home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава пятнадцатая

В субботу, закончив рабочий день в книжном магазине, Крыж степенно прошагал по привокзальной площади, пересек центр Явора и, отвесив не менее дюжины поклонов знакомым, добрел до Гвардейской, вошел в свой дом и приступил к выполнению тайных обязанностей, обязанностей резидента разведывательного центра «Юг».

Он сдвинул в сторону большой портрет Тараса Шевченко и постучал в дощатый, замаскированный обоями лаз, ведущий в помещение, где нашел себе приют Джон Файн.

Тайник сейчас же раскрылся, и в темном квадрате люка показалась голова «Черногорца».

— Добрый вечер, сэр, — сказал хозяин по-английски.

— Здравствуйте, Крыж, — откликнулся по-английски Файн. — Отработались?

— Отдыхаю до понедельника. Будем обедать?

— С удовольствием. Я порядком проголодался. — Файн потянулся на руках и легко, с акробатической ловкостью выпрыгнул из люка. Потом он вошел в комнату, служившую Крыжу библиотекой. — Есть новости? — спросил он по-русски.

— Есть! Сейчас выкладывать или потом, когда подкрепимся?

— Когда подкрепимся.

Обедали они здесь же, в библиотеке, перед полузавешенным окном, откуда хорошо была видна калитка и садовая дорожка, ведущая к дому. Если кто войдет во двор Крыжа, то не застанет Файна врасплох: он успеет скрыться в тайнике. Оба ели и пили молча, с деланным увлечением, хвастаясь друг перед другом терпением, выдержкой, хладнокровием, умением держать язык за зубами.

Файн первым кончил обед. Отодвинул от себя тарелки, положил локти на стол, закурил.

— Ну, вот и подкрепились. Теперь выкладывайте свои новости, Крыж.

Ковыряя гусиным заостренным перышком в зубах, резидент сказал самым обыкновенным, будничным голосом:

— Привет вам от «Учителя».

— От кого? — Файн сжал руку Крыжа. — От «Учителя»? Так вы его видели?

— Подъехал к моему магазину на лесовозе. Купил «Путеводитель по Закарпатью» и доложил о благополучном своем прибытии и о том, что все идет по плану.

— Вторая удача, слава богу! — Файн молитвенно приложил ладонь к груди. — Теперь можно смело действовать. Вы, кажется, в добрых отношениях с путевым обходчиком Дударем?

— Мы давно подружились с ним. Знаменитый резчик по дереву продает и дарит мне свои изделия, а я ему — редкие книги. Он также научил меня творить из дерева разные безделушки.

— Отлично. Значит, ваше появление в доме Дударя никого не удивит, не привлечет внимания?

— Да, уверен.

— В какие дни вы обычно бывали у своего «друга»?

— Больше всего по праздникам и субботам.

— Вот и хорошо. Сегодня суббота. Вы сегодня же отправитесь к Дударю. По моим расчетам, «Учитель» остановился на жительство у путевого обходчика.

— Дударь — наш человек? — изумился резидент.

— Нет. Но это сейчас не имеет значения. Как вы думаете, сможет ли Дударь откровенно высказаться перед вами о своем новом постояльце?

— Надеюсь. Если не выскажется сам, я ему помогу.

— Ни в коем случае! Соблюдайте крайнюю осторожность! Не спрашивайте ни о чем. Наоборот, делайте вид, что вас абсолютно не интересует шофер Ступак.

— Слушаюсь.

— И если вы убедитесь, что Ступак находится вне подозрений, то улучите момент и передайте ему слово в слово следующее: «Завтра, в понедельник, приезжайте в Явор, зайдите в магазин Книготорга, где получите инструкцию, что вам надлежит делать». — Файн усмехнулся и лукаво посмотрел на Крыжа: — Не беспокойтесь, Любомир, до завтра вы будете знать, как проинструктировать Ступака.

Крыж поспешно закивал головой:

— Я не беспокоюсь, сэр. Все будет исполнено в точности, как приказано.

Прихлебывая горячий, янтарного настоя чай из блюдечка, Файн спросил:

— Горные туристы в Яворе имеются?

— Как же! Явор с трех сторон окружен горами. У нас есть даже турбаза.

— А рыбаки? Охотники?

— Имеются и рыбаки и охотники.

