на главную   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 28

Лондон Зовет[58]


Ли Чайлдерс: Я начал работать менеджером у Heartbreakers, когда из группы ушел Ричард Хелл. Джонни Фандерс позвонил мне и спросил: «Не выручишь нас? Нам нужен бас-гитарист, нам нужно организовать концерт, нам надо снова очень быстро раскрутиться».

Тогда я позвонил Тони Занетта, который был большим фанатом рока, и спросил: «Будешь со мной менеджером Heartbreakers?»

Тони сказал: «С ума сошел? Одно дело — сидеть в зале и видеть, какие они потрясные и что они самая блестящая рок-н-ролльная группа всех времен, и совсем другое — иметь с ними общие дела. Они же джанки! Ты съехал с катушек?!»

Я подумал, ладно, все как-нибудь утрясется. Я займусь этим.


Джерри Нолан: Когда Ричард Хелл покинул группу, Heartbreakers пережили это. Мы взяли гитариста Уолтера Люра и бас-гитариста Билли Рата. Мы с Джонни крепко подсели на наркоту. По примеру Dolls мы всю дорогу шли этим путем. Все, чем бы мы не занимались, вращалось вокруг наркоты. Ни одна репетиция не проходила без наркоты. Что бы мы не делали, вначале мы должны были получить дозу.


Ли Чайлдерс: Звонил телефон. Это был Малькольм Макларен. Он спросил: «Хотите приехать и провести турне с моей группой Sex Pistols?»

Я никогда о них не слышал, но ответил: «Хорошо, согласен. Подожди, перезвоню».

Потом я позвонил Джонни Фандерсу и спросил: «Ты хочешь отправиться в Англию и провести турне вместе с Малькольмом Маклареном и какой-то группой, которая называется Sex Pistols?»

Он тоже не слышал о Sex Pistols, но ответил: «Хорошо, ты помнишь Малькольма, это тот странный парень, который работал с Dolls пару месяцев и заставлял нас всех одеваться в русском стиле? Наверно, будет прикольно. Поездка в Англию. Что ж, давай съездим!»


Джерри Нолан: Малькольм сказал: «Ебись оно, два Dolls лучше, чем ни одного». И пригласил Heartbreakers. На афишах мы были вторыми после Sex Pistols. У нас не было записей, только куча мусора, но мы с Джонни верили, что наша группа охуенно понравится англичанам.


Ли Чайлдерс: В тот вечер, когда мы приехали, Малькольм и Sex Pistols встретили нас в аэропорту. Они рассказывали о всяких вещах, вроде: «Мы только что снялись в стремном телешоу. Это было в натуре прикольно. Это было в натуре дебильно. Этот парень оказался в натуре сопляком, и мы сказали ему, куда бы он мог отправиться».

После полета мы были выжаты, как лимон, нам все это было по херу. Они повезли нас в Great American Disaster перекусить гамбургерами, это единственное, что мы могли оценить. А потом мы поехали в маленький отель в Южном Кенсингтоне.

Следующим утром, на рассвете, Джерри Нолан, который никогда не спал, наш штатный вампир, пришел в мою комнату с таблоидами. Он швырнул их на мою кровать. Все заголовки вопили: «Sex Pistols: день, когда воздух становится голубым», «Ужас и скандал — Sex Pistols».

Джерри сказал: «Смотри, во что ты нас втянул!»

Я подумал: «Хана, приплыли!»


Малькольм Макларен: Я знал, что шоу Билла Ганди обернется большим скандалом. Я интуитивно верил, что оно станет историческим событием, и во многих отношениях это оказалось именно так, потому что эта ночь действительно была началом — с точки зрения СМИ и публики — того, что стало известно как «панк-рок».

В тот же день прибыли Heartbreakers, отправились в турне и приняли участие в явлении, которое было обозначено СМИ как «панк-рок». Но на самом деле Heartbreakers и Sex Pistols просто собирались в гастроли по стране и не планировали этот спектакль.


