home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

На колени!


— Мама, а че Артемка маленькие пельмени делает? — укладывая очередной пельмень на лист, пожаловался матери Денис, двенадцатилетний мальчуган со светло-русыми вьющимися волосами и большими лазурными глазами.

— Маленькие, зато вкушные, — с деловым видом заметил Артемка, младший брат, очень похожий на Дениса, только глаза у него были ярко-голубые.

— Он же только учится, — мягко ответила мать старшему сыну, продолжая раскатывать скалкой тесто. Ее всегда печальные серые глаза светились нежностью и добротой.

— Я учуш, понял? — хитро улыбаясь и блестя глазенками, сказал Артемка.

Мать перевернула раскатанный лист теста и улыбнулась сыновьям, любуясь ими.

— Ма, спой «березку», — попросил Денис.

— Ты видишь, у меня руки заняты, — с хитринкой в голосе ответила она.

— Но ты ведь не руками петь будешь? — улыбаясь, настаивал Денис.

Мать откинула выбившуюся из-под косынки прядь волос и тихо запела:


Разбросала косы русые береза.

Раскраснелись щеки сильного мороза.

Дым над крышей тонкой ниточкой струится,

Значит, будут звезды литься в темноту уральской ночи.


Денису нравилось слушать, как пела мама. В этот момент она вся преображалась, светилась каким-то внутренним светом, становясь моложе и красивее. Ее ровный, мягкий голос завораживал и успокаивал. На душе становилось хорошо и светло.

...Вдруг в прихожей сильно хлопнула дверь, и песня резко оборвалась. Мать с сыновьями замерли, увидев вошедшего в кухню изрядно подвыпившего сожителя. Пошатываясь, он подошел к «урчащему» холодильнику и дернув за ручку, распахнул дверцу.

— Валюха, паскуда, опять водку не купила, — недовольно прохрипел он.

— Не было водки, Сергей. Завтра обещали, — в испуге, прижав руки к груди, ответила мать.

— А меня это колышет? — спросил он, зло уставившись на нее, — что, к Клавке нельзя было сходить?

— Ты видишь, чем мы занимаемся.

— Ах, вы занимаетесь! Жрать захотели? Я покажу вам пельмени... — он схватил со стола нож и со всего размаху ударил им по открытой лампочке, висевшей над столом. Мелкие осколки засыпали все тесто и готовые пельмени.

— Сережа, что ты делаешь? Это же... — закричала мать, прижимая к себе Артема.

— Что, не нравится, сука?! — ревел он в ярости, метаясь по кухне.

— Сережа, не надо, дети ведь смотрят, — плача, умоляла она, выводя Артема из темной кухни.

Он схватил ее за волосы и наотмашь ударил по лицу. Мать отлетела в сторону и ударилась о висящее на стене зеркало. Осколки посыпались на пол. На расколовшемся зеркале остался кровавый след. Сергей подскочил к матери и ударил ногой в живот. Она вскрикнула от ужасной боли.

— Не трожь маму, гад! — накинулся на сожителя Денис.

— Что ты сказал, выродок? — взревел Сергей и, припечатав ладонь на лицо Дениса, толкнул его на пол. Злобно выругавшись, он вышел в коридор, сорвал со стены куртку и выбежал из квартиры, громко хлопнув дверью.

Плачущие мальчишки склонились над матерью, помогли ей подняться и уложили ее на кровать. Денис принес бинт и перевязал ей разбитую голову. Она прижала Артемку к своей груди и горько, навзрыд заплакала. Денис подобрал с пола разбитые осколки зеркала, поднял опрокинутые стулья, ввернул новую лампочку. Его взгляд остановился на мелких осколках, усеявших весь стол, и пальцы невольно сжались в кулаки.


...Шел урок биологии. Алла Ивановна объясняла тему и вдруг бросила взгляд на предпоследнюю парту, где, положив голову на руки, спал Денис.

— Росин, я кому объясняю? — раздраженно спросила она. — Я тут распинаюсь, а он, видите ли, спит! Тебе что, дома времени поспать не хватает? Свинья!

С последней парты поднялся ученик и заметил:

— А если дома отчим алкаш — ни спать, ни жить не дает?

Денис обернулся в сторону непрошенного заступника и прокричал со слезами:

— Тебя что, просили, да? Просили?! — сорвавшись с места, он выбежал из класса.

— Росин! Куда? Вернись! — закричала ему вслед учительница.

Денис выскочил на лестницу. Навстречу ему поднималась Галина Михайловна, учительница алгебры. Она положила руку на перила, пытаясь остановить его. Денис с разбега налетел на нее, и она, неловко повернувшись, ударилась о стену. Денис опрометью бросился вниз. Добежав до первого этажа, он остановился, но потом спустился по лестнице, ведущей к закрытой двери склада завхоза, и, закрыв руками лицо, дал волю слезам. Неожиданно он услышал голоса и, не успев опомниться, почувствовал, как двое старшеклассников подхватили его под руки и потащили наверх.

Его втолкнули в учительскую и подвели к учителю литературы, единственному мужчине-педагогу. Рядом с ним сидела в кресле и плакала Галина Михайловна. На стоявшем у стены столе лежали ее разбитые очки.

— Ты что, Росин, совсем озверел? — обратился к Денису Юрий Алексеевич. — На учителей бросаешься!

— Я не хотел, — еле слышно проговорил Денис.

— Ничего себе не хотел, чуть голову человеку не разбил!

— Извините, я правда не хотел...

— Что ты мямлишь — «извините». Ты, Росин, скажи это громко, чтобы все услышали. Молчишь? Тогда ты на коленях будешь просить прощение, а нет — поедешь в колонию, — он приподнял голову подростка за подбородок, — колония — вот твое место: тебя в школе держать стало опасно.

Денис посмотрел на учителя — не шутит ли он? Но в его глазах он увидел лишь неприязнь и злобу.

— Я не встану на колени, — решительно произнес Денис.

— Что? Не встанешь? — Юрий Алексеевич задохнулся от негодования.

— Может, не надо? — заступилась за Дениса Галина Михайловна. — Ведь это непедагогично, — сказала она с сомнением.

— Непедагогично? Сегодня он вас на лестнице сбил, а завтра он вам вообще голову расшибет, — не успокаивался Юрий Алексеевич. — Нет, это как раз очень даже педагогично! На колени, я сказал!

— Что за шум, а драки нет? — в дверях с широкой улыбкой на лице появился темно-русый парень в белой рубашке и пионерском галстуке.

— Драка уже была, — резко отозвался учитель, — на колени, я говорю!

— Не встану, — сжав губы, упрямо твердил Денис.

— Вы что тут совсем с ума посходили — пацана на колени ставить? — не совсем понимая, что происходит, воскликнул пионервожатый.

— Да он чуть учителя не убил! — объяснил ему Юрий Алексеевич.

— Понятно. А зачем же на колени ставить?

— Послушайте, Влад Алексеевич, — повернулся к парню учитель, — вы — пионервожатый, вот и занимайтесь своими пионерами и пионерскими делами. Вы — не педагог!

— Да, я не педагог, я вожатый, и это мой пионер, — твердо ответил Влад. — Да, я не закончил института, но я никогда не буду ставить подростка на колени. Вы-то сами хороший педагог в этом случае? Пошли, — он взял Дениса за руку и вывел его из учительской.

Учитель литературы хотел было что-то сказать, но Влад, едва сдерживаясь, выпалил:

— Успокойтесь, а иначе вас успокоят!

В пионерской комнате Денис рассказал вожатому обо всем. Выслушав его, Влад посмотрел в окно на веселившихся во дворе пацанов. В окошко просунулась взъерошенная голова девятиклассника.

— Вл-лад, — сказал он, заикаясь, и поставил на подоконник бутылку водки, — м-может, в-м-мажем?

— Махнов, — Влад подошел к окну и щелкнул парня по лбу. — Нет, пить не буду! Не хочу потом с тобой в трезвяке сидеть и тебе не советую. И вообще топал бы ты домой!

Голова исчезла.

«Эх, жаль Махнова, спивается парень, надо серьезно с ним поговорить», — подумал Влад.

Влад подошел к Денису, и, положив ему руку на плечо, спросил:

— Слушай, ты пойдешь с нашей туристической группой на днях в поход?

Денис задумался.

— А меня возьмут?

— Конечно, эх ты, «убийца учителей», — рассмеялся Влад и слегка потрепал его за волосы.


Лес встретил туристов весенней красотой. Они разбили палатки у родника. Мальчишки отправились за хворостом для костра, девчонки занялись ужином. Поужинав, все расположились вокруг костра. Вечер угасал. На небе одна за другой начали зажигаться звезды. Их окутала тишина, только было слышно, как потрескивают дрова в костре.

— Герман, — окликнул Влад сидевшего на бревне кучерявого мальчишку с миндалевыми глазами и волевым подбородком, — где твоя гитара? А ну-ка нашу походную.

Герман достал из чехла гитару, провел рукой по струнам и, прислонившись спиной к сосне, запел:


Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены.

Тих и печален ручей у янтарной сосны.

Пеплом несмелым подернулись угли костра.

Вот и кончилось все — расставаться пора.

Милая моя, солнышко лесное,

Где, в каких краях встретимся с тобою.


Денис прижался к Владу. Они сидели, обнявшись, и молча,слушали песню, подпевая на припеве.

— Как хорошо! — тихо произнес Денис и посмотрел на небо. Влад улыбнулся в ответ...

Утром начались соревнования контрольно-туристического маршрута. Трое участников команды переправлялись через речку. Мишка, шебутной парень, не теряющий присутствия духа в любой ситуации, замешкался, пытаясь отстегнуть карабин, но у него не получалось.

— Денис, помоги! — крикнул он, обернувшись.

Денис подбежал и Мишка, встав ему на плечи, наконец отстегнул злополучный карабин. Они бросились к последнему этапу, на котором нужно было разжечь костер одной единственной спичкой. Хворост был сырой и никак не хотел разгораться. Денис наклонился и принялся изо всех сил раздувать еле живое пламя. Внезапно вспыхнувший огонь немного опалил ему волосы.

После обеда состоялась линейка.

Председатель судейской коллегии вышел в центр поляны и торжественно произнес:

— В соревнованиях победила команда школы номер 19. Победителям вручается кубок.

Влад тихонько подтолкнул Дениса вперед. Тот неуверенно пошел к судейскому столику. Судья протянул руку и крепко стиснул Денискину ладонь:

— Молодцы! Поздравляем.

Лицо Дениса расплылось в сияющей улыбке.

...У школы ребята расстались. Все поочередно подходили к Денису и в знак уважения пожимали ему руку. Он стоял радостный и счастливый.

— Ну что, Денис, понравилось? — похлопал его по плечу Влад. — В следующий раз пойдешь?

— Пойду. Я теперь всегда буду с вами ходить, если возьмете!

— Конечно, возьмем, — с улыбкой ответил Влад. — Куда мы теперь без тебя, спасатель Дин?! Хотя правильнее будет назвать тебя Ден, но Мишка тебя окрестил Дин. Ты сам-то как, не возражаешь?

— Не-а, мне даже нравится.

— Ну что ж, до встречи, Дин.

Денис побежал домой, чтобы рассказать матери обо всех своих радостных впечатлениях. Ему еще никогда не было так хорошо и легко.

Подбегая к дому, он увидел стоявшую возле их подъезда машину «скорой помощи» и припарковавшийся рядом с песочницей милицейский «Уазик». Санитары выносили из подъезда носилки. Сердце Дениса защемило от страшного предчувствия. Порывом ветра отбросило край простыни, и он увидел мертвое лицо матери.

— Ма-а-а-ма! — сорвавшимся голосом закричал он и бросился к носилкам.

Врач схватил его за руку:

— Не надо, ей уже ничем не поможешь...

Из дверей подъезда двое милиционеров вывели под руки сожителя в наручниках. Он посмотрел на Дениса и сдавленным голосом произнес:

— Вот как оно получилось, сынок...

— Это ты убил ее, гад! — задыхаясь от злобы, Денис ринулся на него с кулаками.

Милиционеры схватили его за руки и оттащили от затравленно озиравшегося убийцы матери. Отчима посадили в машину, и она выехала со двора.

Денис, подавленный и опустошенный, поднялся на свой этаж. Дверь в квартиру была открыта. Кругом царил беспорядок. Артемка лежал на кровати и, уткнувшись лицом в подушку, безутешно плакал. Услышав шаги, он вытер рукой красные, распухшие от слез глаза и, заикаясь, с трудом произнес:

— Дениш... ма... ма...

— Я знаю, Артемка.

Братишка снова заплакал. Дениска подошел к нему и, вытирая безудержные слезы, прижал его к себе. Артемка поднял голову и обнял старшего брата, теперь единственного родного человека.

Денис никак не мог поверить в смерть матери. Каждая мелочь в квартире напоминала о ней. И от мысли, что она уже не будет принимать эти лекарства, на него накатила волна боли и горя, он, опустившись на колени, заплакал. Покачиваясь, он закрыл лицо, плечи его сотрясались от рыданий. Денису было очень трудно. Стоило ему закрыть глаза, как мама живая возникала перед ним. Но он сдерживал себя: не хотел, чтобы Артемка увидел его слезы, так как понимал, что ответственность за брата теперь легла на него. И Денис старался вспомнить все то, чему его учила мать, как готовить, стирать, убирать квартиру и еще многое другое, что сейчас ему могло пригодиться.

О маминой смерти они сообщили тетке на Кубань, но она так и не приехала.

Похоронами мамы занялись работники почты, где она раньше работала. Они же на первых порах помогли братьям и уговорили начальника отделения взять Дениску на работу по утренней доставке, чтобы он успевал в школу во вторую смену. Так они стали жить вдвоем. Дни шли за днями. Без матери было очень тяжело, но постепенно боль стала притупляться. Жизнь брала свое, понемногу залечивая рану на душе Дениса.

Рано утром, разложив по почтовым ящикам газеты, Дениска зашел домой, чтобы разбудить брата.

— Артемка, вставай, в школу опоздаешь, я завтрак уже приготовил. А ну, вставай, засоня! — сказал он, с нежностью глядя на сладко спящего брата, и пошел на кухню накрывать на стол.

— Денишка, — вскоре донеслось из коридора, — у меня ботинки развалилиш. Купи новые, мама еще хотела...

— Купим, Артемка, обязательно, — ответил Денис и тихо заплакал, наклонясь над раковиной.

Слезы капали на стопку грязных тарелок. Смерть матери вновь отозвалась в его сердце острой болью.

На следующий день, когда Денис стирал в ванной белье, в прихожей раздался звонок.

— Артемка, открой! — крикнул он, закрывая кран.

— Там тети какие-то и милишионер, — сказал Артемка, войдя в ванную.

Дениска вытер руки о полотенце и вышел в прихожую, где стояли две женщины и милиционер в форме.

Поздоровавшись с ними, Дениска пригласил их в комнату.

— Ну, как вы тут живете? — спросила пожилая женщина в плаще, внимательно оглядевшись по сторонам.

— Нормально, — ответил Артем, вынося из комнаты ведро с водой и половой тряпкой.

— Не тяжело? — участливо спросила она Дениса.

— Справляемся вдвоем, — ответил Денис, чувствуя тревогу.

— Людмила Борисовна, давайте ближе к делу, — перебила ее моложавая полная женщина в строгом сером костюме.

— Вот что, братья, мы тут решили, — сразу перестраиваясь на деловой лад, твердо сказала Людмила Борисовна, — надо вам в интернат, трудно небось вдвоем-то?

— Зачем в интернат? — удивился Денис. — Мы живем нормально. Я же работаю на почте, где мама работала, и нам Влад Алексеевич помогает.

— Вам одним жить нельзя, — вставила вторая женщина, — вот государство о вас позаботилось и направляет в интернат.

— А мы не хотим никуда шъезжать отсюда, — вступил в разговор Артемка. — Нам и шдесь хорошо. Мы никуда не поедем.

— А ты, соплист, помолчи, — грубо оборвал Артемку милиционер. — Да что с ними разговаривать, надо их забирать и все!

Артем подошел к брату, крепко обнял его и решительно произнес:

— Мы никуда не поедем, шлышите!


Братьев привезли в детприемник. Милиционер с Людмилой Борисовной ввели их в инспекторскую. Инспектор Нина Георгиевна, сидевшая за столом, полистала их документы и, подозвав дежурного милиционера, велела ему осмотреть одежду.

— Раздевайтесь, — приказал братьям Мухтаров. Закончив осмотр одежды, он взял Артемкин портфель и перевернул его вверх дном. На пол посыпались книжки, тетрадки и вместе с ними выпала фарфоровая статуэтка черного коня. Она ударилась об пол и разлетелась вдребезги. Увидев это, Артем сорвался со стула и бросился на пол собирать осколки.

— А ну, сядь! — закричал на него Мухтаров.

— Моя лошадка, — жалобно произнес Артем, роняй слезы.

— Заткнись, — с неприязнью произнес Мухтаров.

— Зачем вы ее разбили? — заступился за брата Дениска.

— Я сказал заткнись! — и Мухтаров угрожающе посмотрел на Дениску.

Он начал небрежно собирать осколки, чтобы выбросить. Артем успел схватить с пола фотографию матери, выпавшую из книжки.

— А ну положь! — рявкнул сержант.

— Да пусть оставит, — вступилась за мальчонку Нина Георгиевна, — это, наверное, его мама. Веди их мыться.

Мухтаров привел братьев в душевую и, пока они раздевались, пошел в дезинфекторскую за машинкой для стрижки волос. Вернувшись, он кивнул Артему:

— Бери таз и садись!

— Зачем? — спросил Дениска.

— Зачем, зачем? Буду я вас спрашивать еще... — он взял Артема за руку и попытался посадить его на стул.

Но Артем, пытаясь вырваться, вцепился зубами в руку Мухтарова.

— Ах ты, щенок! — крикнул он от боли. Затем, отложив машинку, взял Артемку за пояс и зажал между ног.

Денис бросился на дежурного, пытаясь помочь брату, но сильным ударом был отброшен на пол.

— Не надо, ну, пожалуйста... — захлебываясь плачем, умоляюще просил Денис.

— Закрой пасть. Развели вшей... — стоял на своем Мухтаров.

— У него нет вшей, я всегда его купаю, — Дениска с ненавистью посмотрел на сержанта, стиснувшего коленями Артемку.

— Да пошел ты, — процедил он сквозь зубы, не глядя на него и зажимая голову Артема руками.

Машинка зашумела, и волосы начали падать в таз...


Дениса ввели в инспекторскую.

— Как фамилия? — спросила Нина Георгиевна, пристально глядя на подростка.

— У вас же свидетельство на столе, — спокойно сказал Денис.

— Надо же, умник выискался, — ухмыльнулась она. — Я тебя последний раз спрашиваю, как фамилия?

— Росин.

— День, месяц, год рождения? В каком классе учишься? — и инспектор стала заполнять учетно-статистическую карту.


В столовой за столом сидели наголо стриженные подростки. Среди них были и девочки в белых косынках. Один из пацанов наклонился к Дениске и, поглядывая на стоявших в стороне воспитателей, спросил шепотом:

— Ты откуда?

— Из Челябинска, — ответил Денис и увидел подходящего к столу милиционера.

— Ты, наверное, не голодный? А ну, встань! — рявкнул сержант Марат, затем схватил Дениску за ухо, вытаскивая его из-за стола.

— Второй группе строиться! — скомандовала воспитательница.

Артемка, увидев, как Дениса вывели из-за стола, украдкой положил в карман кусок хлеба, но воспитательница заметила это.

— Ты куда хлеб прячешь? — возмущенно спросила она.

— Я для Денишки, — испуганно ответил Артемка.

— А ну, положи на место! — потребовала воспитательница и взяла Артемку за руку.

Сержант ввел братьев в игровую, небольшую комнату с цветным телевизором в углу. На стенах висели книжные полки. На столе у окна лежали игрушки. У входа за столом сидела воспитательница второй группы.

— Света, забирай новеньких. Они дерганые какие-то, — сказал Мухтаров и протянул два дела лейтенанту.

— Садись, — воспитательница указала Дениске на стул.

Она записала его данные в анкету и, заглядывая ему в глаза, спросила:

— Ты воровал?

— Нет, — бойко ответил Денис.

— Мохал?

— Че-е-го? — непонимающе протянул Денис.

— Ну, бензин вдыхал? — раздраженно спросила лейтенант Светлана.

— Нет.

— Бродяжничал?

— Нет, — Денис пожал плечами. — Я вам не преступник какой-нибудь. Что вы ко мне лезете со своими вопросами?

— Не остри. Ты что, такой чистенький? За двенадцать лет ничего плохого не сделал? Прямо ангелочек какой-то.

В это время в группу вошли подростки.

— Разрешите войти? — спрашивали они один за другим.

— Распишись и иди правила учи, — сказала она и протянула Денису исписанный лист бумаги.

— Свет, пойдем чай пить! — позвал ее доктор Дмитрий Петрович.

Она с готовностью поднялась и вышла из комнаты. Подростки остались одни. Со скучающим видом они смотрели телевизор. Артемка встал со стула и пошел к Денису, который читал правила, развешанные на стендах. Вдруг один из подростков поставил ему подножку. Артемка упал и разбил губу.

— Ты что делаешь? — бросился на обидчика Денис.

— А че ты дергаешься? — ухмыльнулся подросток в ответ.

Дениска размахнулся и ударил обидчика. Тот отлетел на пол, повалив несколько стульев.

— Что здесь происходит? — громко спросил появившийся в дверях старший дежурный Крутчин, за спиной которого стоял доктор. — Ты за что его?

— Пусть к брату не лезет, — вытирая кровь с лица Артемки, сказал Денис.

— Не успел в группу прийти, а уже драку устроил, — недовольно проворчал Крутчин.

— Это не он! — вступился за Дениску черноволосый парень, похожий на цыгана.

— А тебя, Есин, не спрашивают, — ответил ему доктор и ударил Дениску по шее.

— За что? — закричал Денис.

— Было бы за что, вообще бы убили. А ну, встань в коридоре! И ты, Акульшин, тоже, — подозвал он поднявшегося с пола подростка.

Пацанов развели в разные концы коридора. Окровавленного Артемку доктор увел с собой.


После обеда группу вывели на прогулку на небольшую площадку, огражденную трехметровой сеткой. Пацаны были предоставлены сами себе. Света, Дмитрий Петрович и Крутчин сидели в беседке и о чем-то оживленно беседовали. Денис отряхнул с одежды Артема налетевший песок и сел на лавочку. К нему подсел Есин.

— Молодец, хорошо ты Акуле накатил, — восторженно произнес он. — Меня Олегом зовут, а тебя?

— Денис, — отозвался он.

— А тебя за что привезли? — с интересом спросил Олег, разглядывая своего собеседника.

— У нас мама умерла, — тяжело вздохнув, ответил Денис. Про сожителя он рассказывать не хотел.

— Тебя сейчас в детдом?

— Говорят, в интернат. А тебя за что забрали сюда?

— Да я от поезда отстал. Да и денег не было, вот и забрали сюда.

Вдруг раздался звон разбитого стекла на теплице, стоявшей рядом с площадкой.

— Кто запнул? — грозно заорал Крутчин, выбегая из беседки, — Молчите? Тогда вокруг площадки бегом пятьдесят кругов, пока не признаетесь.

Подростки нехотя побежали.

— А вам, «солдатки», особое приглашение надо?! — рявкнул старший дежурный на девочек. Те быстро побежали, присоединившись к строю.

К Акульшину подбежал Олег:

— Акула, быстро признайся! — раздраженно сказал он.

— Это не я, — испуганно начал оправдываться Акула.

В это время один из пацанов, задыхаясь от бега, споткнулся и растянулся на земле. Денис, забеспокоившись, стал искать взглядом доктора. Тот спокойно сидел в беседке. Взглянув на упавшего мальчишку, он продолжал рассказывать что-то веселое.

Денис помог пацану подняться, и они потихоньку побежали друг за другом.

— Урод, я не собираюсь из-за тебя бегать пятьдесят кругов, — тихо произнес Олег, злобно глядя на бегущего рядом Акулу. — Признаешься? Или потом разберемся?

Акульшин вышел из строя и подошел к Крутчину

— Это я... — опустив голову, промолвил он.

— Всем стоять, а тебе, Акульшин, двадцать пять кругов. Пошел! Из-за тебя мне от начальника втык будет, прокричал Крутчин.

Подростки расселись по лавочкам. К Дениске с Олеж кой подошли девчонки, и одна из них, кокетничая и лукаво улыбаясь, спросила:

— У тебя, Олежка, случайно не капает?

— Пошли вы! — грубо оборвал их Олег.

Захохотав, они отошли от лавочки, на ходу отпуская колкие шутки.

— Чего они к тебе лезут? — спросил Денис у Олега.

— Да у них передок слабый. Их от солдат привезли. Они под взводом пролетали. Им одного хочется — потрахаться.

— Как это? — переспросил Денис.

— Отрастет, узнаешь, — рассмеялся Олег и натянул берет Денису на глаза.

— Строиться! — раздалась команда.


Прошел еще один день, такой же, как и все предыдущие дни в приемнике.

Пацаны готовились ко сну, разбирали постели на двухъярусных кроватях. Акула с равнодушным видом сидел на подоконнике. В спальню вошел Олег, огляделся по сторонам и, глядя в упор на Акульшина, спросил:

— Акула, опять Талин за тебя постель стелет? Наглеешь!

— А че сразу я-то? Он сам предложил...

— Ну да, звезди больше! Ты, Акула, другому шоркай, но не мне, — оборвал его Олег.

Акульшин с недовольным видом оттолкнул Талина и сам стал расправлять постель.

— Кирилл, подойди-ка сюда, — подозвал Олег Талина, — ты что унижаешься? Отчим тебя бил — ты терпел, Акула тебя унижает — терпишь...

— Я... — замямлил Талин.

— Ладно, иди спать, — безнадежно махнул рукой Олег.

— Что там за «базар» еще во второй группе? Спать! — донеслось из коридора.

Дежурный вошел в спальню и выключил свет. Шел второй час ночи.

— У тебя есть хлеб? — вдруг тихо спросил Олег Дениса.

— Нет, откуда? А зачем ты ногти грызешь?

— Ты знаешь, как в животе урчит? Эти менты наш ужин слопали.

Прошло еще полчаса, но сон никак не шел: голод заставлял ворочаться с боку на бок. Тогда Олег принялся рассказывать Денису про пацанов, лежавших с ними.

— Слетков и Турков жили в лесу, хотели на юг поехать, к морю, но их на вокзале взяли. Юрка, тот сбежал из дому, он проиграл в карты. Пришел однажды домой, а на столе лежит карта с торчащим из нее ножом. Вот и пришлось ему бежать. Мишка Чуркин бегает из интерната. Он тут постоянно...

— Кто там еще базарит? — хрипло спросил появившийся в дверях дежурный.

Подростки накрыли головы одеялами и, наконец, уснули. Ночью с Дениса сорвали одеяло. Он открыл глаза. У кровати стояла ночная няня.

— Иди писать, — сказала она.

— Я не хочу, — сквозь сон проговорил Денис.

— Иди, я сказала! Не хочу, не хочу, а потом простыни мокрые, — ворчала она.

Денис медленно поднялся и, шаркая тапками, пошел в туалет. Немного не дойдя до него, он увидел, как туда забежали девочки. Он остановился, не зная, как поступить. Няня стояла на пороге спальни и смотрела ему в спину. Денису ничего не оставалось делать, как войти. Он опешил, увидев там Олега, окруженного девчонками.

— Ну что ты ломаешься? — спросила одна из них, пытаясь обнять его за шею.

Олег небрежно оттолкнул ее.

— Я же сказал, что с биксами не вяжусь.

Другая обошла его сзади и резко сдернула с него трусы, обнажив голый зад. Олег ударил ее по плечу, и она отлетела на ящик для ведер.

— Вы, биксы, не выйдет у вас. Полезете — уроню! А ты чего здесь, Денис? — удивленно спросил он, оглянувшись. — Пошли отсюда! — и, расталкивая девчонок, пошел к двери.

— Все равно мы возьмем тебя! — услышал Олег.

— Попробуйте, — усмехнулся он, выходя в коридор.

Вернувшись в спальню, Денис сразу уснул. Под утро он проснулся оттого, что Олег тряс его за плечо.

— Меня увозят, Денис. Ты, Дениска, главное — держись! Акулу остерегайся...

Утром в игровой Тамара Андреевна, шумная воспитательница, усадила подростков за столы.

— Мы сегодня будем рисовать, — поправив очки, сказала она.

Подростки по-разному отнеслись к ее предложению. Кто-то стал рисовать, некоторые просто сидели, глядя в окно. К Денису подсел Юрка-картежник:

— Слушай, — заговорщическим шепотом начал он. — ты в побег пойдешь?

— Куда? — переспросил Денис.

— В побег. Тебе что, нравится здесь?

— А как?

— Дежурному по башке и уйдем ночью, — разъяснил Юрка, — готовься, не спи...

Денис с нетерпением ждал, когда кончится день. Ночью изо всех сил он старался не заснуть. Юрка-картежник стоял у двери, держа наготове гардину. Когда послышались шаги дежурного, он поднял ее, готовясь нанести удар. Чириков открыл дверь спальни, и вдруг раздался крик Дениса:

— Юрка, не надо!

