home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


22 января, суббота

Проснулся, и меня сразу затошнило — то ли от голубей, то ли оттого, что сегодня мой первый матч по крикету.

10.00. Спустя несколько часов мучительного страха наша команда игроков (до четырнадцати лет) наконец вышла на поле в белой форме и голубых кепочках. Мы играли против команды колледжа Вествуд, участники которой явно намухлевали с возрастными ограничениями: их капитан, которому тоже должно было быть меньше четырнадцати, прибыл незадолго до матча на собственном автомобиле.

Первая же свирепая атака Бешеного Пса отправила одного из игроков в медпункт с трещиной ребра. К сожалению, им оказался не один из отбивающих команды противника, а наш тупой принимающий Стивен Джордж; он распластался, сбитый с ног яростно несущимся мячом, который приземлился в двух метрах от поля, врезавшись ему в бок, пока он смотрел в другую сторону. Но мы все-таки разгромили Вествуд на ста двадцати шести очках, а я выбил первую калитку для своей школьной команды.

В обед вернули приправы. Жиртрест обезумел от радости, умял пять порций лазаньи и стащил у Верна хлебный пудинг для полного счастья.

Я отбиваю последним; впрочем, меня это устраивает. Необходимость отбивать мяч наводит на меня ужас, особенно если играешь против шустрого подающего. Пробыв судьей все утро (и приняв несколько весьма сомнительных решений), Папаша удалился на скамейку под высоким дубом, чтобы выкурить трубку и досмотреть матч. После обеда он произнес проникновенную речь о том, как важно быть командой, и даже продекламировал целый отрывок из Шекспира, произнесенный, если ему не изменяет память, королем Генрихом V перед битвой при Азия-Нкуре. Он также пригрозил кастрировать нас в случае проигрыша.

Капитан команды противника (тот, что приехал на своей машине) — самый быстрый подающий из всех, с кем мне приходилось иметь дело. Он выбил Стаббса, нашего первого игрока, вторым же мячом и вслед за ним тут же расправился с Адамом Лесли. Саймон восстановил справедливость, но, к сожалению, обрушил калитку. Дальше — больше: Стивен Джордж был объявлен «непригодным», поэтому мне пришлось отбивать девятым.

Мы набрали сто очков, до победы оставалось всего двадцать семь, и казалось, Саймона было не остановить: он уже набрал семьдесят шесть и был в непосредственной близи от блестящей сотни, когда случилась катастрофа. Звук оглушительного хлопка отвлек нашего лучшего игрока в тот самый момент, когда подающий бросил мяч, заставив его инстинктивно поднять глаза. За полсекунды колебания верхняя перекладина была выбита, а столбики калитки порушились. Я схватился за голову. Мы потеряли нашу звезду, и настал мой черед отбивать. Но самое худшее, я знал, что причиной того громкого хлопка могло быть лишь одно: ярко-зеленый «рено-универсал» 1973 года. Мои родители были здесь.

Папаша наградил убийственным взглядом моих предков, выходивших из машины (без всякого сомнения, жалея о том, что не захватил с собой винтовку). Мама в ярко-оранжевом летнем платье на несколько размеров меньше, чем надо, немедля замахала руками и окликнула меня. Я притворился, что ничего не замечаю, и занялся своими крикетными перчатками.

Вывалившись на поле, я не мог не слышать хриплые вопли: «Покажи им, Джонни!» Я был в ужасе. Отморозки в раскладных шезлонгах, откупоривающие бутылки вина, только что идентифицировали себя как мои родители. Я чувствовал себя несчастным и опозоренным, хуже того, мне было стыдно оттого, что я их стыжусь.

Проворонив первые четыре мяча (я их даже не видел), я чудом попал по пятому, срезав его на четыре перебежки. Здоровяк подающий из Вествуда побежал по полю, мрачно глядя на меня и позволяя разглядеть вблизи его намечающуюся лысину. Его следующей подачей был крутейший крученый мяч; просвистев мимо моего носа, он пролетел над головой охраняющего калитку и вылетел за линию границы поля. Сто десять очков — осталось еще семнадцать перебежек и один отбивающий — Бешеный Пес. Толпа мальчишек на траве увеличилась; и каждая перебежка сопровождалась свистом и торжествующими воплями. Я заметил, что Папаша прячется за деревом, пыхтит трубкой и выглядывает из-за ствола, как очумелая белка.

