home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


9 марта, среда

21.45. Жиртрест зажег свечи и тихо загудел — значит, собрание по делу Макартура начинается. Мы собрались вокруг его шкафчика, нетерпеливо ожидая, когда же нам откроют очередной кусочек головоломки. Как обычно, Жиртрест тяжело попыхтел сперва и выдержал долгую паузу, а потом попросил Верна принести фонарик. Верн с радостью согласился, довольный, что в собрании ему отводится такая важная роль.

Жиртрест аккуратно открыл большой коричневый конверт и достал старую черно-белую (скорее черно-желтую) фотографию. Прижав ее плотно к груди, он оглядел нас мрачным взглядом. Затем аккуратно положил снимок на кровать и пригласил нас взглянуть. По одному мы изучали фотографию, а Верн держал над ней фонарик дрожащей рукой. На снимке были изображены суровые мужчины, у большинства были пушистые, закрученные кверху усы, и все они угрюмо смотрели вдаль. Они были разного возраста — от двадцати с небольшим до совсем дряхлого старикана, которому было не меньше ста! После того как мы все изучили фотографию, Жиртрест откашлялся и произнес:

— Господа, перед вами официальный снимок работников школы, сделанный в 1944 году. Второй слева в заднем ряду — Макартур собственной персоной.

Все как ошпаренные снова бросились к фотографии. Рэмбо даже зарычал на Саймона, чтобы увидеть первым. В конце концов очередь дошла и до меня, и я вгляделся в лицо человека средних лет с темными волосами и большими кустистыми усами. Он выглядел суровым, но едва ли подавленным. Я попытался представить, каково это — висеть на потолке часовни с высунутым языком, закатившимися глазами и сломанной шеей. Видимо, остальные думали о том же, потому что в спальне воцарилась тишина. Даже кот Роджер, казалось, был заворожен происходящим.

— Лицо покойника, — повторил Жиртрест, чтобы нагнать побольше страху. — Но есть еще кое-что. — Жиртресту явно нравилось всеобщее внимание, и из-за этого он решил растянуть интригу как можно дольше. — Друзья, эта фотография интересна не только тем, что на ней изображен Макартур. Она дает нам ключ, который может привезти к разгадке всей этой тайны. Прошу вас посмотреть повнимательнее. — Во время собраний Жиртрест все время очень важничал, но нам почему-то казалось естественным, что он называет нас «господами» и выпендривается, точно ему не тринадцать, а вдвое больше.

Фотографию снова передали по кругу. Все шептались и качали головами. Внезапно Бешеный Пес с криком подскочил и стал тыкать в снимок грязным ногтем:

— Понял! Это же как на ладони! Вы только посмотрите на этого парня! — Он снова ткнул в фото указательным пальцем. — Видите этого чувака? — Мы сгрудились у него за спиной; Верну приказали перестать трястись и навести фонарик. — Вот этот перец и есть ключ к разгадке! — Бешеный Пес с торжеством разглядывал освещенное фонариком лицо. — Взгляните на него — он не смотрит в камеру, он косится на Макартура, будто что-то подозревает! Будто ему любопытно. Этот парень знал, что что-то должно случиться, и потому наблюдал за Макартуром, вместо того чтобы смотреть в камеру.

По правде говоря, теория Бешеного Пса была притянута за уши. Тот человек смотрел скорее на пол, а не на Макартура, и при ближайшем рассмотрении мы решили, что он, пожалуй, косит на правый глаз. Бешеный Пес настаивал на своем. Лишь когда Жиртрест заметил, что фото было сделано за восемь месяцев до самоубийства, у него возникли сомнения.

После того как теория Бешеного Пса потерпела крах, Жиртрест отобрал у него фотографию и снова положил ее на кровать. Потом очень тихо произнес:

— Человек, способный разгадать эту тайну, стоит во втором ряду сверху. Он четвертый слева.

Наверное, в десятый раз мы уставились на снимок. Мужчина, о котором говорил Жир, был, пожалуй, самым молодым из учителей, не старше тридцати. У него были светлые волосы и большие карие глаза. Он добродушно улыбался в камеру и казался до чертиков знакомым. Гоблину показалось, что он где-то раньше его видел. Другие говорили, что не узнают его, а Бешеный Пес и вовсе заметил, что он похож на гомика.

— Господа, — напыщенно проговорил Жиртрест, — человек перед вами — не кто иной, как Джон Райли Криспо, наш учитель истории.

Все затаили дыхание, а потом резко сорвались с места, снова пытаясь рассмотреть фотографию. Жиртрест оказался прав. Это действительно был Криспо — его лицо изменилось, волосы побелели, а глаза впали, окруженными морщинами, но вот улыбка осталась та же. Что-то было в нем такое, что совсем не изменилось с годами.

— Верьте или нет, — продолжал Жиртрест, — но это Криспо, недавно вернувшийся из Северной Африки с шрапнельным ранением в плечо. — Жиртрест пристально посмотрел на нас и добавил: — Криспо поможет нам раскрыть этот ящик Пандоры!

— Что еще за Пандора? — спросил Бешеный Пес, нахмурив лоб.

— Мама твоя, — бросил Рэмбо не моргнув. Теперь Бешеный Пес совсем запутался, но не успел он задать очередной глупый вопрос, как вмешался Жиртрест:

— Предлагаю одному из нас подойти к Криспо и попытаться выведать у него всю правду. И этим человеком будет Малёк!

— Почему это? — спросил я сорвавшимся голосом, который снова прозвучал как у ребенка. Все вокруг согласно кивали.

— Потому, — отвечал Жиртрест, — что ты лучше всех учишься, Криспо тебя любит, и ты единственный, кого он не считает поганым немцем.

Внезапно все глаза обратились на меня. Жиртрест медленно кивал, ожидая моего ответа. На лице Гоблина была ухмылка, точно он ждал, что я пойду на попятную. Рэмбо, казалось, только и ждет, чтобы я отказался, — тогда можно будет устроить мне свирепую взбучку.

— Хорошо, — ответил я, вдруг расхрабрившись. — Предоставьте Криспо мне.

Жиртрест сказал, что ждет моего отчета в следующую среду, объявил собрание закрытым, пукнул и задул свечи. Группа удалилась в поисках глотка свежего воздуха. Повисло долгое молчание, и вскоре мне начало казаться, что не сплю один лишь я. Я заснул под звук воды в школьном фонтане, разрабатывая стратегию нападения на великого полковника Криспо.


8 марта, вторник | Малёк | 9 марта, четверг