home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 11

Поспав в саду, Федерика почувствовала себя гораздо лучше. Медленно встала, собрала чистую бумагу, неис­пользованную ручку, непрочитанную книгу. Посмотрела на часы и удивилась: она проспала три часа. Когда она вернулась в дом, сержанта Брауна не было видно.Боясь тишины и одиночества, Фредерика, входя, громко хлоп­нула дверью. Звук подбодрил её; она также подумала, что это вызовет её защитника. И оказалась права. Через несколько мгновений в кухню просунул голову сержант Браун. Фредерика готовила там свежий чай со льдом. Он взял предложенный стакан и немного задержался, чтобы поболтать, прислонившись к двери спиной и скрестив перед собой длинные ноги.

—   Беспокоили вас дети? — спросила Фредерика, с удовольствием прихлёбывая чай.

—  Нет, — полицейский рассмеялся и добавил: — Как кошка, которая в доме отпугивает мышей. По отноше­нию к детям полицейский — то же самое.

—  Боюсь, вам было скучно. Вы уж простите.

—  По правде говоря, я не прочь передохнуть. Пока нам больше в Южном Саттоне фейерверк не нужен. Аминь.

—  Мне казалось, вы молоды и должны любить фейер­верк, — Фредерика чувствовала, что говорит глупости. Но даже глупый и бессмысленный разговор лучше, чем ничего. Широкая спина сержанта Брауна и пистолет у него на поясе подействовали на неё успокаивающе. Она предложила ему ещё чая и наполнила стакан, прежде чем он смог отказаться.

Но спала она слишком долго. Никак не могла сосредо-точиться и вообще не знала, о чём говорить. Сержант Браун отказался от третьего стакана и что-то сказал о возвращении к работе. Уходя, он произнёс через плечо:

— Не волнуйтесь, мисс Винг. Можете положиться на Джима Брауна. Буду в пределах слышимости, но если всё время будет так спокойно, я здесь долго не продержусь. Не везёт!

Как выяснилось, слова сержанта Брауна всецело оп­равдались. Мир царил два дня и две ночи, пока Тэйн Кэри не снимал сержанта с охраны Фредерики и книж­ного магазина. Для новой управляющей это было огромным облегчением. Она никак не могла избавиться от мысли, что мир этот поверхностный, затишье перед бурей. Даже на почте оживлённые обычно голоса сплет­ниц звучали приглушённо, все словно испытывали тяжкие предчувствия. В книжном магазине посетители не задер­живались для разговоров. Фредерика, ставшая необыкновенно чувствительной, ощущала, что по причи­не обнаружения тела в её гамаке и — что ещё хуже — из-за того, что она сама его обнаружила, — она стала главной подозреваемой в глазах жителей города. Но она посчитала нечестным сообщить даже Филиппине и тем немногим покупателям, с которыми подружилась, что в глазах самого начальника полиции она чиста от подозре­ний. И одиночество, вызванное таким положением, постоянно усиливалось. Присутствие сержанта Брауна избавляло её от страха, но не от тревоги. И что хуже всего, с той ночи, когда Питер Мохан ночевал на её диване, она его больше не видела. Она вспоминала события того вечера, обдумывала каждое слово, которыми они обменялись. Но всё сводилось к выводам, которые сооб­щил ей Питер своей книгой. Может, поэтому он и решил оставить её одну.

В пятницу вечером она мыла посуду и в который раз перебирала свои мрачные мысли. И неожиданно яростно взмахнула полотенцем. Почему вообще ей интересно, всю ли душу и тело отдаёт Питер Мохан своей ловле шпионов? Почему так важно, что он не приходит к ней?

—  Словно я хочу, чтобы он...— вдруг услышала она свои слова, обращённые к бокалу, который полировала уже десять минут.

—  Кто это он, и что вы хотите? — раздался позади громкий голос.

Фредерика развернулась, бокал упал на пол и разле­телся на кусочки.

— О, Фредерика, дорогая моя, простите, — на этот раз голос Питера Мохана звучал заботливо. Он протянул к ней руку, но она отшатнулась и прижалась к раковине. — Я нераскаявшийся глупец, дьявол, животное — называй­те, как хотите, я приму с покорно склонённой головой.

