home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


18.

– Ваша Всемирность! Опять полный беспорядок в этой стране, – на чистейшем американском наречии докладывал кому-то по телефону Джахарийский. – Вашего посланца, посредством женских чар и чародейных грибков, совратили с пути истинного, и он в настоящее время развратничает с секретаршей Сучианина, который, я давно вам сигнализировал, является тайным алкоголиком и вконец разложившимся, преотвратнейшим типом. Особо хочу подчеркнуть: в последнее время, впадая в старческий маразм, он становится прямой угрозой всемирной демократии. Я уж молчу о его неблаговидном влиянии на нашу действительность, на внутренний мир Августейшего Демократа и всей лекторальной зоны. Доколе, Ваша Всемирность, терпеть мы будем супостата! Вкруг него вьются нездоровые силы, реакционеры, милитаристы, а у нас как-никак от тоталитаризма остались три ракеты и восемь ядерных боеголовок. Отметьте, я лично, подвергая жизнь опасности, как мог, портил там все подряд. В последний раз я на ржавом крыле ракеты алой губной помадой написал: «Да здравствует демократия!» – а до этого разрисовал пацифистскими граффити стену в одном из помещений штаба. Извините, извините, более не стану уклоняться... Что-что? Известно ли содержание посторонним? Чего не знаю, того не знаю, но я... Але... але! Трубку бросил! Неблагодарные люди управляют миром! В былые времена они так с нами себя не вели. Преемников регулярно людьми года нарекали, премии миротворные выдавали, и нам, недостойным, перепадало...

В эту самую минуту Владисур наконец сообразил, что продолжает говорить в пиликующую гудками трубку. Мертвенная бледность покрыла его лицо, на лбу выступил холодный пот. Голова закружилась, он на мгновение представил себе последствия, которые неотвратимо наступят, если операторы той стороны не отключились вместе со Всемирным. Это конец! Отчетливо представив себе изгнание из власти, что для всякого чиновника страшнее смерти, царедворец лишился сознания.


Ибрагим Иванович пил чай с заморским посланником, источая всем своим естеством такую подобострастность, что не только человек, а и неодушествленные предметы лучились ему в ответ. Послание Высочайших, тайно извлеченное Екатериной, было уже передано Пафнутию Смитовичу. Прорезиненный и профольгированный конверт с подачи добрейшего канцеляриста был вложен в прекрасную кожаную папку с оттиснутыми на ней картинами крепостного быта, напылением чистейшего золота и в драгоценных каменьях.

– А папочку после аудиенции оставьте себе как приятный пустячок на память о посещении Августейшего Демократа и нашей гостеприимной страны, – вкладывая в нее конверт, пояснил столоначальник.

Пафнутий, хоть и продолжал еще видеть мир исключительно сквозь прорезь Катькиных грудей, подарочек оценил и посему воссиял искренней симпатией к стражу августейшего входа.

Вдруг произошло едва заметное движение воздуха, и Сучианин напрягся, словно пружина. Появление в тронном кабинете первого лица государства он чуял всем своим естеством, приводя тем самым в смятение не только охрану, но и самого Преемника.

– Ну, вы уж тут с Катенькой допивайте, а я на доклад, на доклад...

И только зазвонили куранты на единственной, сохраненной по требованию ЮНЕСКО главной башне Кремля, а на них отозвались все колокола церквей, соборов, храмов, гонги и трещотки дацанов, сквозь треск динамиков воззвали к небесам минареты, о вечном забубнили синагоги, в горны затрубили «Идущие Наши», в Охотном ряду на все лады зарычали медведи, из миллионов громкоговорителей над землей разнеслось: «Слушай, страна! Благодать над тобой воссияла! Сеятель вечный, Преемник народный, взор на тебя обратил...» – как Ибрагим Иванович отворил высоченную двустворчатую дверь в тронный зал демократии, миновав который знающий человек попадал в повседневные покои Вседемократа. Именно их интерьер и демонстрировали преданному народу гденадосущие служители массовых коммуникаций.

Рабочий кабинет Преемника был обставлен с подобающим вкусом, достоинством и скромностью. Немного малахита, немного золота, приличные шпалеры, добротная старая мебель, удобный, но уже потертый от времени и непосильной работы письменный стол, неизменный чернильный прибор, на правой стене обязательный по этикету портрет предыдущего Преемника – вот вроде и все, хотя нет – в дальнем углу раздвижная ширма, на шелковых створках которой изображены двуглавые державные медведи с широко распахнутыми лапами, готовые удушить любого в дружеских объятиях. Задние лапы у них были слегка поджаты, правая когтисто вцепилась в древнюю державу, в левой изящно изогнулась оливковая ветвь, обозначающая свободу, мирные устремления и всеобщее благоденствие. Передние лапы прижимали к груди большой газовый вентиль голубого цвета, на двух повернутых друг от друга головах расположились две монаршие шапки, увенчанные треугольником со Всевидящим Оком.