— Надеюсь, они под воскресенье не отсиживаются дома, а отправляются на рыбалку, на охоту, в горные походы?

— Да. Чаще всего это бывает по субботам.

— Вот и хорошо. И я сегодня прогуляюсь в горы под видом туриста, — неожиданно для Крыжа объявил Файн.

— Вы? Решили покинуть мое убежище?

— Только на один день.

— Но, сэр, вы… Готовы вы к разного рода осложнениям?

— Конкретнее, Любомир! Вас интересует, есть ли у меня советский паспорт и прочее? Есть все, что надо.

— Я хотел уточнить, сможете ли вы себя чувствовать на советской земле советским человеком.

— Вы сомневаетесь?

— Простите, сэр, но я буду откровенным: да, это меня очень беспокоит.

— Почему? Разве на моем носу стоит фабричная марка? Разве мои уши, лоб, глаза, губы не такие, как у советских людей?

— Такие, но…

— Говорите, Крыж, не заикайтесь.

— Сэр, в вашем облике есть что-то не совсем советское.

Джон Файн рассмеялся, но в глазах его была тревога.

— Красных рогов не хватает? Улыбка не социалистическая? Походка не пролетарская? Взгляд идеологически не выдержанный?

— Вы шутите, а я серьезно озабочен.

— Да в чем дело, Крыж, говорите толком!

— Вам не хватает, сэр, внешней простоты, скромности, я бы сказал — обыкновенности. Вы чувствуете себя самим собой, богатым, независимым, всемогущим человеком, Джоном Файном, а не советским служащим.

— Зря беспокоитесь. Я всемогущ здесь, перед вами, а там… среди советских туристов, я буду таким же, как они все. Дорогой Крыж, я три года был шефом лагеря для перемещенных лиц. Днем и ночью я видел перед собой двенадцать тысяч русских, украинцев, белорусов, слышал их речь, запоминал их характерные черты и так далее и тому подобное. Я даже позволил себе однажды, тренировки ради, пожить в соседнем лагере на положении перемещенного лица — и ничего, сошел за чистокровного русского. Могу быть и украинцем. — Джон Файн легонько ткнул своего собеседника в грудь кулаком. — Так что, любезный, не принижайте моих высоких и давно признанных достоинств.

— Простите, сэр.

— То-то! Будем считать недоразумение ликвидированным. Есть в Яворе такси?

— Сколько угодно.

— Они ходят за город?

— Да, во всех направлениях.

Файн достал из внутреннего кармана пиджака карту Закарпатья, разложил ее на столе.

— Какое место у вас считается наиболее туристским?

— Таких мест у нас много. Оленье урочище, Медвежья поляна, Мраморные скалы. Недалеко от Мраморных скал, вот на этом горном склоне, есть база, где можно за небольшую плату переночевать, закусить, выпить пива, побриться, принять душ.

— Прекрасно. Вот туда я и поеду. Вы меня проводите до стоянки такси. Вернусь в воскресенье вечером. Ждите! — Файн насмешливо посмотрел на резидента. — Почему не спрашиваете, зачем я покидаю такое уютное, безопаснее убежище и с риском для жизни отправляюсь в район Мраморных скал?

— Я уже вам говорил: любопытством не страдаю. Мое дело — исполнять ваши приказания.

— Хоть вы и не страдаете любопытством, все-таки я скажу, зачем мне понадобились эти Мраморные скалы. Я вам полностью доверяю, Крыж. Хочу прогуляться по горам и попутно развернуть в подходящем месте рацию, связаться с центром: доложу обстановку, получу указания. Конечно, для меня это большой риск. Вам бы, Любомир, это дело сподручнее, безопаснее.

— Я готов, сэр, приказывайте.

— Нет, пока вам поручить этого не могу. Первое донесение должно быть послано лично, собственноручно, моим радиопочерком. И я его пошлю во что бы то ни стало.