И когда Фредерика опять ничего не ответила, он продолжал беспомощно:

—   Это всё каучуковые подошвы. Признаю, иногда бывает полезно подойти к кому-нибудь неслышно. Мне, конечно же, следовало постучать. Но дело ещё вот в чём. Люси почему-то не любит, когда стучат, поэтому я и, наверное, весь остальной город привык входить сюда не постучавшись.

—  Всё... в порядке. Какая я дура, — Фредерика испы­тывала потребность что-то сделать. — Сейчас возьму совок и уберу всё это стекло и...

— И тогда, надеюсь, вы уделите мне немного времени: мы поговорим, посплетничаем, даже, может, посмеёмся, — он внимательно смотрел, как она прошла по комнате и стала нервно дёргать дверцу шкафа. Когда она верну­лась с веником и совком, он отобрал их и сказал: — Это моя работа. А вы посидите. Если всё ещё жарко, предла­гаю крыльцо. Ладно?

— Хорошо, — с благодарностью согласилась Фредери­ка. Он как будто забыл её слова. Пора перестать разговаривать с собой. Это всё от её одиночества.

—  А теперь, — сразу сказал Питер, как только вышел к ней, — кто такой этот он и что он должен сделать?

—  О, Питер, я просто говорила сама с собой ни о чём конкретном. —  Нет. Вы делали серьёзное и торжественное заявле­ние, и мне кажется, хотя, возможно, с моей стороны это излишнее самомнение, что речь шла о Питере Мохане.

—  Ну, мне кажется, вы давно должны были заглянуть и узнать, как тут я, — Фредерика была благодарна полу­тьме, скрывшей её покрасневшее лицо.

— Я не раз хотел это сделать, но был очень занят с того самого угра, как ушёл от вас так рано... — он чуть поколебался и медленно добавил: — Я же пытался вас предупредить, что я ненадёжный парень...

И тут накопившееся беспокойство и раздражение Фре­дерики вылились в поток слов.

—  О, вам вовсе не нужно повторять мне это снова и снова. Я прочла вашу библию, и я не глупа...

—  Конечно, вы не глупы. Глуп я, — негромко сказал Питер. Он взял её маленькую руку в свою большую. Несколько мгновений они молчали, потом Питер мед­ленно заговорил:

—  Я балбес и вёл себя как балбес. Беда в том, что у меня был неудачный брак... вероятно, это моя вина, но так оно и было; и когда я наконец освободился и перевёл дыхание, то решил навсегда остаться свободным. Одер­жимость работой — вот что я поставил на место любви и брака, и я просто хотел, чтобы вы это знали... вероятно, потому... что вы мне очень нравитесь, Фредерика... и я боялся, что что-нибудь произойдёт с нашей дружбой.

Фредерика сидела напряжённо, но руку не отбирала.

—   Если быть откровенной, должна сознаться... вы тоже мне нравитесь, Питер, и, возможно, тоже будете слишком нравиться. И я рада, что вы честны со мной. Эти два дня были тяжёлыми, и я постоянно раздража­лась, потому что думала, что вы меня бросили. Так что давайте на этом закончим... и будем продолжать, как Холмс и Ватсон, оба занятые настоящим случаем.

Она застенчиво рассмеялась, и Питер присоединился к ней. Потом сказал:

— Да, настоящий случай. В том-то и дело. Именно из-за него я оставил вас в одиночестве. Я знал, что телохра­нитель Тэйна заботится о вас, а мне нужно было работать. Откровенно говоря, Фредерика, я испуган. Даже воздух в городе стал нездоровым, и мне очень не нравится то, что я вижу.

—  Нельзя ли немного поконкретнее?

—  Попробую, и, может быть, вы поможете мне сфор­мулировать это вслух. Наиболее очевидные подозреваемые — это члены семьи, вернее, те, кто живёт на Ферме. Но этим перечень не кончается.

—  Да, я знаю. После вашего ухода в среду я сделала список и постаралась обдумать мотивы и возможности. И с тех пор всё время думаю об этом.

—  Прекрасно. И каковы результаты?

—  Только то, что множество людей ненавидело Кэт­рин, что самые подозрительные Филиппина и Брюстер, и что у Марджи есть что-то на уме.

—  У меня есть для вас два новых ключа. Мы попробу­ем уложить их на нужное место в головоломке. В огромной сумке, которую всюду таскает с собой миссис Хартвел, было найдено довольно большое количество наркотиков.

