home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


7


Перегруженный челнок плавно взмыл сквозь стратосферу Лалонда, удаляясь от гористого восточного побережья Амариска. Только когда аппарат набрал высоту больше ста километров, где плотность ионов снижалась почти до нуля, Эшли Хенсону пришлось переключиться с индукционных таранов на реактивный двигатель. Тогда и начались проблемы. Сдвоенные ракетные двигатели пришлось перегрузить до предела, подавая все напряжение, какое могли предоставить аккумуляторы, и перегревая плазму до опасных температур. Непрерывно трезвонили тревожные зуммеры охлаждающей системы, в то время как пилоту приходилось непрерывно отслеживать состояние систем, следуя одним сигналам и игнорируя другие. Это была среда, в которой он чувствовал себя как рыба в воде — настоящий пилотаж, где мастерство определяется тем, где ты рискнешь, до какой перегрузки ты доведешь свою машину.

Запас энергии, уровень топлива, предельные нагрузки — все это складывалось в мозгу Эшли в единую, неимоверно сложную многослойную таблицу, покуда пилот жонглировал цифрами. Томительно медленно из потока непрерывно меняющихся данных выкристаллизовывался единственно верный путь. Скорость убегания достигалась на высоте ста двадцати километров, и в баках при этом должно было оставаться еще семь килограммов реакционной массы.

— Низковато, правда, — пробормотал он под нос. Неважно, выйти на встречу с «Леди Мак» они сумеют.

Причины перегрузки челнока — все двадцать девять — щебетали и счастливо визжали за спиной пилота, невзирая на все попытки отца Эльвса и Келли Тиррел утихомирить их. «Это ненадолго», — мрачно предсказал сам себе Эшли. В невесомости детей всегда тошнит. Особенно таких маленьких.

Он датавизировал бортовому компьютеру приказ связаться с «Леди Мак».

Прошло немало времени, прежде чем процессор связи вышел на спутники Лалонда, и даже тогда канал получился узкий — печальное свидетельство недобрых сил, незримо витавших над обреченной планетой.

— Джошуа?

— Слежу, Эшли.

— Чтобы выйти на рандеву с нами, тебе придется покрутиться. Я вынужден был истратить запас реакционной массы, чтобы вообще выйти на орбиту. Вот такой вектор. — Эшли датавизировал файл, скопированный с автопилота.

— Господи! Рисково у тебя получилось.

— Знаю. Уж извини, дети больно тяжелые. И когда пристыкуемся, движки придется менять. Я их до красной черты довел. И корпус неплохо бы прогнать через полную диагностику.

— Ну ладно. Вес равно без потерь не обошлось. Ожидай встречи через двенадцать минут.

— Спасибо, Джошуа.

Умиротворенная болтовня, доносившаяся из кабины, стремительно стихала. Ускорение снизилось до одной двадцатой g — завершался маневр выхода на орбиту. Смолкли оба реактивных двигателя, и автопилот сообщил, что в баках осталось четыре килограмма топлива.

Из салона донесся первый булькающий стон. Эшли приготовился к худшему.

По жилым помещениям «Леди Макбет» пронесся сигнал «Готовьтесь к ускорению». Эденисты, под руководством Сары Митчем и Дахиби Ядева готовившие корабль к нашествию трех десятков детишек, разбежались по койкам и временным ложам. На лице каждого из них застыло одно и то же испуганное выражение. Учитывая, через что они прошли за последние тридцать часов, это было вполне понятно. Пронзительный вой вызывал у каждого тяжелые ассоциации.

— Не волнуйтесь, — объявил Джошуа. — Сильных перегрузок не будет, только маневр.

На мостике он был один. В слабом розоватом свете ярче казались изображения в голопроекторах. Странно, но Джошуа в одиночестве было спокойнее. Он стал тем, кем всегда мечтал (или так ему казалось) стать — капитаном звездолета, лишенным всех иных обязательств. Пока он одновременно приглядывал за бортовым компьютером и вел тяжелый корабль по новому курсовому вектору к висящему на орбите челноку, у него не оставалось времени раздумывать над последствиями содеянного: Варлоу мертв, команда наемников погибла, планета захвачена, спасательный флот рассеян. Не хотелось вспоминать о этом бездарном провале, как и о последствиях того, что одержимые вырвались на свободу. Лучше забыться в текущих делишках, действовать и не думать.

В чем-то его состояние было сродни катарсису. Они ведь побеждали в тех битвах, в которых участвовали сами. Они спасли эденистов, детей, теперь вот Келли. И скоро они отправятся домой.

В конце концов, чего еще можно желать?

Ответом ему было нестерпимое чувство вины.

Джошуа стабилизировал «Леди Мак» в километре над челноком, позволяя орбитальной механике доделать работу за него. Корабли вошли в тень, и планета внизу казалась безликой черной кляксой. Только радары и инфракрасные сенсоры могли отличить сушу от воды.

Джошуа приказал бортовому компьютеру связаться с немногочисленными оставшимися спутниками слежения на низких орбитах. Синтезированное изображение появилось на экранах быстро.

Амариск оказался полностью на дневном полушарии, и Джошуа видел, что над континентом висит огромное алое облако. Оно закрывало уже четверть планетного диска, с ураганной скоростью распространяясь из бассейна Джулиффа. Несмотря на огромные размеры, оно все еще сохраняло плотность, надежно скрывая все черты поверхности. Серая мгла, висевшая над округами Кволлхейма во время недолгой кампании наемников, тоже исчезла. Даже горы, где обитали тиратка, не стали преградой; облако клубилось в них, затапливая долины. Только высочайшие пики пробивали ее, и заснеженные вершины торчали из алой мглы, точно айсберги в море крови.

Прежде это зрелище казалось Джошуа омерзительным. Теперь оно его пугало — одной мерзейшей мощью, потребной для его создания.

Пилот вновь переключился на изображения, поступающие от внешних сенсорных гроздей «Леди Макбет». До челнока оставалось пять сотен метров, и крылья его уже были сложены. Поиграв экваториальными ионными движками звездолета, Джошуа пошел на сближение, выводя стыковочную колыбель навстречу захватам на носу челнока.

Эшли, наблюдавший за действиями Джошуа из кабины, через узкую полосу иллюминатора, как всегда, восхитился способностью пилота подчинять себе шарообразную тушу звездолета. Выдвинувшийся на телескопической штанге стыковочный узел с обманчивой легкостью повернулся и надвинулся на сплющенный нос челнока, с первого раза попав в захват.