Дежурный шарахнулся в сторону. Гардина ударилась о дужку кровати. Дверь резко захлопнулась.

— Марина! Зови наряд! Бунт во второй группе! — крикнул Чириков Марине, дежурной, сидевшей за столом. Она стремительно бросилась вниз, опрокинув банку с чаем.

В это время в спальне пацаны избивали Дениса. Кто-то крикнул:

— Ты, урод, зачем вложил?!

Денис увернулся от одного удара и застонал, получив удар в грудь:

— Он же живой! — пытался оправдаться он.

В спальню вбежала группа милиционеров. Они вытолкнули всех пацанов в коридор, а затем, построив, начали разводить кого в «дисциплинарку», а кого в «первичку».

Денис склонился над раковиной в туалете, смывая кровь с разбитого лица. Сквозь его пальцы стекал алая вода.


Гнетущая повседневность приемника давила братьев Росиных. Они с нетерпением ждали, когда же их, наконец, отправят в интернат.

Дениска мыл в коридоре пол. Дежурный воспитатель Елена Николаевна, проходя мимо, остановилась и сказала:

— Плохо моешь, Росин, перемывай. У тебя что руки не тем концом вставлены?

— Не буду, — Денис бросил тряпку на пол и плюхнулся на банкетку.

Елена Никоновна ушла и вскоре вернулась с сержантом Чириковым.

— Вот, Олег Николаевич, — показала она на Дениса пальцем, — не убирает.

— Значит, не будешь? — злорадно ухмыльнулся Чириков и изо всей силы пнул ногой по ведру.

Вода разлилась по всему полу.

— Чтобы было сухо! — приказал он и ушел, довольно посмеиваясь.

Елена Никоновна, постояв немного, последовала за ним.

Дениска, кусая губы от обиды и от сознания своего бесправия, горько заплакал. Он опустился на корточки и начал убирать воду. Проходивший мимо подросток из первой группы с сочувствием посмотрел на него, затем вынул тряпку из своего ведра и, подмигнув Денису, принялся помогать ему.

— Стежко, кто разрешил? — спросил Чириков, выходя в коридор.

— А кто вам разрешил издеваться? — поднимаясь, ответил он вопросом на вопрос.

— Опять ты, Стежко, права качаешь?

— А они у меня есть, эти права? — глядя ему в глаза, спросил подросток.

— Все, заткнись! — заорал сержант Чириков, — убирайте ведра и стелите дорожку.

Расстилая дорожку, Стежко сказал:

— Если что, скажешь мне. Меня Борисом зовут, — он подмигнул Денису и пошел в свою группу.

Денис посмотрел на высокую фигуру Бориса, и на душе сразу стало тепло.


Вечером в группу привели Шмохина, худощавого парнишку с широким приплюснутым носом и большим пухлым ртом. Он попадал в приемник уже много раз, и все сотрудники знали его, как облупленного. Теперь уже он не был тихим и замкнутым, как раньше: он знал, что и за решеткой можно жить в свое удовольствие. Уединясь с Акулой, они начали о чем-то шептаться. Акула то и дело показывал пальцем на Дениса. Их беседу прервала команда воспитателя:

— Второй группе строиться на ужин!

После ужина дежурный Андрей Ильич, открыв шкафчик, где лежали передачи от родителей, спросил:

— У кого передачки?

Над столами взметнулись руки.

— Останетесь.

— А можно мне братьев Росиных взять? — спросил Борис Стежко.

— Возьми, — разрешил Андрей Ильич, — но наверх ничего не брать. После передачки сделаю обыск, — предупредил он, уходя.

Они сели за длинный стол. Борис развязал свою передачку — полиэтиленовый мешок с печеньем, конфетами и бутылкой лимонада, и принялся угощать Дениса с Артемкой.

— А ты почему здесь? — поинтересовался Денис, отпивая из бутылки лимонад.

— Дураком был, не понимал многого, а сейчас в «спецуху» повезут.

— Ты от ментов бегать не умеешь, — вмешался в разговор подросток из первой группы. — Вот я как-то...

— Гроб, едальник закрой. Нечего их учить! — отрезал Борис, кивнув головой в сторону братьев.

Подросток обиженно посмотрел на Бориса.


В туалете, когда Денис мыл перед сном ноги, к нему подошел Шмоха и грубо толкнул его.

— Ну что, стукач, живешь еще? — оскалив зубы, спросил он. — Ну ничего, скоро будешь весело жить...

— Можешь не брать меня на испуг, — отозвался Денис.

Шмоха ехидно улыбнулся:

— Поглядим...

Ночью Денис проснулся оттого, что кто-то облил его водой. Он оглядел спальню, все лежали неподвижно. Вытащив мокрую простыню, он повесил ее на батарею.

— Что, обоссался? А говорил... — услышал Денис голос ночной нянечки по прозвищу Пингвин. Она стояла в дверях и сверлила его взглядом.


Утром братьев повели в кабинет врача, где медсестра заставила их раздвинуть задний проход и взяла анализ. После этого их посадили в машину и повезли в больницу. Денис всю дорогу с тоской смотрел в окно.

— Дениш, а пошему наш не отпушкают в город? — словно прочитав его мысли, спросил Артемка.

— Боятся, что убежим, — прошептал Денис, поглядывая на сержанта Марата.

В больнице их подвели к кабинету с табличкой «Лаборатория», где им пришлось долго ждать. Братья вместе вощли в комнату и сели напротив красивой лаборантки.

— Ты не бойся, Артемка, — прошептал брат.

— А я и не боюш.

У них взяли кровь и, разговорчивая, красивая лаборантка, которая все время улыбалась Артемке, положила перед ним конфеты и яблоки.

— Шпашибо, — сказал он и вопрошающе посмотрел на Дениса: «брать или не брать?»

Старший брат улыбнулся ему, кивнув головой. После больницы их повезли в психиатрическую клинику, которая находилась на окраине города. «Рафик» притормозил у корпуса с табличкой «Детское отделение». Их повели к психиатру. Они долго сидели в коридоре, дожидаясь своей очереди. Артемка весь изъерзался на коленях брата. Потом он вырвался и стал носиться по коридору. На него зашикали пожилые медсестры.

Наконец дверь кабинета открылась и оттуда выглянула медсестра:

— Кто здесь братья Росины? Заходите, — пригласила она.

Дмитрий Петрович повел братьев в кабинет, где врач в больших, почти с пол-лица очках, задавала Денису какие-то глупые, на его взгляд, вопросы: «Что тяжелее: килограмм ваты или килограмм гвоздей? Чем похожа курица на самолет?»

Денис, как мог, ответил на все вопросы. Наконец доктор обратилась к Артемке.

— Ну-ка, маленький, расскажи мне, кто здесь нарисован? — спросила она, пододвинув ему большую книгу с картинками животных.

Артемка назвал верно почти всех, но не мог назвать козу, потому что он ее никогда не видел. Потом вопросы посыпались, как горох:

«Каким цветом за окном деревья?», «Каким цветом небо?», «Какое сейчас время года?»

Артемка вдруг заупрямился и не стал отвечать. Тогда на него стали напирать все: и врач-психиатр, и дежурный Марат, и Дмитрий Петрович:

— Ну чего ты комедию ломаешь? — разозлился он. — Что, не знаешь, какое сейчас время года?

Доктору не хотелось потом таскаться с этим малышом по всяким комиссиям, и он стал уговаривать Артемку. Малыш неприязненно посмотрел на него и выкрикнул:

— Зима!

Врач-психиатр что-то записала в его деле и отпустила братьев. Когда они вышли из кабинета, Артемка недоуменно посмотрел на Дениса и, дернув его за рукав, спросил:

— Они што, ненормальные? Разве не знают, што шейшаш вешна?

Денис улыбнулся ему, взял брата на руки и понес его к «Рафику».

К обеду их привезли обратно в приемник.


На следующее утро, войдя в игровую, Денис увидел, как Шмоха, поправляя штаны, отошел от стула, на котором лежала его одежда. Ее запирали на ночь от воспитанников, чтобы они не убежали. Когда Денис подошел ближе, в нос ему ударил запах мочи. Он сжал в руках мокрые брюки и, шагнув к Шмохе, сунул их ему прямо в лицо.

— Ты, чмо...

— Что ты сказал? — ощерившись, произнес Шмоха и с силой ударил Дениса в грудь. Потеряв равновесие, Росин упал на ковер.

В игровую влетел дежурный Стас. Разняв дерущихся, он начал трясти Дениса за плечи.

— Ты, щенок, успокоишься когда-нибудь?

— Во, псих, — протянул жалобным голосом Шмоха, — сам обоссался, а на меня тянет.

Стае выставил Дениса за дверь и заставил его перемывать только что помытый коридор.

Пацаны из первой группы, ставшие невольными свидетелями этой сцены, вернувшись к себе, рассказали про Дениса Борису.

— Дружок-то твой зассанец! — съехидничал Гроб.

— Да у тебя у самого задница в говне, — огрызнулся Борис.

— Да это Шмоха там выеживается, — вставил Макся.

На следующий день Борис мыл пол в игровой. Увидев Шмоху, шедшего в туалет, он спросил у воспитателя Игоря Васильевича:

— Можно воду поменять?

Получив разрешение, он пошел следом за ним. Шмоха сидел на унитазе. Подойдя к нему, Борис с размаху окатил его грязной водой из ведра. Утершись ладонью, Шмоха с ненавистью зыркнул на него.

— Ну, как душ? — спросил, рассмеявшись, Борис. — Еще раз тронешь Дениса, кровью харкать будешь. Понял?

— Понял, — буркнул Шмоха.

Налив в ведро воды, Борис вышел из туалета.


Через неделю все документы на Росиных были готовы, вовремя подоспели результаты анализов. Утром инспектор Нина Георгиевна привезла из облоно путевку на Артема Росина. Братья еще не подозревали, что для них наступил роковой день. Они сидели в игровой, когда вошел Мухтаров.

— Росина Артема, — произнес он, оглядывая пацанов.

— Что, насовсем? — спросила Тамара Андреевна.

— Да, — кивнул сержант.

— А я? — встревожился Денис.

— А ты останешься. Тебя за твои дела вообще надо в «спецуху» отправить, — ответил Мухтаров.

Потом он подошел к Артему, взял его за руку и повел из группы. Денис бросился к брату.

— Я с ним!

— Сядь! — оттолкнул его дежурный.

Вскочив с пола, Денис бросился к двери, но Тамара Андреевна задержала его:

— Не надо, Денис, нельзя, — спокойно произнесла она.

Он попытался оттолкнуть ее.

— Дениш! — с отчаянием в голосе выкрикнул Артемка в дверях.

— Артемка-а-а!

Железная дверь, ведущая на первый этаж, захлопнулась, разлучив братьев. Денис упал на пол и, плача, стал лупить по нему кулаками.

— Менты, козлы! — задыхаясь от злобы, повторял он.

— Во, псих! Во, катается! — ехидно улыбнулся Акула.

— Заткнись, — толкнул его в бок Шмоха, — если бы у тебя брата забрали, что бы ты делал?

Тамара Андреевна подняла Дениса и принялась его успокаивать.

— Да идите вы все! — огрызнулся Денис, вырываясь.

С улицы снова донесся жалобный голос Артемки:

— Денишк-а-а-а!

Денис бросился к окошку и закричал сквозь решетку:

— Артемка-а-а!

Братишка стоял на аллее, ветер развевал полы его куртки. Мухтаров схватил его за шиворот и втолкнул в «Рафик».

— Артемка! — срывающимся голосом последний раз крикнул Денис, затем покачнулся и упал на пол.

— Тамара Андреевна, ему плохо! — воскликнула белобрысая девочка со смешными косичками.

Воспитательница и подростки бросились к лежащему на полу Дениске.


Дениса повезли в интернат, который находился на границе с Башкирией, в горняцком городке, спустя три дня после того как его разлучили с братом. Его сопровождала дежурная Валентина Станиславовна. Она всю дорогу держала его за руку. Денис даже не просился в туалет, боясь, что и туда она пойдет вместе с ним. Наконец они сели в автобус. Денис всю долгую дорогу смотрел в окно на проплывавшие за окном горы и леса и думал об Артемке. Боль разлуки с братом не отпускала его.

Не доезжая до города, автобус остановился около интерната, и Валентина Станиславовна, вцепившись в плечо Дениса, повела его к парадному входу. Возле кабинета директора она посторонилась, пропуская его вперед, затем вошла сама.

Директор полистала документы и, сняв очки, устало посмотрела на дежурную.

— У него есть брат. Где он? Я не вижу документов.

— Не знаю. Мое дело телячье, — ответила она. — Мне сказали привезти и я привезла.

— Ну конечно, — с возмущением произнесла директор, — а потом мы ищем отцов и матерей, братьев и сестер, чтобы таких, как этот, — она кивнула в сторону Дениски, — в семью вернуть.

— Звоните в приемник, а мне ехать надо, — недовольно сказала Валентина Станиславовна. — У меня автобус скоро. Не ночевать же у вас?

— Ладно, возьму я вашего парня, — махнула рукой директор и поставила печать на акт о передаче несовершеннолетнего Росина.

Валентина Станиславовна поспешно вышла из кабинета. За Денисом пришла воспитательница Руслана Анатольевна и, переодев его в серую казенную одежду, отвела в класс, где мальчишки и девчонки мыли стены и парты.

— А чего Ливнев ко мне лезет, — пожаловалась темноволосая кудрявая девочка воспитательнице.

— Ливнев, прекрати, а ты, Сучкова, не визжи, — сказала Руслана Анатольевна и записала Дениса в свою тетрадь.

— А-а! — вдруг во все горло заорал щербатый мальчишка, облитый грязной мыльной водой. — Урод ты, Ливня.

— Че ты сказал? — Ливнев угрожающе двинулся на подростка.

Руслана Анатольевна, теряя терпение, стукнула книжкой по столу.

— Ливнев! Это опять ты, дрянь!

Не обращая внимания на воспитательницу, он с силой толкнул подростка в грудь. Тот полетел на пол, опрокинув ведро. Руслана Анатольевна подбежала к Ливневу, встряхнула его за плечи и ударила по лицу.

— Че вы деретесь? — обиженно произнес Ливнев, потирая щеку рукой.

— Тебя, придурок, убить надо! — она схватила его за шиворот и вышвырнула из класса.

Ливнев, пройдясь по коридору, подался в туалет. Через некоторое время туда же вошел Денис и вылил воду в унитаз.

— У тебя закурить есть? — спросил Ливнев, рассматривая новенького.

— Нет, я не курю, — улыбнувшись, ответил Денис.

— А я тебя помню, — сказал Ливнев, — ты еще за брата заступился, когда меня из приемника увозили.

— А ты за что его? Ну-у, этого...? — кивнул Денис в сторону класса.

— Кутю, что ли? Да он девчонкам натрепался, что я дрочу по ночам. А эта Сучкова рассказала одной девчонке, которая мне нравится.

— Ну ладно, я пойду, — сказал Денис, поднимая ведро.

— Иди, — кивнул Ливнев, — а то Шушара сюда прибежит.

Так начались первые дни пребывания в интернате воспитанника Дениса Росина. На первых порах он приглядывался к ребятам, старался не спорить с воспитательницей, послушно вел себя на уроках, добросовестно выполняя домашние задания, и Руслана Анатольевна нарадоваться не могла на новичка. Но в душе Дениса, обожженного смертью матери и разлукой с братом, не было покоя, и он втайне вынашивал мысль сбежать из интерната, чтобы, найдя Артемку, уехать с ним к тетке на Кубань.

Ему было безразлично все, что происходило здесь. Он равнодушно воспринимал похвалы Русланы Анатольевны, без внимания оставляя попытки девочек завязать с ним знакомство. Денис тянулся к Егору Ливневу, к этому вечно лохматому, в ссадинах, с черными, как уголь, глазами пацану. Притягивало Дениса к Егору его жизнелюбие и, наверное, бесстрашие, а главное то, что он мог постоять за себя.

Как-то они шли вместе в столовую. Увидев обогнавших их одноклассников, Егор решил догнать их, но у столовой его задержала Руслана Анатольевна.

— А, Ливнев, уроки ты, значит, пропускаешь, а в столовую первым бежишь? — съязвила она.

— Я вообще могу не есть, — обиженно произнес он и повернул обратно.

— Иди-иди, проголодаешься — прибежишь.

Денис сидел за столом вместе с девочками. Во время обеда они постоянно о чем-то шептались. До него донеслось: «Симпатяга какой!»

— Пяткова, хватит Росина разглядывать, — резко одернула ее воспитательница.

— Руслана Анатольевна, я же...

— Все, тихо, — она хлопнула ладонью по краю стола, — когда я ем — я глух и нем.

Денис украдкой спрятал кусок хлеба с котлетой в карман и, обворожительно улыбнувшись девчонкам, сказал:

— Чего-то я не наелся.

Девочки переглянулись между собой и довольные, что могут оказать внимание Денису, протянули ему свои котлеты. Завернув их в носовой платок, он вышел из столовой.


Ночью Денис подошел к кровати Егора и протянул ему припрятанные котлеты.

— Ну спасибо, — шепотом поблагодарил Егор и с жадностью начал есть.

— А почему Руслана Анатольевна к тебе прискребается? — поинтересовался Денис.

— Понимаешь, она хочет лучший класс в интернате сделать, а я ей, как кость в горле. Вот она и добивается, чтобы меня в «спецуху» отправили, — уплетая за обе щеки, ответил Егор. Потом, помолчав немного, продолжил: — В то лето они в Москву ездили, а я в приемнике парился. Кисель и Чубак, с кем я украл сигареты из киоска на автостанции, застучали меня и поэтому я оказался в приемнике. В этом дурдоме я пропарился шестьдесят суток. А за то, что Шушара меня стукнула, я ей устрою! Поеду в Челябинск к прокурору. Она была в приемнике, меня знает.

— А ты когда поедешь? — спросил Денис.

Егор изучающе посмотрел на него.

— Может сегодня ночью.

— А можно мне с тобой?

— Зачем?

— Мне, Егор, надо брата найти, он где-то в Челябинске.

— А не зассышь? От Шушары потом влетит, — предупредил Егорка.

— А я сюда больше не вернусь, — уверенно сказал Денис.

— Если ты сам не вернешься сюда, тебя под конвоем вернут, — вздохнув, с грустью в голосе сказал Егор.


Под утро из спального корпуса интерната выпрыгнули два подростка и во весь дух понеслись к автобусной остановке.

До Челябинска они доехали без приключений и договорились с Егором встретиться вечером у цирка. Весь день Денис колесил по городу в поисках брата. Он побывал в двух интернатах, откуда его выгнали:

— Нечего здесь шляться, — ворчали воспитатели, выпроваживая его за дверь.

Целый час Денис протоптался у цирка, но Егор так и не пришел. Под вечер он решил поехать домой. С бьющимся сердцем Денис подошел к двери и позвонил. Дверь ему открыл то ли армянин, то ли чеченец.

— Че надо? — недовольно спросил он.

— Я здесь жил с братом.

— А-а! Дарагой, тэпэр я здэсь живу.

— А где мои вещи? — спросил Денис упавшим голосом.

— ЖЭК забрал. Слушай, мне говорили, тэбя куда-то сдавалы, ты что, убэжал?

— Нет, у меня каникулы, — уже на ходу бросил Денис.

Переночевал он у друзей, с которыми когда-то ходил в поход. Они ему рассказали, что Влад Алексеевич служит сейчас в милиции.

Утром Денис обошел все интернаты в своем районе, но Артемки там не было.

Тогда он решил искать Артема в самом дальнем районе города. Добравшись на трамвае до Дворца культуры, он долго расспрашивал прохожих, а затем двинулся по улице к пятиэтажному дому с пристройками, скрытому за высокими тополями. Он шел вдоль маленького забора, внимательно приглядываясь к малышам, игравшим на площадке. Вдруг его сердце учащенно забилось: он увидел Артемку, скатывавшегося с металлической горки-слоника.

— Артемка! — выдохнул Денис.

Брат, услышав свое имя, замер, затем огляделся по сторонам и снова стал подниматься по лестнице. Денис перепрыгнул через маленький заборчик и бросился на площадку.

— Артемка!

Услышав знакомый голос, Артемка завертел головой. Увидев Дениса, он радостно вскрикнул и побежал ему навстречу. Вдруг он споткнулся, но Денис подхватил его и крепко прижал к себе.

— Артемка, братишка ты мой, — зашептал Денис, украдкой вытирая слезы.

— Денишка, Денишка, — плача повторял брат, — ты пошему так долго не приешжал? Я по тебе щильно шкушал.

— Артемка, милый ты мой, я так долго тебя искал, я тебя нашел...

— Это еще что такое?! — спросила подошедшая к ним воспитательница, — ты откуда, мальчик?

— Это Денишка, мой брат, — гордо сказал Артемка, крепко обнимая его за шею.

Малыши, одноклассники Артемки, окружили братьев и о чем-то оживленно рассказывали друг другу. До Дениса лишь долетали обрывки фраз.

«У меня тоже есть брат...». «А у меня брат военный...».

— Ну ладно, побудьте вместе, — смягчилась воспитательница и поспешила к дверям интерната.

Вскоре она вернулась и пригласила Дениса к директору. Директор, пожилой мужчина с добрым морщинистым лицом внимательно слушал Дениса, не перебивая.

— ...потом Артемку увезли к вам, а меня в другой интернат, — закончил свой рассказ Дениска. — А я хочу быть вместе с ним.

Директор снял очки, протер усталые глаза и вздохнул.

— Ты пойми, Денис, — спокойно сказал он, глядя в глаза подростку, — мы не можем тебя взять к себе. Пойми, у нас специальный интернат, для тех, кто отстает в развитии. Я бы с удовольствием тебя взял. Я понимаю, как тебе трудно в разлуке с братом, но прости, не могу я.

Вдруг Денис заплакал, опустив голову на свои руки. Директор обошел стол, подошел к нему сзади и похлопал его по плечу.

— Успокойся, успокойся, — сказал он. — Ну ладно, побудешь у нас до завтра, а утром мы тебя отвезем обратно.

Все оставшееся время Денис провел с братом и его одноклассниками. Он играл с ними в индейцев. Малыши недовольно загудели, когда воспитательница позвала их на ужин.

После ужина Денис, присев на кровати брата, рассказывал малышам сказку про летящего человека-звездопада. Артемка держал его руку в своей. Малыши уснули. Денис погладил по волосам спящего брата и пошел к свободной койке. Впервые за долгое время он спал спокойно и безмятежно.

Наступило утро. Дениска поднялся рано. Он подошел к кровати Артема, не решаясь его разбудить. Брат спал, сладко причмокивая, подперев ладошками щеку, по которой стекала слюна. Денис поправил сползающее на пол одеяло, присел на корточки и осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал брата. Артемка повернулся на спину, но не открыл глаза. Денис постоял немножко около постели, потом резко развернулся и быстро вышел из комнаты. По щекам его текли слезы. Выйдя во двор спального корпуса интерната, он поискал глазами окна Артемкиной спальни и, вздохнув, медленно пошел со двора.

«Я буду к тебе приезжать, Артемка, часто-часто», — мысленно говорил он своему брату, — «а потом, когда вырасту, заберу тебя отсюда! И мы с тобой заживем в своем доме. Ты только потерпи, малыш.»


Денис Росин стал бичом. Он бесцельно слонялся по улицам, жил впроголодь, ночевал в подвалах и на чердаках. Засыпая, всегда мечтал о том, что он заработает деньги, и они с Артемкой уедут на Кубань. Иногда ему хотелось просто выкрасть Артемку из интерната, но потом он отказывался от этой мысли, потому что догадывался, что его строго накажут за похищение ребенка, пусть даже родного брата. И потом, как они будут жить? Из всех своих мыслей о дальнейшей судьбе ему очень нравилась лишь одна — поехать к тетке, устроиться там на работу и после забрать Артемку из интерната. И Денис принял решение.

Чужаки

Но уехать ему не удалось. На железнодорожном вокзале его схватил за руку знакомый милиционер из приемника. Его красное лицо так и расплылось в улыбке, когда он узнал Дениса. Он повел беглеца в детскую комнату милиции при вокзале. По дороге они встретили старшего инспектора Любовь Денисовну, старшего воспитателя Людмилу Антоновну

— О, Юра, у тебя уже улов! — воскликнула Любовь Денисовна и, внимательно посмотрев на Дениса, добавила: — Точно, он у нас недавно был.

— Люба, может, мы тоже пойдем? — зябко подергивая плечами, спросила Людмила Антоновна. — Этот, — она кивнула в сторону Дениса, — уже десятый, которого мы поймали, пора рейд заканчивать.

Сержант Юра привел Дениса в детскую комнату.

— Да, сегодня вы хорошо поработали, — сказала инспектор детской комнаты собравшимся здесь работникам приемника

На топчане сидело девять мальчишек и девчонок разного возраста, к которым подсадили и Дениса. В комнату вошел Сергей, водитель «Рафика», и спросил:

— Ну что, грузим?

Подростки, задержанные на вокзале, среди которых были беглецы из интернатов, мальчишки-бродяги и отставшие от поезда девочки, в окружении милиционеров пошли через автостанцию к «Рафику».

— Подождите, подождите! — вдруг послышалось сзади.

Их догоняла молоденькая девушка лет двадцати двух. Ее русая коса подпрыгивала в такт торопливым шагам. Подростки остановились. Она подбежала к милиционерам и, запыхавшись, произнесла:

— Извините, мне нужно забрать у вас Дениса Росина.

— А вы кто? — с подозрением спросила Любовь Денисовна.

— Я пионервожатая из интерната, где учится Денис.

— А документы у вас есть?

— Конечно.

Она открыла сумочку и достала оттуда сложенный вчетверо листок.

— Вот, пожалуйста.

Любовь Денисовна пробежала глазами написанное.

— Хорошо, — протянула она девушке листок, — пойдемте, напишем акт, — и, взяв за руку Дениса, они вернулись в детскую комнату.

Когда они вышли из комнаты, Денис поблагодарил Катю.

— А я тебя с милиционером еще из электрички увидела, — сказала она. — Еле успела, дверью чуть не зажало. Ну что, поедем в интернат?

Денис кивнул.

Ему надоело бродяжничать и жить впроголодь. Он понимал, что возвращение в интернат сейчас необходимо и неизбежно. Еще Денису не хотелось подводить Катю, которая спасла его от приемника.

Вечером они были на месте.


Прошло несколько дней с тех пор, как у Дениса состоялся неприятный разговор с директором Капитолиной Михайловной из-за его побега. Он сидел в пионерской комнате и рисовал. На его рисунке был изображен красивый юноша с подростком, которые, взявшись за руки, летели по звездному небу.

К столу подошла Катя вместе с Денискиными одноклассниками: Светой Берестовой и Львом Дружиным.

— А кто это? — спросила Света, показав пальцем на рисунок.

— Это летящий человек звездопада из сказки, которую мне рассказывал Влад, — объяснил Денис.

— А Влад это кто? — спросил Левка.

— Он тоже пионервожатый, как Екатерина Николаевна. Он был вожатым в моей школе. Хороший парень. Он сейчас в милиции служит. А когда-то мы с ним в походы ходили, спектакли ставили. Он учил меня играть на гитаре, только...

— Что только? — переспросила Катя, чувствуя, что Денис что-то недоговаривает.

— Не доучил, — вздохнув, произнес он, — забрали меня в приемник вместе с братишкой.

— А этот Влад какие спектакли с вами ставил? — спросила вожатая.

— Он сам их писал. Про капитана, про летящего человека...


Через несколько дней во время самоподготовки Екатерину Николаевну вызвала воспитательница Дениса — Руслана Анатольевна.

— Вы что же, милочка, думаете, что Росин так и будет по вашим пионерским делам бегать? — недовольным тоном спросила она. — Учиться ему надо.

— Но у нас репетиция, — попыталась возразить Катя.

— Простите, — развела руками Руслана Анатольевна, — а у меня учебный процесс. Я бы попросила вас, дорогая, не срывать его!

Дверь за спиной пионервожатой захлопнулась с треском.


Вскоре подростки показывали свой первый спектакль, поставленный по сказке О. Уайльда «Звездный мальчик». Денис сыграл в нем роль принца с обезображенным лицом.

Спектакль прошел, что называется, «на ура!». Идя после премьеры с Левкой по коридору, Денис услышал за своей спиной шепот пацанов:

— Смотри, смотри, принц идет!

Подойдя к своему классу, они постучались. В дверях появилась Руслана Анатольевна.

— Где ты шляешься, артист? — спросила она с раздражением.

— Мы в пионерской готовились к линейке.

— Опять в пионерской? Потом двойки получать будешь! Конец года, скоро экзамены. О чем ты только своей дурной башкой думаешь? Марш в класс!


Через несколько дней на прогулке во дворе интерната один из парней, считавшийся местным красавчиком, сказал своему дружку, сидевшему рядом на скамейке:

— Потап, позови-ка сюда Принца.

— Щас, Князь, — и пацан сорвался с места.

Он подошел к группе мальчишек, игравших в «картошку», подозвал Дениса и подвел его к Князю.

— Здорово, Принц, — с улыбкой произнес Князь, — как жисть?

