home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12

Воскресное утро означает отсутствие будильника. Но Фредерика так привыкла вставать в семь, что проснулась как обычно. Иногда она ненавидела себя за эти утоми­тельные привычки. И, что ещё хуже, проснувшись, она не может лежать в постели просто так. Мозг сразу занял­ся предстоящим днём и незаконченной работой. Даже в воскресенье.

Больше того, следовало подумать и о сержанте Брауне. Вероятно, он уже сидел на кухне в ожидании завтрака. Фредерика беспокоилась, что Тэйн совсем не подменяет сержанта. Конечно, хорошо, что он здесь. И, вероятно, в эту неделю Джим Браун спал больше, чем за всю жизнь. Но не очень-то весело проводить ночи на узком диване в кабинете, постоянно просыпаться и обходить участок. Конечно, днём у него много свободного времени.  Но вчера за ужином он рассказал о своей жене и маленьком ребёнке. Не слишком приятно заниматься такой работой, особенно если всё, что приходится делать, это распуги­вать озорников-детей.

Одеваясь, Фредерика посматривала в окно на задний двор и на свои джунгли, но думала она вначале о молодом Брауне, а потом об ещё более молодой Марджи. Размыш­ляя о них обоих, она чувствовала себя старой и эгоистичной. Как легко двигаться по узкой привычной тропке, когда живёшь только для себя. Она вздохнула, глядя на яркую зелень травы на фоне более тёмных кустов и деревьев. Потом попыталась избавиться от не очень приятных мыслей о себе, широко раскрыв глаза и наслаждаясь красотой утра. Лёгкий туман клочьями ле­жал на земле, как огромные паутины, а небо между деревьями было необыкновенно голубым и безоблачным. Окно было открыто, и лица и рук Фредерики касался мягкий ветерок, насыщенный сладким ароматом зрелого лета. Спокойствие охватило её потревоженный разум, и она почувствовала, что счастлива, как никогда в жизни.

Что случилось с нею за эти недели ужаса, страха и напряжения? Как будто до сих пор она шла в безопаснос­ти и спокойствии своей особой дорогой, замыкаясь всё больше и больше в себе и для себя. И вдруг осознала полноту жизни, потому что соприкоснулась со смертью, постигла добро, потому что увидела зло, и стала способна к любви и альтруизму, потому что у неё раскрылись глаза...

У сержанта Брауна на кухне шумно кипел кофе, жари­лась яичница с ветчиной.

—  О, как хорошо, — сказала Фредерика вместо при­ветствия.— Вам удалось поспать?

— Доброе утро, — вежливо ответил сержант Браун. — Кстати, спал я очень хорошо и должен как-то это отрабо­тать. Поэтому — я приготовил завтрак. Надеюсь, вы не возражаете.

—  Возражаю? Мне никогда так не нравился завтрак! Я только боюсь, что потеряю вас. Хоть бы случилось что-нибудь такое, чтобы вы оставались, пока я здесь. Но, наверное, если что-то случится, я буду виновата. Вы ведь не собираетесь уходить из полиции?

—  Нет, мэм, — серьёзно и без малейших колебаний ответил Браун.

Фредерика рассмеялась и вдруг подумала, как бы она рассердилась во времена до своего приезда в Южный Саттон, если бы кто-то явился к ней на кухню и стал готовить завтрак без разрешения. А теперь она и правда не возражает, больше того, она рада.

Позавтракав, сержант Браун вытер посуду, и Фредери­ка спросила, предоставил ли ему шеф свободный день.

—   Он ничего такого не говорил, мисс Винг. И я подумал, что вы очень одиноки в воскресенье, Криса сегодня нет, покупателей тоже, поэтому я лучше оста­нусь.