По ребрам жесткости донесся лязг металла, и челнок медленно затянуло в чрево «Леди Макбет». Эшли с омерзением взирал, как в качке к нему подплыл теплый, клейкий, вонючий ком и размазался по комбинезону. Отмахиваться от рвотных масс он не стал — в невесомости это кончилось бы тем, что капля разлетелась на десятки мелких. А этой пылью и захлебнуться можно.

— Вам восьмерым придется посидеть в челноке, — датавизировала Сара, когда шлюзовая труба коснулась люка.

— Да ты шутишь! — взвыл Эшли.

— Такая твоя удача, Эшли. На борту столько народу, что системы жизнеобеспечения перегружены. Фильтры челнока на двуокись углерода придутся нам очень кстати.

— Господи, — несчастным голосом протянул Эшли. — Ну ладно. Только пришлите нам ручные уборщики, и поскорее.

— Уже ждут в шлюзе.

— Спасибо.

— И начинайте с младших ребятишек. Их я забью в ноль-тау-камеры.

— Ладно.

Он датавизировал бортовому компьютеру приказ открыть шлюз и встал с кресла, чтобы обсудить с отцом Эльвсом, в каком порядке выводить детишек.

Едва челнок втянуло внутрь корпуса, заработали оба неповрежденных термоядерных движка «Леди Макбет». На одном g звездолет начал удаляться от планеты, выходя на линию ориентации, ведущую к солнцу Транквиллити.

Далеко внизу алое облако взбурлило изнутри. Из сердцевины его поднялся чудовищный смерч, на добрых двадцать километров поднявшись над скоплением кучевых облаков, и несколько минут колыхался, тычась слепо то в одну сторону, то в другую наподобие манящего — или грозящего — пальца. Потом сенсорные пучки и терморадиаторы «Леди Макбет» начали втягиваться в корпус перед прыжком. Ослепительный сине-белый выхлоп потускнел, и огромная сфера на глазах закатилась за горизонт событий.

Цепкий облачный коготь потерял интерес к тому, что творилось за пределами атмосферы, и медленно осел, растекаясь по непроглядному покрову. Алая мгла продолжала накрывать планету.


Вид из окон «Монтерей-Хилтона» открывался такой, какой только может открываться из окна отеля, стоившего триста пятьдесят миллионов. Аль Капоне очень понравилось. Никсоновские апартаменты располагались на нижнем этаже здания, и тяготение в них было стандартное. За радиозащитным иллюминатором, занимавшим всю стену большой спальни, медленно проплывала Новая Калифорния, призывно сверкая на смоляно-черном фоне космоса. Единственное, в чем Капоне разочаровался, — здесь звездочки не мерцали, как в те годы, когда он разглядывал их по ночам в своем летнем домике на Круглом озере. А так он снова чувствовал себя королем.

«Хилтон» представлял собой шестидесятиэтажную башню, торчавшую, точно палец, из астероида Монтерей, вращавшегося над Новой Калифорнией на высоте ста десяти тысяч километров. Во всей Конфедерации трудно было найти нечто подобное, если не считать эденистских звездоскребов (с которых архитектор слизал дизайн). Туристам редко удавалось глянуть таким образом на террасовместимые планеты.

С точки зрения Капоне — глупость несусветная. На таких вот отелях можно варить большие бабки. Но целыми днями разглядывать Новую Калифорнию он себе позволить не мог. Какое-то чувство подсказывало ему, что лейтенанты Организации ждут за дверью. Они быстро научились не нарушать уединения босса, но порой надо их вздрючивать, чтобы не расслаблялись. Аль давно усвоил, как быстро рушится любая система, оставленная без присмотра. Мир, быть может, изменился, но люди остались все теми же.

— Ну возвращайся, любовничек, — промурлыкала Джеззибелла.

Ну, может, не совсем теми же. В двадцатых женщины себя так не вели. Тогда были или шлюхи, или жены — и ничего между. Аль, впрочем, подозревал, что и в этом столетии подобных Джеззибелле нашлось бы немного — то ласковый котенок, а то зверь ничуть не слабей его самого. Новообретенные энергистические способности позволяли Капоне вытворять хреном такие фокусы, о которых даже Джеззибелла не слышала. Вот тогда он мог по праву собой гордиться, потому что это был единственный способ заставить ее умолять, просить, льстить и подлизываться. Большую часть времени все происходило наоборот. Черт, она даже целуется как мальчишка. Проблема была в том, что стоило ему вытворить с ее шикарным телом очередную штучку, как она требовала повторить… и еще раз… и еще…

— Ну пожа-алуйста, детка. Мне так понравилось в этой египетской позе. Ты единственный, у кого на нее длины хватает.

С не вполне напускным вздохом Аль отвернулся от окна и подошел к кровати, на которой валялась его любовница. Стыда у этой певички не было вовсе — она была совершенно голая.

Он с ухмылкой распахнул полы белоснежного халата. Джеззибелла при виде его эрекции устроила бурную овацию, а потом откинулась на спину, мгновенно переменив обличье — теперь перед Капоне съежилась испуганная за свое девство школьница.

Он вошел в нее грубо, без всяких штучек, и она закричала, умоляя его сжалиться, быть осторожней. Но сдержаться она не могла — никакая девка не смогла бы, только не с ним. Несколько минут — и его яростный ритм превратил ее крики в глухие стоны наслаждения, гримасу в улыбку. Ее тело откликалось на его напор, акробатически выгибаясь. Он не пытался сдерживаться, поджидать ее, он кончил, как только смог, забывая обо всем свете.

Джеззибелла приоткрыла сонные глаза, обводя пьяным взглядом потолок и облизывая губки.

— Неплохо получилось, — протянула она. — Надо бы повторить… для надежности…

Вот тут Аль сдался.

— Мне пора. Надо парням хвосты накрутить, ты же понимаешь.

— А как же. И на что накручивать станешь?

— Блин, вот же тупая баба! Я теперь правлю всей планетой — ты думаешь, это как два пальца обоссать?! Да у меня на шее миллион проблем. Солдатам надо отдавать приказы, а то у них в жопе свербит.

Джеззибелла надула губки, потом перекатилась на бок и подобрала валявшийся на краю постели процессорный блок.

— Аль, милый, — нахмурилась она, потыкав пальцем в «клаву», — втяни свое поле.

— Извини, — пробурчал он и постарался привести мысли в порядок — это был лучший способ заставить работать электрические штучки.

Прочитав выведенную на экран статистику (датавизировать в присутствии Капоне она давно зареклась), Джеззибелла восхищенно присвистнула. Согласно данным, собранным конторой Харвуда, на Новой Калифорнии находилось уже более сорока миллионов одержимых. Похоже было, что, присоединившись из каприза к Капоне в космопорте Сан-Анджелеса, она совершила самый умный поступок в своей жизни. Вот этого анархического кайфа она и жаждала со дня рождения. Исходившая от Капоне аура власти — власти над жизнью и смертью в самом прямом смысле слова — подстегивала ее сильнее, чем восторг всех на свете фанатов.