— Нормально, — Денис недоуменно посмотрел на Князькова, пытаясь понять, что тот от него хочет. Но в то же время ему льстило, что с ним заговорил лучший барабанщик дружины.

— Слушай, — Князьков похлопал Дениса по плечу, — ты курить хочешь?

— Нет, — удивленно ответил Денис.

— А жаль, а я вот хочу. Ты вот что, Принц, принеси мне завтра пачку сигарет, пожалуйста, если, конечно, тебя не затруднит.

— А где я ее возьму? — еще больше удивляясь, спросил Денис.

— Где? Ну ты же у нас артист! — усмехнулся Князьков. — А сейчас гуляй!

Отойдя в сторону, Денис остановился в задумчивости. К нему подошел Левка и поинтересовался:

— Че они от тебя хотели?

— Да так, сигарет, — уклончиво ответил Денис.

— Ты вот что, Дин, — предупредил его Левка, — остерегайся Князя, он со всех деньги трясет.


В интернатовской жизни Дениса были и счастливые минуты. В один из летних дней он вместе с активистами дружины и пионервожатой отправился в поход. Его переполняла радость от красоты уральского леса. По тропинке, вьющейся между высоких берез, они вышли к горному озеру.

— Красотища-то какая! — восхищенно воскликнул Денис, оглядевшись вокруг.

Они присели на скалу, нависшую над прозрачной гладью озера, и Катя рассказала им легенду о диких башкирцах, хозяевах этой земли.

Завороженные, они смотрели на выступавшую из основного бора гору, упиравшуюся в пушистые облака.

— Ну что, ребята, пошли? — позвала Катя.

— Ну еще немножко, — попросила вожатую Светлана.

— Пошли, пошли, надо успеть к обеду, — поторопила Катя.

— А я бы здесь жить остался, — мечтательно произнес Денис, глядя на зеленый остров, раскинувшийся посредине озера.

Веселые и шумные, они вернулись в интернат.

— Екатерина Николаевна, вы что себе позволяете? — набросилась на Катю Руслана Анатольевна. — Детей голодом морите.

— Да брось ты, Руслана, всего-то опоздали на десять минут, — заступилась за нее Маргарита Сергеевна, пожилая воспитательница.

— Ты за своих не переживаешь, а мне за моих отвечать придется самой. Берестова, Дружин и Росин, бегом в столовую

Денис очень тосковал по Артемке, писал ему письма, но понимал, что братик ответить ему не может. Ему очень хотелось его увидеть, и он снова убежал из интерната. Когда Денис приехал в интернат, где жил Артемка, то директор сказал ему, что всех отправили отдыхать на озеро. Ему пришлось вернуться. Опять стоял перед директором, гордо подняв голову. В кабинете стоял такой крик, что у Дениса невольно сжимались кулаки.

— Ты знаешь во сколько обходится государству твое содержание в интернате? Чего ты молчишь? Откуда ты только взялся на мою голову, Росин? — устало произнесла Капитолина Михайловна и, сделав в его личном деле запись о побеге, пообещала: — Если ты еще раз сбежишь из интерната, мы тебя отправим в спецшколу! Запомни, я слов на ветер не бросаю. — Голос ее был сух и холоден.

Выйдя из кабинета директора, Денис направился в пионерскую комнату. Дверь была запертой. К нему подошел Пупсик из компании Князя и поманил его рукой.

— Эй, Принц, пошли, тебя Князь зовет!

Денис нехотя повиновался. Спустившись в подвал, на тускло освещенной площадке он увидел Князя со спущенными штанами. Перед ним, наклонившись вперед, стоял подросток лет тринадцати, которого за плечи поддерживал Потап.

— Не надо-о-о! — слезливо тянул подросток, весь дрожа.

Услышав шаги, Князь резко обернулся. Увидев Дениса, он быстро натянул штаны и накинулся на Пупсика:

— Ты что, офигел! В шары долбишься?

Потап оттащил подростка в дальний темный угол.

— Ну что, артист, принес? — спросил Князь.

— Нет, — еле слышно проговорил Денис.

— Ну хорошо, я тебя предупреждал. Пупсик, будь любезен, накати ему, только не порть мальчику личико.

— Ага, — кивнул, улыбаясь, Пупсик и ударил Дениса по почкам.

Денис упал. Пупсик ударил его ногой в живот.

К Князю подошел Потап.

— Может, этому за щеку дать? А то проболтается...

— Не надо. Пупсик отделает — молчать будет. Ладно, хватит, — остановил он избивавшего Дениса пацана.

Князь закурил, потом подошел к скорчившемуся на полу Денису, поднял его и, слегка отряхнув, произнес с иронией:

— Ну вот. Я думаю, мальчик все понял, и не надо жаловаться, я тебя очень прошу, по-дружески...

— Да кому он пожалуется-то! Пионерка-то ту-ту из интерната, тоже мне недотрога, — заржал Потап.

— Заткнись! — гаркнул Князь.


В это время в кабинете директора сидели завуч, Руслана Анатольевна и еще два воспитателя. У двери на стуле, опустив голову, сидела Катя, нервно теребя концы галстука.

— ...дети сбегают с самоподготовки в пионерскую комнату. Начали грубить, — докладывала директору завуч.

— Когда вы грубите, это можно? — с вызовом бросила Катя.

— Послушайте, Катерина, перестаньте. Я этого не хотела, но вы меня сами вынудили. Вот у меня объяснительная Князькова, — она протянула директору лист бумаги. Та быстро пробежала его взглядом.

— Князьков пишет, — подняла глаза директор, — что вы пытались совратить его.

Катя, вспыхнув, вскочила со стула.

— Что? Это ложь!

— Нет, подождите, — перебила ее Руслана Анатольевна, — я, когда дежурила, видела, как вы выбежали из спальни старшеклассников.

— Капитолина Михайловна, но это же они... — Катя, не договорив, закрыла лицо руками и заплакала.

Теперь поздно плакать, милочка... Решением педсовета вы уволены, завтра я подготовлю приказ. У нас интернат для трудных детей, а не бордель. Это же дети без отцов и матерей. У них и так подорвана психика, еще вы...

Не дослушав, Катя выскочила из кабинета директора. Вечером, ни с кем не попрощавшись, она уехала.


Через неделю состоялась торжественная линейка по поводу выпуска из интерната воспитанников. Ребята выстроились в актовом зале буквой «П». Администрация встала в центре.

После длинной речи директора об интернате и его воспитанниках, началось награждение выпускников.

— За активную работу в интернате грамотой награждается Князьков Андрей. Ему выделяется премия в размере ста рублей!

Князь четким шагом подошел к директору. Капитолина Михайловна крепко пожала ему руку:

— Поздравляю, Андрюша!

Вдруг ее лицо дрогнуло: кто-то из строя презрительно бросил:

— Козел ты, Князь.

Взяв конверт с деньгами и грамоту, он вернулся на место.

После линейки состоялся праздничный обед, после которого была дискотека. Воспитанники интерната, скучавшие по праздникам, весело танцевали под бдительным присмотром воспитателей.

Егор Ливнев сидел на подоконнике в спальне в окружении ребят и что-то увлеченно рассказывал. Вдруг дверь распахнулась и Левка крикнул с порога:

— Пацаны! Дениса Князь в лес повел!

Егор сорвался с места.

— Зовите бэшников!

Они выскочили из интерната и толпой бросились к лесу, где дружки Князя уже подвешивали Дениса за руки к суку старого дуба.

— Ты, сука, настучал Капиталке, что я деньги заставляю таскать и воровать для меня сигареты? Зря, на же тебе все равно не поверила, — усмехнулся Князь и отбросил в сторону окурок.

— Князь, смотри! — Потап махнул рукой в сторону приближавшейся группы подростков.

Дружки Князькова бросились врассыпную, но убежать им не удалось. Подростки набросились на них и стали избивать, нанося удары куда попало. Егор ударил Князя в пах. Тот вскрикнул от дикой боли и повалился нa траву. Левка взобрался на дуб, перерезал веревку, и пацаны подхватили Дениса на руки. Увидев Князя, закрывшего руками окровавленное лицо, Денис простонал:

— Не надо, пацаны, не надо, вы же не звери!


Три дня Капитолина Михайловна разбиралась с вопиющим фактом избиения Князькова Ливневым и Росиным. На четвертый к интернату подъехал милицейский «Уазик». Милиционеры, держа за руки Дениса и Егора, подвели их к задней двери машины и втолкнули внутрь. «Уазик» медленно отъехал от крыльца, на котором с непроницаемым лицом стояла Капитолина Михайловна. Денис с тоской смотрел из-за решетки на окна интерната. Он успел разглядеть среди одноклассников Левку и заплаканную Светку. Они махали ему руками Тишина интернатовского двора взорвалась от воя сирены.

К обеду их привезли в приемник.

Дезинфектор Надежда Антоновна, увидев в раздевалке на Денискиной спине яркие багровые полосы, спросила, нахмурив брови:

— О, господи, кто же это тебя так?

— Воспитатель сорок пять раз врезал, — нехотя ответил Денис.

Его подстригли и отправили на второй этаж, а Егора оставили в медизоляторе из-за чесотки. Дежурный сержант Эдик, поднявшись наверх, втолкнул Дениса в коридор. Через приоткрытую дверь спальни пацан заместил полуобнаженного воспитателя на банкетке. На его груди лежала штанга, которую он легко отжал от себя. Рядом с ним стоял доктор Дмитрий Петрович.

Чужаки

— Новенький — пятнадцатисуточник, — представил Эдик насупившегося Дениса.

— Веди его в группу, пусть там посидит немножко, — кивнул воспитатель, снимая с груди штангу.

Эдик хотел уже было закрыть входную дверь, но в коридор вошли Чириков с Маратом, держа в руках теннисные ракетки.

— Олег, следующая партия моя, — заметил он.

Приведя Дениса в группу, Эдик сел за стол и начал листать порнографический журнал. Затем, оторвавшись от него, скомандовал:

— Строиться! Всем, кроме девочек!

Восемнадцать подростков построились и вытянулись по стойке «смирно».

Эдик медленно пошел мимо строя, внимательно вглядываясь в их фигуры.

— Ну, у кого хороший пресс? — спросил он, ударяя по ходу то одного, то другого подростка в живот, наслаждаясь от чужой боли.

Один из них согнулся от боли и упал на пол, задыхаясь.

— Слабак! — засмеялся сержант. — Попрыгай, пройдет.

В игровую вошел воспитатель первой группы Андрей Максимович, на ходу застегивая рубашку. В это время раздался звонок в дверь, и Эдик пошел открывать. Дежурный из столовой позвал группу на обед. В одном из пацанов, спускавшихся в столовую, Денис узнал Акулу. «Ну, ешкин кот, опять Акула здесь, теперь жди от него подлянки», — подумал он.

В это время Егор сидел в изоляторе и скучал. Сначала ему было просто грустно, потом он посмотрел на дверь и, усмехнувшись, подумал про себя: «У, менты вонючие, ну, я вам щас устрою, я вам щас спою!» Глубоко вздохнув, он заорал что было мочи:


Третий день меня мучает понос.

Я ракетой во двор вылетаю!

Посижу, подрищу, на собак посвищу,

И по новой дристать начинаю!

А менты, дураки, все таблетки суют,

Я их ведрами выпиваю!

И на зло всем врачам буду какать по ночам!

Все равно один черт, помираю!


— Кто там еще орет? — бросив взгляд на изолятор, гаркнул Андрей Максимович.

— Да это Ливнев из медизолятора. Голос, видать, прорезался, — усмехнулся Чириков, — тоже мне солист выискался!

— Ну так иди и успокой его! — приказал воспитатель.

— Ага, щас, разбежался, — огрызнулся сержант, — с чесоточным я еще не возился. Эй, ну-ка, иди сюда, — позвал он пацана, проходившего мимо них с разносом, — скажи этому певцу, пусть приткнется.

Мальчишка кивнул головой и направился с обедом в изолятор.

Егор, как нарочно, заголосил еще громче.

— Ну, бля, — Олег резко поднялся, — я ему сейчас устрою сольную партию с выходом!

Заметив, как из окна раздачи пищи дежурные передавали хлеб пацанам за столом, повар Валентина Филипповна заорала:

— Эй, кобели, вы что там делаете?! Вы на хрена хлеб раздаете?! Долбать вас надо каждый день, ворюги!

Дениска несколько раз бросил взгляд на Акулу, который что-то шептал сидевшему напротив него парню, показывая на него пальцем.

— Бесков, встань! — скомандовал обедавший за отдельным столом Андрей Максимыч.

— А что я? Я молчал.

— Рот закрой и постой пять минут.

— Ах ты, пентюх... — грубо матерясь, повар подошла к Бесу и щелкнула его ложкой по лбу.


После обеда воспитанники вошли в игровую и расселись на лавках, прибитых к полу. Андрей Максимович подозвал к себе Дениса и протянул ему правила, вправленные в оргстекло.

— А я их знаю, — сказал Денис. — Учил на второй группе.

— Еще учи, умник, — оборвал его воспитатель.

— Андрюха, выйди на минутку, — позвал Андрея Максимовича его приятель, заглянув в игровую.

Воспитатель вышел в коридор, оставив дверь открытой. Поговорив о своих делах, приятель поинтересовался:

— А за что они сидят?

— Да кто за что, — сказал Андрей Максимович. — Каждый за свое. Вон тот обожженный, Рубанов, за кражи.

— А почему обожженный?

— Кислота на него попала. Воронкова, — он указал пальцем на голубоглазую рослую девчушку лет шестнадцати — это «звезда вокзала». А та, маленькая и вертлявая, — специалистка по карманам. Парень, что стоит у окна — колпачник. Тасич, — обратился он к подростку, — ты сколько за день имел?

— Пятьсот рублей, — бросил тот небрежно через плечо.

— А куда деньги девал?

— В ресторанах спускал, для сестренки игрушки покупал.

— Ну ты, бзди больше, для сестренки!

— Дубков, — продолжал Андрей Максимович, — это местный Тарзан. Жил в лесу, охотился на колхозных баранов. А вот тот, Гатин, — уже убийца, хотя ему всего 12 лет. Он своему соседу топориком голову оттяпал. Муравьев — это псих, его лучше не трогать, а то затянет свою арию. Минут пятнадцать будет сидеть в углу и кричать, он у нас этот, — и воспитатель постучал по виску указательным пальцем, — Метхат Гиреев — угонщик. Вон там в углу сидит Бесков — насильник малышек, но а остальные просто мелкие воришки... Короче говоря, придурки! А этот, — он взял Дениску, подошедшего с правилами к воспитателю, за шею и немного сдавил ее, — этот активиста чуть не грохнул в интернате.

В дверях появился старший, дежурный Крутчин.

— Мы там шмон навели, — сказал он, устало опускаясь на стул. — Пусть идут заправляют постели.

Андрей Максимович приказал заправлять постели и направился в спальню.

— Я сам посмотрю, как вы заправите, — добавил он на ходу.

Пацаны, войдя в спальню, недовольно загудели. Простыни были содраны с кроватей, со второго яруса свисали матрасы.

— Муравей, откуда у тебя чиркач? — спросил воспитатель у одного из подростков, схватив его за ухо и показывая на кусочек спичечного коробка.

— Это не мой! Вы мне его подкинули! — закричал пацаненок.

— Ах ты, псина! — Андрей Максимович размахнулся и ударил его по шее.

Подросток упал и, поднимаясь, истошно закричал:

— А-а-а!

— Андрей, не тронь его, у него половина мозгов в гости ушла, он сейчас психовать начнет, — предупредил Крутчин, — или папашей-охотником стращать.

— Менты, собаки вонючие, — захлебываясь слезами, кричал Муравей, — я отцу скажу, он вас всех перестреляет.

— Да вас, щенков, всех душить надо! — и Крутчин ударил Пыхнева.

Тот упал на пол и, поднимаясь, вдруг схватился за живот и застонал.

— Что ты стонешь, придурок? — спросил Крутчин.

— Я иголку... — прошептал Пых.

— Что? — словно не расслышав, протянул Крутчин.

— Я иголку проглотил!

— Что ты мне звездишь! Всем заправлять постели, — прикрикнул он на пацанов.


— Эй, новичок, вали сюда, прописывать будем! — крикнул вошедшему в туалет Денису стоявший у раковины Бесков.

— Я и без прописки впишусь, — отозвался Денис.

— Посмотрим, че ты выберешь, пять или шесть? — злорадно спросил Бес.

Денис задумался, он не знал этого прикола, но знал, что шестерка — это значит быть «шохой».

— Ну, пять, — неуверенно сказал он.

— Нормально, — улыбнулся Бес, — а прописку мы все-таки сделаем. Муравей, на дверь! — приказал он.

Подросток подбежал к двери и плотно прикрыл ее. К Денису подошли Бес, Гатин и Акула. Двое схватили его за руки и наклонили вперед. Бес скрутил мокрое полотенце и, стянув с Дениса трусы, начал стегать им по его заднице. Денис пытался вырваться, но тщетно.

В этот момент от двери отлетел Муравей, и в туалет вошел Тасич. Увидев Беса, прописывающего Дениса, он вырвал у него из рук полотенце.

Тасич, ясноглазый парень с уже пробивающимися усами и песочного цвета волосами, считался в группе сильным, его за это уважали и побаивались. Но больше всего его уважали за справедливость.

— Кончай это! — сказал он Бесу хмуро. — У нас не анархия.

— Юрок, что ты все не в жилу, всех же прописывают, — начал оправдываться Бесков — и всех на приколах ловили.

— Ну ладно, выбирай, ответишь правильно — прописывай, нет — отвалишь. Что, член в щеку или соплю на щеку? Ну?

Бес заморгал глазами, не зная, что ответить.

— Вот так-то, Бес, — улыбнулся Юрка, — а теперь вали, мне ноги надо помыть.

Оставшись с Денисом в туалете, он спросил:

— Тебя на приколе ловили?

— Да, — выдохнул Денис.

— Какой?

— Про пятерку и шестерку.

— Так, ясно. Ну ты, конечно, выбрал пятерку. Эх ты! — разочарованно проговорил Тасич. — Ты вот что, ночью сегодня не спи. Бес хочет тебя запетушить.

Когда Денис вернулся в спальню, он пристально посмотрел на Беса. Тот, встретившись с ним взглядом, злорадно ухмыльнулся. Денис расправил постель и лег спать с одной лишь мыслью: только бы не уснуть. Ночной дежурный Андрей Ильич включил ночник и скомандовал:

— Всем спать!

Он плюхнулся в кресло, стоявшее в коридоре, и, взяв со стола книгу, уткнулся в нее. Перевернув одну страницу, он услышал стук в дверь. Достав ключи, он открыл ее. На пороге стоял Влад.

— Извини, задержался, — запыхавшись, произнес он, — все нормально?

— Да, — кивнул головой Андрей. — Ну, что у тебя с матерью-то?

Влад скинул с плеча сумку и тяжело опустился на банкетку.

— Она пошла на поправку, кризис миновал.

— А что, действительно у нее был рак? — сочувственно спросил Андрей.

— Да, был, но к счастью, метастазов не обнаружили. Хотя, знаешь, она была на краю смерти. Ты же знаешь нашу советскую медицину, и как они лечат. Первую операцию делал заведующий Александр Генрихович с этой, как ее, Ларисой Антоновной. После операции у мамы швы разошлись. Ну, конечно, они говорят, не по их вине. Ну, короче, чушь пороть начали. А потом у нее началось нагноение, и ее опять на операцию. При ее-то астме и больном сердце! Делал операцию какой-то азербайджанец. Сделать-то сделал, но занес инфекцию, и у нее началось воспаление. И все бы это плохо кончилось, если бы не Владислав Петрович, который, вернувшись из отпуска, при обходе реанимации заметил, что состояние мамы стало ухудшаться. И он заставил медсестер срочно сделать промывание.

Влад глубоко вздохнул и закрыл руками лицо. Посидев в задумчивости минуту, он продолжил:

— Всю ночь Владислав Петрович не отходил от мамы. И только под утро давление стало нормальным и сердце спокойным. Три дня ей промывали живот, ставили капельницу и уколы. А вчера ее перевели в гнойное отделение. Поначалу я очень расстроился, но мне сказали, что Тимур Михайлович — заведующий, вообще-то он там и хирург, и сам перевязки делает, так вот мне про него сказали, что он мужик грубый, но дело свое знает и маму поставит на ноги. Так оно и оказалось. Сегодня она попросила принести ей бульон и минеральную воду, а днем с помощью Тимура Михайловича первый раз встала с постели. Я сегодня разыскал Владислава Петровича, начал благодарить его: «Спасибо, доктор!» Ты знаешь, он на меня зарычал: «Оскорбляете, юноша, я не доктор, я просто лекарь, а ваша мама молодцом. Я сегодня ее видел, могу сказать уверенно — дело идет на поправку».

Влад откинул голову назад, и Андрей заметил, как по его щекам текли слезы, слезы боли и тревоги за мать. Сходило напряжение последних дней.

Ночью к Денискиной кровати подошел Акула, за ним на цыпочках подбежали Гатин и Бес. Акула снял с кровати полотенце и сдавил им шею Дениса, а Гатя схватил его за ноги. Бес стянул с себя трусы.

— Ну что? Выбрал петушка? Получай, — хрипло сказал он и попытался провести членом по Денискиным губам.

— Уйди, падло, — вырываясь, закричал Денис.

В спальню, услышав крик, вбежал Влад. Увидев, что Бес торопливо одергивает трусы, он сразу все понял. Акула и Гатин нулей бросились к своим кроватям. Влад схватил Беса за руку и ударил под челюсть так, что у него лязгнули зубы.

— Ах ты, сука, педераст вонючий! — вскричал Влад.

Бес рухнул на пол. Влад, резко нагнувшись, схватил его за шею и вытолкнул в коридор, влепив ему по заднице.

— Ну, мент, собака, — с исказившимся от злобы лицом закричал Бесков, — я на тебя заяву напишу! Ты мне ответишь!

— Я тебе, гад, напишу! — Влад размахнулся и еще раз ударил Беса по лицу.

Увидев выбежавших из спальни пацанов, он приказал всем построиться.

На шум прибежал Андрей, дежуривший на первом этаже.

— Что случилось? — встревоженно спросил он, увидев окровавленное лицо Беса.

— Пацана хотели запетушить. Бесков, ты успокоишься когда-нибудь или нет? Тебя, погань, за эти дела сюда за решетку посадили, ты и здесь решил продолжить?!

Бесков молчал, с ненавистью глядя на Влада.

— Андрей, отведи эту тварь в туалет.

Андрей Ильич схватил Бескова за шею и толкнул его к туалету.

Влад долго и пристально вглядывался в лица подростков, пытаясь понять, о чем они сейчас думают. Потом сказал, тяжело вздохнув:

— Кто вы? Вы что, люди? Вы же нелюди! Живете по волчьим законам, стараясь унизить кого-нибудь или запетушить, как этот вот Бесков. Вас сюда посадили, чтобы вы на волю посмотрели из-за решетки, чтобы задумались о том, какая она дорогая, эта свобода. Что вас ждет в будущем? Зона? Высокий забор, «спецуха»? Вас там тоже унижать будут. Хороших «спецух» — раз, два и обчелся. Ну, пройдете вы через зоны и что потом? Вы будете одиноки! Ни семьи, ни друзей. Придете домой, а соседка вам скажет, что нет вашей матери, которая по свиданкам ходила, полгода как схоронили... Вы не только мать свою потеряете, но и веру. Вам никто верить не будет, никто! Как бы вы ни старались. Как вы этого не поймете?

Подростки стояли, потупив глаза.

— А если пацан держится, — продолжал Влад, — так его обязательно сломать надо, да? Самое трудное — это быть самим собой везде и всюду...

— Конечно, будешь тут собой, — подал голос Тасич, — кругом все против тебя: и менты, и школа...

— Всем сесть на банкетки, — уже спокойнее произнес Влад Алексеевич.

Пацаны потихоньку расселись на банкетках, выстроенных вдоль коридора.

— Я не знаю, поймете ли вы? Бесков, этот точно не поймет. Вот я тоже был пацаном и тоже воровал, а встретил воспитателей хороших и понял, что к чему, да и мама мне помогала. Я как-то карандаши с прилавка стащил, уж очень мне рисовать хотелось. Так вот, мама привела меня в магазин и сказала: «Положи, где взял». Мне стало ужасно стыдно и я все понял. Потом, когда в армии позвоночник сломал, мне сказали: «Все, ты инвалид!» Так я все-таки встал на ноги. Спасибо маме, которая помогла мне все преодолеть. Потом начал с пацанами работать. Учил каждого быть самим собой. Меня тоже гнобили, из школы где я работал, выгнали, моему отряду «Сердце Орленка» жить не давали. Я что, сдался? Я к вам пришел. Так вот, Юрка, я был самим собой и всегда таким останусь. Я же себя не потерял! Если вы еще способны хоть немного думать, подумайте. А теперь всем спать.

Пацаны вяло побрели в спальню. Вдруг Пыхнев зажал руками живот и медленно опустился на банкетку. Влад быстро подбежал к нему.

— Пых, что случилось?

— Я иголку проглотил.

— Что? Ты серьезно? — оторопев, спросил Влад.

— Да, я в игровой носки штопал. Потом нас в спальню позвали, я иголку в зубах держал, а тут меня старший дежурный в живот ударил. Ну, я иголку и проглотил. А когда я ему об этом сказал, он на меня наорал, наверное, не поверил.

Влад сжал зубы и заиграл желваками.

— Вот что. Сема, — обнял он подростка за плечи, — сейчас я повезу тебя в больницу.

— Нет, — замотал головой Семка, — я не поеду.

— Ну в чем дело, Семен? Почему ты не поедешь? Тебе же потом придется операцию делать, если твоя иголка куда-нибудь воткнется.

— Ну и пусть. Зато я в «спецуху» не поеду, — сказал, сморщившись от боли, Пыхнев.

— Ах, вот в чем дело! И из-за этого ты проглотил иголку, да? — спросил Влад, качая головой. — Ой, дурак! Как говорится, туши свет.

Он задумался, потом, наклонившись к его уху, прошептал:

— Вот что. Сема, в больницу съездить все равно надо, пока не поздно, а на счет спецшколы — это мы поглядим.

— А вы поможете? — спросил он, испытующе глядя Владу в глаза. — Пацаны говорят, что вы помогали другим, даже тем, кто бежал из спецучилища, что вы можете в прокуратуре за пацанов поговорить.

— Семка, я тебе ничего не обещаю, но постараюсь помочь, а сейчас мы поедем в больницу, хорошо?

Подросток кивнул.

Они спустились вниз, и Влад набрал номер «скорой». Через некоторое время к пацанам зашел Андрей Ильич.

— А че, Пыха резать будут? — повскакивали они со своих мест.

— Ну-ка успокоились! Кишку ему в рот засунут и щипцами вытащат. Вы же, дураки, всякую дрянь в рот тащите. Всем спать!

Денис подошел к окну и проводил взглядом отъезжавшую от приемника машину скорой помощи, в которую сели Влад Алексеевич с Пыхом. Он не мог уснуть, ждал их возвращения. Часа через три Влад ввел в коридор Пыхнева. Андрей спросил:

— Ну, как?

— Нормально, — Влад отогнул лацкан и ткнул пальцем в иголку с белой ниткой.

— Только Влад Алексеевич, не надо увозить меня в «спецуху»! — уже в который раз умоляющим голосом произнес Пыхнев.

— Ладно, обкашляем это дело, а сейчас марш спать в изолятор. Андрей, дашь ему чаю. У него после этого дела горло дерет.

Влад поднялся наверх. В коридоре его ждал Денис.

— Здравствуйте, Влад Алексеевич.

— Ты что, меня столько времени ждал? — удивленно вскинул брови Влад.

— Я ждал тебя дольше... Несколько месяцев.

Влад пристально посмотрел в лицо подростка и, шагнув к нему навстречу, прошептал:

— Денис? Ты?

— Я, — Денис улыбнулся.

— А ведь я искал тебя. Мне парни рассказывали, что ты приезжал из интерната. Ну пойдем ко мне, расскажешь.

Они пошли в комнату для воспитателей.

Денис долго рассказывал Владу о своей жизни в интернате. Влад внимательно слушал, не перебивая.

Утром он вошел в кабинет начальника. Тот исподлобья посмотрел на старшину.

— За что ты подростка избил? Ты понимаешь, что это нарушение соцзаконности?

— Они же над пацаном издевались.

Майор откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на Влада.

— Ну и что? А кто тебе дал право бить? Он же ребенок.

— Интересно у вас получается: если мы что-то натворим, то вы сразу: «Они — дети», когда же пацаны в приемнике что-нибудь наделают, то для вас они сразу малолетние преступники. Удобно получается: как портянка на ноге, как хочешь, так и мотаешь.

— Слушай, Владин, чего ты крысишься? — вскинулся заместитель начальника Сергей Анатольевич. — Тебе на коленях надо прощения просить, а ты еще базаришь!

— На колени я ни перед кем не вставал и не встану, — твердо ответил Влад.

— А если я это дело с избиением пацана в прокуратуру передам, то ты встанешь на колени и будешь слезно просить, — произнес майор Бычков.

— Сказал — не буду! — стоял на своем Влад. — Если виноват, пусть судят.

— Слушай, откуда ты выискался такой? Все менты, как менты, один ты с прибабахом! — произнес майор, нахмурив брови.