—  Ерунда, — сразу возразила Фредерика. — Я пойду сегодня в церковь, — до этого момента такая мысль ей и в голову не приходила, и она сама несколько удивилась собственному решению, но торопливо продолжила: — А потом зайду в гостиницу, поем и проведу день в саду, где меня никто не найдёт. Так что, ради Бога, позвольте мне жить с чистой совестью. Отправляйтесь на день домой к жене и ребёнку, — храбрости, чтобы предложить ему задержаться дома на ночь, у неё не хватило.

Лицо его прояснилось.

— Здорово! — сказал он. Потом добавил после некото­рого колебания: — А вы уверены? Может, сделать это официально?

—  Нет. Наверняка Тэйн Кэри сам ничего не сказал вам, предоставив решать мне. И двух мнений быть не может: я хочу, чтобы вы побывали дома и хорошо прове­ли выходной, — Фредерика наслаждалась собственным великодушием.

Сержанта Брауна не потребовалось больше уговари­вать. Он мгновенно накинул плащ, и через минуту его уже не  было.  Но  когда Фредерика  провожала его  по коридору, он повернулся и сказал:

—  Спасибо. Вернусь до темноты.

—  Приготовите для нас ужин? — со смехом спросила Фредерика.

—  Обязательно, — ответил он, исчезая на дорожке.

По крайней мере, не будет всю неделю жить на сэн­двичах с кофе, подумала Фредерика, протирая книжные полки. Удивительно, но убираться здесь было достаточно раз в неделю.

Приведя дом в порядок, она принялась готовиться к церкви. Утреннее счастливое настроение сохранялось. Но позже, когда она сидела на жёсткой скамье конгрегационной церкви Южного Саттона и слушала скучный голос преподобного Уильямса, к ней вернулись сомнения и тревоги.

Она по существу одинока. Все здесь чужие для неё. Никто не подсел на её скамью. Она осмотрелась. Словно весь город сосредоточился на противоположной от про­хода стороне. Воображает она или действительно: она нашла тело Кэтрин Клей в гамаке и тем самым преврати­лась в парию? О чём думают все эти люди? О чём говорят в эту сонную летнюю жару, пока проповедник продолжа­ет что-то бормотать на кафедре? Неожиданно Фредерике пришла в голову страшная мысль. А что если её серьёзно подозревают? Если сержант Браун должен не охранять её, а следить за ней? Но тогда он не ушёл бы на весь день. Или ушёл бы? Неужели Тэйн и Питер её подозревают? Не может быть!

Когда служба закончилась, Фредерика поискала в тол­пе знакомые лица, но не нашла ни одного. Она уже жалела о порыве, который привёл её в церковь. Задержа­лась, пропуская остальных у выхода. Ей казалось, что в церкви сотни прихожан, но, конечно, это не так. Церковь маленькая, мест немного.

Выйдя на яркий солнечный свет, она замигала и оста­новилась   у   выхода,   чтобы   привыкнуть.   Возле   неё разговаривала группа парней и девушек. Услышав имя «Марджи», Фредерика без всякого стыда стала слушать.

—  Её увезли в больницу, — говорила одна.

—  Мама говорит, что она умрёт. Её сейчас ничего не спасёт, — добавила другая.

—  А мой отец говорит, что пора бы избавиться от чужаков в городе, — сказал парень постарше других.

Один подросток оглянулся с опаской, заметил Фреде­рику и громко сказал: «Ш-ш-ш!» Все посмотрели на Фредерику и тут же отвели взгляды.

Они замолчали, и Фредерика решила, что разумно будет уйти. Уходя, она услышала громкий сценический шепот:

—   Никогда такого не случалось в Южном Саттоне, пока она не приехала. Я помню, как Марджи говорила...

Последних слов Фредерика не услышала и не хотела слышать. Счастливое утреннее настроение рассеялось, она почувствовала себя старой и уставшей. Хуже всего, что она, вероятно, заслужила это. Приходилось признать: она не была добра к Марджи, она даже не соблюдала с ней приличий. Возвращаясь домой, она так задумалась, что забыла о своём намерении идти в гостиницу. Но, оказавшись в своей тихой кухне, подумала о недружелюб­ной сплетничающей толпе, и эта мысль испугала её. Она поискала чего-нибудь в холодильнике, потом решила совсем не есть. Стук дверей пустого дома, казалось, только подчёркивал её одиночество и оторванность не только от Южного Саттона, но вообще от человечества. Фредерика быстро встала и с усилием подавила слёзы жалости к самой себе.

