home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


V

Сидя на умышленно неудобной скамейке, которую не удалось отполировать даже усилиями тысяч задниц, в зале ожидания Потрошилки, ОН вспоминал как все это начиналось.

… Сейчас ОН н не смог бы объяснить себе, почему бежал тогда из Орбо-Нова. Все было в ЕГО жизни и ничего не утрожало ей. Пресловутые антиселектианские привычки-традиции мало беспокоили ЕГО — ОН просто не верил в ниx. Да и по духу ОН скорее был руттом, чем селектом. Но водоворот бегства, его завораживающая воронка, в которой уже исчезли миллионы, втянул и ЕГО, и ОН, расслабившись, устремился по течению, стараясь не задумываться ни о прошлом, ни о будущем. Лишь в последний миг, когда ничего изменить уже было невозможно, стало понятно, чего же ОН лишается на самом деле. Как водится, было уже поздно. Смутные прогнозы и неясные надежды взяли верх. ОН уеxал.

Вынырнув, как и множество других, в Селектиде, ОН, в отличие от многих, не был особенно удивлен тем, что Долгожданная Родина не так уж и рада ЕГО прибытию. ОН прибыл в свое добровольное изгнание и окружающий мир перестал Его интересовать. ОН был выпотрошен, все внутренности осталнсь в Орбо-Нова, а здесь, в Селектиде, расхаживал лишь остов, скукожиться которому не давало равновесие пустот внутри и вовне.

Растительное существование дало Ему силы равнодушно перенести и обязательный период Пожирания Дерьма, когда многие падали духом, и куда более жесткий период Укоренения, когда многие лишались рассудка. Говорили, что у него "рыбья кровь". ОН не спорил. ОН был жив, пока им двигали желания и мотивы. Теперь, как всякий добропорядочный мертвец, ОН был спокоен и невозмутим. Разве что иногда позволял себе поединки с Господином Надзирателем. Ни кров, ни деньги ЕГО особенно не волновали, все Его амбиции остались в Орбо-Нова и здесь ОН обходился необходимым. Может, поэтому и зарабатывал немного, может, и наоборот. Отбывал сколько положено в присутствии, потом равнодушно жевал что-то, не ощущая вкуса, слушал музыку, спал, читал. Изредка ходил в гости, в основном, к Другу, других знакомых практически не было. За границу не ездил: некуда, незачем, да и дорого. Раз в неделю ездил в Гавань на Набережную к девочкам. Как будто выполнял долг. Платил, впрочем, не скупясь. Девочки ЕМУ мирволили.

В лавочке недалеко от дома сигареты и пиво Ему отпускали в кредит. Женить ЕГО не удавалось, хотя знакомые, друзья и соседи активно сватали. Прятался, убегал, не подходил к телефону и, в результате, отвязался. Писал письма в Орбо-Нова. Ручеек ответных почти пересох.

Так проходила жтзнь. И лишь где-то в глубине, в том лабиринте души, куда и сам-то заходишь редко, теплилась лампадка под ЕЕ портретом.

… Они давно знали друг друга, ОН всегда восхищался, ОНА всегда относилась дружески-снисxодительно. ОН все время на что-то надеялся, ОНА надежд не подавала. ОН жил, как получалось, ОНА жила, как хотела. Разные люди. ОН любил ЕЕ. Это было лестно, хотя и несколько назойливо. Один из самых постоянных поклонников. Он предложил ЕЙ уехать с НИМ. ОНА смеялась: что ЕЙ, руттенке, делать в Селектиде? А в Орбо-Нова все обойдется, рассосется, упорядочится. Как-нибудь. Когда-нибудь. ОН понимал, что Орбо-Нова — ЕЕ родина, и ЕЙ действительно хорошо дома. ЕМУ тоже было неплохо, ОН лишь хотел, чтобы ЕЙ было лучше. ОНА, возможно, и согласилась бы, но что-то ЕЙ не позволило, может быть, просто потому, что ОНА ЕГО не любила. В качестве домашнего животного ОН был бы неплох, но мужем ОНА себе ЕГО не представляла. ОН уехал. ОНА осталась. ОН тосковал, писал письма. ОНА изредка отвечала. В промежутках между письмами сходилась, расходилась и старалась жить в свое удовольствие. Это у НЕЕ по-прежнему получалось неплохо. ОН уже не знал, любит ЕЕ или нет, но и жить без НЕЕ не мог. И не хотел. А все оставалось по-прежнему. ОНА писала все реже, но ехать, хотя бы только в гости, не хотела. Всегда находились проблемы. ЕГО это уже не удивляло и не беспокоило. Все равно ОНА была той единственной причиной, из-за которой ОН еще жил.

Сейчас была последняя попытка. Если не теперь, то уже никогда. Время преодолеть кризис действия. Хотя бы один раз приложить чуточку усилий. Просто для самоутверждения. Или, в худшем случае, доказать самому себе: " Никогда ничего ты не добьешся, в особенности же того, чего тебе действительно хочется". Но и эта мысль уже не причиняла боли — привык и к ней. Ко всему привык. К любви. Любви? Любви…. К ЕЕ добродушно-насмешливым отказам, к тому, кто он есть и кем будет. Перемен не предвиделось.


предыдущая глава | Похищение в Европу | cледующая глава