Джон Файн храбрился не для видимости. Трудный и опасный прорыв через высокогорные Карпаты, безмятежная жизнь в тайнике на Гвардейской, заботливое гостеприимство хозяина явки, глубокая маскировка нового резидента, ловкий переход границы Дубашевичем, его прочная легализация в Яворе под личиной шофера Ступака — все эти крупные, запланированные «Бизоном» удачи, следующие одна за другой, настроили Джона Файна на отличный лад. От былой трусости и страха за свою шкуру, проявленных в самолете, перед прыжком с парашютом, не осталось и следа. «Черногорец» теперь был уверен, что его миссия будет завершена благополучно и в срок. Теперь он горячо и глубоко, почти суеверно преклонялся перед хитроумными способностями «Бизона» и неустанно благодарил шефа за то, что тот предоставил ему счастливую возможность проявить себя в этой операции «Горная весна», которой, безусловно, суждено стать гордостью разведцентра «Юг». Оттого-то Файн и храбрился, оттого он с легким сердцем и отправлялся в опасную экспедицию в район Мраморных скал.

Он весело посмотрел на карту, потом перевел взгляд на Крыжа:

— Мраморные скалы!.. Хороший я выбрал район?

— Да, хороший. — На благообразном лице Крыжа появилось выражение почтительности и угодничества. — Прошу доложить и обо мне: действую полным ходом, в самый короткий срок добился значительных результатов. В скором времени создам надежную агентурную сеть, способную удовлетворить потребности центра.

— Ого, куда махнул! — рассмеялся Файн. — Ничего, ничего, валяйте, все передам, слово в слово.

Крыж обиженно насупился.

— Вы мне, кажется, не верите, сэр? Я же вам подробно докладывал и о портнихе, и о ее сыне, и о помощнике начальника яворской станции.

— Верю, Крыж, не будьте мнительным. Вы очень хорошо начали. Все три ваших помощника представляют для нас большую ценность. Кстати, о сыне портнихи. Как вы собираетесь его использовать?

— Смотря по обстановке. На данном этапе он способен раздобыть важные сведения о железной дороге.

— Правильно. Этот новый, реконструированный кусок дороги нас чрезвычайно интересует. Мы почти ничего не знаем о нем. Хорошо. Одобряю. А в будущем как вы собираетесь использовать молодого Лысака? Ведь он уедет в свою школу во Львов.

— Не уедет! Заякорится в Яворе, будет работать на комсомольском паровозе кочегаром. Есть надежда, что он попадет на заграничную линию. Если это удастся, мы получим великолепного связника.

— Правильно, Крыж! Молодец! Одобряю. Действуйте в этом направлении. И форсированно. Нам связник вот как нужен! — Файн ребром ладони ударил себя по горлу. — Рацией пользоваться хлопотно: каждый раз будешь рисковать жизнью. Будь связник у вашего предшественника, мы бы больше знали, чем знаем теперь. — Держа блюдечко на растопыренных пальцах поднятой руки, Файн подул на горячий чай и, прищурившись, испытующе, как бы заглядывая ему в душу, уставился на резидента. — Так вы до сих пор не знаете, что случилось с Дзюбой?

Крыж покачал головой.

— Я же вам докладывал… Читал заметку в газете о его гибели. Больше ничего не знаю.

— Верите заметке?

— Как же не верить! Ко мне в магазин заходили люди из леспромхоза «Оленье урочище». Они собственными глазами видели машину артели в пропасти. И труп Дзюбы видели. Правильная заметка. А вы разве не верите?

— Не верю. Сам еще не знаю почему, но не верю. — Файн вздохнул, вспомнив слова «Бизона», и не удержался, чтобы не произнести их, как свои собственные: «Не верю, и все. Что поделаешь, такой у меня нюх: ищейка позавидует».

— Так вы думаете, что гибель Дзюбы подстроена?

— Да, так думаю. Но кто организовал ее, еще не знаю. Вы часто встречались с Дзюбой?

— Нет, редко. Только в самом крайнем случае.

— Где проходили эти встречи? Могли они привлечь внимание разведки?

— Нет, это исключается… Я никогда не бывал на квартире Дзюбы. И он ко мне не приходил. Мы встречались только в магазине, когда он покупал книги.

— Помните, я интересовался Иваном Белограем?

— Помню.

Здесь, в доме, спрятанном в глубине сада, Файна никто не мог слышать, кроме Крыжа, однако он снизил голос до шепота:

— Иван Белограй выполнял важное задание. Мы потеряли его из виду, не знаем, где он и что с ним произошло. Пока мы не выясним его судьбу, мы не имеем права чувствовать себя в безопасности. Ускорьте сбор сведений о Белограе. Пусть ваши агенты постараются что-нибудь выведать у Терезии Симак. Сможете это выполнить?