Взяв себя в руки, она сумела вспомнить, что была счастлива до похода в церковь. Вспомнила успокаиваю­щее дружелюбие сержанта Брауна, вспомнила Филиппину, Тэйна Кэри и прежде всего Питера. И сразу пожалела, что вспомнила о Питере: мысль о нём усилила ощущение одиночества. Почему он так долго не приходит? Вечер на крыльце  —  неужели  это  было  только  в  пятницу?   —казался бесконечно далёким. Конечно, он не обещал приходить и, конечно, он и Тэйн озабочены болезнью Марджи и чувством, что они зашли в тупик. Он не может подозревать Фредерику. Как и самого себя. Это безумие. Но ведь он сказал, что она помогла ему. Правда ли это, или она просто хватается за протянутую соломинку?

Она решительно вернулась к холодильнику, но салат, приготовленный из всевозможных остатков, оказался без­вкусным, и Фредерике сильно мешала жара и запах жареного, который остался в кухне после завтрака сер­жанта Брауна. Тут она вспомнила, что он где-то нашёл вентилятор, и решила включить его. Громкое жужжание сначала раздражало её, потом успокоило, потому что мешало думать. Она закончила ланч и решила пойти в сад, как и обещала сержанту Брауну. Может, сегодня заменит сон работой. Но едва она посмотрела на часы, как увидела в дверях Питера Мохана.

Фредерика молча смотрела, как он подходит и выклю­чает вентилятор.

—   Боже! — сказал он. — Вас мог застрелить кто угодно, и никто не услышал бы из-за этой проклятой штуки. Я решил в этот раз возвестить о своём прибытии и добрых десять минут стучал во входную дверь. Вы меня до смерти напутали, вы и этот ваш вентилятор!

Голос его звучал раздражённо, и Фредерика почему-то обрадовалась этому. Но прежде чем она успела что-то сказать, полковник спросил:

—  Где Джим?

—  Джим? А, вы о сержанте Брауне. Он... он...

—  Выкладывайте начистоту, Фредерика, — он помол­чал и тут же добавил: — Неважно, я и сам могу догадаться. Вы его отпустили на день.

—  Ну да, отпустила. Кстати, меня всё время мучила совесть, я почти не думала об этом злополучном молодом человеке всю неделю.

— А вы и не должны о нём думать. Это дело Тэйна, а не ваше. —   Но я нашла, что он очень приятный молодой человек, и что у него тоже есть человеческие чувства, как у вас и у меня... О, Питер, не ругайте меня. Я страдаю из-за того, как обращалась с Марджи. И хотела как-то загладить это. Питер улыбнулся ей. Потом извлёк из-под стола ещё один стул и сел.

—  Не хотите пройти в гостиную? —- спросила Фреде­рика.

—   Нет. Боюсь, мне нельзя задерживаться. Кстати, в любую минуту сюда заглянет Кэри и отвезёт меня в аэропорт.

—  В аэропорт? — Фредерика поняла, что не в силах скрыть отчаяние.

— Да. Я отправляюсь в Вашингтон, этого не избежать. Не могу больше ничего сказать вам, во-первых, потому что некогда, а во-вторых — это неразумно. Но вы долж­ны меня выслушать. Больше никаких угрызений новоанглийской совести по отношению к Джиму Брауну и ко всем остальным. Если всё пойдёт, как я рассчиты­ваю, вскоре и он, и все остальные смогут вернуться к нормальной жизни. Но до того нельзя рисковать, — полковник нагнулся над столом и сжал её худое плечо своей большой рукой. — Посмотрите на меня, — сердито сказал он.