Медленно, но верно цель становилась ближе; я ловил и отбивал подачи вместе со своим партнером Шоном Греем и постепенно заработал нам сто двадцать три очка. Толпа торжествовала с каждой перебежкой, и страхи последней недели рассеялись — я ощутил удивительный вкус героического успеха. Это длилось до тех пор, пока мой средний столбик не обрушился под натиском самого здорового четырнадцатилетнего мальчика, которого я видел в жизни. Мое сердце упало, толпа охнула, и я поплелся в раздевалку. Подняв глаза, я заметил, что третий шезлонг рядом с родителями занял Папаша; он увлеченно показывал на кого-то пальцем одной руки, а в другой держал большой пластиковый стаканчик с красным вином. Тут все вдруг замахали и стали показывать на меня, крича: «Вернись, Малёк, вернись!» Я обернулся и увидел мистера Мудли (учителя биологии и по совместительству спортивного судью), который стоял с вытянутой рукой.

— Мяча не было.

Значит, меня не выбили. Милостью Господней мне выпал шанс в лице угрюмой фигуры Мудли. Я побежал к линии ворот, где меня встретила группка насупившихся игроков из Вествуда, цедивших себе под нос «подстава». С благодарностью приняв выпавший мне второй шанс, я лихо отбил мяч, летевший мне прямо между ног, и отошел в сторонку. К сожалению, Грей прозевал следующий мяч, и стон из зрительских рядов сообщил о выходе на поле Бешеного Пса. (Все уже успели понять, что у Пса проблемы с координацией, а с соображаловкой и вовсе беда.)

Папаша осушил пластиковый стаканчик и печально покачал головой, оплакивая кончину нашей крикетной команды. Табло сообщало, что нам осталось три перебежки при одной калитке. Бешеный Пес нервничал и при виде первого мяча очумело замахал битой; мяч едва не сбил калитку. Вдруг я понял, что бегу и кричу: «Беги, Пес, беги!» Охраняющий калитку нацелился на столбики и промахнулся. Я был в безопасности. Поле снова огласил торжествующий рев. Папаша мерил лужайку шагами, курил и хлестал вино; ребята из команды сгрудились в блейзерах на траве; жиденькая изморось туманной завесой окутывала деревья. Реактивный подающий кинул мяч, понесшийся на меня с ужасающей скоростью. Я замахнулся битой, почувствовал контакт с мячом и побежал. Мяч взмыл высоко, но полетел прямо к игроку на центральной границе поля, расположившемуся идеально по траектории его падения. Я все бежал и бежал, и вдруг увидел Папашу, а за ним всю команду, которые с дикими воплями неслись ко мне, раскинув руки.

Мы выиграли! Принимающий упустил мяч, и тот упал за линию границы поля. Не хочется хвастаться, дорогой дневник, но я герой, так оно и есть!

После того как все пожали друг другу руки, Папаша отвел нас в раздевалку и снова продекламировал речь Генриха при Азия-Нкуре. К сожалению, из-за вина у него сильно заплетался язык и он забыл некоторые строчки, поэтому почти вся вторая половина речи состояла из мата. Саймона провозгласили лучшим игроком. Папаша обнял меня и сказал:

— Тебя ждут великие дела, Мильтон, — тебе везет, как самому дьяволу!

17. З0. Наконец узнал, что папу арестовали за непристойное поведение. Не стану вдаваться в детали, но смысл в том, что его поймали голым в соседском саду в три утра. Он говорит, что все обвинения — куча дерьма и что он возьмет себе лучшего адвоката в стране. Мама никак не прокомментировала папино объяснение, а потом вдруг ни с того ни с сего села в машину и заявила, что они уезжают. Папа собрал шезлонги, пожал мне руку и сел в машину. Половина нашей команды толкала драндулет метров двести, после чего он завелся с хлопком, выпустив клуб дыма, и с ревом покатился по дорожке.

Если бы у меня были деньги, купил бы предкам «мерс» на Рождество.

20.00. Смотрели «Красотку» с Джулией Робертс в общей гостиной. Какая же она лапочка! Жутко завидую Ричарду Гиру. Когда закончу школу, буду ездить по округе и выискивать проституток, похожих на Джулию.

Впервые на этой неделе не чувствую беспокойства перед сном. Не могу поверить, что пробыл здесь всего шесть дней — как будто целая жизнь прошла.


21 января, пятница | Малёк | 23 января, воскресенье