— Смогу.

— Ну, я вижу, вы совсем молодец, Крыж. Для вас нет невыполнимых заданий. «Бизон» знал, кого назначил резидентом. Вот только я не ценил вас. Каюсь.

— Вы не знали меня, а «Бизон»…

— Шеф мне рассказывал. — Файн положил руку на плечо резидента: — Ничего, вы наверстаете с лихвой то, что потеряли, будучи рядовым агентом. Наша с вами старость будет обеспечена, если мы выполним даже только одну эту операцию.

— Какую?

Джон Файн погрозил резиденту пальцем:

— Сорвался! А говорил, не любопытный. Потерпите, Крыж, все со временем расскажу. — Он посмотрел на часы, потом за окно, где между цветущими деревьями сада накапливались сползавшие с ближних гор весенние полупрозрачные сумерки. — Пора кончать чаепитие и отправляться в поход.

Джон Файн перевернул блюдце вверх донышком, вытер полотенцем облитое потом лицо, поднялся и скрылся в старом тайнике. Минут через двадцать он снова появился в библиотеке. На нем была суконная, отделанная кожей туристская куртка, старенькая, с большим козырьком кепка и башмаки на толстой подошве. На спине аккуратно прилажен рюкзак с портативной радиостанцией, предусмотрительно обложенной тряпками, чтобы потеряла форму чемодана.

Был готов и Крыж. Он, как всегда, облачился в свое черное пальто и темную с полями, устаревшего вида, шляпу. Через левую руку перекинул дождевик, в правой у него был небольшой саквояж.

Под прикрытием темноты Крыж и Файн вышли из дома № 9 по Гвардейской, благополучно добрались до стоянки такси и тут расстались. Один поехал на север, в верховье реки Каменицы, к Мраморным скалам, другой — в ближние горы, во владения Ивана Васильевича Дударя.


В воскресенье, под конец дня, контрольная установка органов безопасности запеленговала кратковременную работу тайной радиостанции. Были определены и ее координаты — где-то между Медвежьей поляной и Мраморными скалами.

Узнав об этом, майор Зубавин и полковник Шатров приняли энергичные меры. И генерал Громада бросил на розыски вражеского лазутчика-радиста несколько своих подразделений. Прочесывали безлюдные леса, просматривали вечно затененные ущелья, продырявили специальными пиками все прошлогодние копны сена, разбрасывали старые и свежие поленницы дров, заглядывали в каждую пастушью хижину и колыбу лесоруба, облазили сверху донизу выработанный карьер мраморных разработок — нигде не нашли радиста. Но след его все-таки был обнаружен. На турбазе выяснилось, что в субботу вечером в районе Мраморных скал туристы видели какую-то легковую машину. Кто на ней приехал, какой номер имела «Победа» — никто не мог сказать. Во всяком случае, среди туристов не нашлось человека, приехавшего на машине. Все прибыли сюда на автобусах, на грузовиках, на поезде, а многие пешком, по живописным тропинкам, проложенным вдоль берегов Каменицы.

Турбаза вела регистрацию туристов, нашедших приют под ее кровом. Зубавин и Шатров прочитали этот список, сняли копию с него и вернулись в Явор. Через несколько часов с помощью начальников паспортных столов милиции Явора, Мукачева и Ужгорода они знали, где все эти люди, числящиеся в списке турбазы, прописаны, где работают и давно ли проживают в Закарпатье. Из шестидесяти пяти туристов один привлек пристальное внимание Зубавина и Шатрова. Это был Федор Афанасьевич Власюк. Агроном. Двадцати восьми лет. Проживает в Ужгороде. Прописан по улице Ленина, в доме № 3. Паспорт выдан 4-м отделением милиции Ужгорода 30 мая 1950 года. Такие сведения оставил о себе Власюк, заполняя обычный регистрационный листок, какой получает каждый жилец гостиницы. При проверке оказалось, что Власюк в Ужгороде, по улице Ленина, 3, не проживает, что он там, следовательно, не прописан и что 4-е отделение милиции Ужгорода не выдавало паспорта гражданину. Власюку ни в 1950 году, ни раньше, ни позже.