С некоторым трудом Фредерика выполнила его при­каз.

—  Вот что я хочу вам сказать, — продолжал он. — Ваш рассказ о разговоре с Крисом и о том письме оказался чистым золотом. Лучшего доктора Ватсона и желать нельзя.

—  Значит, вы нашли письмо?

—  Нет. Оно исчезло. А Марджи слишком поздно было спрашивать. Бедная девочка! Но Крис, будь он благосло­вен, сохранил старые конверты, которые отдавала ему Кэтрин. Он ещё не снял с них марки, и я узнал нужный адрес. Поэтому я и отправляюсь в Вашингтон... —   Но... Питер... — Фредерика готова была задать тысячу вопросов, но он поднял руку.

—  Расскажу, когда буду знать всё, Фредерика. А сейчас вы ничего не должны знать, даже то, что рассказывали мне. И то, что я сказал вам. Держите это строго при себе. Понятно?

—  Да. Но...

—  Никаких «но».

Послышались звуки подъезжающей машины. По крыль­цу прогромыхали тяжёлые шаги, и Фредерика торопливо перескочила на другую тему.

—  Питер, пожалуйста, не говорите Тэйну, что я отпус­тила сержанта Брауна. Вы ведь понимаете, почему я это сделала? — настойчиво заговорила она.

—   Ну, что ж, если вы настаиваете на обмане, вам придётся поехать с нами в аэропорт и развлекать Кэри, пока не вернётся Джим. Кстати, когда это будет?

—  До темноты, так он сказал. Питер взглянул на часы.

—  Три двадцать. Думаю, настолько вы Кэри сумеете задержать. Но домой не возвращайтесь, пока не придёт ваш защитник. Если понадобится, отправитесь в гости­ницу. Я не хочу, чтобы вы здесь были одна. Понятно?

— Да, — ответила Фредерика. Она разрывалась между радостью от его тревоги и гневом на его официальность. Она сама может позаботиться о себе. Все дни было спокойно.

В дверь постучал Тэйн Кэри.

Когда Фредерика и Питер вышли к нему, он сразу спросил:

—  Где Джим?

—  Отправился попить коки, — небрежно ответил Пи­тер. — Всё в порядке, я исполнял его обязанности, а теперь Фредерика поедет с нами и проводит меня.

Тейн улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он, — но мне всё же не нравится ваше вмешательство в закон. Они забрались в маленькую машину Тэйна, и Фреде­рика вскоре сообразила, что внешность автомобиля на самом деле скрывала настоящего зверя. Она с некоторым беспокойством следила за спидометром. Он быстро подо­брался к семидесяти милям в час.

—   Послушайте, Кэри,— пробормотал Питер, — мы ведь не опаздываем?

Тэйн снова улыбнулся.

—  У полиции свои привилегии.

—   Всё красуетесь, — заметил Питер и добавил: — Кэри, если бы вы увидели лицо Фредерики, вы бы поняли, что это нравится ей не больше, чем вашей жене.

—   Ладно, ладно, — дружелюбно ответил Тэйн, и машина пошла чуть медленнее. — Хорошая машина, правда? — спросил он у Фредерики.

—  Замечатальная, — еле выдавила Фредерика.

—  Все женщины одинаковы, — подвёл итог Тэйн. На спидометре было пятьдесят. — Вы предпочитаете ползти, как сейчас, чем лететь и ощущать свободу. Кстати, это вполне безопасно, если за рулём хороший шофёр. Но вы никогда не колеблетесь, если вам нужно перебежать дорогу перед автобусом или вскочить в идущий поезд.

—   Ну, что ж, если они так поступают — я говорю «если», — значит они могут судить об опасности быстрой езды,— вставил Питер. — А если женщина выскочит на дорогу, когда вы идёте на восьмидесяти с лишним, вы, конечно, спасёте ей жизнь, разбив машину и погибнув при этом.