Ли Чайлдерс: Мы, американцы, не осознавали, какой властью обладают британские таблоиды и как велика их способность погружать население в состояние помешательства. Во время турне «Анархия в Соединенном Королевстве» случалось, что мэр с кучей копов встречал нас на въезде в какой-нибудь город и отказывался даже пропустить наш автобус за городскую черту.

Зимой, в мороз, в буран, они не позволяли нам даже остановиться в отеле, но еще меньше они готовы были дать нам выступить. Мы закончили турне, проведя, кажется, шесть концертов из запланированных восемнадцати.

С прессой было так: накрывай голову и беги — репортеры постоянно преследовали нас, непрерывно сверкали вспышки.


Джерри Нолан: В турне «Анархия» принимала участие группа Clash, как, впрочем, и Damned. Но Damned сбежали после пары концертов, потому что они были слабаки. Барабанщик Чесоточная Крыса и гитарист Капитан Чувственность были крутыми ребятами, но остальные были кодлой лохов. Они хотели ехать отдельно в своем автобусе. Pistols тоже немного побаивались нас, но они очень старались этого не показать.


Элиот Кид: После того, как Джонни Фандерс познакомился с Pistols, он позвонил мне в Нью-Йорк и долго рассказывал о них. Мы уже кое-что слышали. Мы знали, что Малькольм был в деле и что Pistols приобрели некую известность. Но мы не представляли, как они поют, как выглядят и мы не знали их имена.

Когда Джонни позвонил, я спросил: «Ну, как все прошло?» Он ответил: «И не говори! Это необыкновенные ребята».

Его крепко вставило. Я подумал, что раз уж Джонни считает, что они такие выдающиеся, с ними стоит познакомиться.

Когда я приехал в Англию, я поехал прямо к Heartbreakers. Первым делом спросил их, что собой представляют Pistols, и, так как я сам был вокалистом, спросил Уолтера: «Как тебе Джонни Роттен?»

Он ответил: «Это полный мудак».

И тот действительно был мудаком, совершенным мудаком, каким-то придурком. Не то чтобы он мне не нравился, он вообще никому не нравился. И не то чтобы он сидел сам по себе в автобусе во время турне. Он относился к типу людей, говорящих тебе в лицо все, что они думают.

Я имею в виду все эти маленькие скиновские подъебки, типа кожаных курток, втыкания булавок в уши и манеры спрашивать у меня: «Они крутые ребята?»

Я обычно говорил ему: «Я наваляю по соплям всей вашей группе. Не группа на группу, а я один на всю вашу группу».


Ли Чайлдерс: Heartbreakers могли снести всех на хер, и не только потому, что лучше играли — они шли от ритм-энд-блюза и рок-н-ролла. Они могли выйти на сцену и использовать кучу приемов, а те ребятишки еще не были способны ни на что.

В то время аудитория смотрела на Clash или на Damned просто как на слабую прелюдию. Когда на сцене появлялись Heartbreakers, общая реакция была «БББББББРРРРРРРРРРР!»

Настоящий рок-н-ролл становился реальностью, и это нельзя было победить или обойти. Неважно, видит ли аудитория идею анархии: если бас-гитарист действительно умеет играть на бас-гитаре, а барабанщик — сам Джерри Нолан, тогда все внезапно понимают: «ЭТО ПОТРЯСНО!»


Элиот Кид: Heartbreakers были лучше, но в Pistols было больше ярости. Английские группы строили свой сценический образ в соответствии с тем, что, как они думали, принято в Нью-Йорке, и получался большой перебор. Типа панк, панк, панк, «Talking Heads — это круто? Television — это круто? Blondie — это круто?»

Я хочу сказать, что в основе панка лежал обычный рок-н-ролл. Мы не брали музыку из каких-то новых источников. Люди должны себе усвоить — мы все из одной эпохи и выросли, слушая поп-радио: Бадди Холли, «Эверли бразерс», Литтла Ричарда и Чака Берри. Так что не было новой музыки, мы просто вернулись к трехминутной песне.