Из-за ширмы выглядывал угол простой железной кровати с никелированной дужкой, застеленной синим солдатским одеялом с тремя темными полосами. Иногда камера могла скользнуть и глубже, за ширму, и тогда народ, к своему удовольствию и восхищению, мог наблюдать на скромном сервировочном столике со старинным медным чайником и простой эмалированной кружкой остатки черного хлеба и оболочки докторской колбаски, недоеденный бутерброд с сайрой, а иной раз половинки луковицы, а то аккуратно обглоданный селедочный скелетик или надкушенное яблоко. И все эти остатки завтрака неизменно покоились на грубой фаянсовой тарелке с затертой синей надписью «Общепит». Да, именно так, по-спартански, на износ, не щадя сил и здоровья, трудится денно и нощно любимец народный, стопроцентно избранный Самодержавный Демократ. Может, для кого-то такие подробности пустяк, а народонаселению державы в подавляющем большинстве приятно, что у них семейный завтрак куда круче и калорийнее, чем у самого Гаранта.

Сучианин бочком и по косой вошел в кабинет, еще полный девственной тишины и спокойствия. Преемник сидел к нему спиной на своем вертящемся кресле и переобувался в кабинетные туфли. Канцелярист негромко чихнул.

– Вечно ты, Ибрагим, как привидение появляешься и меня всегда пугаешь. Скоро во второй срок этой неблагодарной пахоты войду, а вот к твоей кошастости никак не привыкну. Покажи, что у тебя за подошвы на ботинках?

– Извольте-с, самые что ни на есть обычные, отечественного производства, как вы того требуете, – согнув ногу в коленке и прихватив ее рукой, он поскакал к столу Повелителя.

– Действительно, обычные, да еще и с набоечками! А чего же они у тебя, братец, не цокают? Вот у меня, – он прошелся по кабинету, стуча каблуками о паркет, – слышишь, как стучат?!

– А моим башмакам в вашем кабинете цокать не положено, рылом не вышли, так что субординацию они знают.

– Умеешь ответить, умеешь, за что и ценю! – царственным жестом выразил свою благосклонность Преемник. – Ну давай, докладывай, я уж с четырех утра на ногах.

«Мне-то не надо загибать, скажи еще – спал вон там, за ширмочкой», – мысленно съязвил чиновник и, напустив на себя важный и серьезный вид, театральным голосом возвестил:

– Позвольте начать свой скромный доклад с приятной вести: весь ваш народ коленопреклоненно благодарит вас за то, что солнце встало над вашей благословенной страной!

– Чушь, братец, полная, но приятно, приятно! И как это ты умудряешься всякий раз отыскать новые поводы для благодарности, то за обильную росу, то за прилет грачей! Затейник, затейник! И что там у нас далее? Только, чур, об экономике и трудностях ни слова, пусть об этом у правительства голова болит.

– Об экономике только два слова...

– Не-не, я же тебя просил!

– Полтора, для международного отчета!

– Полтора – валяй!

– У нас самая лучшая экономика в мире! Все! – на едином дыхании выпалил Ибрагим.

– Ай, молодец, ай, молодец! Дай я тебя расцелую! – засмеялся Великий.

– Ваша Всемилостивость, позвольте считать ваш поцелуй государственной наградой и занести его в свой послужной список!

– Очень дельная мысль, очень дельная, а главное, награда сия для казны стоить ничего не будет, надо бы все обдумать, ты подготовь-ка проект указца, хорошо? Что там далее?

– А далее у нас идет полная интрига против вас!

– Кто, как, каким образом?! Измена! Куда смотрят опричники? Всех, всех на дыбу! – задыхаясь от ярости, зарычал властитель.

– Извините, что с утра и с неприятностями, виноват, виноват! Доложу – можете казнить за скверные вести. Однако молчать не могу. Интригу в очередной раз заплел ваш главный советчик Джахарийский. Плетет он против вас, ой плетет! Мне, конечно, не с руки сплетни собирать, но очень уж многие о том говорят, а главное, есть такие вещи, о которых промолчать невозможно. Вот что он вчера по пьянке наболтал и о вас, и об Всевеликом Курултае, и о гербовой партии. Чтобы не быть голословным, я все зафиксировал на диктофон. Извольте.