— Это я уже слышал! Какой есть. И потом, какой командир, такой и солдат.

— Что? — прохрипел красный от гнева начальник. — Ты понимаешь, что ведешь себя, как пацан? Ты ведь старшина милиции.

— А я рад, что я остался мальчишкой, а не стал подонком. Как вон Мухтаров или, скажем, тот же Крутчин, который на сироту руку поднял.

— Кстати, Сергей Анатольевич, ты разберись с Крутчиным, — вставил начальник, уже почти овладев собой. Затем посмотрел на Влада и проговорил устало: — С тобой, Владин, разговаривать невозможно. Ты, как еж: иголками колешься. За Бескова я объявляю тебе предупреждение, но а за Пыхнева — спасибо тебе, спас пацана.

— Вот так, сперва по башке трахнут, а потом погладят, — саркастически хмыкнул Влад.

— Ас тобой иначе нельзя. Тебя только против шерсти надо гладить, — съязвил майор.

— Если долго гладить против шерсти, она уляжется и снова будет по шерстке, — усмехаясь в усы, заметил Влад.

— Все, Владин, ты меня достал, — начальник хлопнул ладонью по столу, — иди-ка ты на свои выходные.


Находясь на выходных, посещая маму в больнице и занимаясь сыновьями, Влад не переставал думать о Денисе. Ему не терпелось встретиться с ним и поговорить. На душе было тревожно. Вечером, когда он пришел на смену, то долго звонил, прежде чем ему открыли. Поднявшись по лестнице, он спросил дежурную Галину Александровну:

— Ты что так долго не открываешь? Может, за меня поработаешь?

— Да не до тебя тута, — отмахнулась дежурная.

— Что стряслось-то? — встревожился Влад.

— Пацан себе вены вскрыл в «дисциплинарке».

— Что? — Влад торопливо пошел за дежурной.

В «дисциплинарке» Мухтаров и Марат пытались перевязать вырывавшегося Дениса. Влад оттолкнул Галину Александровну и ворвался в «дисциплинарку».

— А ну, выйдите все! Я сам, — крикнул он сержантам.

— Денис, что ты наделал? — прошептал Влад оставшись с ним наедине, и прижал его к себе.

Подросток затих, уткнувшись Владу в плечо.

— Да закройте вы дверь, вызовите «скорую»! — крикнул Влад, заметив в дверях Галину Александровну.

Руки Дениса были густо залиты кровью, на полу и на стенах алели кровавые следы.

— Успокойся, Дин, все будет хорошо, все будет в порядке... Зачем же ты так... Надо жить, на зло всем козлам жить!

— Какая это жизнь, Влад? — сквозь слезы спросил Денис, перевязывавшего ему руку Влада.

— Ты хотя бы можешь объяснить, что случилось?

— Да я... Мы были в мастерской. Бес ко мне полез, ну, я не выдержал и ткнул его отверткой. Он увернулся и я его только поцарапал. Тут у нас началась драка. Ким Петрович с Юриком разняли нас, и Бес все свалил на меня. Меня сразу сюда посадили и сказали, что на зону отправят. А кому охота на зону?! И когда меня вечером на уборку взяли, я в урне кусочек лезвия нашел, ну и спрятал его.

— Ну и дурак же ты! С такой тварью надо разбираться без свидетелей.

Дверь «дисциплинарки» распахнулась. Вошли врач и медсестра с чемоданчиком. Врач осмотрел руку Дениса и сказал, что порезы нужно немедленно зашивать.

Влад поехал с Денисом в больницу. Они сидели в «скорой», крепко прижавшись друг к другу. Влад чувствовал, как его бьет озноб.

— Скажи, — спросил Денис Влада, — ну почему все против меня, все такие злые? Зачем жить, если в этой жизни нет ничего хорошего?

— Так уж и ничего? — перебил его Влад. — Посмотри, сколько кругом добрых людей: твоя вожатая, друзья, Артемка. И не все всегда бывает плохо. Когда-нибудь настанет твой день, главное — не обозлиться, тогда сломаешься. Помни, боль уходит, а звезды вечны.

Денис уткнулся в плечо Влада и заплакал, вздрагивая всем телом.


Утром начальник приказал держать Росина в «дисциплинарке», несмотря на уговоры Влада. И когда у Влада выпадала свободная минута во время дежурства, он спускался к Денису. Его продержали в «дисциплинарке» девять суток, вместо положенных трех. Вечером, когда его нужно было отправить на группу, Марат заставил Дениса заниматься уборкой. Помыв «дисциплинарку» и туалет, Денис отказался его перемывать. Но Марат упорствовал, заставляя его до блеска почистить унитаз.

— Я не буду мыть унитаз, — решительно сказал Денис.

— Не будешь?! Я тебя, козел, заставлю!

Сержант схватил Дениса за шею и ударил его в живот. Денис сморщился от боли. Марат начал пригибать его голову к унитазу.

— Я из-за тебя чуть не влетел, урка рваная! — произнес он с перекошенным от гнева лицом.

Чувствуя, что не может вырваться, Денис изловчился и изо всей силы пнул сержанта по ноге.

— Ах ты, собака! — взвыл Марат и начал остервенело избивать подростка.

— Заканчивай, пацана наверху ждут, — остановил его Мухтаров, появившийся в дверях.

Марат оттолкнул его в сторону.

— Да кончай ты!

Денис поднялся на этаж. Его группа после поверки стояла в коридоре. Он пошел в игровую, где милиционеры смотрели видеофильм, и стал раздеваться. Проходя мимо стола, он нечаянно задел бутылку с вином. Бутылка упала, и вино полилось на стол. Рассвирепевший Мухтаров ударил его по голове, и Денис вылетел в коридор.

— Акула, ты дежурный по игровой? Иди вытри со стола!

Мальчишка стал вытирать разлившееся вино, но когда Мухтаров отвернулся, он наклонился и начал торопливо слизывать его с полированной поверхности стола.


С сентября Влада перевели работать на командировки: развозить пацанов. Получая личные дела у Бородавкиной, Влад обнаружил среди них дело на Дениса.

— За что на Росина путевку получили? — недовольно спросил он инспектора.

— Как за что? Оскорблял учителей, бродяжничал, сбегал из интерната, — загибая пальцы перечисляла Бородавкина, — избил активиста, здесь чуть не зарезал Бескова, вены себе вскрыл... Тебе что, этого мало? По-моему хватит и на зону. А ты возмущаешься, за что его в спецшколу.

— Ну мы едем? — с вызовом спросил водитель «Уазика», вытирая тряпкой«грязные руки.

— Да вам ничего не докажешь, — безнадежно махнул рукой Влад. — Продержали Росина девять суток в «дисциплинарке» и быстренько ему путевку сделали. — Его кулаки невольно сжались.

— Путевка есть, вот и вези своего Росина. Добренький нашелся! Как пацанов избивать, так... — проворчала Бородавкина.


Четверых пацанов — Дениса, Козявку, Губарика и Кудряша — посадили в «Уазик»-фургон. Сидя с Денисом на заднем сиденье, Влад пытался успокоить его.

— Я попробую помочь тебе. Мы еще разберемся, но сейчас ты должен ехать в спецшколу.

— Я понимаю.

— Смотри, огонь! — вдруг вскрикнул Кудряш.

За спиной водителя взметнулось пламя. Машина резко затормозила. Влад рванул от себя ручку двери, выталкивая пацанов из фургона. Водитель начал быстро выкидывать их личные дела, брошенные Владом на сиденье. Влад кинулся к кабине, пытаясь помочь Вадику сбить пламя, но огонь набирал силу.

— Ложись! — успел выкрикнуть Влад.

Лобовое стекло взорвалось, засыпав асфальт и траву осколками. Лежа на траве, Козявка шепнул Кудряшу:

— Надо бежать...

— Заткнись, не вздумай подлянку сделать, — резко оборвал его Денис.

Влад выскочил на проезжую часть и остановил поливальную машину. Водитель, сообразив, в чем дело, тут же развернулся и под продолжительные сигналы резко тормозивших автомашин подъехал к горящему «Уазику». Влад вытащил шланг и начал заливать огонь.

Оставив Вадика с обгоревшей машиной, Влад с пацанами вышел на шоссе и стал ловить попутку.


К спецшколе они подъехали уже ближе к вечеру на «Жигулях». В медизоляторе подростков раздели до трусов, осмотрели. Медсестра стала переписывать наколки Козявки.

— А зачем вы их переписываете? — спросил Козявка.

— Это для того, миленький мой, чтобы ты не сделал еще какую-нибудь татуировку, как Белых, — она кивнула в ту сторону, где другая медсестра с руки подростка срезала кожу с синими наколками, тампоном промокая сочившуюся кровь.

Влад тем временем стоял у раковины и смывал с лица и рук сажу. К нему подошла закончившая осмотр медсестра и предложила:

— Давайте я обработаю вам ожог.

После медосмотра они вышли в коридор, где их встретила высокая миловидная женщина с документами в руках.

— Ну как медосмотр? — спросила инспектор по кадрам у Влада.

— Нормально, — ответил тот, прижимая ладонь к перебинтованной руке.

— В делах тоже нормально, так что отведи пацанов на КП и передай их дежурному.

На контрольном пункте дежурный переписал вновь поступивших в журнал. Влад попросил на три минуты оставить Дениса, остальных ребят дежурный отвел в изолятор, куда помещали на трое суток вновь прибывших.

— Посидите на карантине, а потом вас в отряд отправят, — объяснил дежурный.

Оставшись наедине с Денисом, Влад, чувствуя свою вину перед этим подростком, пообещал:

— Дин, ты держись, а я постараюсь тебе помочь.

— Да ладно уж, отсидим, — какая разница в интернате, в «спецухе» — все равно казенный дом, — сказал Денис, тяжело вздохнув. — Невезуха мне видно, родился я под черной звездой, помнишь, как у тебя в песне: «Черная звезда, звезда несчастья...»

— Нет, Дин, ты неправ. Будет у тебя еще «звездопад» и исполнение желаний. И я верю, что твои желания сбудутся, и ты должен верить.

— Может быть, Влад. Ты вот что, найди Артемку. Я не знаю, где он сейчас, может, еще в интернате.

— Я найду его. А ты береги себя, — Влад поднял руку с растопыренными пальцами. Денис, по старой привычке, хлопнул по ней своей рукой и они пожали друг другу руки.

Вечером к пацанам зашел дневальный и забрал у них хорошие вещи. Денису жалко было расставаться со свитером, который ему связала мать.

— Че ты жилишься, жлобяра? Твою одежду все равно сожгут, а мне скоро на волю. Не выйду же я в форме, — сказал Денису дневальный.


После «карантинки» всех отправили в отряд, Дениса с Кудряшом воспитатель Дедун, прозванный так пацанами за справедливость и заботу о них, привел в спальню, где подростки готовились ко сну. Они встретили их любопытными взглядами.

— Откуда ты? — спросил Дениса один из них.

— С Чукотки, — откликнулся Денис.

— А за что привезли?

— Да был директором Ледовитого океана и проворовался, лед в Африку продавал.

Ребята, окружившие его, расхохотались.

Растолкав их, к Денису подошел хорошо сложенный пацан лет четырнадцати с короткими черными вьющимися волосами. Под смоляными бровями на Дениса пытливо смотрели темные, как виноградинки, глаза. Потирая свой раздвоенный подбородок, он спросил:

— Хохмачкам тебя тоже чукчи научили? Ну, тогда лови прикол. Ответишь — будешь моим корефаном... Вот едешь ты на танке и перед тобой две дороги: на одной твой друг, а на другой твоя мать. Кого ты будешь давить?

Денис знал этот прихват, ему еще в приемнике рассказывал о нем Борька, задумавшись для вида и потирая мочку уха, Денис ответил:

— На тормоза.

— Молодчага, — сказал подросток.

— Только нет у меня матери, — грустно произнес Денис.

— Меня Славоном зовут, а тебя? — спросил он, протянув руку.

— Денис, погоняло — Принц.

— Значит так, Принц, будешь жить в моей семейке: мы брат за брата, — с улыбкой произнес Славон, обводя взглядом собравшихся пацанов.

Так началась жизнь Дениса в спецшколе для трудновоспитуемых. На первых порах ему было очень трудно и тоскливо. Нередко он терзался тревожными мыслями о побеге, и в эти горькие минуты, когда отчаяние хватало его за горло, он вспоминал близких и дорогих ему людей: мать, Влада и Артемку. О нем Денис беспокоился больше всего и поэтому хотел вырваться из-за высокого забора. Славон, глядя на Дениса, вспоминал свои первые дни в спецшколе. Когда от безысходности ему тоже сдавливало горло, он старался поддержать Дениса. Их всегда видели вместе: на уроках, за столом и в столовой, в мастерских, где они собирали игрушечные машинки, даже в свободное время он старался занять Дениса каким-то делом. Учил играть его на гитаре, а по утрам они занимались силовой гимнастикой: Славка, Денис, Климок и Витуха. Они отжимались от лавки, крутились на турниках, выжимали гантели. Воспитатель Дедун разглядел в Денисе способности к рисованию и часто поручал ему оформлять стенгазеты.

Однажды Денис склонился над листком ватмана, старательно вырисовывая пацана в форме ПТУ. Славка, стоявший рядом, ехидно усмехнувшись, заметил:

— Ты ему еще наколку нарисуй: «Не забуду спецшколу родную!»

— Отвали, Славка, и так не успеваю. Дед сказал, чтоб к вечеру было готово.

К ним подошел Кабан, круглолицый пацан с маленькими хитрыми глазками. Улыбаясь, он обнажил зубы с выпиравшими клыками, за что и получил от пацанов такое прозвище.

— Слушай, Принц, ты, может, мне альбомчик сделаешь к концу срока?

Денис хотел что-то сказать, но его опередил Славка.

— Кабан, не вяжись. Пусть тебе Титок делает. Понял?

Улыбка сошла с лица Кабана.

— Понял я, — сникнув буркнул он. — Я подумал, а вдруг?

— Вдруг может быть только пук. Вали отсюда, — неприязненным голосом сказал Славка.

— Зачем ты так, Славон. Сделал бы я, — заступился за Кабана Денис.

— Денек, ты че, упал, что ли? Они же тебя потом совсем запашут, как негра: то альбомы, то открытки, то конверты подпиши. Ва-аще будет... до свидания!


Так пролетел первый месяц пребывания Дениса в спецшколе. Благодаря Славке, пацаны с уважением относились к нему. Не то чтобы они боялись Славку, а уважали Дениса за то, что он мог постоять за себя и был добрым пацаном. Иная же участь постигла Кудряша, с кем Денис приехал в спецшколу. Тихий и скромный Кудряшов попал под давление Кабана и тот унижал его. Застав однажды что-то жующего Кудряшова в туалете (а по законам, царившим в спецшколе среди воспитанников, считалось, что подросток этим унизил себя и после этого он уже не пацан, а «чухан», которым могли помыкать все), Кабан сделал его своим рабом. Об этом проступке он рассказал всем ребятам, и на Кудряша посыпались оскорбительные насмешки: «Чухан», «Чушок».

Узнав про это, Денис пытался поговорить со Славкой, чтобы тот помог Кудряшу, то есть кинул поддержку, но он лишь отмахивался. Как-то в мастерской, где пацаны собирали машинки, к Славке подошел Денис.

— Славон, — сказал он, — помоги Кудряшу, а иначе Кабан с дружками вообще его задолбают.

— Нет, Денек, не могу. Он сам зачуханился, теперь «принеси», «подай», «пошел вон», а Кабану нужен был «шоха».

— Ну, Славон...

— Кончай, Денек. Вяжи это дело...


Прошло лето. Наступил тот долгожданный день, когда пацаны из лучших отрядов за хорошую учебу и работу поехали по турпутевке по Волге. Теплоход плавно скользил по широкой глади реки. Пацаны стояли у бортиков, любуясь красотой берегов, радостно приветствуя проходящие мимо катера и теплоходы.

— Подобрали тут шпану, — недовольно произнесла модно одетая женщина, проходя по палубе. — Того и гляди — обчистят.

— А вы на крейсере плавайте, там порядок, — шутливо заметил старпом. — А пацаны мировые, сам был таким, — подмигнул он Денису.

— Принц, там Славон играет на гитаре, пошли, — позвал Климок.

Пацаны вместе с воспитателем сидели рядом со Славкой и завороженно слушали песню.


Ложится на землю пушистый снег

И реку сковал мороз.

Укрывшись от ветра, стоит человек.

У ног его верный пес.

Забытые Богом на снежной земле.

Кругом километры тайги.

«Построю корабль, — решил человек, —

Попробую счастье найти!»


Денис подошел к притихшим пацанам. Он услышал знакомые слова песни Влада о добром капитане. Славка пел ее как-то по-особенному, вкладывая в эту песню свою душу, и Денису невольно представилось то, о чем он пел.


Корабль ушел по весенней волне,

Оставив свой берег вдали.

И плыл капитан к тем, кто гибнул в беде,

Где топят и жгут корабли.

И плыл капитан на отчаянный крик,

На берег пустынный, чужой.

От жажды на нем умирал старик,

Отвергнутый и слепой.

И встретил в пути он мальчишек-бродяг.

Друзей он нашел им и кров.

Влюбленным помог свои судьбы связать,

Сумев наказать их врагов.


К пацанам стали подходить пассажиры теплохода, услыхавшие песню. На палубе появился капитан с боцманом. Капитан что-то сердито выговаривал ему, но вдруг, услышав песню, повернул голову и замер. Стараясь не шуметь, они подошли поближе.


И много он сделал добра на земле,

Но время вернуло назад

Разбитое судно по старой реке,

Туда, где метели и град.

И снова один, снова брошен людьми,

И смерть подступила к нему.

Лежит человек, и скулящий пес

Не может помочь ему.


Денис обвел взглядом пассажиров. Лица их были сосредоточенны и серьезны. Его взгляд остановился на капитане, лицо которого было задумчиво. Капитан подмигнул ему и вскинул вверх большой палец, которым показал на певшего Славку.


Но дверь отворилась, и холод ушел,

И смерть отошла от него.

Стояли люди, которым он

Все сердце отдал свое.

А люди смотрели, как в старой избе,

Остывшей от злых холодов.

Зажегся огонь, снова стало теплей

От добрых и дружеских слов...


Когда Слава закончил петь, все долго молчали.

— Хорошая песня, — тихо произнес, наконец, кто-то.

— Вот тебе и малолетки, какие песни-то поют! Про доброту, дружбу, — сказал один из пассажиров.

— Пора обедать, — сказал Дед, поднимаясь с места.

— А может он нам еще какую-нибудь песню споет? — попросил капитан.

— Да нет, вы уж извините, капитан, ребятам пора пообедать, — сказал воспитатель.

— Слав, а у тебя здорово получилось, — похвалил Денис.

— Нормально, просто стихи классные. Даже не верится, что это мент написал.

— Слав, — попросил Денис, — а ты сегодня будешь учить меня играть на гитаре? Жалко, что Влад не успел.

— Сделаем, все будет ништяк...

Пацаны уже принялись за второе, когда кок и его помощник принесли два разноса с компотом.

— Подарок от капитана за хорошую песню, — торжественно объявил улыбающийся кок.

Пацаны с радостными криками приняли подарок капитана, с которым они подружились, и тот разрешил своему старпому провести их по теплоходу. Довольные ребята выбрались на палубу и стали оживленно пересказывать друг другу все то, что они видели. Из колокола-репродуктора, висевшего на капитанской рубке, донеслось:

— Уважаемые пассажиры, наш теплоход прибывает в город-герой Волгоград...


Пришла осень. В спецшколу стали поступать новички. Глядя на них, Денис поймал себя на мысли, что смотрит на них чуть-чуть свысока, хотя пробыл в спецшколе меньше полугода. Некоторых из них он помнил по детприемнику. Заметив Муравья, Денис подошел к нему и спросил:

— Вас не Влад Алексеевич привез?

— Не, — отрицательно покачал головой Муравей.

Они не успели поговорить. Появившийся дежурный прикрикнул на Дениса и отправил его в класс.

Денис сидел за партой, подперев кулаком щеку, и смотрел на Викторию Федоровну, учительницу русского языка.

— А где Кудряшов? — спросила она, просматривая журнал.

— В побег ломанулся, падла. Срок наматывает, — зло выругался Мохан.

— Перестань, Дубовой.

— А че вы мне рот затыкаете? У нас теперь гласность.

— Мохан, едальник закрой! — бросил с задней парты Славон.

Дубовой, подросток с выпученными глазами и большим родимым пятном на щеке, зло покосился на Славку. Учительница отвернулась к доске и продолжила урок.

Мохан вытащил из-под парты выточенный из дерева половой член и, вертясь по сторонам, начал показывать его всему классу. В классе поднялись шум и веселье.

— Тихо! Дубовой, что у тебя там? — спросила, оглянувшись, Виктория Федоровна, — принеси сюда и положи на стол!

Класс замер. Мохан встал, губы его растянулись в улыбке. Он вразвалочку подошел к столу и положил деревяшку на стол.

Виктория Федоровна, бросив взгляд на выточенный деревянный член, вспыхнула и крикнула сорвавшимся голосом:

— Вон из класса!

Класс грохнул.


Славка сдержал свое слово и стал учить Дениса игре на гитаре. Денис, знавший от Влада азы, схватывал все на лету. И теперь Славка смотрел, как он уверенно ставит аккорды, наигрывая знакомую мелодию из старого фильма, при этом напевая:


По приютам я с детства скитался,

Не имея родного угла.

Ах, зачем я на свет появился?

Ах, зачем меня мать родила?


— Послушай, Принц, твоего знакомого мента как фамилия? — спросил Славка, доставая из кармана сложенную вчетверо газету.

— А че?

— Да тут в газете рассказ: «Рубец на душе». Пацан нарисован, на тебя похож.

— Где? — удивился Денис и, развернув протянутую газету, узнал на рисунке себя.

Под рассказом стояла подпись: Влад Владин. Дениса окружили пацаны.

— Где, покажи, — расталкивали они друг друга, протискиваясь к столу.

— Ты, Денек, прочитай всем, — предложил Славон.

Денис начал читать. Сгрудившиеся пацаны тихо и внимательно слушали.

— Вы че тут кантуетесь? — поинтересовался подошедший Мохан.

— Тихо, — остановили его несколько голосов.

— Тише, тише, кот на крыше, — с усмешкой пропел Мохан. Но, увидев, как Славон погрозил кулаком, он замолчал, и с его лица соскочила улыбка.

Денис закончил читать и отложил газету.

— Хорошо написал, про нас, про пацанов, — заметил Витаха.

— Да он понтуется, — отозвался с ехидством Кабан, — все они менты поганые.

— Кабан, рот закрой, — не выдержал Денис. — Обшустрился, что ли? Да он для меня среди ментов только один был милиционером.

В бытовку вошел Дед и, оглядев пацанов, произнес:

— Отбой уже. Быстро всем спать.

Денис лежал на спине и задумчиво смотрел в потолок. По его щекам текли слезы.

— Ну че ты, Денек, раскис? — приподнявшись на локте, спросил Славка. — Держись! Я понял, что в рассказе все про тебя написано.

Денис приподнялся, сел на постель и, опершись локтями на колени, уткнулся лицом в ладони. Славку полоснула слезная жалость к другу. Он откинул одеяло и подошел к Денису.

— Денек, пойдем лучше покурим.

— А у тебя есть? — всхлипнув, спросил Денис.

— Есть. Мы тут со старшаками помогли директору три телека отвезти домой, вот он и угостил.

— А на фига ему три телевизора? — спросил Денис, вылезая из постели.

— Будешь много знать — будешь плохо спать. Не лезь в это тухлое дело. Я, когда в квартирке у него побывал, много классных вещичек увидел. Ты думаешь, я не допер, что это все из «спецухи»?

Они поднялись и пошли в туалет.

Душевная боль, которая появилась у Дениса после прочтения рассказа, когда он заново пережил все случившееся с ним, постепенно притупилась, уходя в глубину его души. Но на письмо, которое он отправил Артемке в интернат, пришел официальный ответ, что Артем Росин передан под опеку Мурай Клавдии Васильевны, жительнице Краснодарского края. Получив письмо, Денис вновь задохнулся от неизбежной тоски и еще сильнее почувствовал себя всеми забытым на свете мальчишкой. Вечером он упал на кровать и заскулил в подушку, ощущая гнетущую пустоту и холод внутри. Потом несколько дней он ходил сам не свой. Славка, понимая, что с Денисом происходит что-то неладное, старался не оставлять его одного.


Славка поднялся из-за стола, подошел к столу мастера и, посмотрев на часы, сказал:

— Все, пацаны, шабаш!

Подростки встали, разминая затекшие ноги, только один Денис продолжал сидеть, собирая машинку.

— Денек, заканчивай. Лишняя работа, проведенная в мастерской, вредно сказывается на неокрепшем организме воспитанника, — назидательно произнес Славон. На пороге появился мастер с раскрасневшимся лицом и, тяжело дыша, спросил:

— Почему остановили работу?

— Все мастер, время, — показал на часы Славон.

— Директор сказал, что нужен план. Так что еще часок поработайте. — Пацаны зашумели.

— Ого! Что, негров нашли? Пашем тут, как папы Карло!

— Молчать! — заорал мастер, задыхаясь от негодования. — Вы что, забыли, за что сюда влетели? Так что работайте, честным трудом отрабатывайте.

— Мы не негры! — крикнул Мохан.

Взбешенный мастер вышел из мастерской.

— Ну все, побежал за директором. Мужики, вы не сдавайтесь: они сейчас начнут уговаривать. Надоело ишачить, пашем, пашем — ни вздохнуть, ни пукнуть, — призывал к неподчинению Кабан. — Живем как в гробу!

Действительно, вскоре появился директор и с ним несколько дежурных. Выслушав пацанов, он поднял руку ладонью вверх.

— Пацаны! — окликнул он шумевших ребят.

Когда пацаны стихли, он вкрадчивым голосом сказал:

— Я понимаю, что вы устали, но год кончается, надо сделать план, а потом отдохнете. Поможете — мы в долгу не останемся, — он обвел ребят хмурым взглядом. Левая щека его нервно подергивалась.

Пацаны, слушая его, опускали глаза.

— А свиданки будут, Андрей Васильевич? — спросил кто-то.

— Будут, — кивнул головой директор.

— А экскурсии на лыжах?

— Сходим, а сейчас надо сделать план.

Подростки разошлись по своим местам. Андрей Васильевич подошел к мастеру и сказал:

— Романыч, еще тысячу надо сделать.

— Надо, так сделаем, Василич.

Встретив Новый год, который отозвался в них тяжелой тоской по дому и празднику, пацаны вышли на каникулы. В один из зимних солнечных дней их вывели на лыжную прогулку. С веселыми криками они спускались с покатой горки Крутого яра. Денис пригнулся и, оттолкнувшись палками, полетел вниз. Свежий морозный воздух приятно обжигал его лицо. У него сдавило дыхание от прилива радости. Он резко притормозил, вспарывая снег, около улыбающегося Славки. Они стали смотреть, как спускаются остальные пацаны. Витаха с криком «убьюсь!» стремительно заскользил вниз. Не доезжая до собравшихся под горой ребят, он перевернулся несколько раз и угодил в сугроб, откуда торчали только его ноги с лыжами. Встревоженный Дед, захватив с собой ребят, побежал на помощь. Но Витаха выбрался из сугроба живым и невредимым, помахивая сломанной лыжей.

Мальчишки вновь поднялись на горку и по проложенной среди берез и мохнатых елей со снежными шапками лыжне стали возвращаться в школу. Денис, сойдя с лыжни, ждал Славку. Лицо его было веселым, по щекам расплылся румянец, лишь глаза выдавали какую-то тревогу. Вскоре к нему подошел тяжело дышавший Славка.

— Да, Денек, отлично ты ходишь, — с завистью сказал Славой.

— Может быть, просто у меня дыхалка, наверное, классная, поэтому ходить на лыжах легко. Слушай, Славой, ты знаешь, что привезли Кудряша? — задумчиво покусывая нижнюю губу спросил Денис, — и если ему не кинуть поддержки, то Мохан его опять опустит или вообще ушьет, ты понимаешь?

Славка согласно кивнул головой:

— Не переживай, сделаем!


Зимние каникулы пролетели, как один день. Вновь начались занятия в школе, работа в мастерских. Наступили серые будни спецшколы. Ночью из окна четвертого этажа сорвался подросток. Пацаны, услышав полный ужаса крик, повскакивали с кроватей и бросились к окну.

Денис, Славка и Витаха кинулись вниз. На окровавленном снегу, раскинув руки, лежал мертвый Кудряш. Подошел дежурный и увел оцепеневших ребят в корпус. Тело Кудряша осторожно подняли и унесли.

В спальне к кровати Мохана подошли Славон, Денис и другие ребята.

— Встань, падло! — хрипло сказал Славон.

— Че надо? — испуганно отозвался Мохан.

— Встань! — крикнул Славка и сорвал с него одеяло.

Лицо Мохана было расцарапано.

— За что ты его? — двинулся на него Славка.

— Я? Ты че, упал? Чика замкнула? Это не я, — отодвинувшись к спинке кровати, затараторил Мохан.

— Это ты, падла! — наступал на него Славон.