—  Нет! Только не «ма» Хартвел!

— Да. Когда её допрашивали, она, разумеется, сказала, что ничего не знает... говорит, что её «подставили». Винит Филиппину и заявляет, что всегда считала, будто Филиппина дурно влияет на Марджи.

—  Это кое-что новое. Первая попытка плохо отозвать­ся о Филиппине.

—  Не совсем. Миссис Уильямс всюду намекает на её похождения с Джеймсом. И это напоминает мне о ключе номер два. Джеймс купил участок земли за аллеей. Боль­ше того, в тайном отделении его стола мы нашли чертежи; архитектор создал проект чудесного дома. Архитектор из Бостона — наш Джеймс очень осторожен.

—  А что он сказал об этом?

—  Я его ещё не спрашивал. Пока держу в рукаве.

—  Да, вы были заняты. —  Очень, — он немного помолчал, потом продолжил: — Должен сказать, что Джеймс ведёт себя весьма стран­но. Я думал после его полупризнания, что он рехнулся. Но он по-прежнему пытается замять всё это дело. Веро­ятно, если бы это был обычный скандал, а не убийство, его поведение было бы вполне естественно. Он очень старается не пропустить новость в газеты, приглушить дело, чтобы все поверили в самоубийство.

—  Да, он и со мной пытался, — Фредерика собралась было сказать, что ещё пытался Джеймс. Но вместо этого быстро добавила: — Но ведь у него не получится?

—  Ну, пока Тэйн его поддерживает. О, я знаю, весь Южный Саттон говорит об убийстве, все возбуждены, но всё же это частное дело и не попало в заголовки газет. И никто из нас не хочет, чтобы это произошло. Это было бы, например, плохо для колледжа.

—  И, наверное, чем меньше суматохи и возбуждения, тем меньше шансов на второе убийство.

—   Не говорите так, Фредерика. Я ни на минуту не перестаю об этом думать. Откровенно говоря, я очень беспокоюсь за девочку — Марджи...

—  Марджи? — в голосе Фредерики прозвучала тревога.

— Да. Минуту назад вы сами сказали, что у неё что-то на уме. Почему вы так считаете?

—   Она ворвалась сюда утром в среду, вскоре после ухода Тэйна. Искала эту табакерку. Боже, может, мне и удалось бы что-нибудь извлечь из неё, если бы я была терпелива и добра. Но дело в том, Питер, что я не смогла повести себя с ней терпеливо и по-доброму. Она меня с ума сводит...

—  Знаю.

—  Не думаю. Она вас не раздражает, как меня. Она с самого начала почему-то настроилась против меня, и, когда она появляется, я не могу дождаться, чтобы она ушла. У неё просто дар раздражать меня, — Фредерика замолчала и, когда Питер ничего не сказал, торопливо добавила: — Мне очень жаль. В спокойные моменты я думаю о том, как ей помочь. —  Ну, что ж, мне с ней повезло не больше. Захлопы­вается, как ракушка, всякий раз как я пытакюсь расспросить её. Хуже всего вот что. То, что мы считали страхом, на самом деле болезнь. Она в тяжёлом состоянии.

—   О, Питер, мне она показалась совсем больной в среду. Я готова побить себя за своё поведение. Как вы думаете, стоит мне сейчас с ней повидаться?

—  Вряд ли. Боюсь, она слишком плоха... Доктор Скотт держит её на успокоительном.

—   Боже, Питер, нужно что-то сделать. Она тоже отравлена?

—   Кажется, нет. У неё нет симптомов отравления. Больше похоже на грипп... какая-то инфекция.

—   Питер, мы должны поговорить с ней. Она может умереть, и мы не узнаем.

Отчаяние Фредерики было так велико, что Питер в темноте снова взял её за руку.

—   Послушайте, Фредерика, как вы думаете, что я делал эти два дня? Почти всё время провёл на Ферме. Если она тоже была отравлена, то больше не получает яд. Специально подготовленные сестры день и ночь следят за питьём и лекарствами, как ястребы. И она, конечно, она ничего не ест.

—  Так плохо?

