home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


20 февраля, воскресенье

Инносенс вернулась. По приезде она смачно поцеловала меня в губы и приказала папе отнести ее чемодан в комнату. Папа издал странный звук и повиновался. Видимо, теперь, когда закон на ее стороне, Инносенс пользуется в доме определенной властью. Мама с папой решили затаиться и застать ее за ее бордельными штучками, а потом уж уволить навсегда. Я рад, что она вернулась, и надеюсь, что она ничего такого противозаконного делать не будет — в конце концов, кто как не она носил меня на спине первые четыре года моей жизни.

12.30. Обед с Вомбат, мамой моей мамы и злейшим папиным врагом. По какой-то неясной причине она все время называла папу Роем, а меня — Дэвидом. Примерно каждые десять минут она показывала на меня и говорила маме, какой я симпатичненький и как хорошо, что я ни капельки не похож на отца. Папа, который уже час никак не мог зажечь браай,[22] все это время громко свистел.

12.38. Папа поджег себя, залив парафином дымящиеся угли. Я слышал лишь вопль, от которого кровь свернулась в жилах, а потом всплеск — это он прыгнул в бассейн. Прямо как в фильме «Смертельное оружие». Я вскочил из-за стола, чтобы помочь папе на случай, если тот покалечился, но с ним, кажется, все было в порядке, и он даже смог выплыть с глубины в мелкую часть бассейна. Мама даже не спросила, жив ли он, а попросту приказала перестать дурачиться и переодеть обугленную рубашку.

Жуя очень жесткий, воняющий парафином стейк, Вомбат доложила, что кто-то вломился в ее квартиру и оставил на обеденном столе купюру в десять рандов. Как ни пытались мы убедить бабулю, что никакой уважающий себя вор не станет оставлять деньги на месте преступления, старая клюшка ничего не пожелала слушать и заявила, что подозревает Бастера Крэкнелла (вахтера ее дома).

После обеда разговор зашел о политике. Со дня речи де Клерка и освобождения Манделы в доме Мильтонов это главная тема. Вомбат заявила, что надеется умереть прежде, чем настанет тот день, когда черные придут к власти. Папа сказал, что тоже лучше умрет. Готов поклясться, я слышал, как мамина челюсть с треском упала. Папа вернулся туда, где ему место — в собачью будку.

Был странный звонок: какой-то писк, — и тут же повесили трубку. Клянусь, голос был как у Геккона, но может, кто-то просто пошутил или хуже — это был Щука.


19 февраля, суббота | Малёк | 21 февраля, понедельник