Нэнси Спанджен: Панк начался в шестидесятые с гаражных групп вроде Seeds, Question Mark и Mysterians. Панк — это просто настоящий, коренной рок-н-ролл с хорошими риффами, он не похож на буги-рок. Панк-рок не был замысловатой, замороченной музыкой — он не сочетался с синтезаторами, он — настоящий, родной рок пятидесятых и ранних шестидесятых.


Элиот Кид: Единственное, что отличало нашу музыку, — мы загоняли текст в такие пространства, где она до этого никогда не бывала. Искусство становится интересным, когда артист испытывает невероятную боль или невероятную ярость. Нью-йоркские группы жили в мире боли, а английские — в мире ярости. Песни Sex Pistols были построены на гневе, а Джонни писал песни потому, что его сердце было разбито из-за Сейбл.


Малькольм Макларен: Sex Pistols были похожи на New York Dolls. Дэвид Йохансен был похож на Джонни Роттена, Джонни Фандерс был точно таким, как Стив Джонс, Артур Кейн был точно, как Сид Вишес, и в некотором роде, Пол Кук был похож на Джерри Нолана, кроме того, что не был наркоманом.

Поэтому, зная Джона Фандерса, я точно знал, где стоит Стив Джонс, и, зная Дэвида Йохансена, я точно знал, куда собирается встать Джонни Роттен, — они поступали совершенно одинаково.

Каким был Джонни Роттен? Если ты обращал на него внимание, он тянулся к тебе, но если появлялся кто-нибудь, кто любит его сильнее, он тут же бежал к нему. Он не переносил критики точно так же, как Дэвид Йохансен.


Джерри Нолан: Я постоянно видел, как Джон Роттен, Стив Джонс и барабанщик Пол Кук стояли рядом со сценой и изучали нас. Они наблюдали взаимодействие между мной и Фандерсом, темп нашей игры. Потом они вставляли заимствованные у нас комбинации в свое выступление. Потом когда мы уходили за кулисы, они приходили в нашу гримерную и говорили: «Ах вы, ублюдки! Ах вы, подонки!»

Pistols любили нас. Джонни Роттен таращился на меня и говорил: «Нигз, — это моя кличка, — ты самый охуенный барабанщик, из всех кого я когда-либо видел. Я тебя за это ненавижу». Мне было приятно это слышать.

Но я слишком погано себя чувствовал, чтобы кайфовать от турне «Анархия». За две недели до отъезда из Нью-Йорка я пошел по метадоновой тропе, чтобы слезть с иглы. Но я не знал, как тяжело на метадоне. Я начал с тридцати миллиграммов, потом мне повысили дозу до пятидесяти, и я принимал метадон две или три недели. Но я все еще ширялся героином.


Филип Маркейд: Нэнси Спанджен всегда рассказывала мне о своей любви к Джерри Нолану. Однажды ночью она позвонила мне и прорыдала: «Филип, я только что вскрыла себе вены, я хочу умереть, я звоню только для того, чтобы попрощаться с тобой».

Я побежал к ней и совершенно выбился из сил, пока добирался туда, но не увидел ни крови, ни разрезов, ничего. У нее на руке была повязка.

Я сказал: «Ты, блядь! Ты так меня напугала, что я примчался сюда. Ты не вскрывала вены!»

Она ответила: «Вскрывала».

Я сказал: «Дай посмотреть под повязкой».

Она не хотела мне ничего показывать, но после короткой борьбы я схватил ее руку и просто сорвал повязку. Какая там оказалась рана! Это было на самом деле ужасно, а я чувствовал себя — ооох, ооох — полным говнюком. Разрез был жутко глубоким. К счастью, артерия не была задета. Я не мог поверить, что она сама это сделала.

Вскоре после этого она снова позвонила мне и безудержно рыдала. Она сказала: «Ни один ебучий хуй хочет со мной появляться на людях, ни один хуй…»

Я ответил ей: «Послушай, ни один хуй не хочет с тобой выходить на люди, потому что ты джанки, а это стремно, особенно для девушки. Что тебе следовало бы сделать, так это завязать с наркотой, и, наверно, тебе стоит отправиться на каникулы. Уезжай, здесь слишком легко купить дурь».