Зубавин снова, посреди ночи, сел в машину и поехал в урочище Мраморные скалы. Дополнительно побеседовав с обслуживающим персоналом турбазы, он установил кое-какие приметы человека, назвавшегося Власюком. Высокий. Плечистый. Красивый. Одет в черную суконную, курточку, отделанную кожей. В серой кепке. На ногах — добротные горные башмаки. За плечами — рюкзак. Один ли он появился на турбазе? Да, как будто один. Встречал восход солнца на Мраморных скалах вместе со всеми туристами, потом исчез, и его никто больше не видел.


Наступил понедельник, а Зубавин все не покидал турбазы. Он искал того, кто мог бы сказать что-нибудь новое, более определенное, о легковой машине, которая — в этом Зубавин не сомневался — доставила Власюка к Мраморным скалам. Были опрошены врач, медсестра, повар ресторана, официантки, буфетчица, прачка, лесник и многие туристы — никто не прибавил ничего к тому, что знал Зубавин. Скудные его сведения о таинственной легковой машине дополнил шофер турбазовского грузовика, вернувшийся из двухдневной командировки в Мукачево, куда он ездил за продуктами. Направляясь в субботу в Мукачево, он повстречался на крутом горном повороте с «Победой». Номера ее он не запомнил, но хорошо видел при свете фар своего грузовика, что легковушка была с шашечным пояском на кузове и счетчиком.


Зубавин вернулся в Явор и доложил Шатрову о результатах дополнительного расследования. Оба, майор и полковник, единодушно решили, что надо прежде всего разыскать такси.

Машина, ходившая в субботу вечером в урочище Мраморные скалы, была найдена в яворском таксомоторном парке. Шофер такси тоже немного рассказал о своем пассажире. Сел он в машину в Яворе, на стоянке. Неразговорчивый это был пассажир: всю дорогу смотрел за окно и курил. У Студеного источника, не доезжая километра полтора до Мраморных скал, остановил такси, молча расплатился и пошел дальше пешком. Вот и все. Больше шофер ничего не мог показать.

Искренность водителя не вызвала ни у Зубавина, ни у Шатрова сомнений. Что же дальше делать? Где и как искать этого Власюка?

Наступил вторник.

Майор Зубавин был мрачен. Небритый, с воспаленными от двух бессонных ночей глазами, он молча ждал, какое решение примет полковник.

Шатров тоже не спал в воскресенье: двое суток он мотался по Закарпатью. Он был чуть ли не вдвое старше Зубавина, но на его лице не прибавилось морщин, щеки были чисто выбриты и глаза не выражали усталости. Он спокойно улыбался, глядя на своего мрачного собеседника.

— Уже умаялись, Евгений Николаевич? Уже нервничаете? А ведь мы только у самого истока длинного и долгого пути.

Зубавин покраснел, как мальчишка, пробормотал:

— Как же не нервничать, товарищ полковник! Такая неудача…

— Пока не вижу неудачи. Наоборот, события развиваются вполне нормально, в нашу пользу.

— Какая же здесь нормальность, если враг действует под самым нашим носом, среди бела дня и безнаказанно скрывается?

— Временно он скрылся, не тужите. Еще появится перед нами во весь свой рост. Власюк!.. Агроном!.. Турист!.. Все это липа, конечно. Кто он такой в самом деле? Откуда взялся в Яворе? Старый агент, воспользовавшийся фальшивым паспортом? Нарушитель, незамеченно прорвавшийся через границу? Или прибыл на специальные гастроли откуда-нибудь из тыловых областей? Отвечайте, майор.

— Думаю, что он здешний.

— Какие у вас основания для этого?

— Хорошо знает местность. Мраморные скалы — наиболее подходящий район для работы тайной радиостанции: безлюдный, глухой, высокогорный, имеет один вход и три выхода.

— Это зыбкое основание. Радист мог быть ориентирован сообщником или выбрал район по карте. Это во-первых. Во-вторых, если он местный, если он давно имеет радиопередатчик, почему до сих пор молчал? В нем так нуждался разведцентр, а он упорно отмалчивался. Нет. Евгений Николаевич, Власюк не местный. Он недавно появился в наших краях. Вполне возможно, что прорвался через кордон и его не засекли пограничники, проворонили.