— Ни малейшего шанса. Но я принимаю ваши доводы, — Тэйн рассмеялся.

—  Мне стоит помолчать, — сказала Фредерика. — Я в меньшинстве, и к тому же я всего лишь женщина.

—  Как разумно с вашей стороны, Фредерика. Если бы моя жена... вы ведь знаете Конни? — он резко сменил тему: — Знаете, друзья, мы уже приехали. И хотя почти всё время ползли, я думаю, это рекорд, даже для меня. На поле ещё не было самолёта, поэтому они вышли из машины и отправились в похожее на казарму здание, где нашли стойку бара и горячий кофе. Они сели и по какой-то негласной договоренности говорили о разных мелочах. В это время распахнулась дверь и в помещение ворвался Роджер Саттон. Он направился к кассе, и они услышали, как он громко спросил, не опаздывает ли самолёт. Потом пошёл было к стойке, но, увидев сидевших, быстро повернул к выходу.

Питер встал и обратился к удаляющейся спине. Если Роджер и услышал, то никак не прореагировал. Питер вышел вслед за ним.

—  Он как будто испуган, — заметила Фредерика.

— Я думаю, это просто его обычная застенчивость, — медленно сказал Тэйн. — Я неплохо узнал его с того времени... ну, с того времени, как часто бываю на Ферме, и он мне нравится. В сущности, я бы сказал, что в нём надежда всей семьи.

—  Но у сотен мужчин лицо искалечено хуже, чем у него. Я много таких встречала в библиотеке в Нью-Йорке. Если у него крепкие корни, почему он не может подняться над этим? — почему-то Фредерика не хотела рассказывать Тэйну о своём разговоре с Роджером и об его ненависти к сестре.

—  Я не врач, Фредерика, но я сказал бы, что самые лучшие люди одновременно самые чувствительные. Если последняя операция пройдёт успешно, если он будет выглядеть лучше, то он сможет жениться и вести нор­мальную жизнь...

—   Когда я впервые услышала об этой семье, мне показалось, что у Филиппины к нему не просто братские чувства, но теперь Джеймс Брюстер его отрезал.

—  Думаю, что дело гораздо сложнее. Филиппина ему нравится, он уживается с нею, потому что... она почти профессиональна по отношению к его увечьям. И ему с нею легко. Но не думаю, чтобы тут было что-то большее сейчас или раньше... Он замолчал, потому что появились Питер с Родже­ром, который присоединился к ним с явной неохотой. «Можно ли выглядеть более виноватым, чем он? — подумала Фредерика. — Правы ли Питер и Тэйн, считая его невиновным? Может, и нет. Может, Питер не зря летит на том же самолёте».

Зная, что лучше не смотреть на Роджера, Фредерика повернулась лицом к кофеваркам и попыталась перехва­тить взгляд официантки, разговаривавшей с механиком на другом конце стойки.

Питер сел рядом с Фредерикой, а Роджер — возле него. Наступило неловкое молчание, потом Тэйн пере­гнулся через Фредерику и Питера и спросил:

—  На Ферме всё в порядке, Саттон?

—  Как только возможно, — ответил Роджер.

—  Миссис Хартвел в больнице?

—  Да. Она провела там всю ночь, — и с необычной силой добавил: — И хорошо. Сама уже на пределе.

— Знаю, — негромко сказал Питер. Спросил: — Кофе? — к ним подошла официантка.

—  Да, большую чашку чёрного. И ничего из еды.

Фредерика под прикрытием общего разговора украд­кой взглянула на Роджера. Одну руку он крепко сжимал, другая, прикрывавшая лицо, дрожала; видны были длин­ные костлявые пальцы. Фредерика видела Роджера только в поблекших синих джинсах и старой рубашке и теперь порядочно удивлялась: на нём был безукоризненный де­ловой костюм консервативного покроя. Вот он убрал руку от лица, и два тёмных глаза внимательно посмотре­ли на неё. Глубоко посаженных глаза окружали пурпурные и белые полосы обожжённой плоти. Рот у него как всегда скошен, словно он смеётся. Фредерика смущённо отвела взгляд. И тут же, устыдившись, торопливо спросила:

—  Но ведь Филиппина приглядит за миссис Саттон? Роджер не ответил. Принесли кофе, и он выпил его большими глотками. Потом встал. Прежде чем кто-ни­будь заговорил, сказал: — Спасибо, Мохан. Увидимся в самолёте, — и быстро отошёл.