Она ответила: «Я не хочу никуда уезжать, я не знаю, куда уехать».

Я сказал: «Отправляйся в Англию. У них там сейчас большая хуйня творится. Ты умеешь говорить по-английски, значит, все будет прекрасно».


Ли Чайлдерс: Мы с Heartbreakers пошли домой к Каролине Кун на рождественский ужин. Она была журналисткой, и у нее были деньги. А мы были рок-музыкантами, и денег у нас не было. В Лондоне на Рождество все закрывается. Автобусы не ездят, метро закрыто. Непонятно, заботит ли кого-нибудь, как небогатые люди будут добираться до родственников? Работают только такси, но они берут двойную плату. Мы собрали свои пенсы и взяли такси, чтобы доехать до дома Каролины Кун, потому что там можно было как минимум похавать.

Это оказалось большой подставой. Мы попали. Как и все остальные рок-группы, встречавшие то Рождество в Лондоне. Clash были там, Damned были там, и Sex Pistols тоже были там. Все собрались в доме Каролины Кун. Она пыталась стать королевой панка. Ужасная женщина!

Весь рождественский ужин был организован, чтобы соблазнить Пола Симонона из Clash. С которым она и удалилась. Она его поимела. Вот это класс! Мне так слабо.

О, все вели себя очень хорошо. Они вели себя точно так же, как весь народ в Англии ведет себя на Рождество. Они только выглядели странно, и все. Каролина подготовила все для рождественского пудинга в подвале, или, на ее языке, на первом этаже, так что надо было только поставить пудинг на огонь, и все в ожидании толпились вокруг, но пудинг обуглился раньше, чем его сообразили вытащить. В это время я услышал голос Джима Ривза, струящийся сверху по лестничному пролету и поющий… песни Джима Ривза.

Кто такой Джим Ривз? Эх вы, неофиты рок-н-ролла! Джим Ривз был одним из самых великих певцов кантри всех времен, он погиб в авиакатастрофе в 1964 году. Он пел: «Приблизь свои сладкие губы немного ближе к телефону./Скажи своему другу, который там сейчас с тобой, что ты должна уйти».

И я начал плакать, как я плачу сейчас, потому что я вообще очень сентиментальный. И вот, я поднялся по лестнице на второй этаж, который в американском варианте называется третьим этажом,[59] и увидел там этого маленького парня: он просто сидел там и плакал. Я присел напротив него. И я тоже плакал.

Когда песня кончилась, я сказал: «Не могу объяснить, что эта песня значит для меня, потому что я из Кентукки и знаю, что моя семья слушает Джима Ривза прямо сейчас. Привет, я — Ли Чайлдерс».

Он ответил: «Привет, я — Сид Вишес».


Джерри Нолан: В Нью-Йорке я много времени проводил вместе с Нэнси, но, честно говоря, я просто ее использовал. У нее были деньги на наркоту, а у меня не было. Она занималась стриптизом и проституцией и очень любила меня. Она всюду бегала за мной хвостиком и всем рассказывала байки о наших отношениях. Истории о сексе, которого у нас никогда не было, были попыткой убедить всех, что я ее парень. Потом, когда я ругался на нее за это, она все отрицала.

Нэнси Спанджен приехала ко мне в Англию после турне «Анархия». Она привезла гитару, которую я заложил в ломбарде. Понятия не имею, как, черт, она выручила гитару, но она сделала это. Я никогда не видел ничего подобного, а я закладывал немало разных вещей. Может, она сделала минет брокеру в ломбарде, кто знает? Но она привезла эту ебаную гитару.


Артуро Вега: В Лондоне я наткнулся на Нэнси. Я просто шел по Кингс-роуд и налетел на нее. Она начала рассказывать мне, как легко живется наркоманам в Англии, потому что правительство само сует тебе в руки наркоту, и как это классно. Мы шли по Кингс-роуд, была суббота, а в те времена по субботам панки махались с модами. Но тогда я про это не знал, а на мне была кожаная куртка. Тут мы увидели модов, шедших нам навстречу, и Нэнси вскрикнула: «О боже!»