Как можно было догадаться, что доисторический гангстер окажется гением, который организует властную иерархию, способную подчинить планету? Но именно это и сделал Аль Капоне. «Надо знать, за какие ниточки дергать», — бросил он по пути на орбитальные астероиды.

Конечно, не все сорок миллионов одержимых были верны лично ему — их даже в Организацию не набирали. Но ведь и подавляющее большинство чикагцев едва слышало его имя. Но волей-неволей они были его подданными. «Нам всего и надо — построить Организацию к тому моменту, когда одержимые начнут появляться толпой, — объяснял он. — В Чикаго меня называли бандитом, потому что вместе со мной управлять пыталась еще одна контора — правительство. И я проиграл, потому что тех засранцев было очень много. В этот раз я своих ошибок не повторю. Теперь у меня с самого начала конкурентов не будет».

И слово он сдержал. Джеззибелла видела его за работой в первый день, когда они только захватили астероиды вместе с платформами СО, тихонько сидя в уголке тактического штаба морпехов на Монтерее, который Организация временно избрала своей базой. Она смотрела и училась. На ее глазах строилась пирамида из людей. Ни разу не выйдя из себя, Аль раздавал приказы своим лейтенантам, те — своим помощникам, и так далее вниз по цепочке. Пирамида росла, постоянно набирая высоту, поднимая собственную вершину к небесам. И поддерживалась эта иерархия хладнокровным и безжалостным применением силы.

Первыми платформы СО превратили в озера лавы все правительственные центры — начиная с сената и военных баз вплоть до окружных полицейских участков — Аль просто ненавидел полицию, а на вопрос Джеззибеллы мрачно прорычал: «Эти пидоры убили моего брата!» — и мэрий в самых заштатных городишках, испепеленных в час открытия. Восемь часов платформы расстреливали беззащитную, беспомощную планету, которую призваны были защищать. Любая группа, способная оказать сопротивление, уничтожалась планомерно. После этого путь одержимым был открыт.

Но среди них кишели люди из Организации, направляя их победный марш, выясняя, кто вернулся из бездны, из каких времен и кем был прежде. Биографии отсылались в контору, обустроенную Аврамом Харвудом на Монтерее, для изучения и оценки. Немногим избранникам делалось предложение («От которого они не смогут отказаться!» — торжествующе хихикал Аль).

Они были меньшинством, но их хватало, чтобы править остальными. Соперников быть не могло. Об этом позаботился Аль; у него хватало огневой мощи, чтобы поддержать Организацию и подавить любого отступника. Вместе с платформами СО он захватил и сверхзащищенную военную комм-сеть, единственную, способную действовать на территории одержимых. Даже если среди новоприбывших одержимых и нашлись те, кому новый порядок пришелся не по душе (а такие были), они не могли связаться с единомышленниками, чтобы организовать оппозицию.

В конце концов Джеззибелла ощутила себя привилегированной особой. Она присутствовала на повороте истории, точно стоя рядом с Эйзенхауэром, когда тот отдавал приказ в день «Д», или с Ричардом Салдана, когда тот возглавлял исход с Нью-Конга на Кулу. А еще она ощущала… оргазм.

По экрану блочка продолжали свой бег данные. В зонах, подконтрольных Организации, оставалось еще около шестнадцати миллионов неодержанных. Контора Харвуда объявила, что их следует оставить в покое, чтобы продолжали действовать городские службы, и Организация в общем и целом обеспечивала их безопасность — пока. Насчет того, долго ли это продлится, у Джеззибеллы были большие сомнения.

Собирался транспорт для вторжения в незатронутые пока города и округа. Согласно текущим оценкам, завтра к этому часу на Новой Калифорнии будет сто миллионов одержимых. А еще через три дня Организация возьмет под свой полный контроль всю планету.

Подумать только — еще вчера она могла развлечь себя лишь скучными выходками труппы и парочкой неуклюжих детишек.

— Выглядит просто отпадно, — сообщила она Капоне. — Похоже, у тебя все выгорело.

Он игриво шлепнул ее по седалищу.

— Как всегда. От Чикаго не слишком отличается. Вопрос в размере; это, конечно, рэкет покрупнее, но у меня есть Абрашины мальчики, чтобы разбираться с мелочами. Наш Аврам попал в сан-анджелесские мэры не так, как Большой Джим Томпсон в чикагский Сити-Холл. Нет, к бумажной работе у него просто талант.

— У Лероя Октавиуса тоже.

— Ага. Теперь я понял, почему ты просила его оставить. Мне бы таких ребят полк…

— Зачем?

— Чтоб работали. По крайней мере еще несколько дней. — Аль обмяк и закрыл лицо руками. — И вот тогда начнется. Большинство этих остолопов внизу хотят сыграть в фокус-покус. Гос-споди, Джез, не знаю, сумею ли я их остановить.

За последние сутки ему восемь раз пришлось приказывать Эммету Морддену расстреливать с платформ СО здания и кварталы, над которыми поднимался красноватый дым. Всякий раз мерзавцы усваивали урок, и мгла рассеивалась.

Пока что он одолел их. Но что случится, когда он завоюет планету? Эта мысль тревожила Аль Капоне. Куда труднее будет не допустить, чтобы одержимые навели на Новую Калифорнию багровые тучи, потому что он единственный среди них не желал этого. Когда он предаст планету в их руки, они начнут искать того, кто отвлек их от истинной цели. И чья-нибудь хитрая задница найдет себе приключений. Не впервой.

— Придумай им другое занятие, — посоветовала Джеззибелла.

— Ага, как же. Размечталась, куколка. Что я им еще могу дать после того, как планету подарил, Господи Боже?

— Слушай, ты все твердишь, что этот бардак кончится, когда одержимые вытянут Новую Калифорнию из нашей вселенной, так? Все станут равны и бессмертны.

— Примерно так.

— А ты, значит, станешь никем — ну, никем особенным.

— А я, блин, о чем толкую?

Джеззибелла снова сменила облик, но этой маски Аль еще не видывал — не то библиотекарша, не то классная дама. Ни грана секса. Аль втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Все же было в этой ее способности что-то противоестественное — у нее даже энергистичсской силы не было.

Певица наклонилась к одержимому, положив руки ему на плечи:

— Когда ты станешь никем, ничтожествами окажутся и твои солдаты с лейтенантами. И в глубине души никто из них этого не хочет. Тебе надо найти причину — и любую причину, — чтобы сохранить Организацию. Как только они посмотрят на вещи с этой стороны, твоя система прожужжит еще довольно долго.