— Не я это! Вы че, пацаны? — отнекивался Мохан.

— Кудряш мне тут письмо дал, — сказал Денис, доставая из кармана конверт, — чтобы я завтра, когда поеду в город, его опустил.

Славка надорвал конверт и, вынув тетрадный листок, начал читать: «Папа! Это письмо я пишу тебе потому, что мамка с отчимом запихнули меня в «спецуху». Я не могу больше здесь, меня избивают, заставляют стирать носки, за других убирать. Меня унижают Мохан и Кабан. Они вчера ночью заставляли меня взять в рот.. Они сильно меня били. Папа забери меня отсюда! Приезжай, я уже несколько раз убегал, но мамка сдала меня ментам. Папа, пожалуйста, приезжай! Я хочу к тебе, Илюшка».

Славка сжал в кулаке письмо и двинулся на Мохана, глаза его налились кровью.

— Ты че, Славон? — закричал, закрываясь руками Мохан.

— Чмо ты! — Славка стащил его с кровати.

— Кончай его! — крикнул кто-то.

Вдруг в спальню втолкнули Кабана. К нему подбежал Титок и ударил его в живот.

— Пацаны, не надо, это не я! — отбивался Кабан.

— Ты, педрило! — выкрикнул Витаха и, подбежав к нему, сорвал с него трусы.

Его повалили на пол и принялись бить ногами по голому телу. Мохана вытащили из-под кровати и стали пинать ногами. Пацаны с отвращением стали плевать на него. Витаха стал мочиться на его окровавленное лицо.

Неожиданно Мохан закричал и вскочил на ноги, затравленно глядя на окружавших его пацанов.

— Педерасты вонючие, — зашипел кто-то из пацанов.

— Я педераст да, да, да!!! — заорал Мохан. — А кто, кто меня сделал пидором? Здесь, в спецшколе. Вы же знали, что этот дежурный увез меня на дачу, напоил и отпихал. Знали, а кто за женя заступился?! Никто!

— И ты, паскуда, решил других пихать? — и Славка, размахнувшись, ударил его под челюсть.

Мохан отлетел к стене. Титок занес ногу для удара, но вдруг услышал крик Дениса, от которого все замерли:

— Пацаны! Что вы делаете?!

Его глаза наполнились слезами.

— Пацаны, — уже тише произнес он, — не надо, вы же не убийцы!

В спальню, услышав шум, вбежали воспитатель Дедун и дежурные.

Избитых и окровавленных Мохана и Кабана дежурные-режимники увели в медизолятор. Дедун опустился на стул и, держа себя за виски, застонал. Подняв голову и тяжело вздохнув, он произнес:

— Ну все пацаны, наворотили вы дел. За этот самосуд вас по головке не погладят. Понаедут прокуроры, и начнется катавасия с допросами и проверками. А ведь только что закончили дело с замерзшим трупом Адишева, и опять все сначала...

— А че начнется, че начнется-то? Да у директора с прокуратурой все повязано. Прокурорша числится у нас работницей и денежки получает, а мы ее и в глаза не видели, — злобно выкрикнул Славка.

— Ты что, Славка? Что ты чушь-то порешь? — перебил его Дедун.

— Я чушь порю? Да я, когда убирал в бухгалтерии, слышал, как бухгалтерша все стонала, что прокурорша вовремя за деньгами не приезжает, — выпалил он.

Сконфуженный воспитатель, нахмурившись, посмотрел на Славку, но тот спокойно выдержал его взгляд.

— Ты вот что, Славка, забудь об этом, для своего же спокойствия забудь, — произнес он устало, оглядев ребят добавил: — И вы ничего не слышали, понятно?

После гибели Илюшки Кудряшова в спецшколу действительно приехали работники прокуратуры. Они почти месяц разбирались по факту убийства воспитанника. Подростков из Денискиного отряда часто вызывали на беседы с прокурором, где уточняли детали и факты. Воспитатель Дедун ходил хмурым и замкнутым: он ждал решения своей участи. Однажды Денис увидел его подавленного, с сигаретой в руке, хотя знал, что воспитатель не курит. Он присел рядом с ним, и Дедун рассказал ему, что в спецшколу приезжал прошитый горем отец Кудряша, чтобы забрать документы Ильи. Воспитателю было невыносимо трудно общаться с ним: он чувствовал, что после смерти сына в этом человеке что-то надломилось. Воспитатель попытался рассказать про Илью, но отец остановил его, сказав, что сына ему уже никто не вернет и что он себе никогда не простит того, что не сумел отстоять его у матери. Это грех, который его будет мучить всю жизнь.

Денису было жаль воспитателя, который по-доброму относился к пацанам.

Моханова и Батурова, которого пацаны звали Кабаном, отправили в спецучилище куда-то под Новосибирск. Дедун получил выговор, и ему назначили испытательный срок.

Прошло полгода, и в спецшколе стали постепенно забывать о происшедшей здесь трагедии. Лишь изредка пацаны в отряде Дениса вспоминали Кудряша. Славка сказал, что он не простит себя, что не смог поддержать Илью, совесть мучила и Дениса. Но время постепенно залечивало раны в душах пацанов, и воспоминания о Кудряше ушли в потаенные уголки их памяти.


Однажды к Денису, убиравшему коридор, подошел дежурный-режимник.

— Росин, иди, к тебе приехали.

— Ко мне? — удивился Денис. — А кто?

— Увидишь, — загадочно улыбнулся дежурный.

В приемной Денис увидел Влада, переодетого в «гражданку».

— Здравствуй, Дин, — улыбнувшись, сказал он.

— Влад... — Денис рванулся к нему и зарыдал, уткнувшись в грудь.

— Дин, Дин, ты что? Ну, ну, — успокаивал его Влад.

— Это ничего, это пройдет, — сквозь слезы улыбнулся Денис.

— Ну, как ты тут?

— Да ничего теперь, только Славка уехал, я середняком стал.

— Что значит середняком?

— Ну, когда ты один. Пацаны хотели меня командиром выбрать, только я не согласился. За пацанов заступлюсь, а командовать не хочу. Мне Славка на прощание гитару подарил. Я уже играю. Потом рисую немного. Когда ты чем-то занят, время быстро летит. Даже не верится, что я здесь уже полтора года. А ты как, Влад?

— Понимаешь, из приемника я ушел. Пытался что-то доказать, но потом понял, что мне не вскрыть этот ментовский гнойник. Я сейчас в ОМОНе. Там горячая работа, но ребята подобрались хорошие, да и друзья у меня там. Потом еще институт, попробую, может, журналистом стану. Но ты знаешь, иногда приемник снится.

— А почему ушел-то? Может, из-за той статьи про меня?

— Да нет. Вообще-то ты прав. Из-за статьи, наверное, тоже. Я же как чужак в приемнике был. Ты вот — середняк, а я — чужак.

— А как же пацаны?

— Пацаны? Они и сейчас ко мне домой приходят. Мама говорит, что я дома приемник открыл.

— А как у тебя с мамой-то? Ты же говорил, что ей операцию делали.

— Все нормально, Дин. Она выписалась, теперь с внуками возится. Ником и Максимом. Да, вот что, я ездил к Артемке, но его в интернате не было. Мне сказали, что его тетка на Кубань увезла.

— Я знаю, письмо из интерната получил.

В приемную вошел директор и, хмуро посмотрев на Влада, строго спросил:

— Здравствуйте, а вы что тут делаете?

— Да вот, к Денису приехал.

— А вы что, брат его или отец? — в его голосе слышалось недовольство.

— Нет, но у него же никого нет, — тихо произнес Влад.

— Нет, так нет, прощайтесь, — сухо отрезал директор.

Влад поднялся в растерянности.

— Передачку хоть можно оставить?

— Можно.

Директор вошел в кабинет, оставив дверь открытой. До Влада донеслось:

— Посторонним тут делать нечего. Ты что, хочешь, чтобы он про нас статейку накатал?

В дверях приемной появился смущенный дежурный-режимник:

— Я же говорил, ругаться будут.

— Ну, Дин, — сказал на прощание Влад, — пиши. Да, я там тебе конверты привез, тетради и альбомы с красками, так что пиши. До свидания.

И они попрощались по старой привычке, сжав стиснутые пальцы в замок. Денис вошел в бытовку и высыпал из пакета на стол яблоки, конфеты, домашнее печенье и зефир. Ребята с жадностью набросились на передачку.

— Витаха, мне немного оставьте, остальное ваше, — сказал Денис.

Он подошел к окну. Влад шел по заснеженной тропинке. Вот он обернулся и помахал на прощание рукой. Денис с грустью в глазах помахал ему в ответ.


Закончился короткий февраль. В воздухе запахло весной. У воспитанников спецшколы с приходом весны обострялось чувство радостного ожидания. По весне в спецшколе выпускали ребят, и они с нетерпением ждали педсоветов, где решалась их судьба. Денис тоже ощущал прилив радости и томительного, приятного ожидания, что скоро его освободят. И порой он мечтательно рисовал картины своего будущего. Оно представлялось ему светлым, добрым и радостным: его не покидала вера, что он встретится с Артемкой. Денис очень старался заработать побольше денег, чтобы по выходе из спецшколы поехать на Кубань.


Под утро ему приснился очень хороший сон, будто он, сгорбившись и обняв колени руками, сидит на утесе и смотрит в черную бездну ночного неба. На небосклоне одна за другой вспыхивали пылинки звезд. Денис зачарованно смотрел на звездные россыпи. Он искал глазами свое созвездие, и вот наконец оно ярко загорелось, Озаряя светом темноту, к земле устремилась звезда. Она опустилась на утес, на котором сидел Денис. В лучах звездного сияния он увидел юношу в сверкающем одеянии. Его лицо было до боли знакомо. И когда он улыбнулся, Денис узнал в нем Влада.

— Ну что, полетели? — широко улыбаясь и глядя ему в глаза, спросил юноша.

— Куда? — спросил зачарованный Денис.

— На наше созвездие, туда, где хорошо, где есть любовь, доброта и дружба. Туда, где тебя ждет твой брат.

— Артемка! — воскликнул Денис.

— Да! Ну что, летим?

— Но я же не умею!

— Это очень просто. Ты закрой глаза, поднимись на носочки и представь, что ты летишь. Только надо в это очень поверить.

Денис закрыл глаза, приподнялся на носочки и почувствовал, как отрывается от земли. У него захватило дух. По телу пробежала приятная дрожь. Открыв глаза, он увидел, что летит среди звезд.

— Руку давай, — сказал юноша.

Они крепко сцепили пальцы и полетели к манящему их созвездию.

...Дениса разбудили шаги дежурного.

— Эх, дьявол, — прошептал он, открыв глаза, — такой сон оборвали!

Он долго лежал с открытыми глазами и с непроходящим волнением, охватившим его в сказочном сне. Потом выбрался из постели и тихо пошел мимо спящих ребят. В коридоре он столкнулся с Дедом.

— Ты куда в такую рань, опять качаться? — спросил воспитатель с добродушной улыбкой.

— Да, надо! — улыбнулся ему в ответ Денис.

— Ну, давай.

Воспитатель посмотрел на хорошо слаженное тело Дениса, плечи которого раздались и спина налилась. Денис вышел на улицу и, сощурившись от восходящего теплого весеннего солнышка, побежал к стадиону.


Чем ближе подходило время педсовета, тем тягостнее становились дни в спецшколе: пацаны рвались на волю. Понимая, в каком состоянии находятся воспитанники, администрация старалась больше занять их время каким-либо делом. Выпускникам предлагали по армейской традиции выполнить «дембельскую» работу, и они с воодушевлением и с какой-то даже радостью ремонтировали окна, двери, парты, красили кабинеты, обновляли территорию спецшколы.


Денис охотно согласился участвовать в концерте для выпускников, и на стихи Влада о принце он решил написать песню. Он часто уходил в какое-нибудь укромное место с гитарой, где подбирал мелодию. Она родилась неожиданно, под утро, когда он проснулся. Денис поначалу испугался, что эта красивая мелодия забудется, но она не забылась, а звенела в нем.

Когда Денис с отрядом стоял у столовой в ожидании обеда, входная дверь распахнулась, и милиционеры ввели новеньких.

Подросший Денис смотрел на новичков с улыбкой. Сзади к нему подошел Дед и, похлопав по плечу, произнес:

— Ну что, Денис, и ты недавно был таким. Скоро выходишь.

— Да, время пролетело, а скоро комиссия?

— Через две недели.

Войдя в класс, Денис увидел пацанов, столпившихся около новичков. Он пристально посмотрел на одного из них, и что-то в нем напомнило ему Кудряша. Они встретились взглядами. У мальчишки были такие же, как у Ильи глаза.

Панк задал подростку прикол про танк. Услышав его новь, Денис вспомнил свой первый день в отряде и лавку. Он заметил, как сбитый с толку мальчишка пустил глаза, озадаченно почесал затылок. Он также заметил, как губы Панка растянулись в ехидной улыбке

— Кончай, Панк, не трожь! — вступился за новичка Денис.

— А че, нас тоже кололи.

— И ты чуть не пролетел. Так что кончай. Пацан, — он обратился к новенькому, — тебя как зовут?

— Мишка, — отозвался тот.

— А меня Денис, будешь со мной сидеть, — и он подвел его к своей парте.


Пацаны с нетерпением ждали концерт для выпускников. Директор даже пригласил гостей.

Зал был забит до отказа. Воспитанники галдели в ожидании начала концерта.

— Сегодня, ребята, у нас гость, — сказала ведущая-пионервожатая, выйдя на сцену. — Это автор и исполнитель своих песен — Олег Синицын.

Под бурные аплодисменты на сцену вышел плотный бородатый мужчина в бежевом костюме и со значком депутата на лацкане пиджака.

— Я очень рад, что приехал к вам, — начал он. — И мне очень хочется исполнить песню, которую я написал для обездоленных подростков. Она называется «Детский дом».


Малышу едва лишь пять,

Он плохую помнит мать.

Голод и побои не забыть.

Каждый день одно вино,

Дождь в разбитое окно.

«Мамочка, не надо меня бить!»


Песня Олега царапнула по душе воспитанников спецшколы. Особенно она обожгла тех, кто был из интерната и детдомов, и кого бросили родители. Чижак, который был уже в спецшколе один год, заплакал, услышав эту песню. Перед его глазами вновь всплыли картины пьянства и кровавых драк, происходивших на его глазах. Он положил руки на кресло и уткнулся в них головой.

Когда певец допел свою песню, в зале стояла напряженная тишина. Понимая, какие чувства он пробудил в душах ребят, Олег Синицын запел веселую, заводную песню «Ах-ух!», которую зал подпевал хором.

После него еще выступили два артиста с юмористической сценкой и гармонист из филармонии. Затем на сцену с разными номерами стали выходить воспитанники спецшколы. Всем очень понравился Коля Мурмин, который сделал несколько пародий на знаменитых артистов, а под конец своего выступления на суд всего зала представил пародии на сотрудников спецшколы, которые были встречены бурными аплодисментами. Все с нетерпением ждали выступления Дениса, чьи песни распевали уже по всей спецшколе.

— А теперь, — объявила пионервожатая, — на сцену приглашается Денис Росин.

Под ликующие крики, свист и аплодисменты зрителей Денис с гитарой наперевес вышел на сцену. Он улыбнулся, сделал несколько аккордов на гитаре, которую ему подарил Славка, и запел песню про капитана.

На последнем куплете пацаны били в ладоши в такт музыке и подпевали Денису. Он закончил песню и поклонился.

— Молодец, Принц! — доносились до него крики из зала.

Он снова провел по струнам, зал затих.

— Я хочу спеть вам новую песню. Вообще-то это не песня, а баллада, какие сочиняли в средние века. Итак, баллада про принца.


Нет больше короля. На городской стене

Уже сменили флаг на знамя самозванца.

В стране сменилась власть. По стонущей земле

Летит дурная весть: страною правит канцлер.

А где же юный принц? Дурные языки

Ему пророчат смерть, но это ложь измены!

Он взял отцовский меч и, разрубив замки,

Сбежал сегодня в ночь и вырвался из плена.

По миру без друзей, сквозь низость и порок...

Что может сделать он — отвергнутый наследник?

Нет больше короля и отвернулся Бог.

Пропащая земля, где царствует изменник.

Он видит в нищете родные города.

В стране нет больше мест, где б не ступал Иуда.

Его не признают... Он видит корень зла.

И просит одного: «Господь, пошли мне друга!»

И дал тогда Господь ему друзей — бродяг.

Их спрятал темный лес, огородив оврагом.

И здесь стал королем мальчишка, как отец,

И армию создал пропавший принц-бродяга.

Проходит десять лет... Пацан набрался сил,

На белом скакуне въезжает в старый замок,

Где жил его отец... Он едет вдоль могил

И видит нищету, убогих и подранок.

На вороном коне, закованный в броню,

С забралом на лице смеется старый канцлер:

— Вернулся юный принц! И армию свою

Набрал из пацанов и нищих оборванцев!

Взмахнув мечом отца, принц поднял на дыбы

Лихого скакуна и закружился в танце.

Две армии сошлись, столкнулись две судьбы,

И с черного коня свалился старый канцлер.

Бой был недолгим, нет. Принц опускает меч.

Изменник на земле, его войска разбиты.

— Король! — кричит толпа. — Он вылитый отец!

И с сотен уст толпы летят слова молитвы.

Он видит пацанов, убогих и калек,

Склонившихся пред ним с надеждою и страхом.

Он вспоминает дни и десять страшных лет

Позорной нищеты с концом единым — плаха!

— Здесь будет новый мир, меня благословят!

Я многое познал, я многое изведал.

И создал город он для нищих и бродяг

На солнечной земле под изумрудным небом!


Слушая песню, зал словно замер. Все взгляды были устремлены на стоявшего на сцене Дениса. Вдруг из дальнего ряда кто-то крикнул:

— Классно, Принц!

Подростки подхватили этот крик, аплодисменты не смолкали с минуту. Под рукоплескания зрителей Денис спустился со сцены и подал гитару Мишке, которого он начал обучать игре.

— Держи! Мне, скоро выходить, а она тебе пригодится.

Смущенный Мишка с благодарностью посмотрел на него.


Последние дни Денис не находил себе места. Он ходил удрученный и подавленный, глядя, как родители забирают других подростков. Со щемящей болью он расставался с пацанами, с которыми сдружился.

Иногда наступали такие моменты, когда он начинал чувствовать беспомощность своего положения, и тогда он страдал от приступов одиночества.

Однажды Дениса вызвали в кабинет директора.

— Можно, Андрей Васильевич? — спросил он, просунув голову в дверь.

— А, Росин, входи, — махнул рукой директор. Денис вошел и поздоровался с сидевшим за столом пожилым лысоватым мужчиной в очках.

— Вот что, Денис, — обратился к нему Андрей Васильевич, — мы решили на педсовете выпустить тебя, но куда ты пойдешь? У тебя же никого нет! Вот мы и решили тебя пока отправить в интернат. Побудешь там с годик, может быть, а потом поступишь учиться, куда захочешь! Учись, не воруй, — назидательным тоном сказал директор. — Я уверен, что два года, проведенные в нашей школе, пошли тебе на пользу. Поедешь в интернат с воспитателем Владимиром Николаевичем.

— Все уже за меня решили? — взволнованно спросил Денис. — А может, я в Суворовское училище хочу или к брату на Кубань — в голосе появился слезный надрыв.

— Ну ладно, хватит, — и директор выставил руку ладонью вперед, — мы — государство, мы за тебя в ответе.

У Дениса ходуном заходили желваки. Он злобно посмотрел на незнакомого мужчину и, усмехнувшись, произнес:

— Ясно, я сам за себя не отвечаю. Я, Денис Росин — государственный человек.

— Росин, ты ведешь себя черт знает как! — разозлился директор.

— Уж каким воспитали, — съязвил, прищурив глаза, Денис.

— Росин! Не остри. Поедешь и все тут. И кончим на этом!

После обеда Владимир Николаевич забрал Дениса из спецшколы, где он потерял два года своего детства и это время кровавой зарубкой останется на сердце, и повез его в интернат, который находился на окраине города. В интернате Дениса встретили настороженно. Для воспитателей он был чуть ли не зеком из колонии малолеток и поэтому они смотрели на него с опаской и недоверием. С первой минуты Денис попал под бдительный надзор администрации.

Подростки же смотрели на него с уважением, особенно те, кто стоял на учете в милиции.

Повзрослевшие интернатовские девочки видели в нем красивого мальчика с атлетической фигурой, притягивающей внешностью и обворожительной улыбкой. Но Денис не старался сойтись ни с девочками, ни с ребятами и как-то сторонился их. Все свое время он проводил с малышами, которые напоминали ему Артемку. Эта привязанность немного заглушала тоску о брате.

Наступил апрель. Денис играл во дворе интерната с малышами. Они облепили его, устроив кучу-малу. Он выбрался из-под них веселый и довольный. Пушок обхватил его за шею и не хотел отпускать.

— Денис, осторожней, — попросила воспитательница Мария Васильевна.

Во двор с велосипедом вошел подросток и подошел к Денису.

— Денис, цепь полетела и руль... Сделай, — он заискивающе посмотрел ему в глаза.

— Давай посмотрим, гонщик... — сказал Денис и склонился над велосипедом.

...По вечерам, когда на него находил жестокий приступ тоски, он с разрешения старшего воспитателя уходил в городок студентов, где в спортзале занимался каратэ. Эти занятия для него были как бы отдушиной, он с увлечением постигал приемы восточных единоборств

Парни, занимавшиеся вместе с ним, подобрались веселые и добродушные. Денис рассказал им о своей судьбе, и они со вниманием относились к подростку.

Однажды вечером Денис возвращался в интернат. Недалеко от него ему повстречались девочки.

— Может погуляем? — игривым голосом спросила Юля, выкрашенная блондинка.

Денис впервые увидел ее, хотя о ней он уже был наслышан. Пацаны в спальне рассказывали о ее сексуальных похождениях. От них же он узнал о том, что она, поспорив, решила «оболтать» новенького.

«Ну, начала подъезды», — подумал про себя Денис, заметив обольстительную улыбку Юли.

До него донеслось хихиканье ее подружек.

— Да у меня поводка нет.

— Зачем? — удивилась Юля.

— Чтобы такую свору выгуливать, — ответил Денис и, обойдя девочек, пошел в интернат.

У входа в спальный корпус стоял Владимир Николаевич.

— Росин, ты что-то задерживаться стал. Надо кончать твои тренировки.

— Я же с разрешения Натальи Спартаковны хожу.

— Ну, она разрешила, она и запретит.

— Конечно. У нас же страна запретов, — огрызнулся Денис.

— Говоришь много, не забывай, откуда к нам пришел.

Денис зло посмотрел на воспитателя и вошел в корпус.

Вскоре он начал чувствовать, что задыхается в этом интернате. Ему надоело терпеть обиды от воспитателей, и время от времени в голову стали приходить мысли о побеге. И сейчас, сидя на самподготовке, он думал о том, как уйти из интерната.

В дверь класса постучали.

— Раиса Ивановна, там к Росину пришли, — сообщил мальчишка-дежурный.

— Росин, иди, — кивнула воспитательница и склонилась над выкройками.

Выйдя во двор, он увидел пацанов из спецшколы.

— Здорово, Принц! — протянул ему руку Витаха.

— Привет, — пожал Денис протянутую руку. — Здорово, Горилла. О, Рубь, какие шмотки...

— Ну, как житуха здесь, Принц?

— Да никак, скорее, как в гробу, но мне еще чуть-чуть бы продержаться да немного простоять...

— А может, Денек, пойдешь с нами? Тут классное дело, все чисто, есть шмотье и техника.

— Не, — покачал головой Денис, — хватит, на зону не хочу.

— Че ты сразу на зону? Говорю чисто все.

— Нет, Витаха, мне хватило «спецухи» вот так вот, — он чиркнул указательным пальцем по шее. — И ты не подкатывай ко мне с такими делами. Нужны деньги — найду, помочь — помогу, а на дела — нет!

— Ну, смотри, Денек, дорожки расходятся, но они ведь и сходятся.

Пацаны попрощались и ушли. Денис стоял и смотрел им вслед. К нему подошел воспитатель Владимир Николаевич и хмуро сказал:

— Так я и знал, теперь уголовники к нам зачастят, малину тут организуют.

— Слушай, Колобок, че ты вяжешься, че ты тянешь? — раздраженно сорвался Денис.

— Как ты смеешь? Чего ты мне тычешь? — возмущенно заорал воспитатель.

— Потому что я тебе не бычок, чтобы пасти меня. И потому, что ты — дерьмо в очках! — презрительно произнес Денис и пошел в корпус мимо открывшего рот и распахнувшего от удивления глаза воспитателя. «Сорвался ты Дин, — на ходу подумал Денис, — теперь Колобок тебя с дерьмом сожрет...» Потом попытался успокоить себя: «Ну сколько же можно терпеть?! От его слежки шибануться можно».

Денис был прав: воспитатель написал на него докладную, и с Натальей Спартаковной состоялся неприятный разговор. Он чувствовал себя своим только среди малышей и радовался от сознания своей необходимости этим сорванцам. Он приходил к ним каждый вечер и рассказывал сказки. Малыши полюбили Дениса и очень привязались к нему.

В один из вечеров он сидел в их спальне и рассказывал им сказку о летящем человеке звездопада.

Вошла воспитательница Мария Васильевна и тихо сказала:

— Тебе пора, Денис. Спасибо.

Малыши стали просить ее.

— Еще, Мария Васильевна!

— Завтра, ребятки, завтра.

— Денис, ты приходи, ага? Ты придешь, ага?

— Приду. Спать, малявки, ага? — передразнил он Пушка.

Пройдя немного по коридору, Мария Васильевна остановилась и, глядя Денису в глаза, спросила:

— Артемка тебе так и не написал?..

В коридоре появилась Раиса Ивановна.

— Ты где шляешься, Росин? — раздраженно спросила она.

— Ой, Раиса Ивановна, он у моих был. Вы уж извините, — заступилась за Дениса Мария Васильевна.

— Он что, в вожатые у вас записался, уголовник? — усмехнулась она.

Денис посмотрел на нее с ненавистью: от захлестнувшей обиды сжалось сердце. Он хотел что-то сказать, но повернулся и быстро ушел.

— Зачем вы так, Раиса Ивановна? — покачала головой Мария Васильевна.

— А что я такого сказала? Только правду. Обиделся он! Посмотрите на него, слово ему не скажи... — ворчала воспитательница.

Дениса давила гнетущая повседневность интерната. Он был готов взорваться от той тотальной слежки, которую устроили ему воспитатели после кражи в учительской. От безысходности сдавливало горло, но он молчал, боясь унизиться, а по ночам выплескивал наружу горькие слезы обиды. И часто, будучи в тягостном настроении, он уходил в ближайший лес или в спортзал, где мог отрешенно заниматься часами.

Однажды, готовясь к тренировке, он увидел, что в раздевалку для преподавателей физрук завел симпатичную девчонку из восьмого класса. Денис начал вертеться на турнике, но нечаянно сорвался. На его правой руке выступила кровь. Он подошел к комнате физрука за йодом и замер, услышав через приоткрытую дверь:

— Ну, Игорь Викторович, мне больно.

— Потерпи, станет хорошо. Ноги раздвинь...

Денис повернулся и пошел к выходу из спортзала, бросив на ходу:

— Тоже мне, сексуальный маньяк!

Живя в интернате, он с каждым днем все сильнее чувствовал тоску, рвущую ему душу. Иногда у него возникала мысль попроситься назад в спецшколу. «Зачем мне свобода, когда душа в темнице? — думал Денис. — Если и ехать куда-то, то только на Кубань. В интернате искать меня не станут: я для них — язва, но нужны деньги на поездку. А может, позвонить Витахе и взять у него денег? Но он просто так и не даст, будет звать на дело».

Тягостные мысли, подобные этой, долгое время не давали ему покоя. Однажды, будучи на грани нервного срыва, он подошел к телефону и набрал домашний номер Влада.

— Алло, — услышал он в трубке голос его матери, — алло, кто это? Вас не слышно.

— Здравствуйте, тетя Рая, — выдохнул в трубку Денис.

— Здравствуйте, а кто это?

— Вы меня не знаете. Меня зовут Денис. Скажите, Влад дома?

— Денис?! Ну почему я тебя не знаю? Мне сын о тебе рассказывал. Ты откуда звонишь? Из спецшколы, что ли?

— Да нет, я уж вышел из спецшколы, я сейчас в интернате.

— Денис, а что-нибудь случилось? Влад уехал на сессию.

— Понятно. Ну, до свидания, тетя Рая.

— Подожди, подожди, Денис. У тебя, может, что-то случилось? Ты вот что, сынок, приезжай-ка к нам. Поживешь тут у нас.

— Спасибо, тетя Рая, — сказал Денис, чувствуя, как у него на глаза навернулись слезы. — У меня все хорошо, я потом позвоню.

— Конечно, конечно, звони, — попросила тетя Рая.

— Я позвоню... — и Денис положил трубку. Он почувствовал, как ему стало легко: ушли куда-то давящие на душу мрачные мысли. Он услышал теплый и добрый голос матери, пусть даже голос матери друга, от которого пахнуло домом, и слово, которое так давно не ласкало его ухо «сынок».