Я спросил: «В чем дело?» Она думала, что я в курсе, и сказала: «На нас прут моды!» Я сказал: «Ну и шут бы с ними». Ха-ха-ха! Я же ничего не знал.

Нэнси сказала: «Нет, прячься, быстрее!» И она втолкнула меня в дверь и встала прямо передо мной. Я спросил: «В чем дело? Почему они хотят убить меня?»

Она ответила: «Ох, ты не понимаешь. Они злые!»

Я озадачился: «Что у них тут происходит?»

Моды подошли и попытались вытащить меня наружу и отметелить. Они пытались ударить меня, но там стояла Нэнси. Она стояла передо мной и защищала меня. Да, Нэнси защитила меня.


Ли Чайлдерс: Однажды я шел по Карнаби-стрит и внезапно почувствовал чью-то руку на своем плече. Это была Нэнси Спанджен.

Я спросил: «Что ты здесь делаешь?»

Она ответила: «Я хотела зайти повидать Джерри».

Я сказал ей: «Вали отсюда».

Она сказала: «Я хочу видеть Джерри».

Я сказал: «Нет, нет, нет, ты не можешь, нет!»

Я был в ужасе. Я не мог представить себе ничего страшнее появления Нэнси. Это как если бы дьявол приехал на Карнаби-стрит.

Она сказала: «Джерри — мой друг…»

Я сказал: «Нет, тебе нельзя, тебе нельзя его видеть. Нет. Вали отсюда, сейчас же».

Собственно, Нэнси мне нравилась, но она была джанки, канал наркотиков, человек с самого дна. А я делал все, что мог, чтобы сохранить группу Heartbreakers. Меньше всего мне была нужна Нэнси Спанджен, ходячий геморрой. Она оказывала очень, очень, очень, очень, очень плохое влияние на людей, которые и так были не в себе. Она была катализатором проблем.

Я сказал ребятам, что она в городе, и заявил: «Надеюсь, никто из вас не будет иметь с ней никаких дел».

Джерри Нолан посмеялся. Может, ему и вправду было весело, но при этом все они сделали старый добрый двойной ход джанки: «О, не беспокойся. Мы не будем иметь с ней никаких дел». Наверно, что одновременно все они размышляли: «Где ее найти?»


Малькольм Макларен: Когда Нэнси Спанджен вошла в мой магазин, мне показалось, что это Доктор Случайные Связи послал опасную заразу специально в Англию и специально к моему прилавку.

Я подумал: «Они специально подослали ее, а откопали наверняка в дебрях какого-то ужасного, темного, стремного, маленького клуба в Нью-Йорке! Это чтобы отомстить мне, я уверен».

Я был готов продезинфицировать к чертям свой магазин.

Я сказал своей группе: «Это не к добру, ребята. Это дурная баба».

Естественно, Pistols решили, что я свихнулся.

Но я пытался всеми доступными способами спровадить ее подальше, например, похитить, накачать чем-нибудь и загрузить на корабль, идущий обратно в Нью-Йорк.


Ли Чайлдерс: Как оказалось, Нэнси обрулила Heartbreakers и свалилась прямо в руки Сиду Вишесу. Я увидел ее дня через четыре на какой-то вечеринке, она шла под ручку с Сидом. Я подумал: «Ох, вот черт, о нет, как такое могло случиться? О нет!»

Но она была там, повисла на руке Сида, словно Мисс Пчела-Королева.

Когда я впервые приехал в Лондон, Сид играл на бас-гитаре и пел в группе Flowers of Romance, куда я пытался вписаться менеджером. Я хотел защищать Сида. Он спал со мной, свернувшись калачиком на моих руках. Мы не жили вместе, хотя в какой-то степени жили. Он приходил ко мне, пил пиво или еще что-нибудь, спал. У нас с ним никогда не было секса. Он сворачивался клубком у меня на руках и, как маленький ребенок, спал всю ночь.