— Но мы победили. Продолжать нет никакого повода.

— Поводов хватит, — уверила его Джеззибелла. — Ты просто плохо понимаешь, как устроена нынешняя галактика, чтобы строить долгосрочные планы. Но это я исправлю. Сейчас и начнем. Слушай сюда…

Планетарное правительство Новой Калифорнии всегда придерживалось прогрессивных взглядов относительно истраченных на местную систему СО денег налогоплательщиков. Оборонные расходы, во-первых, оживляли местную промышленность, увеличивая таким образом объем внешней торговли. А во-вторых, немаленький флот придавал планете изрядный политический вес в Конфедерации.

Подобный милитаристский энтузиазм не мог не вылиться в идеально отлаженную систему трех «к» — командование, контроль и коммуникации. Сердцем ее служил штаб тактических операций на Монтерее, пещера, вырубленная в каменной толще ниже самых глубоких жилых каверн и оснащенная наисовременнейшими ИскИнами и системами связи, соединенными с не менее впечатляющей ордой сенсорных спутников и оружейных платформ. Система эта могла координировать оборону всей планетной системы против любой внешней угрозы — от полномасштабного вторжения до подлого удара одного корабля на АМ-тяге. К сожалению, никому не пришло в голову подумать, а что же будет, окажись система захваченной, а ее огневая мощь — обращенной против планеты и ее спутников-астероидов.

Для управления операционным центром лейтенанты Организации разделились на две группы. Большая часть, подчиненные Аврама Харвуда, занималась исключительно административными и управленческими вопросами, составляя костяк будущего правительства. Меньшая, под руководством Сильвано Ричмана и Эммета Морддена, управляла захваченным военным оборудованием. Они следили за соблюдением закона — того закона, что писал Аль Капоне. Эту задачу он целиком возложил на одержимых — чтобы ни у кого из неодержанных не появилось и шанса стать героем.

Когда Аль и Джеззибелла вошли в огромный зал, голографические экраны на стенах показывали вид Санта-Вольты со спутника. Над некоторыми кварталами поднимался дым. На демонстрирующееся в реальном времени изображение накладывались условные значки — идущие на приступ силы Организации. Сильвано Ричман и Лерой Октавиус стояли перед экраном, обсуждая вполголоса лучшие варианты завоевания. Связисты терпеливо ждали приказов за восемью рядами консолей.

При появлении Капоне все обернулись. Босса встречали улыбками, смехом, приветственными выкриками и свистом. Он обошел зал — пожимая руки, отпуская шутки, смеясь, благодаря и ободряя. Джеззибелла пристроилась за его спиной. Они с Лероем обменялись насмешливыми взглядами.

— Ну, как идут дела? — спросил Аль, оставшись в окружении своих старших помощников.

— Более-менее по графику, — ответил Микки Пиледжи. — Где-то идут бои, в других местах перед нами просто все двери открывают — заранее не поймешь. Разошелся слух, что мы не всех одерживаем, — помогает. Сумятица там, внизу, пошла страшная.

— С моей стороны тоже все в порядке, Аль, — заверил Эммет Мордден. — Наши сенсорные спутники перехватывают часть трафика, идущего в глубокий космос. Это непросто — почти весь он передается узким направленным лучом. Но похоже, что вся система знает, что мы пришли и чем занимаемся.

— Проблемы ожидаются? — поинтересовался Аль.

— Нет, сэр. Мы застали почти сорок процентов космофлота Новой Калифорнии в доках, когда взяли орбитальные астероиды. Они до сих пор там, а еще двадцать процентов — на базах флота Конфедерации, к которым приписаны постоянно. В системе остается самое большее пятьдесят кораблей, способных представлять угрозу. Но я поставил все платформы СО на максимальную готовность. Даже если здешние адмиралы проморгаются, им станет понятно, что атака обернется самоубийством.

Аль закурил сигару и выпустил струйку дыма в экран — тактический дисплей низких орбит, как вчера называл эту штуку Мордден. На экране все было спокойно.

— Похоже, со своей задачей ты справляешься, Эммет. Я впечатлен.

— Спасибо, Аль, — нервный человечек благодарно боднул воздух. — Как видишь, в радиусе миллиона километров от планеты пространство чисто. Единственные суда — пять космоястребов, висящих над полюсами в семистах тысячах километров. Похоже, они просто наблюдают за развитием событий.

— Шпионы? — уточнил Аль.

— Да.

— Разнести их в говно! — рявкнул Бернард Олсоп. — Правильно, Аль? Чтобы долбаные коммуняки-эденисты поняли: с нами не шутят и с нами не спорят.

— Заткнись, — тихонько попросил Аль. Бернард дернулся:

— Хорошо, Аль… я что — я ничего…

— А попасть в них вы можете? — поинтересовалась Джеззибелла.

Эммет покосился на нее и облизнул внезапно пересохшие губы.

— Это сложновато, понимаете? Они ведь не случайно такие позиции выбрали. Я хочу сказать, наше энергистическое оружие до них не достанет. А если мы запустим по ним кассету боевых ос, они уйдут в червоточину. Но черт… от них ведь и вреда нет.

— Пока нет, — уточнил Аль, перегоняя сигару из правого уголка рта в левый. — Но они видят, на что мы способны, и боятся. Очень скоро обо всем узнает Конфедерация.

— Я говорила, от них одна беда, Аль, де-етка, — проныла Джеззибелла, как по заказу, лучшим своим голосом дешевой шлюшки.

— А как же, куколка, — отозвался Аль, не сводя глаз с экрана. — Что-то с ними надо делать, — объявил он всему залу.

— Черт, Аль, — пробормотал Эммет. — Я попробую, но не уверен…

— Нет, Эммет, — великодушно перебил его Аль. — Я не про пять сраных корабликов говорю. Я про тех, кто за ними стоит.

— Эденисты? — с надеждой поинтересовался Бернард.

— Отчасти да. Но они ведь не весь мир, так, парень? Надо мыслить масштабно. Мир сейчас очень велик.

Вот теперь он привлек всеобщее внимание. Черт, но Джез была права. Типично.

— Эденисты раструбят о наших делах по всей Конфедерации. И что случится тогда, а? — Он обернулся и театрально развел руками. — Есть идеи? Нет? По мне, так все очевидно. Они явятся сюда со всеми гребаными крейсерами, какие только наскребут, и отнимут у нас планету.

— Мы можем драться, — заявил Бернард.