Демократичнейший всунул в уши наушники и углубился в прослушивание. Лицо его являло собой живой экран происходящих в нем борений. Надо отметить, что с записью вчерашнего разговора поработали специалисты, убрали неудобные для Ибрагима Ивановича места, а отдельные фразы переозвучили голосом Владисура, к примеру рассуждения о Преемниках.

– Подлец, подлец! Мое терпение лопнуло, я не посмотрю на поддержку Всемирных, уволю! Передай, пусть даже на порог ко мне не показывается. Все, больше ничего слушать не стану! На больничный, в горы, в санаторий!

– Никак нельзя! – с металлом в голосе произнес канцелярист. – К вам личный посланник Всевеликих с тайным поручением!

– Может, завтра, а? Расстроился я очень! Все во мне дрожит и вибрирует. Кальян мне, кальян! Нет, постой! Давай посла, он хоть в ранге?

– В ранге, ваша Вседержавность! И со скорпионьей биркой, и мною, по вашему поручению, жалован вчера троекратным госпоцелуем. Протокол соблюден. Вот краткое содержание послания...

– Ну ты даешь! Хорош! Только читай вслух, что-то глаза ломит с самого утра.

– С превеликим удовольствием! – Ибрагим Иванович с выражением, как в старые добрые времена в школе, начал читать информацию о Шамбале, мерах по ее разысканию и сохранению до прибытия Всемирных демократов.

– Ты чего-нибудь понял? Что такое Чулым? На хрена нам искать непонятно что? Дело слишком серьезное, чтобы я мог взяться за его решение. Мне надо подумать хотя бы до завтра.

– Нет, ваша Августейшая Демократичность! Сначала следует принять посланца, выслушать, так сказать, официальный доклад, а уж там что-нибудь придумаем.

– Хитер, бестия! Ну что же, так действительно неплохо будет. Ладно, давай его сюда, минут... через десять.


В канцелярии дожидался своей очереди Джахарийский. Из затертой коричневой папки предательски выглядывали проводки наушников. Сучианин отметил про себя, мол, поздно, дело уже сделано, и, не удостоив вчерашнего собутыльника даже взглядом, вежливо пригласил на аудиенцию заморского гостя. Проводил в чертоги, возвратился и только после этого, не поднимая головы, холодно произнес:

– Вам, господин советник, отказано в аудиенциях до особого распоряжения.

– Ибрагим, дружище...

– Давайте официально, я скот с вами не пас! И, знаете, засуньте ваши наушники куда-нибудь поглубже. А то, я гляжу, охотников развелось меня на пенсион спровадить... Не выйдет! И совет вам бесплатный: не зовите старца Хиню и не заказывайте ему очередную чернушную книгу про злые козни смутных сил против престола, который вы оберегаете. Хватит, наберегли уж. Не смею больше задерживать.

Советчик, пунцовый от гнева, выбежал из кабинета и чуть было не столкнулся с Екатериной, обсуждавшей свои вчерашние похождения с товарками из других приемных. Вскорости из канцелярии вышел и спецпосланец, довольный и с золоченой папочкой под мышкой.

– Все, девки, – тряхнула кудрявой головой Катя, – побегу я к своей швейной машинке Зингер – строчит неплохо, но уж слишком быстро нитки кончаются, так что ни кайфа, ни выгод особых нет.


Ибрагим Иванович застал Гаранта старательно крутящим ручку прямого телефона министра обороны.

– Безобразие! Где министр? – повернулся он к старому советнику.

– Так он уж третий месяц как на охоту у вас отпросился...

– Да что же это за охота такая и на кого, интересно, так долго охотятся? Не понимаю я этих военных! Три месяца по лесам и полям, ужас! И откуда здоровье берется?

– Ну, это особая инспекторская охота, она затяжная и очень трудная... А зачем вам министр этот сдался?

– Как зачем? Приказ хочу отдать! – Гарант вышел из-за стола и с раздражением прошелся по кабинету. – Пусть ханьцам эти земли в плен лет на сорок отдадут. Только проверь, правильный ли тайный протокол они там подпишут, а то от «поднебесников» всякой пакости можно ожидать. Скандал, конечно, грянет, ну ничего, не впервой, проморгаемся. Мы министра из министров выгоним и назначим его нашим главным лесничим, пусть по лесам шарится, пока совсем не одичает.

– С министром это вы, Ваше Величество, гениально придумали, – начал издалека заплетать Ибрагим Иванович, – хотя человек он вам лично преданный и спину всегда готов прикрыть. Вы только вспомните: когда к нам негласная проверка по разоружению нагрянула оттуда, – Ибрагим ткнул старческим пальцем в потолок, – именно он успел четыре неучтенных боезаряда из хранилища выкатить и у себя в сортире спрятать. Выходит, благодаря ему вы сегодня самый вооруженный правитель.