Я хотел бы заняться с ним сексом, потому что меня к нему тянуло. Но в то время он был таким ранимым, что даже такой старый развратник, как я, не позволял себе переступить черту. Сид не мог определиться со своей ориентацией — мы много беседовали об этом. Думаю, я мог бы заняться с ним сексом, но на следующее утро он пришел бы в ужас: «Что же я наделал, неужели я извращенец?»

В то время Flowers of Romance почти не выступали, они просто тусовались вместе. Потом Глен Мэтлок ушел из Sex Pistols, или его ушли, и Малькольм пригласил Сида в группу. Сид пришел ко мне и спросил: «Что мне делать?»

Я ответил: «Я не могу решать за тебя, ты должен сделать так, как ты сам считаешь правильным».

В то время Sex Pistols хорошо раскрутились, поэтому я сказал: «Я пойму, если ты не захочешь пробиваться с Flowers of Romance, если ты захочешь войти в группу, которая уже добилась успеха».

Так он и сделал. А Нэнси не то чтобы добивалась именно Джерри Нолана, просто она хотела рок-звезду для ебли и совместного ширяния. Это все, что ей было нужно. Так что Сид ее вполне устроил. На нем она и остановилась.


Филип Маркейд: Нэнси позвонила мне через месяц или два, и у нее уже был британский акцент: «Хэй, Филиииип, это Нонси». Я сказал: «Чего?» А она сказала: «Ты не поверишь, с кем я сейчас гуляю, — я гуляю с СИДОМ ВИШЕСОМ!»


Ли Чайлдерс: После турне «Анархия» Sex Pistols перестали выступать. Это была стратегия Малькольма, по которой они сыграли два-три бесплатных незаявленных концерта. Это оправдало себя: Малькольм был прав. Но у Малькольма были финансовые резервы, и он мог придерживаться такой стратегии. Мы не могли себе этого позволить. У нас было два варианта: или играть, или умереть.

Нам были нужны наркотики, еда, деньги. В то время за нами еще не было ни одной записывающей компании, поэтому мы играли два-три концерта в неделю, и каждый раз собирали полный зал. В Лондоне того времени мы были исключительным явлением.

Но Heartbreakers были джанки, и это всем было отлично известно. Записывающие компании не хотели заключать договор с джанки, потенциальными мертвецами.


Гейл Хиггинс: В то время, когда Крис Стамп организовал для них договор с Track Records, у Джонни Фандерса появилась блестящая мысль изменить название группы на Junkies.

Я сказал: «Это действительно поможет вам по ту сторону границы!» Им нужна была дневная доза, и они ходили в метадоновую клинику, и, конечно, они не могли самостоятельно туда добраться. Они ловили машину туда и обратно. Единственный раз я видел блюющего Джонни и Джонни в ломке — на метадоне, а не на героине. Он копил свои дозы и постоянно принимал больше, чем положено, и ломка была гораздо, гораздо тяжелее… Он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО очень плохо себя чувствовал, когда метадон кончался.

Однажды Уолтер позвонил мне и закричал: «Скорее приезжай, скорее приезжай — Джонни синеет, Джонни синеет!» У нас не было денег, поэтому нам пришлось скинуться на оплату такси.

Дело пахло керосином. Потом, конечно, мы задумались: «Кого мы обвиним во всех бедах?» Ответ был таким: «Давайте врагом народа будет Ли!»


Ли Чайлдерс: Track Records предоставили нам очень милую маленькую студию в Сохо, там работал очень милый маленький инженер записи. Я говорил Крису Стампу: «Держи Джонни подальше от героина, травки, кокаина и бухла. Не давай ему ничего, потому что он не просто сидит на героине, он сидит на зависимости».

Через некоторое время я пошел к ним на запись, а у них стояла бутылка «Джонни Уокера», подарок от фирмы. Естественно, Джонни нагрузился по самые брови и работать больше не мог. Я осатанел и стал его бить.