— Не может быть. Пограничники фиксируют даже след зайца.

— Все может быть. «Бизон», зная, с кем имеет дело, мог применить самое новейшее ухищрение, которое наши пограничники еще не разгадали. Я склонен даже полагать, что этот агроном, турист Власюк и шофер Ступак действуют по единому плану, что они оба — звенья одной цепи, конец которой находится в руках шефа разведцентра «Юг». Рано или поздно они обязательно установят контакт. Но мы не должны надеяться на то, что нам удастся зафиксировать физическую встречу Власюка и Ступака. Этого может и не случиться вплоть до самого их ареста. Возможно, они встретятся только в кабинете следователя. А пока могут координировать свои действия, не встречаясь, на расстоянии, через третье лицо. Значит, все наши усилия должны быть направлены на то, чтобы установить это третье лицо.

— Товарищ полковник, я подозреваю, что вы знаете об этой операции «Горная весна» гораздо больше меня.

— Столько же, сколько и вы.

— Не похоже. Я вот терзаюсь тем, что от нас ускользнуло «второе лицо», а вас это не беспокоит, и вы уже думаете о каком-то «третьем лице», хотя нет еще никаких признаков его присутствия на нашей земле.

— Есть, Евгений Николаевич! Проанализируйте поведение шофера Ступака с тех пор, как он прорвался к нам. Вам известно, что лазутчик полезет только в тот город, где ему обеспечен надежный прием его сообщниками. Ступак без оглядки полез прямо во Львов. После кратковременного пребывания в чужом, враждебном ему городе он устраивается на работу, получает грузовик, командировку и смело направляется в Явор. Смог бы он все это так быстро, уверенно проделать, если бы ему кто-то не помогал? Нет! У Ступака есть влиятельный сообщник, и он находится во Львове. Завтра первым утренним поездом я выеду во Львов и постараюсь выяснить, как оформлялся на работу шофер Ступак, кто содействовал ему в этом. — Шатров вздохнул. — По моим догадкам и предчувствиям, во Львове мне предстоит большая и трудная работа. Так что я должен покинуть Явор на длительное время.

— Жаль, товарищ полковник. Я, признаться, думал, что мы с вами до конца размотаем бизоновский клубок.

— А я тоже так думал. И продолжаю думать. — Шатров дружески стиснул руку майора. — Разматывайте, Евгений Николаевич, бизоновский клубок с яворской стороны, а я со львовской. До скорой встречи! Буду звонить вам ежедневно в двадцать два ноль-ноль.

— Один вопрос, товарищ полковник.

— Пожалуйста.

— Так вы, значит, полагаете, что существует посредник, «третье лицо», между Ступаком и неизвестным радистом, и оно находится во Львове?

— Пока только предполагаю. Также предполагаю, что это «третье лицо», пользуясь своим служебным положением, часто бывает в командировке здесь, в Яворе, и тем самым имеет возможность координировать действия Ступака и Власюка. Значит, вам надо денно и нощно наблюдать за шофером, фиксировать все его встречи с яворянами и особенно с не яворянами.

Зубавин перевел взгляд на фотографию шофера.

— Сколько ни ходили вокруг да около, а все-таки опять пришли к Ступаку.

— Без него не обойдешься. Он — пока единственная реальная ниточка, ведущая к «Горной весне». Все остальное — предположения, прогнозы, надежды и гаданье. — Шатров заглянул в свою записную книжку. — Вернемся к Власюку. Его радиопочерк вам не знаком?

— Радиопочерк? Я еще не советовался со специалистами.

— Посоветуйтесь. Это очень важно. Кто знает, может быть, радиопочерк окажется знакомым по прежним радиоперехватам. Ну, а как вы думаете, о чем радировал своим хозяевам Власюк?

— Об этом можно только приблизительно догадываться, товарищ полковник.

— Догадывайтесь!

— Сообщал о своем благополучном прибытии в Явор.

— Нет. Он это сделал раньше и в другом месте.

— Передавал очередную информацию? — сказал Зубавин и сейчас же себе возразил: — Нет, это тоже исключается. Ради этого он не стал бы так рисковать. Очевидно, передавал что-то исключительно важное.