— Проиграем, — промурлыкал Аль. — Но это неважно. Так? Я ведь знаю, о чем вы думаете. Все вы, до последней безмозглой жопы. Вы думаете: «Да нас тут уже не будет, мы из этой дыры вырвемся уже давно и будем по другую сторону багровых туч, где нет неба и нет космоса, и никто никогда не умрет». Верно? Эти мыслишки у вас в черепушках копошатся?

Единственным ответом ему были опущенные глаза и шарканье ног.

— Прав я, Микки?

Микки Пиледжи вдруг очень захотелось пропасть куда-нибудь. Встретиться глазами с вопрошающим взглядом босса он не мог.

— Ну ты же знаешь, Аль. Это, конечно, последнее средство. Но, черт, мы можем сделать, как сказал Бернард, — вначале вломить им по первое. Драки я не боюсь.

— Само собой. Никто не говорит, что боишься. Я тебя не оскорбить пытаюсь, Микки, придурок. Я говорю, что вы все не мозгами думаете. Флот Конфедерации явится сюда с тысячью кораблей, с десятком тысяч, и вы, конечно, не будь дураки, попрячетесь. Так? Если бы на меня такая орава перла, я бы тоже спрятался.

Левую сторону физиономии Микки затряс тик.

— Ну да, босс, — пробормотал он невыразительно.

— И думаете, это их остановит? — поинтересовался Аль. — Ну, все вы, давайте, я хочу знать. Кто в этой комнате верит, что большие парни из правительства так просто вам спустят, если вы прихватите с собой Новую Калифорнию? А? Скажите. Они теряют планету с восемьюстами миллионами человек, и главный адмирал, пожав плечами, говорит: «Ну и хрен с ней, другую найдем»? И пойдет домой? — Капоне ткнул пальцем в пять лиловых звездочек, обозначавших на тактическом экране космоястребов, и в стекло ударила тонкая струя белого пламени. Разлетелись горящие капли, и вмятина в стекле исказила картинку до неузнаваемости. — Да что он, по-вашему, …НУЛСЯ?! — взвыл Аль. — Глаза откройте, задницы! Господи, эти парни летают среди звезд, они знают все про силы и квантовые измерения, черт, они время могут отключать, когда им охота! А чего они не знают — в том очень быстро разберутся. Они увидят, что вы натворили, и отправятся за вами туда, куда вы утянули планету, и вытащат ее обратно. Их гадские яйцеголовые посмотрят на вашу работу и возьмутся за свою. И они не остановятся, пока не решат эту задачку! Я знаю федералов, я знаю правительство — уж поверьте, мне ли не знать! Они не сдаются. Никогда! И тут уже неважно, как громко вы будете визжать и сколько ругаться да материться. Они вас вытащат обратно. О да, прямо сюда, откуда вы начали, под звезды, и вы глянете в лицо смерти и бездне.

Вот теперь он их подловил. В глазах слушателей он видел сомнение и страх. Всегда — страх. Путь к сердцу человека. Способ, с помощью которого генерал управляет солдатами.

В наступившей оцепеневшей тишине громом прозвучал дьявольский хохот Аль Капоне.

— И есть только один способ предотвратить это. Не поняли еще, кретины? Нет? Неудивительно. Все просто, засранцы: кончайте бегать, точно тараканы, как бегали в прежней жизни. Пришла пора остановиться, встретить врага лицом к лицу и откусить ему хер!


В течение уже пяти столетий со дня совершения первого системного пространственного прыжка правительства, университеты, частные фирмы и военные лаборатории по всей Конфедерации искали способ прямой сверхсветовой связи. И несмотря на вбуханные в многочисленные проекты фьюзеодоллары, до сих пор никто не произвел на свет даже теоретического обоснования такой связи, не говоря уж о том, чтобы решить проблему. Единственным способом передавать данные между планетными системами оставалась отправка их на борту звездолета.

В результате информация распространялась между населенными системами Конфедерации волнами. А поскольку такие системы разбросаны в пространстве нерегулярно, фронты волн со временем искажаются все больше и больше. Медиа-концерны давно уже разработали методики наиболее эффективной передачи информации между планетарными офисами. Заполучив сенсацию (например, появление на людях Ионы Салдана), офис, как правило, нанимал от восьми до двенадцати звездолетов, чтобы доставить клип, — в зависимости от того, где и когда сенсация произошла. В противоположный конец Конфедерации одни и те же сведения могли попасть несколько раз на протяжении пары недель. На сроки доставки влияли и тип нанятого корабля, опыт капитана, случайные поломки — сотни случайностей, добавлявших неопределенности.

Разумеется, клип Грэма Николсона о появлении Латона во всех офисах «Тайм-Юниверс», куда он попал, был принят к первоочередной рассылке. Но от Транквиллити до Шринагара было четыре сотни световых лет. Новость о существовании «Яку» и ее пассажире прибыла на Валиск через несколько дней после того, как его покинул сам корабль.

Латон!

Рубра был поражен. Пусть оба были змиями среди эденистов, но союзниками это их не делало. Впервые за сто тридцать лет Рубра открыл свой сродственный канал к обиталищам эденистов на орбите Когистана, чтобы сообщить о недолгом пребывании «Яку» в его чреве.

— Но Латон не попал внутрь, -уверил он их. — Лишь трое членов экипажа прошли через иммиграционный контроль — Мэри Скиббоу, Алисия Кохрейн и Манза Бальюзи.

— Скиббоу определенно была конфискована, остальные двое — скорей всего,— ответило когистанское Согласие. — Где они?

— Не знаю.

Унизительно и тревожно было признавать это, в особенности перед прежними сродственниками. Но Рубра немедля связал прибытие Мэри Скиббоу с Андерсом Боспортом, в чьей квартире нашли труп Дариата. Эта цепь событий чрезвычайно его тревожила. Но якобы идеальная система хранения воспоминаний подвела его. Стоило Мэри и Андерсу войти в звездоскреб впервые — и они полностью выпали из восприятия Рубры, так что ухода их не засекла ни одна подпрограмма в здании. Он до сих пор не мог обнаружить одержимых, даже усилив и обезопасив следящие программы новыми, более совершенными фильтрами.

— Требуется ли тебе помощь?— поинтересовалось Согласие. — Наши невропатологи могут попытаться найти ошибку в твоих подпрограммах.

— Нет! Только этого и ждете, да? Снова забраться в мои мозги, поковыряться в том, что меня движет…

— Рубра!

— Вы, засранцы, никогда не сдаетесь.

— Учитывая обстоятельства, ты не находишь, что разумнее оставить пока старую вражду?

— Я справлюсь. Сам. Они могут развалить мои периферийные подпрограммы. Меня им не тронуть.