В этот момент снаружи послышался шум двигателей, и Питер тоже встал. Громкоговоритель гулко объявил по­садку.

—  Пока, — легко попрощался Питер.— Будьте хоро­шей девочкой, Фредерика, и помните предписания доктора Мохана.

Фредерика улыбнулась, и Питер пошёл к выходу. Но у дверей остановился, погасил сигарету и вернулся назад.

—  Присматривайте за ней, Кэри. Она в этом нужда­ется.

—   Постараюсь, — пообещал Тэйн. — Только, ради Бога, возвращайтесь быстрей. Я себя чувствую, как маль­чишка на горящей палубе, или тот, кто заткнул пальцем дырку в плотине, или...

Но Питер ушёл, прежде чем полицейский закончил говорить.

—  Ну, что ж, — объявил Тэйн, — кажется, всё, — и задумчиво добавил. — Что же он имел в виду, говоря о присмотре за мисс Фредерикой Винг? Сержант Браун спит на работе?

—   О, нет, он замечательный! — Фредерика сумела ответить на вопрос с искренним энтузиазмом. Потом, заметив, что Тэйн продолжает пристально смотреть на неё взглядом полицейского, торопливо продолжала: — Я... я думаю, Питер решил, что мне одиноко... или что-то...

—  Понятно. Что ж, сейчас мне нужно на Ферму и в больницу. Кстати, Конни ужасно пристаёт ко мне с этим случаем. Не сможете ли вы заехать к нам и поужинать с нею?

—  О... нет... на самом деле...

—  О, да, на самом деле. Пожалуйста. Вы очень меня выручите, если окажетесь рядом, когда я объявлю семье, что и сегодня буду отсутствовать вечером.

Фредерика вспомнила, как ей понравилась Констанс Кэри, когда они встретились на ярмарке. И ей не потре­бовалось много времени, чтобы решить, что лучше пойти в гости, чем возвращаться в пустой дом до появления Джима Брауна. Она просила его приготовить ужин, так что сержант, несомненно, о себе позаботится. К тому же если Тэйн отвезёт её сейчас домой, он может обнаружить отсутствие её охранника; а это она должна предотвратить любой ценой...

—  Хорошо, — быстро согласилась она, — если вы не считаете, что я буду помехой...

—  Могу вам обещать это. Конни любит общество, а я пообещал сегодня вечером быть дома, поэтому она ника­ких планов не строила. Видите ли, неожиданный отлёт Питера немного спутал наши расчёты.

Они двигались по шоссе. Совершенно неожиданно Тэйн затормозил и свернул на ненаезженную сельскую дорогу.

—  Мы живём не в самом Южном Саттоне. Увидите. Прекрасная сельская местность, отличный вид, но в подобных случаях я вижу и явные недостатки. Конни там ужасно одиноко. У нас только одна машина, да и та принадлежит полиции, а на велосипеде не очень-то весе­ло разъезжать в такую жару.

Они въехали в небольшой двор, огороженный вместе с цветущим садом аккуратной белой изгородью-частоко­лом. Фредерика с интересом осматривалась. Дом, тоже выкрашенный белой краской, по-видимому был развёр­нут от них, но на заднем дворе ни следа беспорядка. Тэйн без церемоний прошёл вперёд, Фредерика — за ним. Она увидела новую аккуратную кухню.

— Боже, Тэйн, — сказала она, — как здесь всё красиво и сияет. Откуда это всё?