Я просто его отмудохал, хотя надо было бы отмудохать Криса Стампа. Я бил Джонни ладонью, пока он не сказал: «Пожалуйста, не бей меня больше».

Я подумал: «Боже, что же я делаю?» С этого момента я никогда, никогда не поднимал на него руку.

Тот день был потерян. Но потом за пару дней они сделали блестящие записи — из десятки лучших записей за всю историю рок-н-ролла.


Гейл Хиггинс: Задолго до турне я знал, что Джонни — джанки. Тысячи раз мы говорили всю ночь, и он всегда говорил: «Я не хочу быть таким, Гейл, я хочу завязать, я хочу…»

Джонни капитально доставал, не только Джон — любой джанки. Я мог бы написать книгу про джанки. Они все абсолютно, АБСОЛЮТНО похожи друг на друга. Они изматывают человека этими «Я не хочу быть таким, не мог бы ты помочь мне?»

Потом, когда человек теряет терпение, они ищут другого, кто еще может пожалеть их. Так я провел ТЫСЯЧИ ночей, разговаривая с Джонни о проблемах джанки, ТЫСЯЧИ ночей за все эти годы.

С ребятами было сложно иметь дело, потому что и Джонни, и Уолтер, и Джерри — все они были джанки. Билли Рэс был просто очень странный, но я думаю, он тоже употреблял спид и опиаты. Я, можно сказать, работал нянькой — постоянно контролировал их, слушал их нытье на тему, что нет денег, ни на что не хватает денег. Они не могли ничего сделать самостоятельно, и если Джонни не мог или не хотел, из-за этого все остальные тоже не хотели, и, если Джонни получал что-то, все остальные тоже должны были это иметь.

Они всегда убегали искать наркоту за пять минут до начала концерта, и я кусал ногти, теряясь в догадках, будут они выступать или нет. Когда мы приехали в Амстердам, не успел автобус ОСТАНОВИТЬСЯ, как они уже были снаружи…

Ход мыслей Джонни был такой: «Кит Ричардс добился успеха и он был джанки». И я обычно возражал ему: «Но Джон, Кит Ричардс сначала добился успеха, а потом стал джанки, а не наоборот».


Джерри Нолан: Мы много тусовались с Sex Pistols. Именно я посадил Джонни Роттена на героин, я первый ширнул его. Этим я не горжусь. Мне не нравилось чувство, которое я при этом испытывал, и я изменил свое мнение о подсадке других на наркотики. С тех пор я не делал этого. Сида подсадила на героин Нэнси, которую я с ним познакомил. Одно время я колол Сида особым образом, направляя иглу вниз по вене, а не вверх, он еще не знал этого приема. Ему было страшно до усрачки, но он не хотел этого показывать.

Так уж вели себя Sex Pistols. Это все был спектакль. Все было ебаным спектаклем. Они были молодыми. Они были детьми. Мы были намного старше. Когда дело доходило до настоящего вшивого дерьма — типа работу побоку и варим джанк — они пугались.


Ли Чайлдерс: Джонни Фандерс и Джонни Роттен не любили друг друга. Это было у них взаимно. Я знаю из разговоров с ними, что они очень не любили друг друга.

Фандерс считал, что Роттен отвратительный мелкий позер — фальшивый, социальный карьерист, просто мелкий хам. Может, Джонни Фандерс был прав. Не хочу отказывать Джонни Роттену в таланте. Джонни Роттен был сказочно талантлив и мог полностью контролировать зрительный зал. Но у него не было души. Он просто не обрел ее. Он не проникся рок-н-роллом. Он был просто оппортунистом.

Так Джонни Фандерс и смотрел на Джонни Роттена — как на оппортуниста. И я с ним согласен. Роттен увидел свой шанс и ухватился за него. Клянусь богом, в этом нет ничего плохого. Публика — это толпа лохов, которую обязательно кто-нибудь кинет. Но в Джонни Роттене не было ничего настоящего, он не жил музыкой.


Глава 27 Пассажир | Прошу, убей меня | Глава 29 Развлекуха с Диком и Джейн