— Да. Говорю вам, мы делаем всё, что можем. Я хотел сразу отправить её в больницу, но мать не позволила. Миссис Хартвел чуть не сошла с ума, когда мы нашли наркотик. Она по-прежнему не в себе, но сейчас это уже неважно. Конечно, ни она, ни остальные на Ферме не связывают болезнь Марджи с действием какого-либо яда. Только мы с Тэйном, но мне кажется, что и на нас подействовала смерть Кэтрин.

—   Значит, похоже на инфекцию, на грипп? А что говорит доктор Скотт?

—  Вирус. Но в её поведении есть кое-что странное. Она закатывает глаза. Вначале я думал, что от страха. Но теперь у  неё  всё  время  расширены  зрачки.  И  ей  нестановится лучше. Доктор  Скотт   собирается  настоять, чтобы её поместили в больницу для обследования.

Фредерика отняла руку и приложила ладонь ко лбу. Она больше не могла говорить о Марджи.

—  А что остальные? — быстро спросила она. — Счи­тают, что это просто болезнь?

—  Да. Совершенно. И все очень хорошо относятся к Марджи. Миссис Саттон поместила её в свободную ком­нату и оплачивает все счета — у самих Хартвелов ничего нет. Маргарет практически содержит их. Конечно, мы приглядываем за всеми, но они ведут себя совершенно естественно. Вероятно, все испытывают только облегче­ние из-за отсутствия Кэтрин.

—  А Роджер?

—  Ну, конечно, он не вполне нормален. Но знаете ли? До того, как Марджи стало совсем плохо, он целый день читал ей. Он скоро сам ложится в больницу,

—  Да. Он мне говорил. Ещё одна операция на лице, верно?

— Да. Её давно запланировали. Теперь уже отвертеться невозможно, — полковник неожиданно замолчал. — Послушайте, Фредерика, вам пора лечь. Но до этого подумайте о своём списке подозреваемых и постарайтесь вспомнить всё — даже самые незначительные детали, всё, что угодно, что могло бы нам помочь.

Фредерика прижала руки к закрытым глазам и попыта­лась думать. Миссис Саттон, Роджер, Филиппина, Джеймс, мама Хартвел, Марджи... Крис... неожиданно она распря­милась. — Вы с Тэйном допрашивали Криса? — спросила она.

—  Да. Мы оба. Но никаких результатов. А что?

— О, возможно, это лишь воображение, но мне кажет­ся, у него тоже что-то скрывает... во всяком случае он испуган. Вы ведь помните, он очень хорошо знает всех на Ферме. Всегда работает на них... и как-то по-собачьи им предан... всем, даже Марджи... Каждый день носит туда почту. —  Почта... Это уже что-то. Интересно...

—  О, Питер, я кое-что вспомнила. Когда же это было? Да, точно. В понедельник после убийства, потому что Крис не пришёл в тот день. Я думаю, он был ужасно напуган. Нет, это было во вторник. Он принёс мне почту и спросил, можно ли ему получить французскую марку с одного из моих писем. Оказывается, он коллекционер. И потом он с каким-то мрачным удовольствием сообщил, что у него есть письмо для Кэтрин точно с такой же маркой... мне кажется, это была авиапочта... и добавил, что теперь она его всё равно не получит, потому что умерла.

—  Понятно. Интересно. Письмо из Франции через два дня после смерти. Очень интересно.

— Да. Я удивилась. Может, это связано со снабжением наркотиками?

—   Возможно. Во всяком случае стоит расследовать. Мы занимаемся наркотиками. Точнее, пытаемся просле­дить их источник. Может быть, мне придётся отправиться в Вашингтон, но я надеюсь, что всё-таки не придётся.

—  Я тоже надеюсь на это, — сказала Фредерика и чуть не прикусила язык.

—   Ну, может, в этом не будет необходимости, — Питер встал. — Боюсь, мне пора уходить, и я не могу по достоинству отблагодарить вас за помощь. Простой раз­говор с вами успокаивает, а сейчас мисс доктор Ватсон дала мне настоящий ключ — спасибо ей!

— Я подумала ещё кое о чём. Могли Кэтрин и Джеймс состоять в тайном браке? Тогда появился бы отличный мотив.

—  Мне казалось, у вас были свои планы на Джеймса. Всё равно — мысль интересная, но я думаю, к настояще­му времени мы бы это уже установили. И к чему скрывать это? Ну, мне пора...

—  А вы не можете задержаться на чашку кофе... или чего-нибудь покрепче из шкафа мисс Хартвел?