— Правильно, я тоже так думаю. На мой взгляд, эта передача имеет прямое отношение к операции «Горная весна». Какое же именно? Сигнал ли это о начале действия? Просьба о помощи? Рапорт о том, что уже сделано? Ваше мнение, Евгений Николаевич?

— Товарищ полковник, у вас рождается столько вопросов, что я не нахожу сразу ответа. Дайте подумать.

— Думайте!

Зубавин после непродолжительной паузы сказал:

— Радист сигнализировал разведцентру о том, что он и его сообщники готовы действовать.

— Согласен! Вот и договорились. — Шатров посмотрел на часы, усмехнулся: — Три часа мудро, вдохновенно рассуждали, и может случиться, что все попусту. Это вам не точная наука, а раз-вед-ка. Разведывай и разведывай, где глазами, где ушами, где мыслью, авось до чего-нибудь путного и докопаешься. — Он поднялся, вскинул над головой руки, с удовольствием потянулся и широко, что называется сладко, зевнул. Эх, поспать бы теперь!.. Пойдем, Евгений Николаевич, освежим свои затуманенные головы.


Передав шифровку, Файн быстро, в течение одной минуты, свернул рацию, приладил ее на спине в сумке и ринулся напрямик, по еле заметной тропе, к северному выходу из урочища Мраморные скалы. Ориентируясь по компасу и карте, он продрался сквозь глухой горный лес и вышел на одну из дорог, ведущую в Явор со стороны карпатских перевалов.

Файн не сомневался в том, что работа его рации зафиксирована и что органы безопасности всполошились. Пройдет еще час, другой, и район Мраморных скал захлестнет петля блокады.

Файн шел по дороге, любуясь, как и полагалось туристу, весенними горами и пожаром вечерней зари. В его руках была добротная палка, вырезанная из благородного тисса. Глаза прикрыты темными очками, как бы защищающими от солнца.

За ближайшим поворотом дороги Файн увидел грузовую машину. Она стояла на обочине перед огромным замшелым камнем, из-под которого вытекала тоненькая прозрачная струя. Шофер сидел у подножия минерального источника, ел хлеб с салом и запивал ледяной «квасной» водой. Темная кудрявая его голова была мокрой — тоже, наверное, угощалась закарпатским нарзаном.

— Хлеб, соль и вода! — Файн вскинул руку к козырьку кепки, приветливо кивнул шоферу. — Не в Явор направляешься, молодой человек?

— Туда. Если по дороге, садитесь, подвезу.

— Спасибо.

Стемнело, в городе зажглись огни, когда Файн въехал в Явор. Проезжая мимо бывшей городской ратуши, он скользнул взглядом по бронзовому циферблату часов. Десять минут девятого. Не более двух часов понадобилось ему, чтобы опередить своих преследователей.

Для отвода глаз шофера он вышел из грузовика на вокзальной площади и не торопясь, как к себе домой, направился на Гвардейскую. Крыж был дома. Он истомился, ожидая своего шефа.

— Ну, как? — сейчас же спросил он, едва «Черногорец» переступил порог дома.

— Все благополучно, Любомир. У вас, надеюсь, тоже все хорошо? Видели Ступака?

Крыж не ответил. Смертельно бледный, закусив губу, он смотрел остановившимися глазами на входную дверь.

— Что там? — зашептал Файн.

— Кажется, кто-то идет. Слышите?

— Ничего не слышу, но…

Файн вытащил из карманов пистолеты, кивнул на выключатель. Крыж потушил свет и осторожно вышел в коридор, а потом и в сад. Постояв минут пять под густым явором, растущим у порога, он вернулся в дом, включил свет.

— Никого нет. Простите, сэр.

— Нервы у вас не в порядке, Любомир.

— Да, нервами не могу похвастаться. — Крыж вытер со лба пот. — Вы спросили, видел ли я постояльца Дударя. Видел. И говорил. Передал ему все, что было велено. У Ступака все благополучно.

— Отлично! — Файн потер ладонь о ладонь, с шумом потянул воздух через нос. — Слышу запах жареной баранины. Любомир, вы, кажется, хотите угостить меня ужином? Вот молодчина!

Файн отстегнул ремни туристского рюкзака, отодвинул в сторону портрет Тараса Шевченко, толкнул дверцу люка и осторожно опустил рацию в свое тайное убежище.