В интернате, наряду с пионерской организацией, существовала и другая, подпольная организация. В ней были свои законы, свои клятвы и игры. Но игры эти были опасными.

Группа-старшеклассников, которой командовал Ханычев — Хан, через разветвленную сеть командиров-исполнителей держала интернат в своих руках. Почти все подростки попадали под прицел этой организации, они выполняли приказы ее главарей, терпя унижения, оскорбления, а порой и насилие. В ней была своя школа, где новичков, перед тем, как идти на «дело» — ограбление магазинов, киосков, столовых — обучали умению воровать, не оставляя следов. Все награбленное передавалось Хану, который, отобрав для себя лучшее, отдавал оставшееся командирам-исполнителям, которые занимались поборами, заставляя младших подростков приносить им деньги, сигареты и водку. Существовала продажа воспитанников, тех, кто успешно прошел воровскую школу. Пацанов продавали для совершения краж приезжавшим в интернат на автомашинах дядям. Проданный мальчишка совершал кражу или другое задание и, получив свою долю, возвращался в интернат.

Об этой организации знали многие пацаны, но они молчали, боясь наказания. Администрация интерната, догадываясь о темных делах, творящихся у них под носом, пыталась найти среди подростков руководителей и командиров. Но неожиданно они сами попали под удар, когда в интернат с проверкой по факту хищения вещей и продуктов приехали представители прокуратуры. После нее был уволен завхоз, отстранен от работы заведующий производством столовой и понижен в должности директор интерната. На смену ему пришел новый директор, который менять в интернате ничего не хотел, так как до пенсии ему оставалось около двух лет.

Денис, выпускник спецшколы, настораживал подпольную организацию. Ее лидеры не понимали, почему он держится особняком, как прокаженный, ни с кем не идет на контакт. И командиру-исполнителю был дан приказ — прощупать его! Поручили это сделать Курбану.

Однажды Денис в мрачном настроении стоял в туалете и курил. На его лице лежала печать грусти. Вдруг подросток лет двенадцати, из-за своих раскосых глав прозванный Китайцем, открыл дверь и сказал:

— Принц, пойдем, тебя Курбан зовет!

— На фига? — настороженно спросил Денис и бросил на пол окурок, раздавив его ногой.

— Не знаю, — пожал плечами Китаец.

Денис пружинистой походкой подошел к душевой и увидел там группу подростков, которые о чем-то оживленно переговаривались. На подоконнике сидел Курбан и грыз ногти. Дениса охватило беспокойство. Он догадывался, что пацаны в интернате ведут двойную жизнь, но, не желая влезать в их дела и попадать под их зависимость, старался избегать встреч с ними. Когда его позвал Китаец, Денис пошел на встречу с Курбаном просто потому, что ему в данный момент нечего было делать, в другое время он бы не обратил внимания на это приглашение.

— Здорово, Денис, — сказал, улыбнувшись, Курбан, спрыгивая с подоконника. — Ты что не корефанишься? За что в спецуху-то попал?

— Самолеты угонял, — иронично улыбнулся Денис.

— Все прикалываешь...

Из душевой вышел подросток, толкая перед собой мокрого всхлипывающего пацана лет одиннадцати.

— Дюша, ты меня понял? — повысив голос, спросил его Курбан.

— Да, — еле слышно ответил паренек обреченным голосом.

— Принц, ты парень свой, я предлагаю тебе долю, — Курбан испытующе посмотрел на Дениса.

— За что?

— Не въезжаешь? — загадочно улыбнулся Курбан.

Дверь душевой распахнулась, и подросток с порога крикнул:

— Курбан, я за Заморыша пятихатку взял! Они его в «Жучке» повезли квартиру брать.

— Закройся, Тютя, ты что, упал? В рот тебя долбать! — Курбан показал подростку кулак и повернулся к Денису: — Объясняю, если ты не допер: мы бомбим «чух» и «марех», тебя берем в долю, ты же свой. Это тебе ни хухры-мухры.

В душевую ввели Стрижа.

— О, Стриж! — воскликнул Курбан. — Давно ты меня не радовал. Значит решил наконец: принес бухало?

— Нет. Бабушка еще талоны не получила, — произнес, насупившись, Стриж и опустил свое круглое с ямочками на щеках и на подбородке лицо.

— А меня это трясет? Оборзел, — зло отрезал Курбан.

— Я сигареты принес, Курбан, — растерянно улыбнувшись, произнес Стриж и приподнял футболку: из-за пояса выглядывали пачки сигарет.

— Стриж, ты куревом не отмажешься, — отозвался с ехидцей Курбан. — Сегодня какое число? А-а, десятое. Кащей, Череп, отпустите ему по почкам десять раз и пусть держит «фанеру».

Подростки схватили Стрижа за руки. Череп замахнулся, но Денис, оттолкнул его, схватив за руку, закрыл собой пацана, к которому в душе шевельнулось чувство жалости.

— Кончай беспредел, Курбан! — выкрикнул он, и в его глазах появилось жесткое выражение.

— Ты че, Принц? Офигел, на наши законы прешь? — удивленно глядя на него, спросил Курбан.

— Папу я ложил на твои законы, — сказал Денис и, отвернувшись, взял Стрижа за руку. — Пошли.

Курбан подмигнул Тюте и тот, преградив им дорогу, с силой ударил Дениса в живот, отбросив его к стенке. На него тут же набросились Махно, Кащей. Пересилив боль, Денис резко выбросил вперед ногу, свалив на пол Махно. Кащей взвыл от боли, получив по челюсти. Тютя, размахнувшись, ударил Дениса. Схватив Тютю за руку, Денис перебросил его через себя. Потрогав пальцами разбитую губу, надвинулся на Курбана, вставшего в стойку.

— Ты че дергаешься, стрекозел? — с презрением произнес Денис и с силой ударил его кулаком в лицо. Пролетев небольшое расстояние, он рухнул на пол.

— Принц, не надо! — дрожащим голосом заскулил Курбан, испуганно глядя на занесенную руку Дениса.

— Не ссы, я об тебя руки марать не буду, — подавляя гнев, сказал Денис, затем, приподняв Курбана, втащил его в душевую кабину, бросил на деревянные решетки и включил душ.

— Это что здесь происходит? — вдруг услышал он визжащий голос Раисы Ивановны.

В душевую вошел воспитатель Владимир Николаевич. За его спиной прятался Дюша.

Взглянув на Тютю, Махно и Кащея, вытиравшего рукою с губы кровь, воспитатель злобно произнес:

— Так, Росин, допрыгался. Колония тебе обеспечена Все, пошли.

Он подошел к Денису и взял его за руку.

— Уберите руки, да не хватай ты, — дернулся Денис и с ненавистью посмотрел на воспитателя. — Я сам пойду!

— Поганец, что же ты натворил? — кричала за спиной Раиса Ивановна. Воспитатели под конвоем повели его к директору. Его била нервная дрожь и он, сжав пальцы, ударил кулаком о кулак. По коридору им навстречу бежали Стриж с пацанами. Увидев Дениса с воспитателями, они остановились в нерешительности... В кабинете директора Сергей Егорович долго кричал, что не позволит ему избивать воспитанников, что он уголовник, а напоследок зловеще закончил:

— Все, Росин, через неделю у нас педсовет. Я подниму вопрос о твоей дальнейшей судьбе и, запомни, это тебе так просто с рук не сойдет! Поблажки не жди. Я буду добиваться, чтобы тебя отправили в колонию!

— Да это вас надо в колонию, чтобы перевоспитали, — с ненавистью выкрикнул Денис и, хлопнув дверью, выскочил из кабинета.

Первые дни в ожиданий педсовета Денис сильно переживал, а потом ему стало безразлично, и он даже не обращал внимания на язвительные замечания воспитателей, которые смотрели на него так, будто он уже завтра должен ехать в колонию. О нем в интернате говорили как об уголовнике, жестоко избившем ребят, но были у него и защитники: среди воспитателей младших классов и среди пацанов, которые смотрели на него с уважением. Мария Васильевна тоже отнеслась к нему с участием, переживала за него. Все оставшееся до педсовета время Денис провел с малышами: он умел быть добрым, несмотря на обиды.

Наступил день педсовета, который проводила старший воспитатель Наталья Спартаковна, так как директора вызвали в облоно. Денис подошел в кабинету директора и решительно рванул на себя дверь.

Вдоль стены на стульях расположились воспитатели, среди которых он заметил Колобка и Раису Ивановну. Рядом с Натальей Спартаковной сидела женщина в милицейской форме — инспектор ИДН Нина Глебовна, с которой Денис встречался уже два раза.

— Ну что, начнем? — оглядев собравшихся, спросила Наталья Спартаковна. Достав из папки пачку объяснительных на Дениса Росина, подписанных в основном Владимиром Николаевичем и Раисой Ивановной, она стала зачитывать их. Из них следовало, что Росин недисциплинирован, плохо себя ведет, отрицательно воздействует на воспитанников, хамит, оскорбляет воспитателей.

— Вот таким Денис Росин был до случившегося ЧП. А теперь ознакомлю вас с докладными воспитателей и объяснительными воспитанников, которых он жестоко избил, и медицинскими заключениями на ребят, у которых Росин расстроил здоровье.

Воспитатели переговаривались между собой, искоса поглядывая на Дениса.

— Справедливости ради я должна вам сообщить, — продолжила Наталья Спартаковна, — что на имя директора поступило ходатайство от Марии Васильевны в защиту Дениса Росина. Вы также знаете, что он поступил к нам из спецшколы для трудновоспитуемых, но, как видите, ему это не пошло впрок: поведения он своего не изменил. Отсюда можно сделать вывод, что его пора отправлять в спецучилище. От себя я лишь добавлю, что из щенка он превратился в волкодава.

Воспитатели стали обсуждать поведение Дениса, и многие вынесли ему приговор — «спецучилище». Поначалу у него было безразличие ко всему происходящему, но постепенно в нем стали накапливаться ненависть, обида и злоба. Он так стиснул свои кулаки, что суставы пальцев побелели.

— Может, не будем торопиться и подождем? — вступила в разговор капитан милиции Нина Глебовна с проницательными серыми глазами. — На любого человека ведь можно накинуть петлю. У меня есть возможность отправить его в стройотряд. Туда поедут студенты, будущие педагоги. И пусть он поедет с ними, — с надеждой в голосе-сказала она.

— Да какой стройотряд! — нетерпеливо перебила ее Наталья Спартаковна. — Вы посмотрите на него: я не слышу слов раскаяния, он, по-моему, даже не сожалеет о содеянном, а на лице какая-то глупая ухмылка. Его место в колонии! Курбатова увезли в больницу из-за него...

— Да о чем мы говорим? — вступил в разговор Владимир Николаевич, гневно нахмурив брови. — Если мы Росина не отправим в спецучилище, то, уважаемые коллеги, нам здесь жизни не будет. Я уже не говорю о работе.

— Отправить сейчас в спецучилище Росина никто не сможет, — волнуясь и чуть повыся голос сказала Нина Глебовна, — Мы его можем только направить в детприемник на 30 суток, и, пока придет путевка, пройдет год, а Дениса в вашем интернате уже не будет. Поэтому я считаю, что сейчас его надо отправить в стройотряд.

— Ну хорошо, Нина Глебовна, вы нас убедили, — сказала Наталья Спартаковна. — Но что меня возмущает, — она удивленно развела руками, — он даже не просит прощения, а за его дела надо чуть ли не на коленях умолять...

Услышав об этом, Денис вспыхнул. У него задрожали губы, на скулах стали вздуваться крупные желваки. Он исподлобья оглядел воспитателей.

— Самое страшное, Наталья Спартаковна, — снова вступила в разговор Нина Глебовна, — что мы грешим непониманием. Мы сейчас обвиняем его в том, что он избил ваших ребят, но существует и оборотная сторона медали, о которой я догадываюсь, зная характер Росина. Он заступился за того, кого унизили.

— Да что вы, Нина Глебовна, это вам кажется. Нет, вы неправы, это Росин во всем виноват, он такой злобный, — сказала Раиса Ивановна и добавила, — но что-то нужно с ним решать.

— Он поедет в стройотряд, — отрезала Нина Глебовна. — Какое мнение у тебя, Денис?

Денис поднял голову. Ощущение безнадежности прошло. Он глубоко вздохнул и, волнуясь, выпалил:

— Да я задыхаюсь в вашем интернате! Мне хоть куда, лишь бы подальше от вас. Конечно, беда во мне, а без меня вам спасение, — его голос прервался от волнения и он вышел из кабинета, не обращая внимания на недоуменные взгляды собравшихся.

— Ох, горяч, ну и горяч! — лишь успела произнести Нина Глебовна.

В коридоре толпились малыши. Среди них он увидел Стрижа с Пушком.

— Тебя выгнали, ага? — шмыгнул носом Пушков.

— Нет, не выгнали, оставили, чтоб тебя перевоспитывать, — улыбнулся Денис и взъерошил ему затылок.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — улыбнувшись, сказал Стриж.

— Значит, ты остаешься, ага?

— Куда я от вас денусь, мазута, ага? — улыбнулся Денис и показал Пушку язык.

— Ага! — радостно воскликнул пацан, и малыши, как муравьи, облепили его.

Денис ожидал от педсовета зловещего приговора: в спецучилище, куда попадать ему не было никакого желания, хватило спецшколы. Но то, что его могут отправить в стройотряд, явилось для него полнейшей неожиданностью. И все это благодаря Нине Глебовне, к которой Денис с первой встречи почувствовал уважение. Он уже готовился к самому худшему, а вот как все хорошо обернулось! Денис усмехнулся, вспомнив, как он вошел в кабинет директора и подумал: «Чем все это кончится?». А получилось так, как любил говорить Влад: «Надейся на лучшее, а готовься к худшему». И его надежды оправдались.

Через несколько дней он вместе со студентами выехал в колхоз. Председатель колхоза Урал Салаватович поселил их в небольшие домики на берегу красивого озера. Недалеко от них расположилась башкирская деревня с красивым названием Чишма, что значит родник. Денис устроился в домике с руководителем студенческого отряда Виталием Кирилловичем. В первый день он разрешил студентам отдохнуть, смыть с себя городскую пыль и подышать целительным воздухом. На второй день Виталий Кириллович разбудил студентов на работу. Через час приехала машина, и девушки, из которых и состоял стройотряд, весело забрались в кузов. Денис подтянулся на руках и ловко перепрыгнул через бортик. Машину в эту минуту дернуло, и он, не удержавшись на ногах, повалился на девушек. Они рассмеялись, подхватывая его на руки. Смущенный Денис уселся у края бортика.

Девушкам-студенткам с первой минуты понравился обаятельный мальчишка с хорошо сложенной фигурой. И у некоторых из них к нему возник интерес...

Их поставили на уборку лука. Денис взялся за работу с каким-то остервенением, а потом, когда работа вошла в привычку, она доставляла ему даже радость. Хоть он и очень уставал, но каждый день в конце работы чувствовал удовлетворение. Виталий Кириллович поначалу с неохотой воспринял предложение взять в отряд «трудного» подростка, но, понаблюдав за Денисом на поле, успокоился. И они даже подружились с Денисом.

Часто по вечерам Виталий Кириллович рассказывал Денису об истории этого края, о раскопках на Аркаиме, где он был в прошлом году. Денис сначала слушал в пол-уха, а потом заинтересовался, да и Виталий Кириллович был интересным рассказчиком. Тоска, которая царапала душу Дениса, стала постепенно уходить, и он чувствовал себя легко и свободно. Он до беспамятства влюбился в окружающую природу и блаженно улыбался при виде березовых рощ и прозрачной глади озера. Умываться он бегал к роднику. Холодная родниковая вода приятно охлаждала его тело.

Здесь он встретил Фархада, который поил коня. С первой минуты ему понравился этот парень-башкир с черными, как смоль, кучерявыми волосами и светло-карими глазами. Юность притянула мальчишек друг к другу. Денису было интересно с бесхитростным и добродушным Фархадом. Он постепенно входил в его мир, где было очень много доброго и светлого — от романтических легенд о кочевых племенах башкирцев до бешеных скачек по бескрайним полям. Фархад, воспитанный на обычаях и традициях своего народа, был отзывчив на дружбу, и Денису было хорошо с этим простым пареньком с крепкими, мозолистыми руками, который любил эту землю и трудился на ней. Но встречи с Фархадом были не так часты, как хотелось бы Денису. В колхозе было много работы, и отец, державший Фархада в строгости, не любил, когда сын отлынивал. Но когда друзья встречались, то оба чувствовали прилив радости.

В один из дней, собирая лук, Денис ушел далеко вперед. Подняв наполненный до краев ящик, он понес его к контейнеру. Девушки невольно бросали взгляды на его красивое тело. Высыпав лук, он возвратился на свой рядок.

— Денис, помоги! — попросила его черноволосая девушка с черными, как маслины, глазами.

Он хотел подхватить ящик, но она отвела его руки.

— Вместе понесем!

— Света, ты далеко не уводи его! — рассмеялись девчонки.

— С таким можно хоть в ЗАГС, — пошутила Света.

На краю поля появился всадник на коне, держа под уздцы еще одного оседланного коня.

— Можно я покатаюсь? — спросил Денис стоявшего у контейнеров Виталия Кирилловича. — Я уже все сделал.

— Ну покатайся, только к вечеру будь.

— Ладно! — уже на ходу крикнул Денис.

Он лихо запрыгнул в седло, и они с Фархадом помчались к лесу. Доехав до опушки, они стали собирать землянику, ведя коней в поводу и незаметно вышли к стойбищу, где встретили стадо коров. Как раз шла дойка, и их угостили парным молоком. Денис пил молоко, и оно лилось по его обнаженной груди.

— Давай к озеру! — крикнул Денис, на ходу вскакивая на коня.

На полном скаку они влетели в воду и, помыв коней, как маленькие дети стали резвиться, осыпая друг друга веером сверкающей на солнце воды. Веселые, они наконец выбрались на берег и спутали коней.

Денис опустился на траву и, глядя в небо, сказал:

— Как здорово! Только бы это не кончалось!

— А ты переезжай к нам, — разомкнув черные ресницы, предложил ему Фархад.

— Нет, — покачал головой Денис, — мне Артемку надо найти. — Вдалеке послышалась красивая мелодия курая. Денис прислушался к ней, и перед глазами возникла ковыльная степь, бегущий табун лошадей.

— Это старик Рамазан на курае играет, он здесь сено косит, — объяснил Фархад.

Они сели на коней и поскакали в ту сторону, откуда неслись звуки курая. Завидев скачущих к нему всадников, старик с морщинистым лицом и густой седой бородой отложил инструмент.

— Бабай, тебе помочь? — спросил Фархад, останавливая коня.

— Помоги, малай, — ответил старик.

— А может меня научите косить? — предложил Денис, привязывая коня к дереву.

— Можно и тебя, малай! — улыбнулся дед Рамазан.

Взяв у Фархада косу, он подал ее Денису и, встав позади него, стал направлять движения его рук.

— Держи ее вот так, — он показал правильное положение косы, — и веди спокойно, широко не бери, вот так...

Скошенная трава мягко ложилась на землю, собираясь в полосу.

Когда Денис вернулся в лагерь, уже стемнело. Девушки сидели вокруг потрескивавшего костра. Он опустился на бревно и подбросил в костер хворост, от которого поднялся сноп искр и ушел в темноту, где мерцали звезды. К нему подошла Света и села рядом.

— Денис, может, ты нам споешь? — попросила она, с нежностью заглядывая ему в глаза.

— Да я не очень... — засмущался он.

Света подала ему гитару и попросила:

— Ну как сможешь.

Денис провел по струнам и тихо запел:


Выткался на озере алый свет зари.

На бору со звонами плачут глухари.

Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.

Только мне не плачется — на душе светло...


Девушки завороженно слушали приятный голос Дениса, даже Виталий Кириллович отложил свою неизменную тетрадь и весь обратился в слух.


...Зацелую допьяна, изомну, как цвет,

Хмельному от радости пересуду нет.

Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты,

Унесу я пьяную до утра в кусты...


Услышав последние слова песни, Света удивленно вскинула брови и, улыбнувшись, внимательно посмотрела на Дениса.

К костру подошел председатель колхоза.

— Хорошо поет! — кивнул он в сторону Дениса и поздоровался с девушками. — Здравствуйте, красавицы.

— Он и работает хорошо, — ответил Виталий Кириллович и пожал руку председателю.

— Знаю, знаю, мне про него уже все уши прожужжали. И не знаю, может рановато, но я думаю, лишь бы не поздно. Спасибо тебе, Денис! — обратился он к подростку. — Вот тебе за хорошую работу хороший подарок! — Урал Салаватович протянул Денису двухкассетный магнитофон и пожал ему руку.

— Ух ты! — воскликнул смущенный Денис, разглядывая подарок. — Спасибо!

— Виталий Кириллович, я тут вам медку привез, — сказал председатель колхоза и повел его к своему «Уазику».

Когда Денис направился к своему домику, его догнала Света и предложила пойти искупаться.

Они пришли на берег озера. Ветра почти не было, и вода ласково плескалась у их ног. Лунная дорожка как бы разрезала озеро на две половины.

— Хорошо, — глубоко вдохнув, сказал Денис, любуясь вечерней красотой озера. Он радостно улыбнулся, увидев в воде отражение звезд. «Если увидишь, как гаснут звезды в озере — вспомнил он чьи-то слова, — загадай желание». Он неотрывно смотрел в звездное небо, увидев как упала звезда, прошептал:

— Пусть мы встретимся с Артемкой...

— Денис, ты где? — позвала Света.

Он обернулся и вдруг замер, увидев обнаженную Светлану. Он не мог оторвать взгляда от ее притягивающего тела, и у него слегка закружилась голова.

— Ну что ты? Пойдем, — немного смутившись, сказала она и вошла в воду.

Денис неуверенно пошел следом. Искупавшись, они сели на берегу.

— Пойдем ко мне, — прошептала Света, обвивая руками шею Дениса.

Они подошли к домику и тихонько проскользнули внутрь. Света зажгла свечу.

Они присели на кровать. Девушка обняла его и притянула к себе. Денис почувствовал ее руку на своей груди. От ее нежного поглаживания по всему телу прошла приятная дрожь. От волнения у него сдавило горло. Она стала жадно целовать его лицо и, встретившись с его губами, приникла к ним в долгом и сладостном поцелуе.

— Милый мой, как хорошо, — шептала она ему на ухо, теребя волосы, и вдруг Денис почувствовал, как она притянула его к себе, опускаясь на постель. Поглаживая его спину, рука Светы скользнула вниз... Денис почувствовал ее руку под трико... Она прижалась к обнаженному Денису всем телом.

— Света, — дрожа всем телом, прошептал Денис. — Может, не надо...

— Надо, милый мой, я хочу. Когда-нибудь это у тебя случится. Пусть это будет сегодня со мной...

После случившегося ночью Денис почувствовал отвращение к самому себе и Свете. Ему было как-то не по себе. Он вяло работал. Встречаясь со Светиным взглядом, он стыдливо опускал глаза. После работы он ушел в сосновый бор, оставшись наедине с терзавшими его душу мыслями. Но вечером он сам пришел в домик Светы и остался там на ночь.

Денис испытывал какое-то непонятное ему чувство. Он не мог этого объяснить. Может, это и была любовь, но, когда он видел Свету, то с бьющимся сердцем вспоминал их встречи по ночам. Он смотрел на нее, как бы раздевая донага, и мысленно благодарил ее за то, что она подарила ему что-то неизведанное ранее. И он охотно соглашался, когда она приглашала его погулять. Они уходили под взглядами девушек, которые, возможно, осуждали их, но не подавали виду. Только в глазах Тамары Света читала укор. Эта девушка знала, что Денис у нее не первый. В прошлом году в пионерском лагере у Светы с подростком первого отряда произошло то же самое, после чего ее отстранили от должности вожатой. Но Денис этого не знал и иногда ловил себя на мысли, что хочет вновь оказаться в объятиях Светланы.

Когда она уехала в город, он даже загрустил. После ее отъезда он как бы вернулся к жизни и снова с жадностью набросился на работу. Встретившись с Фархадом, он до звона в ушах от нахлынувшей крови гонял на коне.

Быстро пролетела веселая, интересная жизнь в стройотряде. Пришел тот день, когда нужно было возвращаться в город. Денис на прощание обнял своего друга. Фархад старался не поднимать глаза, чтобы Денис не увидел его намокшие черные ресницы!

— Я, как тот капитан в песне, возвращаюсь к себе, но хочу с тобой встретиться, — срывающимся голосом произнес Денис.

— Когда-нибудь мы все-таки встретимся, Дин, — сказал Фархад, державший коня под уздцы.

До них донесся нетерпеливый сигнал водителя автобуса, они обнялись, замерев на минуту. Фархад оторвался от друга и прошептал:

— Езжай, тебе пора.

Денис резко повернулся и побежал к автобусу. Усевшись, он прильнул к заднему стеклу. Фархад вскочил на коня и какое-то время скакал за автобусом. Потом он резко остановил коня, так резко, что поднял его на дыбы и в последний раз помахал ему рукой на прощание.

— Мы встретимся, мы обязательно встретимся, — шептал Денис, чувствуя как выплескиваются наружу слезы расставания и грусти.


Пришла осень и окрасила в багрянец кленовую аллею у забора интерната. С берез с их золотым убором медленно опадала листва и ложилась под ноги. Денис сидел на лавочке под большой березой. Видя эту красоту, он чувствовал, как у него плавно кружится голова.

Денис вернулся в интернат подросшим и даже повзрослевшим. Что-то в нем изменилось и эти перемены произошли за последнее время. Он почувствовал себя окрепшим духом, стал спокоен и у него даже изменился взгляд на жизнь. Он понимал, что жизнь это нечто большое, в котором живут люди, в которых перемешано добро и зло. И все они хотят жить, приласканные добром и радостью. Он вспоминал свою жизнь и понимал, что судьба окунала его в злое, но и дарила добрые мгновения жизни. На душе было тепло, когда он вспоминал тех добрых людей, которых он встретил за свои пятнадцать с небольшим лет: маму, Влада, Славку, Фархада, о котором он тосковал. Эта тоска перемешивалась с печалью о затерянном где-то на Кубани Артемке.

Первые дни в интернате, еще находясь под впечатлением жизни в стройотряде, он был радостен и спокоен, но, чувствуя нескрываемую враждебность воспитателей, сделался хмурым и через неделю чуть не завыл от сознания одиночества и своей ненужности.

Увидев, что Мария Васильевна вывела на прогулку своих сорванцов, Денис бросил окурок, втоптав его в землю, и направился к ним. Малыши всей гурьбой с криками бросились ему навстречу. Каждый норовил ухватить его за шею и прижаться к нему. Когда первые минуты радостной встречи прошли, Денис заметил грустные глаза Родьки Пушкова.

— Пушок, че ты такой грустный-то? Мария Васильевна отругала?

— Не-е, просто я по тебе скучал.

— Ну, я же приехал, — улыбнулся Денис, прижимая к себе Родьку. — Слушай, а ты не знаешь, где Стриж? Может, его родители забрали?

Услышав о Стриже, Родька широко распахнул глаза и опустил голову. Денис увидел, как по его щеке потекла слезинка.

— Пушок, что случилось? — встревожился Денис.

— Дин, когда тебя не было, Стрижа продали.

— Как продали? Куда?

— Ну, Хан его продал, они же пацанов продают, чтобы те с дядями воровать ходили.

— Ну? И что дальше? — Денис почувствовал первые звуки беды.

— Ну, Стрижа продали, они с дядями какой-то магазин хотели обворовать. Там что-то зазвенело, говорят, синтализация Приехала милиция, и их арестовали. И Сережку тоже. Он испугался, что его в тюрьму посадят и милиционерам рассказал все-все, до капельки. И про интернат тоже, чем тут Хан занимается, что всех обижает, а потом Колобок за ним в милицию поехал. А когда Хан узнал, ну, что Стриж про него рассказал, они его избили. Они его сильно избили, — Пушок шмыгнул носом и вытер ладошкой слезы.

— Так, — Денис почувствовал, как в нем закипает злость, он тяжело задышал и, стиснув зубы, спросил: — И где сейчас Сергуня?

— Он сейчас в больнице лежит, его крысы сильно покусали.

— Что? Какие крысы, Родик?!

— Ну, я же тебе еще не все рассказал. Потом приехала милиция, они Сережку допрашивать хотели, а Хан с пацанами спрятали его в хранилище, ну помнишь, где мы в прятки играли, а ты на нас еще заругался, что склад старый, совсем дряхлый и может обвалиться. Вот они там его и закрыли. Милиция подождала, подождала и уехала. А потом мы с Жариком играли, услышали крики и побежали, а там... — Родька замолчал, слезы брызнули из его глаз.

— Родька, миленький, ну что там было?

— Там Сережка кричал. Он весь в крови был, его крысы покусали. Жарик побежал за воспитателями, вот, а я хотел помочь Сережке вылезти из дырки, а он застрял. Он, это, тебя звал... Он то маму позовет, то тебя. Ну, потом воспитатели прибежали, его вытащили, а он весь в крови был, там даже мясо видно было. Его увезли в больницу. Пацаны, еще ходили туда кровь сдавать, но врачи сказали, что Сережка — мальчик крепкий, он выживет. Мы потом все апельсинки собрали, и Мария Васильевна их ему в больницу отнесла.

