда! — раздался властный голос инспектора.

— Он уже никуда не пойдет, — спокойно и уверенно сказал Влад, — он теперь всегда будет со мной! Да, Максимка?

— Да, папа, — и Максимка нежно и трогательно прижался к щеке Влада.


1989—1990 гг.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Розыск | Чужаки | ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ На колени!



Loading...