home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


15 ноября, среда

Ночью меня разбудила сестра:

— Он хочет тебя видеть.

Вылез из постели и поплелся в палату Геккона. Он сидел на подушках, не бредил и был в хорошем настроении. Я сел рядом, и мы поболтали — я больше, чем он, но с тех пор, как Червяк спятил, мне было не привыкать к длинным монологам. Я говорил об «Оливере», о Кристине и о наших приключениях у «адовых врат». Вскоре Геккон заснул с улыбкой на лице.

Когда он проснулся, то выглядел очень испуганным. Он схватил меня за руку и спросил, правда ли, что он поправится. Я ответил, что в следующую пятницу мы все вместе опять устроим ночное купание. Геккон просиял, сжал мою руку и попросил меня спеть для него. Я спел «Божью благодать» — наполовину песню, наполовину молитву. Думаю, мы оба понимали, что помощь свыше ему сейчас не повредит. Допев, я начал другую песню. Я перепел все псалмы, все партии из «Оливера» и перешел к популярным песням. Кажется, мое пение успокаивало мое друга. Он закрыл глаза и улыбался, несмотря на приступы лихорадки, сотрясавшие все его тело.

Почти рассвело. Мне на руку легла чья-то сильная рука. Должно быть, я уснул, прикорнув на кровати Геккона. Обернувшись, я увидел преподобного Бишопа. Он тихо улыбнулся и попросил меня оставить их с Гекконом наедине. Я сжал руку Геккона, но он не проснулся.

У входа в палату Укушенный сосредоточенно беседовал с перепуганными мужчиной и женщиной — видимо, то были родители Геккона. Укушенный нас познакомил. Мама Геккона обняла меня, а его отец пожал мне руку и опустил ладонь мне на плечо.

По пути в школу Укушенный рассказал, что на самом деле случилось в тот день, когда его якобы укусил лев. Оказалось, ему пришлось сразиться вовсе не со львом, а кое с чем более свирепым — раком костей. Он смотрел на дорогу своим слегка косившим глазом и выглядел печальным, а я понял, что передо мной сидит человек, которому лучше других известно, что такое боль. Мы долго молчали, а потом он повторил слова сестры Коллинз и сказал, что нужно готовиться к худшему, но верить в Божьи чудеса. Он потер ладонью подбородок и окинул взглядом бескрайние зеленые холмы, что простирались вокруг нас. Я вдруг обрадовался, что к нему наконец вернулась жена. Этот человек заслужил счастье.

23.40. И снова меня растолкала чья-то сильная рука. Это был Лутули.

— Спустись в комнату старост, — сказал он.

Я вылез из-под одеяла, спустился по лестнице и осторожно вошел в комнату, отчасти ожидая, что это какой-то розыгрыш.

В комнате горел дровяной камин. Конспекты Лутули были разбросаны по всему полу. Он приказал мне сесть в старое мягкое кресло и поставил передо мной чашку сладкого чая с молоком. Я смотрел на огонь — я еще не проснулся и не совсем понимал, где нахожусь.

— Геккон умер. — Голос Лутули не дрогнул, но был полон печали. — Примерно полчаса назад.

Я тупо кивнул. Мой бесполезный мозг отказывался поверить в услышанное.

Лутули что-то говорил, но я не слушал. Я все смотрел в огонь, глядя, как пламя проглатывает толстые бруски дров, превращая их в пепел.


14 ноября, вторник | Малёк | 16 ноября, четверг