—  Нет. Хотелось бы, но нельзя. Ещё не поздно взгля-нуть на Марджи и поговорить с миссис Саттон о том письме для Кэтрин.

—  Я только что вспомнила, что в тот день письма на Ферму унесла Марджи, а не Крис. Она пришла и спроси­ла о них.

—  Правда?

Он больше ничего не сказал, и Фредерика подумала, что сейчас он уйдёт. Но полковник, казалось, глубоко задумался. Наконец она сказала:

—  Ну, я вас провожу до ворот, если вам действительно нужно уходить. Посмотрю, где мой защитник, раз уж вы меня бросаете.

Огибая дом, они увидели, что в кабинете горит свет; сержант Браун сидел в кресле, а на полу рядом с ним возвышалась целая груда комиксов.

—  Какое оскорбление для книжного магазина! — рас­смеялась Фредерика.

—   Да, когда под рукой столько отличных книг, — согласился Питер. — Тем не менее приятно видеть его здесь, пусть даже и с комиксами.

—  Мне тоже, — негромко согласилась Фредерика. Они молча пошли к воротам, и здесь Питер торопливо попрощался:

— Спокойной ночи, Ватсон — и ещё раз благодарю вас и благословляю.

— Спокойной ночи, Шерлок, — ответила Фредерика и добавила: — Попытайтесь сообщить мне завтра утром о состоянии Марджи, если сможете.

—  Постараюсь. Но обещать не могу. Вы ведь понима­ете?

И когда Фредерика полуискренне сказала «Да», он быстро добавил:

—   И НЕ БЕСПОКОЙТЕСЬ, — с этими словами он исчез в темноте, прежде чем она смогла ответить.

—   Как же, не беспокойтесь, — ворчала Фредерика, варя кофе для сержанта Брауна. Но её радовало то, что она смогла помочь Питеру. А тем самым и Марджи. Этой ночью она спала хорошо.

В субботу магазин работал, и Фредерика решила не закрывать его весь день, главным образом потому, что ждала прихода Питера. Но к концу дня он не появился, и Фредерика уже подумывала о том, чтобы сбежать на ужин в гостиницу, когда с главной дороги послышалась сирена. Фредерика выбежала в переднюю дверь и пос­мотрела вдоль Еловой улицы в направлении магазинов. Большая белая машина скорой помощи завернула за угол и исчезла в облаке пыли.

Сердце Фредерики сжалось, её охватил страх. Должно быть, это Марджи. Скорая помощь промчалась по Ело­вой улице от Фермы и свернула на Буковую, ведущую прямо к окружной больнице. Фредерика медленно верну­лась в дом и увидела стоявшего у двери сержанта Брауна.

—  Скорая? — спросил он.

—  Да.

—  Говорят, Марджи Хартвел заболела.

—  Да. Полковник Мохан вчера вечером говорил, что её, возможно, положат в больницу на обследование.

Мысль о гостинице и о сплетничающих посетителях вызывала у неё теперь тошноту. Она повернулась к сер­жанту Брауну и спросила, чем он собирается поужинать. Не присоединится ли он к ней? Полицейский согласился с такой готовностью, что Фредерика поняла: она им слишком пренебрегала.

—  Боюсь, я мало уделала вам внимания, — виновато сказала она, — и вы хорошо делали, что не появлялись в присутствии покупателей.

—   Они бы заболтались до смерти, — добродушно ответил он. — К тому же я свободен днём, когда тут Крис.

Фредерика вдруг поняла, что совсем не думала о том, как он проводит время. Он её охранник, и она восприни­мала его присутствие как нечто само собой разумеющееся.

Он прошёл за ней на кухню и предложил помочь.

— Жена говорит, что я хорошо ей помогаю, — объявил он, снимая китель и закатывая рукава. И только начал готовить сэндвичи с ветчиной, как стукнула передняя дверь.

Фредерика сняла передник и вышла в коридор, над­еясь увидеть Питера. Но в дверях стояли Филиппина и Джеймс Брюстер.

Филиппина заговорила сразу, даже не поздоровав­шись.

—   Марджи очень больна, Фредерика. Мы страшно беспокоимся. Её увезли в больницу.

—  Да, — сказала Фредерика и тут же добавила: — Входите. Мы с сержантом Брауном собирались поужи­нать. И будем рады, если вы присоединитесь — оба.