Глаза Дениса наполнились слезами. Боль, ярость тугим кольцом схватили за горло. Прижав к себе вздрагивающего Родьку, он словно оцепенел. Затем оторвался от малыша и поднялся. Во рту все пересохло. Денис вытащил сигарету и стал нервно прикуривать, ломая одну за другой спички. Затянувшись, он вскинул голову. По мирному голубому небу плыли пушистые облака.

Чужаки

— Родя, откуда ты знаешь, что это сделал Хан?

— Пацаны рассказывали. Они видели, как Хан с дружками тащили его в склад.

— А воспитатели знают?

— Нет. Дружки хановские сказали, кто проболтается, того тоже к крысам бросят.

— Родик, ты мне ничего не говорил, ага?

— Ага.

— Ну, пойдем к Марии Васильевне, — и он взял в свою ладонь маленькую теплую ладошку Пушка.

Мария Васильевна, не скрывая слез, рассказала, как они нашли окровавленного Стриженова, как страшно было на него смотреть и как Стриж, заикаясь, повторял: «Мамочка, мама, где ты? Дениска, мне больно, больно».

— Мария Васильевна, а в какой больнице лежит Стриж?

— В городской, Денис, в хирургии, в ожоговом отделении. Ты хочешь сходить к нему?

— Да, Мария Васильевна, я прямо сейчас хочу поехать к нему.

Боль сидевшая где-то в глубине души Дениса резким толчком поднялась и стала сгибать его, выжигая все внутри до скрежета зубов.

Не помня себя от захлестнувшей его ненависти, Денис добрался до больницы. Его нервы были накалены до предела и, когда медсестра отказалась без пропуска пропустить его, Денис невольно сжал кулаки. То, что она увидела в его глазах боль, перемешанную с ненавистью, заставило ее машинально подать ему халат и тапочки.

Денис взлетел по лестнице на третий этаж и остановился у палаты, тяжело дыша. «Спокойно, Дин, спокойно», — сказал он самому себе, и, приоткрыв дверь, поискал глазами Стрижа. Он лежал недалеко от окна, запеленатый, как ребенок. Его песочные волосы были разбросаны по подушке. Денис потихоньку опустился на стул и взял Стрижа за руку. От прикосновения Сережка открыл глаза.

— Здравствуй, Сергуня, — тихо произнес Денис.

Увидев его. Сережка улыбнулся своей приятной улыбкой, его глаза заблестели.

— Денис, а я знал, что ты придешь, я ждал тебя.


Денис вышел из автобуса и направился к интернату. На душе у него было спокойно. Он знал, что сейчас ему нужно сдерживать все чувства, которые выплескивались наружу. Он должен найти Хана и примерно знал, где его искать. Когда Стриж рассказал ему, кто такой Хан, Денис был очень удивлен. Он вспомнил этого высокого русого парня с темно-синими глазами и с чуть свернутым на бок носом. С ним однажды они вместе занимались в спортзале и в шутку устроили поединок. «Но теперь, — думал Денис, — я шутить не буду. Мы с тобой сцепимся, и пусть это будет мой последний поединок, но я тебя брошу крысам, как ты, сволочь, бросил Стрижа».

Хана он нашел под вечер в окружении девочек. Они весело болтали. Одна из них обхватила Хана за шею. Денис выдохнул из себя, как бы отгоняя последние сомнения, и, прищурив глаза, направился в его сторону.

— Привет, Гера! Ну, ты молодец! Че, один со всеми справляешься, — оглядев обступивших его девчонок, усмехнулся Денис.

— Да я же на здоровье-то не жалуюсь.

— Гера, у меня к тебе разговор.

— А ну, птички, полетели спать.

Девочки, недовольно переглянувшись, медленно пошли к интернату.

— Тоже мне, орлы-орелики! — фыркнула одна из них напоследок.

— Я вот что, Гера... Как это говорится: застоявшемуся коню пробежка нужна, так и мне надо размяться.

— Че, здесь, что ли? Ну, пошли в спортзал, — удивившись, предложил Хан.

— А спортзал закрыт, давай здесь, земля мягкая, — настаивал Денис. — Или ты как, сконил?

— Ну, погнали, — согласился Хан, поднимаясь с лавочки.

Они встали друг против друга в стойку. Хан выбросил руку, намереваясь ударить Дениса по корпусу, но тот ловко увернулся от удара и, слегка пригнувшись, нанес Хану удар по почкам.

— Ты, гляжу, в натуре погнал, — удивленно протянул Хан, сморщившись от боли.

Сделав обманное движение левой рукой, Хан правой рукой сильно ударил Дениса в голову. От полученного удара у Дениса зашумело в голове и удар ноги в шею сбил его с ног. Денис, тряхнув головой, в одно мгновение вскочил на ноги.

— Ну че, оклемался? Дальше погнали? — усмехнувшись, спросил Хан, попрыгивая на носочках.

«Ну, еще пару ударов и Принц заскулит», — подумал Хан и ударил стопой ноги в подбородок Дениса. Тот, подсел, уходя от удара, потом сильно и резко ударил Хана в пах, и Хан взвыл от ужасной боли. Денис выпрямился и, разворотом стопы ударил ему по челюсти, затем, резко крутнувшись на месте, сделал подсечку. Хан распластался на земле, корчась от боли.

— Ну что, падла, шутить я с тобой не собираюсь, ты еще не понял? А теперь вспомни Стрижа, паскуда... Я пришел тебя судить за него. Я! Я тебе — не гуманный советский суд, у меня суд — кровника...

Когда Хан услышал полные ненависти и злобы слова Дениса, у него дернулось лицо.

— За крысенка мстишь? — прошипел он. И сквозь зубы процедил: — Я еще живой.

Он попытался подняться, но Денис сложил пальцы и костяшками ударил Хана в кадык. Хан захрипел и, жадно хватая ртом воздух, повалился навзничь.

Денис опустился на корточки перед распластанным Ханом. Ноги у него дрожали и его слегка подташнивало.

— Ну что, живой, подлюга? — проскрежетал Денис. — Ну ниче, подыхать ты будешь в другом месте. — Он взвалил на себя обмякшего Хана и, согнувшись от тяжести, пошел к старому хранилищу. Подойдя к двери, Денис сбросил его у двери, вынул из кармана шелковую бельевую веревку, лейкопластырь и стал скручивать ему руки. Денис это делал спокойно, не чувствуя жалости. Взяв Хана за волосы, он прилепил ему на рот пластырь. Затем втащил его бессознательное тело в хранилище. В нос ударил запах сырости и затхлости. Денис бросил Хана на кучу мусора и, резко повернувшись, быстро вышел. Закрыв дверь, он прошептал:

— Я отомстил за тебя, Сергунчик!

Он сел на стоявший возле двери ящик и вынул, пачку сигарет. Закурив, Денис принялся наблюдать, как на небе одна за другой вспыхивали звезды. Он не знал, сколько он так просидел в отрешенности. До его слуха из хранилища вдруг донесся шершавый звук, потом он услышал стон, похожий на крик.

— Ну что ж, приговор приведен в исполнение, — еле слышно произнес Денис.

Он отбросил окурок и закурил новую сигарету. Стоны стали слышны сильнее, он вдруг почувствовал жалость к Хану.

— Нет, нет, — закрыв руками уши, прошептал Денис, затем резко встал и пошел к интернату: он боялся, что вся доброта, собранная в нем, заставит его помиловать Хана, но делать этого не хотел.

Заметив, что Денис отошел от хранилища, двое парней выбрались из укрытия и бросились к двери склада. Рванув на себя дверь, они влетели в хранилище, откуда донесся крик ужаса. Через пять минут пацаны, остервенело ругаясь, вытащили на площадку окровавленного Хана. Один из них отошел в сторону: его стало тошнить, второй побежал к интернату.


Денис лежал в спальне, заложив руки за голову, и смотрел, как полоски света от проходящих мимо интерната машин двигались по потолку. Вдруг тишину интернатовского двора взорвал вой сирены «скорой помощи»...

Хана увезли в ту же больницу, где лежал Сережка. Наутро о случившемся знал-весь интернат. Когда он шел по коридору, все разговоры затихали, и его провожали испуганными взглядами. Вдруг до него донеслось:

— Дьявол!

К нему подошел подросток и, стараясь не смотреть ему в глаза, сказал:

— Тебя к директору!

Денис спокойно вошел в кабинет. Сергей Егорович, задумчиво нахмурившись, мерил шагами свой кабинет. Рядом с ним сидел Владимир Николаевич. Увидев вошедшего Росина, директор резко повернулся и сдавленным голосом проговорил:

— Росин, ты убийца! — и вдруг сорвался на крик, стал выплевывать гневные слова: — Ты убийца! Как тебя только земля носит?

— Я убийца? — усмехнувшись, спросил Денис. — Вы мне докажите это.

Директор, сжав кулаки, приблизился к Денису, но, взглянув на него, остановился и беспомощно опустил руки.

— Это докажут, не сомневайся, докажут, — сказал, поднявшись со стула, Владимир Николаевич. — И мне жаль, что тебя не расстреляют, — гневно произнес он.

— Не надо, Владимир Николаевич, — остановил воспитателя директор, подходя к столу. Он устало опустился на стул. — Мы ничего и никуда сообщать не будем, — обреченно сказал он, — хватит нам Стриженова. Но ты, Росин, можешь выметаться из интерната, чтобы ноги твоей здесь не было, — и директор швырнул на стол конверт с его документами.

Когда Денис вышел из кабинета, Владимир Николаевич, стоявший у окна, задумчиво произнес:

— Напрасно вы это, Сергей Егорович. Надо было вызвать милицию и в наручниках вывести его из интерната. И потом, с вас еще за него спросят, если он где-то что-то натворит.

— Я это понимаю, прекрасно понимаю, но держать Росина в интернате выше моих сил и, если он здесь будет находиться, то это значит, что может случиться что-нибудь подобное, такое же страшное и бесчеловечное. Если меня спросят за Росина, я отвечу, что он сбежал, выкрав документы. Но видеть этого дьявола я не могу, понимаете, не могу.

Денис поднялся в спальню, побросал вещи в сумку и, прихватив магнитофон, стал спускаться по лестнице. Навстречу ему поднимались Раиса Ивановна с физруком.

— Ты еще здесь, мразь? — набросилась она на него. — Да вы посмотрите, он же пьяный! Как ты смеешь в таком виде быть в интернате? Надо немедленно вызвать милицию, Игорь Викторович.

— Зачем? — остановил ее физрук. — Выкинем его на улицу, пускай убирается отсюда, сопляк.

— Да я и сам уйду! — с ненавистью бросил Денис. — Чтобы ваши рожи не видеть, от которых меня уже мутит, садисты, насильники. — Он сплюнул им под ноги и вышел на улицу, громко хлопнув дверью.

Возле калитки он вдруг услышал крик:

— Денис!

Он обернулся. Его догонял Родька. Денис опустился и подхватил его на руки.

— Ты уходишь, ага? А как же я? Не уходи, Денис, — и Пушок обхватил его за шею.

Дениса полоснула по душе слезная жалость к этому малышу, единственному, кто прибежал попрощаться с ним.

— Я к тебе приеду еще, Родька. Ты меня будешь ждать?

— Ага, — и Родька прижался губами к его щеке...


Выброшенный из интерната Денис Росин оказался один в миллионном городе. Первой его мыслью было поехать к Владу. Найдя телефон, он позвонил ему домой, но, услышав его голос, Денис бросил трубку. Он испугался встречи с другом, так как Влад был работником милиции, и Денис не верил, что он сможет понять его и все то, что произошло с ним.

Пошел дождь — предвестник долгой холодной осени. Ежась от холода, Денис стоял в растерянности, размышляя о том, к кому же пойти в этом большом городе. И где-то в укромном уголке сознания мелькнула мысль о Свете. Он набрал ее номер. Она сразу сняла трубку, как будто ждала этого звонка, и с готовностью предложила ему перебраться к ней.

Света жила с отцом, но тот по контракту работал в Нигерии. С этого телефонного звонка для Дениса Росина началась новая жизнь. Через Свету он познакомился с парнями, которые занимались сексуальными играми на деньги. Неделю Денис присматривался, подавляя в себе отвращение и стыдливость, но вскоре сам стал принимать участие в играх. «Дурное дело нехитрое», — говорил он, складывая в джинсовую куртку выигрыш. В этих играх он встретил Оксану, ту восьмиклассницу из интерната, прошедшую первые уроки секса у физрука, выполняющую в этих оргиях роль «сосиски»

Чужаки

Постепенно Денис пристрастился пить. Первые дни его полоскало, выворачивая всего наизнанку, а потом он стал пить до помутнения в голове. Ему было хорошо и легко: уже не давили никакие мрачные мысли. Он забывался в пьянстве и разврате и с каждым днем затаптывал в себе мальчишку. Но горьким было утреннее пробуждение, царапающее когтями совести по душе. Утром, просыпаясь на большой кровати среди шелковых простыней, Денис начинал презирать самого себя. Он жил в роскоши, ни в чем не отказывал себе, но бывали минуты, когда ему хотелось сбросить эту джинсовую униформу, стереть с лица это обаяние, которое так привлекало женщин, вскочить на коня и ускакать в тот жестокий, но по-своему добрый мир, где были его друзья и брат. Ему было стыдно, что он не смог преодолеть в себе страха осуждения, когда через мальчишку передал Родьке большой полосатый арбуз. И даже к Стрижу он не смог подняться. Он оставил всякие «вкусности», как говорил Стриж, в металлической корзине для посетителей.

Денис ненавидел себя сегодняшнего. Он был одинок и нищ среди этой роскоши, среди ненужной дружбы.

Поднявшись с постели, он вдруг увидел в большом зеркале свое отражение На него смотрел обнаженный выхоленный юнец с пробивающимися усами.

— Ненавижу! — крикнул Денис и швырнул в зеркало хрустальный бокал с ромом, который он держал в руках.

По большим осколкам разбившегося зеркала потекли похожие на кровь ручейки.

Тоска полной накатила на Дениса, и он решил поехать на кладбище. Запахнувшись в «варенку», он стоял у могилы матери и смотрел на голые деревья Рядом тлели собранные в кучу листья. Денис взглянул на памятник, с фотографии на него грустными глазами, с едва уловимой улыбкой смотрела мать. Он снял с могилы шуршащий целлофан и положил на нее большой букет черных роз. Поднявшись, он еще раз взглянул в смотрящие на него глаза матери и прошептал.

— Прости меня, мама...

Постояв минуту, он вскинул голову, глубоко вдохнул холодный осенний воздух и пошел к выходу.

— Что уже уходите? — спросил сморщенный старик-сторож, подгребая листья в костер.

— Дед, возьми, — Денис протянул ему тысячерублевку, — и посмотри за могилой моей матери. Ну, там, цветы посади, чтобы все по-людски было, — сдавленным голосом произнес Денис.

Растерянный старик скомкал бумажку, пряча ее в карман.

— Парень! А чью могилу-то? — окликнул он Дениса.

— Росиной Валентины Алексеевны.

— А ежли свечку поставить, от кого?

— От сыновей — Артема и Дениса.

Такси притормозило и Денис, открыв заднюю дверцу, опустился на сиденье.

— Куда?

— Пока в город, — задумчиво произнес он. — Я закурю?

— Кури, — и водитель нажал клавишу магнитофона.


Этой ночью в спящем городе

Ветер бьется черной птицей.

Пусто в доме мне и холодно

И до поздних звезд не спится.

Упаду в объятья темноты

И пойду: пути не зная.

Виновата в этом только ты...

Только ты...

Только ты...

Больно мне, больно!

Не унять эту злую боль...


Голос Казаченко ударил Дениса по душе, и от отчаяния, безысходности и одиночества у него сжало горло. Проезжая мимо церкви, Денис почувствовал, что ему хочется войти туда.

— Тормозни, — попросил он таксиста и бросил на переднее сиденье стольник.

Подойдя к воротам, Денис положил на паперти в шапку нищему десять рублей. В церкви он купил свечи и, немного подумав, приобрел крестик, который тут же и надел. Денис потихоньку протиснулся между молящимися старушками к иконе святой Богоматери и замер в нерешительности. К нему подошла маленькая сухонькая старушка и спросила:

— Сынок, первый раз здесь? Он кивнул.

— Тебе помочь, сынок? — и, увидев его кивок, она сказала: — Поставь свечи и помолись святой Богоматери, заступнице нашей перед Господом. Скажи то, что ты хочешь, что хочет твоя душа.

Денис зашептал слова, накопившиеся в душе:

— Господи, прости мне все грехи мои. Сбереги Сережку и брата моего Артемку...

Выходя из церкви, Денис положил деньги в ящик для пожертвований, передал служительнице записку за упокой матери и, вскинув голову, еще раз тихо произнес:

— Господи, сохрани меня и брата моего Артемку!


Милицейские «Жигули» патрулировали вечерние городские улицы, которые светились разноцветьем огней. В свете фар кружились, танцуя, подхваченные осенним ветром листья.

— Да надоело пахать за пять кусков, — жаловался Владу водитель Ямшин. — Жену и сына чем кормить? Ведь цены — убиться можно. Ты же знаешь, что работаем без выходных и проходных. Я скоро на этой колымаге геморрой заработаю. А она, бедненькая еще чихнет разок — и в металлолом.

— Что-то ты, Паша, совсем разошелся, — рассмеялся Влад, поправляя пятерней упавшую на лоб поседевшую прядь волос. Он сидел рядом с водителем в новой, хорошо отутюженной форме с лейтенантскими погонами.

— А что, я не прав? Вот скажи мне, не прав разве? — допытывался водитель.

— Да прав, прав, сдаюсь. Только надо глубже думать. Если бы меня спросили, что надо, чтобы в ментовке был порядок, я бы ответил так: во-первых, всех, кто мешает работе, всякую погань, которая мундиром прикрывается, — выгнать и набрать хороших парней, проверенных через тесты компьютера и детекторы лжи, а то уже объявление появилось в газете, что требуются парни в милицию. Вот набрал бы я их и зарплату бы минимальную дал — тысяч двадцать.

— Ого-го! — Ямшин присвистнул.

— Да, да, Паша. Двадцать пять тысяч — это нормально. Шахтеры вон, те по пятьдесят штук в месяц зарабатывают. Ну и потом, чтобы была машина. И чтобы «гаишник» не хлопал глазами и не свистел вдогонку, когда кто-то не останавливается. Потом квартиру каждому бы дал, а то вон Роговой в общаге живет, с алкашами. Какой уж тут отдых после суток дежурства? И спецмагазин бы организовал, чтобы не орали на нас, что, дескать, милиция без очереди берет, и чтобы некоторые по блату не кормились из-под прилавка. Отработал он год по испытательному сроку — проверить его, не стал ли он ментом, не оправдал доверие — до свидания: там очередь стоит.

И закон, конечно, нужен, чтобы защищал нас. Чтобы мы были, как говорится, в законе и по закону. Чтобы я в преступника, в убийцу, мог стрелять, а не думать: стрельнешь — опять посадят. Чтобы у нас было оснащение получше, чем у мафии. Чтобы они боялись одного нашего появления. Вот тогда порядок будет. А сейчас кто мы? Менты без прав и нормальной жизни.

— Когда это будет, «полковник», мы не доживем, а я думаю, что я завтра...

— Подожди-ка, Паша, тормози, — вдруг перебил водителя Влад, прильнув к окну.

— А что?

— Да пацан знакомый.

Влад вышел из машины и пошел навстречу Денису, который остановился на тротуаре, прикуривая сигарету.

— Здорово, Дин! Вот кого не ожидал встретить, так это тебя! — улыбнулся Влад.

— Здравствуй, Влад, — слегка улыбнувшись, поздоровался Денис.

Они сели в машину.

— Ого, — воскликнул Денис, взглянув на его погоны, — уже лейтенант?

— А как же, жизнь идет. Ты извини, что не писал. Завертелся за этой учебой, времени было в обрез, Влад провел по горлу рукой, — хотя был я тут недавно у тебя в интернате, — он пристально посмотрел на Дениса. — Там мне про тебя такого порассказывали...

— И ты поверил? Осуждаешь? — взглянув на него испытующе, спросил Денис.

— Ты знаешь осуждать я тебя не осуждаю. Я знаю, что просто так, как твоя левая нога захочет, ты не делаешь. Но понять тебя... Тебе не кажется, что с Ханычевым ты перегнул?

— Нет, не кажется. Хан — это последний подонок, которого я уже вытерпеть не мог, и чихать мне, что ты обо мне думаешь, товарищ лейтенант. Но я тебе скажу: это была моя месть всем сучарам, которых я встречал: Князю, Бесу, Мохану, да многим еще, которые давили пацанов, делая их «чмориками» — рабами своими.

— И ты решил по-своему с ними разобраться? Устроил беспредел? Так же не делают, сам понимать должен.

— Конечно, вы взрослые — всегда правы, только мы — детишки бесправные, чуть что «мерзавец», «недоросток», «сморчок», или как там еще — «шнурок», «тебе место в колонии!» — с дрожью в голосе выпалил Денис, и Влад заметил, как сбоку на его щеке задергалась жилка. — Надоело жить под окриком. Я хочу быть тем, кто я есть, и не надо меня перевоспитывать! — В словах Дениса сквозило раздражение. — А то понастроили, блин, интернатов, где из нас уродов делают! Да я никогда не прикалывался в этих интернатах. Они всегда для меня были пуще неволи, — говорил Денис с неукротимой злостью. — Ну, че ты на меня так смотришь? Не узнаешь своего старого знакомого Дина? Ты думал, я тебя увижу, так у меня радости будет полные штаны?

Глаза Влада широко раскрылись. Он понимал, что у Дениса сейчас психоз, нервный срыв и что обида, долго сидевшая в нем, выплескивается наружу. Было ясно, что он обвиняет Влада во всем, что произошло с ним.

Влад в задумчивости сдвинул фуражку на затылок.

— Денис, я понимаю, что я виноват перед тобой и может, даже тебя предал, но почему ты, обиженный на весь свет, обвиняешь во всем меня? Извини, Дин, у тебя сейчас пустая голова и злое сердце, — потирая шрам над левой бровью, произнес Влад.

— Да никого я не обвиняю. Просто обидно. Обидно, что нас, пацанов, за людей не считают, особенно тех, кто в зоне или в «спецухе» был. Думают, что нас вообще надо держать как бешеных собак, а если кто-нибудь из нас сорвется, — сразу в живодерню, извините, в вашу ментовку. Чего, разве не так? — и Денис с укором посмотрел на Влада.

— Нет не так, — возразил Влад, — нормальный мент разберется.

— Да кто будет разбираться?! — нетерпеливо перебил Денис. — Ты же сам говоришь, что времени сейчас нет с человеком по душам поговорить. Мы же звереть начинаем. Все от такой жизни пьют да воруют, — произнес он с горечью. — Меня тошнит от этого «дубизма» и тупорылости.

— Хватит, — остановил его Влад. — Что ты знаешь про всех? Нормальные люди вкалывают, а ты...

— Воспитываешь? Не надо, такого уж меня уродили.

— 513, 513, вызывает «Град!» — донеслось до Влада, и он снял с панели трубку.

— Подожди, — махнул он рукой Денису, — слушаю, 513!

— Вы где находитесь? — донесся до Влада голос Димки.

— Мы выехали с ужина. Извини, забыл отметиться

— Понял тебя, Влад, мать твоя звонила, с сыновьями твоими поговорил. Поздравляют нас с праздником.

— Спасибо, братан.

Влад положил трубку и повернулся к Денису.

— Нет, давай-ка все-таки разберемся, Дин.

— А чего разбираться? И кому я нужен? Я как та собака...

— Какая собака?

— Та собака, которую я видел, когда ты меня вез в спецшколу, не помнишь? А я запомнил. Черная такая собака, тащит свои раздавленные ноги по дороге. Визжит и скулит так, что аж душу разрывает. Водилы сигналят, объезжают ее, а она мучается, пытаясь добраться до обочины. И никто не остановится, чтобы ей помочь или хотя бы добить ее...

— Ну ты даешь, Денис! — в задумчивости произнес Влад. — Это по-твоему выходит: я тебе не помог? Так теперь добить тебя должен, — от удивления у Влада вытянулось лицо.

— Да никто мне ничего не должен. Ты что, думаешь, что приручил меня? И я перед тобой на задних лапках стоять буду? И вообще, чего ты ко мне вяжешься!? Все менты как менты, один ты добренький, все в душу залезть хочешь. А меня ты спросил, хочу ли я этого? — голос Дениса дрогнул. — Чего ты лезешь? Я что тебе, сынок? Ненавижу! — губы его задрожали, глаза наполнились слезами. — Лучше бы ты был, как все.

— Подожди, Дин...

— Чего «подожди»? Я уже столько тебя ждал! А ты... я тебе верил, эх, — он вздохнул глубоко и горько, — да пошел ты! Ненавижу тебя! — и он, открыв дверцу, выпрыгнул на перекресток.

Идущая наперерез «Волга» с визгом затормозила.

— Ничего себе, щенок! Едрена вошь, — в сердцах крикнул Пашка.

— Да подожди ты, — нетерпеливо оборвал его Влад, — давай его догоним!

— Вообще, зашибись! Че он тебе дался? Он тебе кто — сын, брат? Че мозги-то полоскать? — мрачно заметил Пашка.

Влад сидел с озабоченным выражением лица. Мысли о Денисе тяжелой тоской навалились на него. Он сдавил пальцами виски и подумал: «Что с ним произошло? Что-то в нем надломилось!». Влада кольнула тревога за Дениса. Он отчетливо понимал, что его надо защитить от самого себя, чтобы он в своей неукротимой злобе не сломался окончательно. Вдруг он ощутил колющую боль в груди и сказал самому себе, вернее живущему в нем мальчику: «Ты предал Дина!»

— Да кто он тебе-то? — голос Паши вывел Влада из задумчивости. — Брат, что ли?

— Вроде того, — тихо произнес он, — и я его предал.

— 513, 513, «Каштаку» ответь!

— Слушаю, 513!

— Где находитесь? — спросил дежурный по райотделу.

— У кафе, у кафе, как понял?

— 513, ты всех ближе. По Миасской ограбление сбербанка, давай туда! Я вызываю других.

— Паша, гони! — выкрикнул Влад.

Над машиной вспыхнул пульсирующий маячок.

— Выруби! — приказал Влад.

Денис выскочил из машины и побежал вниз по улице. Ему было не по себе. Он понял, что между ним и Владом легла тень отчуждения и что их отношения, когда-то добрые, из-за него, Дениса, превратились в хрупкий хрусталь, еще мгновение — и этот хрусталь разобьется на кусочки, которые больно ранят обоих если уже не разбились. Он сожалел о том, что нагрубил Владу: он-то тут при чем? — спросил его кто-то маленький и грустный внутри него. И он подумал: «Ну и пусть! Тоже мне, прикидывается добрым, а сам... А-а, пошли они все!...».

Патрульная машина с взвывшей сиреной свернула на улицу, по которой шел Денис, полоснув его предчувствием беды.

— Говорили же исполкому, что надо убирать оттуда сберкассу! — проворчал Влад, проверяя пистолет.

Они подъехали к двухэтажному дому, правую часть которого занимала сберкасса. Влад выскочил из машины с пистолетом в руке, и, повернувшись к водителю, сказал:

— Паша, объедешь. Если они на машине, то поедут там.

Милицейские «Жигули» перекрыли выезд. Водитель выбрался из машины и бросился к Сбербанку.

Денис проводил взглядом патрульную машину с бортовым номером 24. «Это же машина Влада!» — вспомнил он и кинулся следом за ней.

Влад добежал до угла и остановился, увидев черную «девятку». Воровски озираясь и пригибаясь на ходу, трое мужчин в масках приближались к машине.

— Жора! Заводи! — скомандовал полноватый парень в синей «Аляске».

Жора побежал к машине.

— Стой! Твари! Кто дернется — уложу на месте! — крикнул Влад, появившись из-за кустов.

Парни подались назад, но пуля, подвывая, чиркнув по крыше автомашины, впилась в ствол дерева, остановила их.

— Стоять, погань! Руки на машину! Вот так, ноги шире, стволы бросить! Сперва ты, толстый, — скомандовал Влад. — И сумки брось! — Толстый бросил сумки. Упав на асфальт, одна развязалась, и из нее высыпались пачки денег.

Внезапно Жора сорвался с места и, пригибаясь к земле, побежал. Влад выстрелил. Жора юркнул в кусты, но вдруг резко остановился, увидев Пашу с пистолетом наготове. «Обложили, менты!» — мелькнуло у него в голове.

Жора замер, пропустив его мимо себя, потом вытащил пистолет и, подобравшись сзади, ткнул ствол оружия в затылок водителя.

— Стоять, мент, — прошептал Жора, — дернешься — кончу.

— Не надо, зачем? Не надо, — хриплым от страха голосом прошептал Пашка.

— Брось ствол и шаг вперед.

Водитель сделал все, как было приказано. Жора поднял его оружие и отбросил свой макет пистолета в кусты.

— Иди вперед, овца, ну! — прорычал он.

Паша сперва повиновался, но, пройдя три шага, рванул в кусты. Жора выстрелил ему вслед и бросился за ним. Паше обожгло бедро и, зажав рану рукой, он повалился на землю.

