home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


17 августа, четверг

23.00. Вылезли из окна спальни (Жиртрест рискнул и пошел по лестнице) и, проделав обычный путь через часовню, встретились под лимонным деревом во дворе Глока. На этот раз купаться мы не собирались и, обогнув директорский особняк, перебежали три крикетных поля и очутились за кладовыми у поля сборной старшеклассников. Если кому интересно, это все были приготовления к субботнему вызову духов.

Тихим шепотом Жиртрест снова озвучил план субботнего вечера. (Почему мы не могли планировать в спальне? Да потому, что Жир заявил, что это слишком близко к «эпицентру» сеанса и Манго может услышать, как мы шепчемся.) Гоблин закурил сигарету с каким-то странным запахом и передал по кругу. Геккон закашлялся, и мне пришлось сделать очень глубокий вдох, чтобы не последовать его примеру. Спустя несколько минут все вокруг стало каким-то странным, как во сне. Гоблин снова закурил, я затянулся еще раз, а после этого уже не чувствовал ничего… я словно парил. Потом я понял, что мой сон сбывается — я умею парить! Где Аманда и ее гамбургер? М-м-м, гамбургер. Что-то я проголодался…

Внезапно Рэмбо бросился на меня. Все запаниковали и зашикали друг на друга. Луч фонарика приближался, прыгая по полю. В моей груди забился барабан. У меня закружилась голова, перед глазами поплыло — все это было слишком похоже на сон. Лучик был все ближе, он танцевал со мной. Меня словно загипнотизировал этот пляшущий огонек. Потом я понял — это не фонарик, а гигантский светлячок, который прилетел за мной. Он отвезет меня домой. Рэмбо зажал мне рот, и лишь секунду спустя до меня дошло, что я пел «Вези меня, моя колесница»!

А потом мы побежали — вокруг были одни пятки. Я слышал за спиной какое-то сопение. Охранники спустили собак. В любой момент зверь мог повалить меня на землю и вцепиться в глотку. Я бежал и плакал, пытался закричать, но понял, что не могу произнести ни звука… Я боялся обернуться и посмотреть, что там, позади. Но если бы я не обернулся, то так бы не узнал свою смерть в лицо… По крайней мере, если бы я взглянул в глаза той собаке, она бы увидела, что я плачу, и, может, остановилась бы, склонила голову набок, как делают собаки, и даже сочувственно поскулила бы. Умри, как мужчина, Мильтон, услышал я чей-то голос — неужели свой? Собравшись с духом, я обернулся, но не увидел никакой собаки, только Геккона — моего друга Геккона. Его глаза горели, а по лицу текли слезы.

Так мы и стояли, вцепившись друг в друга, обнявшись. И плакали.


16 августа, среда | Малёк | 18 августа, пятница