—  Сержант Браун? — переспросил Джеймс.

— Да. Он вроде телохранителя, — объяснила Фредери­ка. Теперь она пожалела, что упомянула о присутствии стража. Может, они собирались остаться. Она бы этого хотела. Как глупо с её стороны.

Филиппина добродушно рассмеялась.

—  Это хорошо. Вам, наверно, не хотелось оставаться одной.

—  Да. Но, пожалуйста, входите.

—   Нет, — сразу ответила Филиппина. — Я зашла, только чтобы взять кое-какие вещи Марджи. Миссис Хартвел слишком расстроена, бедная женщина.

Джеймс выступил из-за Филиппины.

—  Меня не включайте в свой отказ, Фил. Если есть кофе, я бы выпил, пока вы копаетесь.

Филиппина нахмурилась.

—  Мы ведь пообещали сразу вернуться в больницу, — сказала она.

—  Знаю, но ведь вам нужно собрать вещи? Фредерика с  энтузиазмом  в голосе,  но  не  в душе, предложила:

—  Наверное, нужные вам вещи в кладовой, Филиппи­на. Я пойду с вами, а сержант Браун угостит Джеймса кофе, — она позвала: — Сержант Браун! — и когда молодой человек смущённо выглянул, добавила: — Будь-те добры, налейте кофе мистеру Брюстеру. Я на несколь­ко минут поднимусь наверх.

Сержант согласился «попробовать», Джеймс тяжело перешёл на кухню, а Фредерика с радостью оставила его и поднялась вслед за Филиппиной по лестнице. Наверху она остановилась. Теперь собственная официальность несколько смутила её. Филиппина вполне могла сама найти вещи. Она знает, где кладовая.

—   Миссис Хартвел нужны некоторые документы — больничная страховка. И вещи Марджи, — объяснила Филиппина.

—   Они, вероятно, здесь, — она не удержалась от искушения вместе с посетительницей зайти в кладовую.

Филиппина открыла один из чемоданов и торопливо просмотрела коробку с бумагами, взяв одну или две. Потом неопределённо осмотрелась и подобрала несколь­ко вещей, которые Фредерике скорее показались игрушками.

—  Даже не знаю, что ей нужно, кроме этих докумен­тов, — призналась Филиппина.

—   Я бы прихватила запасную ночную рубашку, — практично посоветовала Фредерика. — Тут есть несколь­ко. Мне кажется, одежда в ящиках шкафа у окна.

Филиппина продолжала разглядывать вещи, разбро­санные на полу, на столе и подоконнике. Но вот она подошла к шкафу и, порывшись в нескольких ящиках, действительно нашла пижаму, скорее подходящую для Марджи, чем для миссис Хартвел.

—  Возьму это и побегу, — заявила она, закрывая ящик. Фредерика закрыла дверь  и   вслед  за  Филиппиной спустилась вниз. Они застали Джеймса и сержанта за оживлённым разговором. По-видимому, темой сближе­ния послужили налоги. Воздух в кухне пропитался сигарным дымом, и Фредерика была рада, что Джеймс поднялся, как только Филиппина позвала его. У двери Фредерика взяла Филиппину за руку.

—   Передайте  привет Марджи,  —  негромко сказалаона, — и постарайтесь не очень волноваться. Я уверена, всё наладится, — добавила она бодро, хотя сама в своих словах сомневалась.

Филиппика повернулась и порывисто поцеловала её.

—  Вы добрая, Фредерика, — сказала она. — На Ферме всё так мрачно. Приятно повидаться с вами, хоть нена­долго.

—   Возвращайтесь быстрее, — крикнула Фредерика, когда они пошли по дорожке.

—  Обязательно, — послышался голос Филиппины, — и спасибо! — потом хлопнула дверца машины.

«Вероятно, она всё-таки любит этого зверя», — по­думала Фредерика, поворачивая к дому. Она вернулась на кухню и увидела, что сержант Браун нашёл и включил вентилятор. А она и не подозревала, что здесь может найтись такой аппарат. На столе уже стоял ужин. Она с благодарностью села и наслаждалась не только сэндвича­ми и кофе сержанта Брауна, но и, к собственному удивлению, приятным неторопливым разговором с ним.


Глава 10 | Чихнешь в воскресенье... | Глава 12