Страх, обжегший его вначале, прошел, ушли противные мысли о спасении своей жизни, которые появились в тот момент, когда он почувствовал упершийся в затылок пистолет. Да, в ту минуту он подумал о себе, о своей молодой жене и маленьком сыне. Ему не хотелось видеть себя мертвым в гробу с милицейскими почестями и убитую горем семью. Но сейчас, когда к нему приблизился бандит, Паша приподнялся и бросился на него, вцепившись в горло железной хваткой. Жора захрипел и несколько раз выстрелил Паше в живот. Его большое тело обмякло и сползло на землю. Выпучив глаза, Жора долго смотрел на мертвого милиционера, но услышав выстрел, вышел из состояния оцепенения и побежал туда, где стреляли.

До Дениса тоже донеслись звуки выстрелов. Он подбежал к скамейке и, вырвав рейку с гвоздями, побежал в том направлении.

Услышав стрельбу, двое под дулом пистолета забеспокоились.

— Стоять! Я сказал! — выкрикнул Влад и выстрелил им под ноги.

— Командир, может, разойдемся? Тут и тебе хватит, — неуверенно предложил парень в «Аляске».

— Не получится, я только в долларах беру, — оборвал его Влад.

Ему вдруг резкой болью обожгло плечо. Парень в «Аляске» и другой, в кожанке, бросились на Влада. Лейтенант Владин почувствовал тупую боль в груди. Падая, он успел выстрелить в толстого.

— Дух! Кончай его! — крикнул тот, держась за колено. Его лицо исказила гримаса.

— Убью, падла! — с перекошенным ртом Дух с ножом двинулся на Влада.

Подкравшись, Денис вышел из-за машины грабителей и ударил склонившегося над толстым Жору по затылку рейкой, затем,размахнувшись, резко нанес удар Духу. Он охнул и повалился на землю, схватившись за окровавленную голову. Денис бросился к поднимающемуся Владу. Увидев как Жора целится из пистолета, Влад крикнул хриплым голосом.

— Осторожно, Денис! — и оттолкнул его в сторону.

Раздался выстрел. Пуля вошла в грудь Влада, отбросив его на асфальт. Жора, направив пистолет на Дениса, нажал на курок. Раздался щелчок и затвор откинуло назад. Бросив пистолет, он побежал к машине.

Раздался звук сирены, и свет фар въезжавших во двор патрульных машин осветил «Жигули» грабителей, которая задним ходом пыталась выехать из двора.

Выскочив из машины, Димка подбежал к «девятке». Резко открыв дверь, он ухватил Жору за волосы и нанес коленом удар в висок, и сорвал с него маску. Подбежавшие сержанты, надели на него наручники.

— Тащите его в машину! — приказал Димка.

Денис попытался поднять раненого Влада, но кто-то грубо схватил его, и на его запястьях защелкнулись наручники.

— Вы что? Это не я! Это они, — успел крикнуть Денис.

Резкий удар в челюсть свалил его на землю. Двое милиционеров подхватили Дениса под руки и потащили к «Уазику». У машины они ударили его головой о зарешеченную дверь, и он потерял сознание. Обмякшее тело Дениса бросили на пол и захлопнули дверь. Трое сержантов перенесли мертвое тело Паши, уложив его на сидение.

Окровавленных Духа и Жору втолкнули в «собачник» патрульного «Уазика», стоявшего рядом с ОМОНовским, в котором находился Денис

Высокий, крепкий капитан нес Влада, рука которого повисла в воздухе

— Живой он, Яковлевич! — спросил подбежавший Димка Белозеров.

— Пока живой. Давай, Димка, гони! — сдавленным голосом проговорил капитан.

Димка помог ему сесть на заднее сиденье милицейских «Жигулей». Машина рванула со двора под сирену и мерцание маячка. Капитан придерживал Влада, лежавшего на его коленях. Куртка на Владе сползла, открывая окровавленную белую рубашку.

Капитан прижал свою большую ладонь к окровавленной груди Влада, но вскоре сквозь его пальцы выступила кровь. «Жигули» выехали на улицу, обгоняя попутные машины.

— Дима, родной, давай! Он теряет кровь!

Димка с силой вцепился в руль, так что суставы его пальцев побелели

— Ну, таксер, ну, козел! — прокричал Димка, сигналя медленно двигающемуся впереди них такси.

Яркая блондинка, сидя в машине, небрежно стряхнула пепел в форточку, продолжая говорить с молодым таксистом.

— Менты-то торопятся, видно, водку ищут. Праздновать будут, — ухмыльнулся он

Чужаки

— А что праздновать-то? — поинтересовалась блондинка.

— Сегодня же десятое ноября, день Советской милиции, — хохотнул он и, повернув руль вправо, уступил дорогу.

Димка, гоня машину, вспомнил, что когда-то это уже было.

— Ну почему, Влад, у тебя такая невезуха? — тихо произнес он, чувствуя, как у него наворачиваются слезы. — Ну ничего, ничего, ты крепкий мужик, ты выкарабкаешься, братан, — и, встряхнув головой, уверенно сказал: — Мы отобьемся и пробьемся, братан! Держись, Влад!

Он обернулся и посмотрел на Влада. Кровавое пятно расползлось по рубашке. Димка стиснул зубы и выжал предельную скорость. Не отрывая взгляд от дороги, он снял трубку:

— «Град», «Град»! Пятьсот тринадцатому ответь!

— Слушаю тебя, 513-й!

— Елисеев, ты с больницей связался? Они ждут?

— Да, да, да, мы сообщили, что вы подъезжаете. Ну, как он там, старший лейтенант, живой?

— Живой, живой он, Руслан.

Подъехав к арке, откуда выезжала машина «скорой помощи», Димка выскочил из «Жигулей» и открыл настежь двери капитану, выносившему Влада. Вбежав в коридор приемного покоя, он закричал:

— Доктора, скорее!

Из комнаты приема больных выглянула медсестра. Увидев милиционера, несущего на руках раненого, она крикнула:

— Каталку, скорее! Ну, скорее же! Они привезли его!

Обитые жестью двери коридора распахнулись, и два молоденьких санитара бегом подкатили к капитану каталку, на которую он осторожно положил Влада.

По коридору скорым шагом шел доктор. За ним, едва поспевая, бежала медсестра, объясняя что-то на ходу. Он подошел к каталке, где лежал Влад, с которого санитары сняли китель и рубашку. Доктор приложил к окровавленной груди Влада фонендоскоп. В то же время медсестра наложила на руку манжетку тонометра.

— Владислав Петрович, давление очень низкое.

Доктор подошел к телефону.

— Срочно готовьте операционную! И приготовьте кровь: у него большая потеря.

Александр Яковлевич подошел к доктору и взял его за плечо:

— Доктор, он должен жить, вы понимаете? Жи-и-ть! — И капитан тряхнул его. — Если нужна кровь, берите мою.

— Я сделаю, что смогу, — произнес доктор и, взглянув на капитана, добавил: — Я постараюсь, а теперь не мешайте! — и, повернувшись к санитарам, скомандовал: — В операционную, быстрее!

К Александру Яковлевичу, провожавшему взглядом Влада, подошел Димка и сказал:

— Нас вызывают.

Капитан подошел к машине и вытянул трубку через окно.

— Ну, как он? Живой? — послышался голос Руслана.

— Да, его отправили сейчас в операционную. Как там, Руслан? Мы не нужны?

— Управимся. До связи.


На операционном столе лежал закрытый простынью Влад. Из его рта выходила трубка, подведенная к аппарату искусственного дыхания. В его вену была введена игла, от которой к флакону с кровью отходила пластмассовая трубка.

Доктор подошел к Владу и посмотрел на анестезиолога.

— 90/60, — сказала она, ответив на его немой вопрос.

Владислав Петрович взял в руки скальпель и начал операцию.

Димка с отрешенным видом сидел в приемном покое на кушетке, опустив руки. В его пальцах дымилась сигарета.

Александр Яковлевич стоял у окна, склонив голову на кулак поднятой руки, прильнув к стеклу.

Димка начал поправлять сползший с кушетки китель Влада и вдруг увидел, как из его кармана выпала записная книжка. Он поднял ее и раскрыл. С фотографии на него смотрели добрыми глазами тетя Рая и улыбались Ник и Максимка. Посредине зияла дыра. Лица матери и сыновей были залиты кровью.

От увиденного у Димки выступили на глазах слезы...

Доктор зашивал раны, удалив пули, которые лежали на белом маленьком подносе.

— Владислав Петрович, давление упало, — встревоженным голосом сказала анестезиолог.

В глазах доктора мелькнула тревога. Он нахмурил брови.

— Ножницы, — сказал он медсестре.

Владислав Петрович стал расстригать только что наложенные швы: «Так, видимо, началось внутреннее кровотечение, — подумал доктор. — Нет, парень, я тебя все равно вытащу».

Найдя кровоточащий сосуд, он перевязал его. Промокнул тампоном рану. Рука его замерла, глаза пристально смотрели на рану, но увидев, что крови нет, он вздохнул облегченно и вновь стал накладывать швы.

Давление у Влада медленно восстанавливалось.

Медсестра салфеткой промокнула лоб Владислава Петровича и, посмотрев в его пронзительно голубые глаза, увидела в них искорки радости.

— Наташа, идите успокойте милиционеров. Их коллега будет жить. Мы победили.

За два часа томительного ожидания Димка вспомнил все, что было связано в его жизни с Владом: начало их дружбы в такой же почти больнице, смерть Наташи во время розыска Алехи Шороха. Тот день, когда Влад перешел к ним в ОМОН, и последний отпуск, который они все вместе провели на озере, радостные лица Ника и Максимки и лицо тети Раи, когда она обрадованно кинулась обнимать вернувшихся внуков с сыном.

Димка заметил вышедшую из лифта медсестру Наташу и бросился к ней.

— Ну, как он там?

— Будет жить, — улыбнулась она. — Вы знаете, какие руки у Владислава Петровича! Он и не таких вытаскивал. И ваш друг тоже молодцом, выдержал.

Когда появился доктор, Александр Яковлевич подошел к нему и протянул руку.

— Спасибо вам, доктор. Вы меня извините, ну, что я...

— Да ничего, я же понимаю... И потом, вашему лейтенанту повезло. Ни один жизненно важный орган не задет. Удивительно!

— Его спасли мать с сыновьями, — сказал подошедший Димка.

— Не понимаю, молодой человек...

— Посмотрите, — и он раскрыл записную книжку в том месте, где находилась пробитая пулей фотография.

Доктор взял записную книжку и, пристально взглянув в лицо матери Влада, вернул ее обратно.

— Безусловно, вы правы, молодой человек. Я с уверенностью могу сказать, что Фарида Вафиновна спасла жизнь сына.

— Вы знаете тетю Раю, мать Влада?

— Да. Я ее оперировал, и она была молодцом, как, впрочем, и ее сын. Да, чуть не забыл, — и доктор достал из халата пули и положил их на раскрытую ладонь Димки, — это вам подарок.

— Да уж, праздник... — тяжело вздохнул Александр Яковлевич.

— Нет, капитан, это действительно праздник, мы все спасли Влада, — сказал Денис, зажав в кулаке пули.


Денис очнулся в камере. Открыв глаза, при тусклом свете лампочки он разглядел двухъярусные нары. Он хотел было встать, но вдруг почувствовал, что кто-то навалился на него и сдавил горло. В ту же секунду чьи-то цепкие пальцы придавили сто ноги к нарам.

— Ну, сучара, я тебя сейчас на Луну отправлю, — прошептал Жора.

Денис схватился за скрученную майку, душившую его, пытаясь освободиться.

— Жора, может, мы ему проход прочистим? Жалко пропадает такой красавчик, — предложил Дух.

Денис локтем ударил Жору в солнечное сплетение и, почувствовав, что он ослабил хватку, ударом правой руки в подбородок откинул его с себя.

Увидев упавшего на пол Жору, Дух отпустил ноги Дениса. Вскочив, Денис ударил Духа ногой в голень. Жора, поднявшись с пола, кинулся на Дениса.

— А, пидор! Убью! — выкрикнул он, замахнувшись кулаком. Увернувшись от удара и оказавшись у Жоры за спиной, Денис ударил его локтем по шее и, выбросив ногу, нанес резкий удар в спину. Жора отлетел к двери камеры и, ударившись об нее головой, свалился на пол. Денис надвинулся на Духа, но тот закрыл лицо руками и закричал:

— Не надо! Убивают! А-а-а!

На шум прибежали милиционеры с резиновыми дубинками и стали бить Дениса по спине и рукам.

— Давай малолетку в другую камеру! — крикнул старшина.

Сержант, завернув Денису руки за спину, втолкнул его в «одиночку». Из коридора до него донесся голос Жоры:

— Все равно ты не жилец, сучара!

Оказавшись один, Денис стал нервно шагать из угла в угол. Вдруг он остановился и, оглядев камеру, сел, сгорбившись и опершись локтями на колени. Потом уткнулся лицом в ладони и, застонав, стал раскачиваться из стороны в сторону, все всколыхнулось внутри.

— Ну почему, почему мне так не везет? За что? Ох, ну почему я маленьким не сдох?

И вдруг Денис замер. Откуда-то из глубины его сознания всплыла странная, сумасбродная мысль: «Хватит дразнить судьбу. Нет в той жизни для меня ничего. Пора прощаться. Если меня поведут на допрос, я попытаюсь бежать, только бы он выстрелил!»

Он встал, постоял минуту в задумчивости и упал на нары.

Денис Росин искал смерти. Он устал, устал сопротивляться обстоятельствам. Он понял, что они его сломили.


Дело по ограблению Сбербанка поручили шустрой женщине-следователю Маргарите Егоровне Талачковой. С первой минуты ведения следствия ей было все предельно ясно, только выпускник спецшколы Росин, пытавшийся совершить побег, нес какую-то ахинею о том, что он якобы был знаком с лейтенантом Владиным еще до ограбления, но его показания были опровергнуты показаниями ранее судимого Яна Жорина, который чистосердечно признался, что Росин был намеренно направлен к лейтенанту, чтобы отвлечь его внимание. Когда следователь Талачкова ознакомила Росина с этими показаниями, он закатил в кабинете истерику. Пришлось вызвать дежурных. После этого допроса Денис замкнулся и не отвечал ни на какие вопросы следователя.

Он понял, что его поставили на колени.

Следствие по делу ограбления сбербанка было закончено и передано в суд.


Влад открыл глаза и осмотрел палату. Лицо его было бледным, с запавшими глазами. Седина сильно прошлась по его волосам.

— Оклемался наконец-то! — радостно воскликнул молодой парень,сосед по палате. — А я думал, что ты только на капельнице и будешь жить. Ну, как ты?

— Нормально, — слабым голосом произнес Влад, облизав пересохшие губы.

— Тут к тебе каждый день гости приходили, — сообщил сосед. — Посидят и уходят. Ну ладно, я тебя утомлять не буду. Тебе это вредно...

Влад долго лежал, уставившись в одну точку. Он пытался вспомнить до мельчайших подробностей, как произошло задержание грабителей. Пленка воспоминаний воспроизводила очень четкие кадры, где Влад увидел грабителей в масках, направленный на него пистолет, и ему четко представилось лицо Дениса, который стоял с рейкой у машины.

— А что же потом? — ...потом... — он пытался вспомнить, но память пропускала лишь белые пустые кадры. Влад присел на кровати и опустил ноги на пол. На тумбочке рядом с ним стоял большой букет цветов, банки с компотом и пакеты с яблоками и апельсинами. Нашарив тапочки, он встал.

— Ты куда, лейтенант? — спросил его парень.

— Мне надо позвонить, — сказал он и, пошатываясь, пошел к дверям. В коридоре его остановила медсестра.

— Ой, зачем вы встали? Вам же нельзя.

— Сестренка, мне нужно позвонить, — он твердо взглянул на девушку. Твердый и уверенный взгляд больного удержал ее от уговоров. Влад подошел к столику и, придвинув к себе телефон, набрал свой домашний номер. Трубку сняла мать. Услышав голос сына, она заплакала.

— Ну что ты, мама? Я живой, все хорошо. И скоро вернусь.

— Ой, сынок, что же это такое? Что ж это все на тебя валится?

— Ничего, мама, я выдержу. Ты же меня учила терпеть. Ну, как там сыновья? Они не замучили тебя?

— Да нет. Они как узнали, что ты ранен, как-то присмирели, грустные ходили. И Дима с нами. Он как приехал, рассказал про тебя, так и остался у нас.

— Вот видишь, мама, все хорошо. Я скоро вернусь. До свидания, родная. — Влад закашлялся и, болезненно сморщившись, приложил ладонь к груди. Затем он набрал номер дежурного по ОМОНу. Дежурный очень обрадовался звонку, но Влад, перебив его, спросил.

— Где старший лейтенант Белозеров? Или капитан...

— Они выехали по бунту на зоне, там захватили заложников. Они сегодня должны вернуться.

Влад положил трубку и стал набирать номер того райотдела, который вызвал их на ограбление.

— Скажите, — спросил он дежурного, — при задержании там был подросток Денис Росин. Где он сейчас?

— Да вы не волнуйтесь, мы всех задержали, дело уже закрыто. Подождите, сегодня же среда. Да, точно. Сегодня их дело слушается в суде, — сказал дежурный.

— И что, Росина тоже судят? — прокричал в трубку Влад.

— Парня этого? Да, его Талачкова и расколола. Он поначалу в отказняк шел, да дружки его сдали.

Влада обожгла тревога, от которой в предчувствии опасности, нависшей над Денисом, защемило сердце. Он вдруг вспомнил его слова о раздавленной собаке: «Никто не захотел ей помочь или хотя бы добить ее...»

— Алло, вы меня слышите? — кричал в трубку дежурный.

Влад уже не слушал, медленно опуская трубку на рычаг. Он посидел пару минут в задумчивости, потом снова взялся за телефон и позвонил Давыду Леонидовичу. Его жена ответила, что он уехал в командировку в Москву.

— Что же делать-то? Что? — Влад провел ладонью по своему лицу и вдруг мысли четко и ясно пронеслись в его голове: «Так, надо немедленно выбираться отсюда — и в суд. А где же взять машину? Одежду?» Он набрал еще один номер. В трубке щелкнуло, и раздался молодой голос:

— Алло, я слушаю.

— Санька, у тебя машина на ходу?

— Влад, это ты? — услышал он радостный голос Оленика.

— Санька, давай подгоняй к больнице, я тебя жду через пятнадцать минут. И захвати с собой одежду.

Он еще раз позвонил в ОМОН и предупредил: если появится старший лейтенант Белозеров, то надо передать, что Владин находится в суде.


Артемка подошел к двери директорского кабинета и постучал. Войдя туда, он увидел сидевшего за столом седовласого мужчину в больших квадратных очках. Сергей Егорович, глядя на незнакомого подростка, вдруг поймал себя на мысли, что он кого-то ему напоминает и, когда Артемка спросил про брата, то директор все сразу вспомнил, и его охватило волнение.

— Я понятия не имею, где находится ваш брат-убийца! Мне даже упоминание о Росине действует на нервы. Он сбежал из интерната, выкрав документы, и где он сейчас я не знаю и знать не желаю! Так что потрудитесь, молодой человек, покинуть мой кабинет!

Расстроенный Артемка вышел из интерната. «Где же искать Дениса?» — в задумчивости он прошел мимо малышей, входящих во двор. Один из них пристально посмотрел на него. Артемка подошел к калитке, но вдруг его кто-то окликнул.

— Артемка! — к нему подошла воспитательница. — Ты ведь Артемка? Ты так похож на Дениса...

— Скажите, а вы не знаете, где он?

— Так тебе разве не сказали? — Мария Васильевна вздохнула. — Вот ведь люди, а? Заскорузла душа у людей, ох, заскорузла! Артемка, у твоего брата сегодня суд...

— Какой суд? Что случилось?

— Я не знаю в точности, но якобы он принимал участие в каком-то ограблении. Но я не верю этому, Денис не способен на такое. Я сама хотела пойти на суд, но меня не отпустили. Что же это творится с людьми-то? Каждый держит камень за пазухой.

Узнав от Марии Васильевны где находится суд, Артемка побежал к подходящему к остановке автобусу.

— Мария Васильевна, это кто был? Денискин брат?

— Да, Родик, это был Артемка, которого он так искал. Только бы они встретились! — Мария Васильевна взяла его за руку и повела к интернату...


В зале суда пустовало лишь десяток мест. Все бурно обсуждали судебное заседание. За металлической перегородкой под охраной солдат сидели подсудимые. Денис сидел, склонив голову на руки.

— Ну что, сучонок, вместе на кичу пойдем, — тихо сказал Жора, криво улыбаясь, отчего его шрам над верхней губой стал еще безобразнее. — Поимей в виду, дождик капает на всех одинаково, так что вместе пойдем на зону, а там тебе не жить.

Денис поднял голову и с ненавистью посмотрел на него. Жора ухмыльнулся, что-то прошептал на ухо Духу. Лишь толстый Сява, казалось, был безразличен ко всему и равнодушно с тупым выражением лица разглядывал зал.

— Прекратить разговоры, — приказал солдат. Денис казался обессиленным. Он тупо смотрел на зал пустыми, глубоко запавшими глазами. Ему стало все безразлично: и этот суд, и приговор. Его не волновала своя дальнейшая судьба. Он понимал, что судьба поставила его на колени, придавив к земле, и от сознания этого он испытывал какую-то опустошенность.

— Прошу встать! Суд идет! — объявил секретарь суда.

Все в зале поднялись. Судья с присяжными заседателями прошли на свои места. Раскрыв папку, судья громко произнес:

— Выслушав на заседании уголовное дело по статье 90 УК Российской Федерации, статье 102, а также по статье 192, части второй, суд приговорил подсудимых...

— Стойте! Остановитесь! — вдруг раздался голос в конце зала.

Все повернулись на крик. Судья прекратил чтение приговора.

— В чем дело? — спросил он вошедшего.

— Вы еще не выслушали меня, — твердо сказал Влад, проходя вперед.

— Кто вы такой? — удивленно спросил судья.

— Я работник милиции, на чью жизнь посягнули подсудимые, — и с этими словами он подошел к барьеру, где сидели обвиняемые. — Узнаешь, погань? — спросил Влад Жору.

Жора сидел с вытаращенными от удивления глазами.

— Выжил, падло! Из-за тебя меня под вышак сейчас впишут!

— Узнал! Это и надо было доказать! — Влад взглянул на Дениса, смотревшего на него широко распахнутыми глазами, в которых вспыхнули искорки радости и надежды.

— Все будет нормально, мы пробьемся, Дин.

Денис почувствовал, как по телу прошла приятная, радостная дрожь.

Подойдя к свидетельскому месту, Влад начал говорить:

— Десятого ноября этого года мы — старший сержант Павел Ямшин и я, лейтенант милиции Владин, прибыли на место происшествия для задержания...

Влад подробно рассказал всем собравшимся в этом зале, как они задерживали подсудимых.

— Вот и все, — сказал он твердо, потирая шрам. — Но здесь произошла судебная ошибка! Подросток, находящийся сейчас вместе с этими преступниками на одной скамье, не является обвиняемым. Гул удивления пошел по залу.

— Росин знаком мне с детства, но не по уголовному делу. Благодаря ему преступники были задержаны. Он спас мне жизнь, и поэтому я свидетельствую в защиту Дениса Росина, подростка с горькой судьбой, обиженного законом.

Зал загудел, обсуждая услышанное.

— Это подросток с выжженной душой, — добавил Влад и, оглядев зал, уверенно произнес:

— Он неподсуден!

— Сучонка своего выгораживаешь, мент поганый! — закричал Жора и бросился на Дениса. Солдаты схватили его и усадили на место.

Судья Иван Тихонович провел в этом зале много судебных заседаний, но сегодня он был удивлен тем, что произошло. Он сидел, обхватив лоб ладонью и опустив глаза, и вдруг почувствовал, как защемило в груди. Ему было трудно вести сегодняшнее заседание. Неделю назад он похоронил своего сына, Игорешу, которого доставили домой в цинковом гробу. Игорь не успел прослужить в армии и года. У Ивана Тихоновича это был единственный сын, и они теперь остались вдвоем с женой, убитой горем. И сейчас сидевший на скамье подсудимых подросток напомнил ему Игорешу. Иван Тихонович устало протер глаза и посмотрел на Влада.

— Кто может подтвердить ваши слова?

— Я! — раздался молодой голос в дверях. — Я, старший лейтенант ОМОНа Дмитрий Белозеров, перед судом подтверждаю все сказанное лейтенантом Владиным. Это правда!

Зал взорвался от возбуждения, не ожидая такого оборота. Судья стал переговариваться со своими заседателями. Следователь Талачкова сидела, поджав губы, гневно и холодно окинула взглядом Влада.

— Суд удаляется на совещание, — объявила секретарь.

К Владу подсел Димка.

— Ты как, Влад? Я только что приехал. Мне сказали, что ты пошел сюда. Ты что, сбежал из больницы?

— Ты что думаешь, Дима, я буду спокойно глотать таблетки, когда Дениса обвиняют во всех грехах?

— Прошу встать, суд идет!

Иван Тихонович, подойдя к своему месту, оглядел зал, притихших в ожидании приговора подсудимых и решительно произнес:

— Суд, посоветовавшись, пришел к решению передать дело на доследование. Дениса Росина признать невиновным, изменить меру пресечения, освободив из-под стражи в зале суда.

— Правильно! — раздался чей-то крик в зале.

Сержант подошел к Денису и, снимая с него наручники, чуть слышно прошептал:

— Прости нас, парень.

Еще не веря в то, что он свободен, Денис вышел из-за стойки и затуманенным слезами взглядом посмотрел на Влада с Димкой.

— Иди, парень, ты свободен, — подтолкнул его сержант.

Денис медленно подошел к Владу.

— Пошли, Денис! — сказал ему Влад. — Ты и так здесь задержался. — И, обнявшись за плечи, они вышли из зала.

У здания суда их встретил повзрослевший Санька с пшеничного цвета усами.

— Ну как?

— Мы победили! — гордо произнес Влад и вдруг пошатнулся. — Братцы, плохо что-то мне... — Влад почувствовал, как толкнулось сердце, будто захлебывалось кровью.

Димка подхватил его и повел к машине.

— Давай срочно в больницу, Санек!

Денис уже открыл дверцу, но вдруг его пронзил знакомый голос:

— Денис!

Он резко обернулся и увидел бегущего к нему Артемку.

— Артемка! — крикнул он срывающимся от волнения голосом.

Артемка облапил брата за шею и прижался к нему щекой.

— Дениска, — еле слышно шепнул он, еще не веря во встречу.

— Вот мы и встретились, — прошептал Денис, оторвавшись от Артема Улыбаясь, он долго и пристально разглядывал повзрослевшего брата, заметил на его лице россыпь веснушек

— Ты че, уже не шепелявишь? — удивленно спросил он.

— Нет, — Артем тряхнул отросшими прядями. — Жизнь научила!

— Да... жизнь нас многому учит!

Братья сели в машину, и «Жигули» тронулись с места, влившись в поток машин. На улицы, на площади и дома пошел первый снег.


Мать Влада задумчиво смотрела в окно на аллею покрывающуюся снегом. Ее мягкое, доброе сердце было неспокойным. Она тревожилась за сына. После смерти Наташи они с ним стали еще ближе, хотя мать втайне надеялась, что Влад женится. И сейчас, ожидая его, она укоряла себя, что не смогла уберечь сына.

Мать часто стояла у окна на кухне и, провожая Влада, смотрела ему вслед. Однажды он сказал: «Хорошо, когда кто-то смотрит тебе вслед, и горит свет в окне. Это значит, что тебя ждут».

...Вдруг до нее донесся шум из зала и плач Ника. Максимка ввел на кухню ревущего внука. На локте Ника из-под корочки текла тоненькая струйка крови

— У балакаим, — встревожилась мать и, открыв холодильник, достала йод.

Ник морщился и нетерпеливо топтал ножками.

— Что там случилось, Максим? — спросила она.

— Да он за Чернышом побежал, а тот шмыгнул под диван, ну Ник и шлепнулся.

Ник взял на руки маленького черного котенка и улыбаясь, посмотрел на бабушку своими глазенками. На доброе лицо бабушки со складками морщин и живыми умными глазами, которые в свою очередь заботливо смотрели на славного ясноглазого Ника.

Чужаки

— Ба, а почему тебя зовут Фарида? — спросил Максим. — И Нику ты сейчас сказала как-то не по русски, — спросил Максим, взглянув искрящимися глазами на бабушку:

— Я ему сказала «балакаим». Это по-башкирски — сыночек. Мы ведь, Максимка, башкиры, просто у нас есть русские имена. Меня вот зовут Рая, а папу вашего — Влад.

— А скоро он придет? — спросил Ник.

— Скоро, — сказала она мягким, ласковым голосом. Наступили сумерки. Мать зажгла на кухне свет и снова подошла к окну. Неожиданно в дверь три раза позвонили. «Так звонит Влад», — подумала она и пошла открывать дверь.

— Папка приехал! — крикнул Ник, выбегая в коридор.

— Папка вернулся! — радостно вторил ему Максимка.


1990—1992 гг.



ЧАСТЬ ВТОРАЯ Чужаки | Чужаки |



Loading...