— Тебе так кажется.

— Я знаю! Уж поверьте, знаю. Я это я, тот же, что был.

— Рубра, это лишь начало. Они попытаются инфильтровать твои мыслительные процессы высших уровней.

— У них ничего не выйдет, я знаю, чего опасаться.

— Хорошо. Но мы порекомендуем системной ассамблее Шринагара запретить стыковку кораблей с Валиском. Мы не можем допустить распространения заразы.

— Устраивает.

— В этом ты станешь с нами сотрудничать?

— Да, да. Но только до тех пор, пока не найду троих членов экипажа «Яку» и не уничтожу.

— Будь осторожен, Рубра. Протеев вирус Латона чрезвычайно опасен.

— Так вот что, по-вашему, происходит — почему рушатся мои программы. Ублюдки!

Несколько минут прошло, прежде чем его гнев утих, сменившись спокойными раздумьями. Но к тому времени, когда он снова мог мыслить логично, сенсоры сети СО Валиска сообщили ему, что пять космоястребов вынырнули из червоточин, зависнув в полумиллионе километров от станции. Шпионы! Они ему не доверяли.

Он должен найти троих с «Яку» и тех своих родичей, чьи следящие программы вышли из строя.

Покуда система Шринагара переходила на военное положение, Рубра снова и снова сканировал свои внутренности в поисках отступников. Стандартные подпрограммы распознавания внешности были бесполезны. Несколько раз он обновлял и менял программы-интерпретаторы — безрезультатно. Он пытался загрузить поисковые команды в зверей-служителей в надежде, что они преуспеют там, где бессильны оказались сенсорные клетки, вплетенные в саму ткань коралла. Каждый звездоскреб он осмотрел своей основной личностью, уверенный, что его ядро личности никто еще не подчинил. И не нашел ничего.

Десять часов спустя к поджидающим космоястребам присоединились три фрегата шринагарского флота.

Внутри обиталища «Тайм-Юнивсрс» постоянно крутило клип Грэма Николса, изрядно взбудоражив население. Мнения разделились. Иные считали, что Латон и Рубра — коллеги, соратники в борьбе и что Латон не причинит Валиску вреда, другие указывали, что эти двое не только никогда не встречались, но и судьбы их были весьма различны.

Серьезных проблем тем не менее не возникало — хотя бы первые пару часов. Потом какой-то придурок из гражданской диспетчерской космопорта проболтался (на самом деле Коллинз заплатил ему двести тысяч фьюзеодолларов за эту информацию), что «Яку» стыковалась с Валиском. Двадцать кораблей немедленно запросили разрешения на взлет, и Рубра отказал всем.

Тревога сменялась раздражением, гневом и страхом. А учитывая природу обитателей Валиска, нанятым «Магелланик ИТГ» полицейским пришлось потрудиться, усмиряя наиболее разошедшихся. В нескольких звездоскребах начались бунты. Стихийно образовывались местные советы, требовавшие права обратиться к Рубре. Тот запоминал вожаков и плевал на остальных. Самые умные или осторожные собирали палатки и разбредались по дальним углам парка.

Подобные беспорядки были словно предназначены для того, чтобы сделать и без того нелегкие поиски троих беглецов с «Яку» попросту невозможными.

Через тридцать восемь часов после того, как в систему Шринагара попал клип Грэма Николсона, с Авона прибыл космоястреб, открывший истинную природу угрозы, стоявшей перед Конфедерацией, — этому сообщению был придан такой приоритет, что оно обогнало даже предыдущее коммюнике первого адмирала, предупреждавшее об энергетическом вирусе.

Все прибывающие звездолеты предписывалось изолировать и подвергать досмотру со стороны вооруженных отрядов военных. Гражданский межпланетный трафик прекращался. Издавались прокламации, требовавшие от всех вновь прибывших сообщать о себе в полицию — отказ примерно соответствовал собственноручной подписи на смертном приговоре. Резервистов призывали во флот, и все мощности промышленных станций на астероидах были брошены на штамповку боевых ос.

В одном отношении весть о прибытии одержимых оказалась для Рубры полезна. От потрясения жители Валиска утеряли боевой задор, и Рубра решил, что самое время обратиться к ним за помощью. Все сетевые процессоры, голоэкраны и проекторы в обиталище разом показали одну и ту же картинку — Рубра в образе мужчины средних лет, мудреца и красавца. Голос его был спокойным и властным. Учитывая, что со своим населением Рубра не общался уже около столетия, этот жест привлек всеобщее внимание.

— На данный момент в обиталище всего лишь трое одержимых, — сообщил он слушателям. — Хотя это само по себе повод для тревоги, угрозы для нас они покуда не представляют. Я уже выдал полиции тяжелое вооружение, способное противостоять энергистическим силам одержимых. К тому же многие наши граждане имеют опыт, который в этой борьбе может оказаться полезным. — Губ его коснулась ироническая многозначительная усмешка, вызвавшая у многих слушателей понимающие смешки. — Однако способность одержимых менять внешность мешает мне выслеживать их. А потому я прошу всех вас выслеживать их и немедля сообщать мне. Не доверяйте никому лишь из-за того, что его лицо знакомо вам; эти ублюдки, скорей всего, прячутся в обличье ваших друзей. Еще один характерный для одержимых эффект — подавление любой электроники. Если ваши процессоры начинают глючить, немедля сообщайте мне. За информацию, приведшую к уничтожению одержимых, будет выдана награда — полмиллиона фьюзеодолларов. Доброй охоты.

— Спасибо, Большой Брат, — Росс Нэш чокнулся кружкой пива с голоэкраном в таверне Такуля. Отвернувшись от размазанного лица Рубры, он ухмыльнулся Кире. Та сидела в одном из кабинетов, негромко и серьезно обсуждая что-то со своими ближайшими приспешниками — ее генштабом, как шутили люди. Росса давила жаба, что его к разговору не приглашали уже довольно давно. Ну хорошо, пусть с техникой он не слишком ладил, а это обиталище было слишком уж навороченным для парня, родившегося в 1940-м (умер в 1989-м от рака толстой кишки), так и ждешь Юла Бриннера в черном прикиде стрелка. Но, черт, неужто его мнение вовсе ничего не значит? И Кира с ним уже несколько дней не трахалась.