Знал лукавый бюрократ, куда и как надо поворачивать подобные разговоры, тем более что оборонный министр приходился близким родственником премьеру, премьер был деверем генпрокурора, а тот, в свою очередь, являлся сватом самого Сучианина, внук же Ибрагима доводился зятем Преемнику Третьему, дочь сестры жены которого была второй женой сына нынешнего Правителя. Да и вообще в высших сферах давно уже случайных людей не существовало, ежели кто кому не родня, так приятель, земляк, любовник, студенческий товарищ, дачный сосед или, на худой конец, молочный брат. Это повелось так давно, что стало уже не просто привычкой, а сутью кадровой политики. Бороться с подобными пережитками брюжневской клановости (а именно он, Брюжнев, когда-то первым привел во власть свою команду, и с тех пор каких только команд не перебывало в Кремле!) периодически, конечно, пытались. Были этими борцами, как правило, люди обиженные, обойденные властью и чинами, пытаться-то они пытались, да что толку, только себе и вредили. А если и удавалось кого сковырнуть, так исключительно для того, чтобы на место, еще не остывшее, свою родню или знакомца усадить.

– Видишь, ты опять прав, – кивнул Преемник, снова усаживаясь в кресло. – Не следует нам отставлять верного вояку. Этого отставишь, неизвестно еще кого подсунут. Что же тогда нам с этой Шамбалой делать? Открыть-то мы ее откроем, тут, – Высочайший ткнул пальцем в депешу, – и примерное место отмечено, а вот как уберечь от растаскивания и разграбления, вот в чем заковыка! Народ, сам знаешь, дикий, кого охранять ни поставь, они первыми же переть и начнут. И ведь главное, что там, в этой пещере, скрыто, одному вселенскому Архитектору и ведомо! Ты-то сам, часом, не знаешь?

– Да откуда мне, Ваше Мудрейшество! Правда, люди разное говорят и пишут: кто о гробницах последних людей донашенской расы, которые какими-то тайными знаниями обладают...

– Масонов, что ли? – с явным разочарованием произнес Вождь.

– Да нет, братья, каменщики только ищут крупицы того, что некогда было всеобщим, – пристроившись у окна и без надобности теребя бархатную портьеру, продолжил Ибрагим. – Иные утверждают, что там сокрыто хранилище древних книг, изучив которые человек может стать бессмертным, кто-то уверен, что это один из лазов в подземный мир, куда сгинула чудь белоглазая...

– Вот-вот, а налоги она, эта чудь, платит за пользование нашими земными недрами? Это уже серьезное дело, ты фискалам задание дай, пусть все недоимки взыщут, и чтобы с процентами, с процентами! Но ты мне объясни, никак в толк не возьму: из-за чего, собственно, переполох? Ну, откроется какое древнее кладбище, или полки с поеденными мышами книгами, или схрон этих, как ты их там назвал, чудиков подземных, польза нам и Всемирным от этого какая?

– Об пользе мне не ведомо, а поручение Высших сил выполнять надо. А не изволите ли вы поручить это щекотливое дельце провести по линии братских лож? Пусть-ка братья – вольные каменщики хоть однажды послужат отечеству делом, а не братской интригой. Да и наместник у вас там боевой, генерал Воробейчиков, стреляный, так сказать, воробей, простите за каламбур.

– А знаешь, братец, назначу-ка я тебя с сего дня еще и главным своим Советчиком. – И с этими словами он взял неумелыми пальцами вечное перо и вывел на пустом бланке Всенародных Указов свою замысловатую подпись. – Ну вот, теперь порядок, – любуясь завитушкой, произнес Властитель и протянул покрасневшему от удовольствия подчиненному гербовую бумагу. – Держи, текстец сам присобачишь.

Совершив сие государственной важности деяние, Всеобщее Величество встал и неторопливо подошел к окну.

– Говоришь, масонов припахать? Хорошая идея, хорошая, а то они нас пытаются учить щи варить да у посольств шакалят, вот пусть попотеют. Срочно рескрипт Наместнику... и, знаешь, непременно еще кого-то пошли туда для пущего соглядатайства! Только чтобы не из опричников, совсем псы опаршивели. Будем чистить, чистить. А бомбой было бы сподручнее... Нет пещеры и спросу нет. Можно подумать, семерочники уж больно охочи книжки читать да чужих советов слушаться. Ну, ступай, ступай...


Не успела затвориться за осчастливленным столоначальником дверь, как Правитель схватился за трубку прямой связи с грозным начальником песьих голов.


предыдущая глава | Холопы | cледующая глава