Проделывая все это, он заметил, что в тайнике кто-то побывал: тонкая, едва приметная метка, сделанная Файном карандашом на стене перед походом в Мраморные скалы, не сходится с обрезом рамы портрета. Кто же лазил в убежище? Конечно же, хозяин. Можно быть абсолютно уверенным, что он хорошо изучил содержимое рюкзака своего гостя. «У, шкура!» — подумал Файн. Мысли не отразились на его лице, когда он обернулся к Любомиру Крыжу, оно беспечно улыбалось.

— Вот, теперь легче, — сказал он, хлопая себя по спине ладонями и блаженно ухмыляясь. — Хорррошо! Вы подумайте, почти сутки на виду у всех таскал на горбу такую страшную улику. Она мне, проклятая, всю спину прожгла, до печенок достала. Любомир, не в службу, а в дружбу помассируйте мою бедную хребтину… Вот так, так!.. Хорошо! Чудно! Благодарю. Теперь будем ужинать.

Утолив голод и выпив изрядное количество коньяку, раскрасневшийся, с налитыми кровью глазами, Джон Файн развалился в кресле.

— Ну, Любомир, — закуривая, торжественно объявил он, — поздравьте меня!

— С чем, сэр?

— Я удостоен личной благодарности «Бизона». Он доволен моей работой.

— Поздравляю! — Крыж попытался выдавить на своем лице улыбку, но она вышла неискренней, кривой.

— Почему вы не радуетесь за меня, Любомир? — Файн нагло смотрел прямо в глаза Крыжу и откровенно издевался над ним. — Завидуете мне? Вам не по душе мой успех?

Крыж молчал, кусая губы и хмурясь. Файн подставил кулак под подбородок Крыжа и резким толчком вскинул его голову кверху:

— Почему вы молчите, Любомир?

— Сэр, вы исполнили мою просьбу?

— Какую?

— Я просил вас доложить шефу о моей работе.

— О вашей работе? О вашей работе? О вашей? — Файн презрительно поджал губы и выпустил струю дыма прямо в лицо Крыжа. Он любил унижать людей, особенно тех, над кем бесконтрольно властвовал, кого крепко держал в руках, кто не мог оказать ему сопротивление. — Вы слишком большого о себе мнения, Любомир, — продолжал Файн. — Вы не работаете, а лишь исполняете то, что вам приказываю я. Работаю я! Докладываю шефу я! Награждаю я! И приговоры привожу в исполнение тоже я! И так будет до тех пор, пока я нахожусь в Яворе. Учтите это, мой дорогой, и будьте поскромней.

— Слушаюсь, сэр. — Крыж улыбнулся, пытаясь превратить разговор в шутку.

— Напрасно смеетесь, Любомир. Я совершенно серьезно предупредил вас. И еще одно предупреждение: если вы еще раз попытаетесь рыться в моих вещах…

— Что вы, сэр!

— Да-да! Если вы еще раз устроите обыск в моем убежище, я разложу вас на цементном полу, сорву штаны и беспощадно высеку. Вот, все предупреждения сделаны. Теперь поговорим о том, что вам надлежит делать. Как вы уже знаете, завтра к вам в магазин явится шофер Ступак. Вы ему передадите записку следующего содержания. Берите симпатические чернила, бумагу и пишите… «В ближайшую среду, ночью, в квадрате 19–11, на Сиротской поляне спустится с неба „посылка“. Она ждет вас в старой штольне. Подберите ее, замаскируйте дровами и доставьте в Явор, на Гвардейскую».

Крыж перестал писать, поднял голову и умоляющими глазами посмотрел на Файна:

— Сэр, подвергаете себя страшному риску. По следам «посылки» сюда могут прийти пограничники.

— Могут! Если нам с вами не повезет, то мы их встретим как следует. Стреляю я без промаха на расстоянии до пятидесяти метров. Вам же придется воспользоваться гранатой.

— Сэр, есть другой выход.

— Какой?

— Спрятать «посылку» в лесу. И взять ее, когда она понадобится.

— Нельзя, Любомир. Мы должны действовать только по плану, выработанному «Бизоном». Итак, пишите: «Подобрать „посылку“ в указанном квадрате и доставить ее в Явор, на Гвардейскую».

Крыж покорно склонился над бумагой.


Глава четырнадцатая | Горная весна | Глава шестнадцатая