Росс оглядел черно-серебряную таверну, подавляя смешок. Народу в ней было больше, чем собиралось уже многие годы, но, к несчастью владельца, никто не думал платить за выпивку и закуску. Такие уж клиенты подобрались — татары и киберпанки смешивались с римскими легионерами и байкерами в заклепках, а среди них бродили несколько беглецов из лаборатории незабвенного доктора Франкенштейна. Отпадный «вюрлицер» девятьсот пятидесятых годов выпуска гремел динамиками, и стая серафимов отплясывала на неоново сияющей танцплощадке. После сенсорной глухоты бездны это был настоящий пир духа. Росс чарующе улыбнулся своим новым друзьям, подпиравшим барную стойку. Вот старина Дариат, тоже оставшийся за бортом Кириного генштаба и здорово обиженный. И Абрахам Канаан в полном пасторском облачении, неодобрительно взирающий на всеобщий дебош. «Одно в одержимых хорошо, — подумал Росс благодушно, — веселиться мы умеем». И таверна Такуля давала для этого идеальное укрытие. Те, кому позволяло сродство, превратили забегаловку в безопасный анклав, полностью переформатировав подпрограммы окружающих нейронных слоев.

Он опрокинул кружку, в очередной раз поднес к носу и пожелал, чтобы она наполнилась. На этот раз заполнившая ее жидкость окончательно напоминала комариную мочу. Росс нахмурился — очень сложный процесс, слишком много лицевых мышц в нем участвует. Последние пять часов Росс радовался, что и в одержанном теле можно ужраться в дым, но оказалось, что и тут есть подвох. Одержимый швырнул кружку через плечо. Он был уверен, что в вестибюле видел пару лавочек. Не может быть, чтобы там обошлось без пары бутылок приличной выпивки.


Рубра понимал, что его мыслительные процессы протекают неоптимально и виноват в этом он сам. Ему следовало бы изучать результаты поисков, снова и снова переформатировать подпрограммы поиска. Именно теперь, когда истинная природа затруднительного положения была совершенно ясна, и следовало приложить наибольшие усилия к его исправлению. А положение было затруднительным. Одержимые захватили Перник, и биотехнология не спасла его. Полагалось бы все мыслительные резервы бросить на решение проблемы — в конце концов, одержимые присутствовали в обиталище физически, их можно было засечь. Но вместо этого Рубра погрузился в мрачные раздумья, к чему не была приспособлена — да и не стремилась — ни одна личность эденистских обиталищ.

Дариат. Из мыслей Рубры не шел этот мелкий засранчик. Дариат мертв. Но смерть перестала быть концом всему. И умер он счастливым. Эта вялая полуулыбка держалась в памяти нейронных слоев, точно мстительный дух — по нынешним временам не столь уж фантастическая метафора.

Но убить себя, только чтобы вернуться… Нет. Он не посмел бы. Но ведь кто-то научил одержимых подавлять его мыслительные подпрограммы. Кто-то очень умелый.

И эта улыбка. Предположим — только предположим, — что месть помрачила его рассудок…

И тут Рубра осознал — нечто странное творится в звездоскребе «Диокка», семнадцатый этаж, магазин деликатесов. Кажется, ограбление. Подпрограмма уже пыталась вызвать наемную полицию, но канал связи все время срывался. Новые, только что внедренные протоколы безопасности пытались компенсировать сбой и не справлялись. Обратившись к инструкциям третьего уровня, они вызвали основную личность обиталища, но даже это едва удалось им. В нейронных слоях звездоскреба орудовали десятки исключительно мощных троянцев, практически отрезавших здание от сознания Рубры.

Разрываясь между тревогой и возбуждением, Рубра обратил на инцидент свое полное внимание…


Росс Нэш опирался на прилавок, одной рукой тыча в лицо оцепеневшему продавцу огромным дробовиком. Пальцами второй он прищелкнул, и из его рукава выползла тысячедолларовая купюра — такой фокус он один раз видел в Вегасе. Хрустящая бумажка присоединилась к горке ей подобных на прилавке.

— Ну что, кореш, хватит? — поинтересовался Росс.

— Ага, — прошептал продавец. — Нормально.

— Еще бы, блин! Американский доллар, самая крепкая, блин, валюта на всем, ядри его, свете! Все знают. — Он ухватил бутылку Норфолкских слез.

Рубра сосредоточился на дробовике, не вполне уверенный, что подпрограммы-интерпретаторы на семнадцатом этаже не глючат вместе с остальными. Оружие было деревянным.

Росс ухмыльнулся трясущемуся продавцу.

— Я… в-вернусь, — пробормотал он со страшным акцентом, сделал поворот «кру-гом» и двинулся прочь. Дробовик замерцал, борясь с отломанной ножкой стула за место в реальности.

Продавец выхватил из-под прилавка шоковую дубинку и размахнулся. Электроды ударили Росса Нэша в темя. Результат поразил не только продавца, но и Рубру.

Когда искра коснулась кожи Росса, тело одержимого вспыхнуло ослепительным блеском карманной сверхновой. В бешеном сиянии поблекли все цвета, оставив только бело-серебряные тени.

Разом заработали сбоившие процессоры и сенсоры. В сеть Валиска ушли сигналы пожарной и полицейской тревоги. Из развернувшихся к месту возгорания потолочных форсунок хлестнула гасящая пена.

Но ее потоки уже ничего не могли изменить. Занятое Россом тело и так погасло, падая на колени и рассыпая вокруг крошки обугленной плоти.

— Вон! — приказал Рубра, подключившись к динамикам сетевого процессора в лавочке. Продавец испуганно съежился.

— Шевелись! — прикрикнул Рубра. — Это одержимые. Пошел!

Он открыл все сетевые процессоры на этаже, сбросив на них тот же приказ. Аналитические программы принялись соотносить всю информацию, поступающую с чувствительных клеток в звездоскребе. Но даже подключив к работе свою основную личность, Рубра не мог разобрать, что происходит в таверне Такуля.

А потом из дверей таверны в вестибюль хлынули нелепые фигуры.

Он нашел их. Все их проклятое гнездо!

В воздух взметнулись белопламенные шары, устремившись вслед бегущему к лифтам продавцу. Один настиг свою цель, впившись в плечо, и продавец взвыл. Рана его дымилась.

Рубра немедленно отключил вегетатику этажа, шунтировав себя в управленческую структуру. По его приказу фосфоресцентные клетки потолка померкли, погрузив зал во тьму, нарушаемую лишь вспышками белого пламени. Распахнулся сфинктер двери, ведущей к лестничной шахте, пропуская внутрь одинокий световой луч. Продавец ринулся к нему и, пригнувшись, нырнул в отверстие.

На полу забарабанили ошметки коралла. По всему потолку раскрывались воздуховодные трубки: по команде Рубры мышцы-регуляторы воздушного потока сжимались и гнулись в направлениях, не предусмотренных проектом. Из рваных отверстий потек густой белесый туман, теплый и маслянисто-тягучий. Тысячи легких обиталища выдували в вестибюль сгущенные водяные пары, которые им полагалось извлекать из воздуха и закачивать в специальные органы-очистители.

Одержимые пожелали, чтобы туман пропал, — и тот сгинул, расступаясь на пути у бегущих. Но огненные шары завязли в нем, превратившись в бессильные комки неяркого клубящегося свечения.

Продавец выбежал на лестницу, и Рубра захлопнул мембрану за его спиной, наглухо сомкнув сфинктер. В дверь ударили комья белого пламени, буравя мышцы, точно огненные черви.

Кира Салтер выбежала в вестибюль, когда проклятый туман уже почти рассеялся. Вспыхнул багровый аварийный свет, заливая просторный вестибюль тускловатым сиянием, — как раз вовремя, чтобы Кира могла увидать, как захлопывается мембрана двери перед разъяренной толпой.

— Стоять! — рявкнула она.

Кто-то остановился. Иные швырнули в дверь белым пламенем.

— Прекратить немедля! — приказала она со злостью.

— Кира, иди на фиг!

— Он кончил Росса, черт!

— Я из него жилы повытяну!

— Может быть, — Кира вышла на середину зала и остановилась, подбоченившись и оглядывая своих непокорных соратников. — Но не так. — Она махнула в сторону дымящейся, но все еще закрытой двери. Серая мембрана ощутимо подрагивала. — Он знает. — Кира запрокинула голову и произнесла в потолок: — Так, Рубра?

Медленно-медленно разгорелись фосфоресцентные клетки, озаряя ее лицо. По светящейся поверхности побежали черные линии, складываясь в буквы:

«ДА».

— Да. Видели? — Она подождала, не соберется ли кто-то из новоодержанных бросить ей вызов. Двое ее самых сильных помощников, Бонни Левин и Станьон, вышли вперед и встали у нее за спиной. — Сейчас пошла другая игра, и прятаться мы не будем. Мы захватим обиталище!

«НЕТ», — отпечаталось на потолке.

— Это тебе не сделка, Рубра! — крикнула она в потолок. — Я тебе не договор предлагаю, ты понял? Если тебе очень-очень повезет, ты останешься в живых. Все. Это если ты меня не достанешь. И не будешь путаться под ногами. Тогда мы, может быть, решим, что от твоего драгоценного Валиска есть польза. Но только если ты будешь себя хорошо вести. Потому что когда мы одержим все население, будет очень просто улететь отсюда. А перед этим — разрезать тебя со звездолетов на мелкие кусочки. Я вспорю твою оболочку, выпущу атмосферу, заморожу твои реки, вышибу пищеварительные органы из оконечности… Но на то, чтобы умереть окончательно, у тебя уйдет немало времени. Может быть, десятки лет, кто знает. Хочешь рискнуть?

«ВЫ ОДНИ. ПОЛИЦИЯ И НАЕМНИКИ С ТЯЖЕЛЫМ ВООРУЖЕНИЕМ УЖЕ ВЫЗВАНЫ. СДАВАЙТЕСЬ НЕМЕДЛЯ».

Кира злобно расхохоталась.

— Нет, Рубра, мы не одни. Нас миллиарды. — Она оглядела собравшихся в вестибюле одержимых в поисках несогласных и не нашла (если не считать типов вроде Дариата и Канаана, от которых и так нет проку). — Ладно, ребята, выходим из подполья. Начинаем процедуру пять. — Она легкомысленно прищелкнула пальцами. — Вы трое — подавить процессоры управления лифтом, приготовиться к поездке в парк. Бонни, выследи засранчика, который убрал Росса, я хочу, чтобы он страдал долго. Командный центр устроим в конференц-зале «Магелланик ИТГ».

Первый лифт прибыл на семнадцатый этаж. Пятеро одержимых ринулись внутрь, демонстрируя Кире свой энтузиазм и готовясь получить награду. Двери сомкнулись. Рубра подавил предохранители электросети звездоскреба и направил восемьдесят тысяч вольт в идущие вдоль лифтовой шахты металлические направляющие.

Кира слышала доносящиеся из лифта вопли и ощущала ужас насильственного изгнания. Силиконовые уплотнители между дверями сплавились и вспыхнули. В щель пробился на миг ослепительный свет внутреннего огня, пожиравшего тела.

«НЕ ТАК ВСЕ ПРОСТО, ДА?»

Секунд двадцать Кира стояла совершенно недвижно, лицо ее превратилось в маску, скрывавшую бурю чувств.

— Ты! — Она ткнула пальцем в тощего юнца в мешковатом белом костюме. — Отвори мембрану. Пойдем по лестнице.

— Я же говорил! — заметил юнец. — Надо было с этого начинать.

— Работай! — рявкнула Кира. — А вам, остальным, Рубра показал, на что способен. По сравнению с нами это немного, но раздражает. Рано или поздно мы отсечем звездоскребы от нейронной сети, а до тех пор будьте осторожны.

Мускульная мембрана послушно раздвинулась, и слегка подавленные одержимые двинулись одолевать пешком семнадцать лестничных пролетов вверх до парка.

— Это была не совсем сродственная команда, -объяснял Рубра когистанскому Согласию. — Я ощутил нечто близкое к электрическому разряду в нейронах вокруг сфинктера. Похоже на сродство, но разряд просто стер все мои программы в ограниченной зоне — около пяти метров в поперечнике. До главных нейронных слоев дойти он не может.

— Латон утверждал, что Льюис Синклер, захватывая остров Перник, проявлял схожие способности,— подтвердило Согласие. — Они действуют грубой силой, а ее всегда можно обернуть во вред противнику. Но стоит одному из них перенести свою личность в тебя, и их энергистическая способность увеличится пропорционально числу затронутых нейронов. Ты не должен допустить этого.

— Пусть пробуют. Вы знаете, что нейроны Валиска построены на моей ДНК и пропускать будут только мои мыслительные цепочки. Полагаю, Латон на Пернике сделал нечто подобное, когда изменил нейронные слои острова своим протеевым вирусом. Способные к сродственной связи смогут разрушать мелкие подпрограммы, вроде управления дверями. Но в нейронных слоях их личности не будут функционировать как независимые единицы, если только не станут частью моей собственной личности. Тогда мне придется их впустить.

— Превосходная новость. Но сможешь ли ты уберечь свое население от одержания?

— Это будет непросто,— признался Рубра неохотно. — И всех я спасти не сумею — разве что меньшинство. И внутренний ущерб потерплю при этом огромный.

— Сочувствуем. Мы поможем тебе отстроиться заново, когда все кончится.

— Если кончится…


предыдущая глава | Нейтронный Алхимик: Консолидация | cледующая глава