—  Купили в рассрочку, — Тэйн остановился и огля­делся. Потом весело добавил: — И должен признать, что Конни прекрасная хозяйка. Нигде ни пылинки. Но подо­ждите, пока не увидите кое-что... — он открыл дверь в противоположном конце кухни,  и Фредерика ахнула, потому что перед ними открылась пропасть. Гостиная располагалась прямо на утёсе, который отвесно уходил вниз; стена, выходящая в эту сторону, представляла со­бой сплошное окно. Справа и слева росли деревья, но непосредственно перед окном они были срублены, так что открывался вид на предзакатное небо, на сонный городок внизу и за ним — на зелёную долину с широкой рекой, в которой отражалось розовое небо.

Фредерика совершенно забыла о Тэйне, завороженно прошла мимо него и остановилась у окна.

—  Волшебный вид, верно? — послышался негромкий женский голос. Фредерика повернулась. Она не заметила Конни, которая сидела на длинном диване у очага. Она отложила книгу и встала с выражением ожидания на лице. Фредерика снова ощутила дружелюбие этой жен­щины, как и при первой встрече.

—   Невероятная красота, — просто ответила она. — Вы... вам ужасно повезло...

—   Вы ведь поужинаете с нами? — сразу спросила Конни, но Фредерика заметила, что она при этом украд­кой взглянула на Тэйна, словно ожидала одобрения.

—  Не с нами, дорогая. Боюсь, что только с тобой.

— О, Тэйн, опять! — однако Конни тут же добавила: — Но я должна простить тебя: ты ведь привёз мне Фреде­рику.

—   И я рада, что он это сделал, — с искренним удовольствием сказала Фредерика. — С самой ярмарки я хотела снова с вами повидаться, но была привязана к магазину... ну, сами знаете, то одно, то другое...

—  Да, да, одно, другое, — быстро согласилась Конни и чуть натянуто рассмеялась. — Мне следовало самой побывать у вас в магазине, но я становлюсь всё ленивей и ленивей. И вы сами видите: мы живём далеко, а меня вряд ли можно назвать заядлой велосипедисткой, — она повернулась к мужу. — Ты должен сразу уехать или можешь немного задержаться?

—  Боюсь, что сразу, дорогая. Но обещаю вернуться непоздно, и посижу с вами, прежде чем отвезу Фредерику домой.

—  О, Тэйн, — голос Конни едва слышно дрожал. — Придёт ли конец этому несчастному делу? Становится всё хуже и хуже. Как Марджи?

— Я прежде всего заеду к ней. Но мы должны смотреть в лицо правде, дорогая: боюсь, она безнадёжна. Врачи говорят, что она уже два дня как умерла бы, если бы не её молодость, — он помолчал. — Но могу честно сказать, что конец расследования близок. Нам осталось завернуть за последний угол. У нас очень серьёзные подозрения, но пока нет доказательств.

Фредерика хотела заговорить, но Конни останови­ла её.

—   Не расспрашивайте его, — посоветовала она. — Могу вам сказать, что он будет уклончив и сведёт вас с ума от раздражения. Не выходите замуж за полицейского!

После ухода Тэйна Конни занялась ужином. Фредери­ка, от помощи которой отказались, села у окна и смотрела, как на темнеющем небе появляются звёзды. Какой дол­гий день от восхода до заката! Постепенно к ней вернулась утренняя удовлетворённость. Тэйн её друг, и Конни... и Питер. Они её не подозревают. И когда это ужасное дело кончится, у неё останутся друзья и красота и мир этого новоанглийского деревенского лета.

Пока они ели, совсем стемнело и Конни зажгла на­стольную лампу. Она создавала уютный тёплый кружок в темноте; как лагерный костёр в лесу, подумала Фредери­ка. После еды они сидели, негромко и просто разговаривали. Говорили в основном о себе. Фредерика рассказала Конни о своём замысле книги и почему она приехала в Южный Саттон. Конни призналась, что тоже жила в Нью-Йорке, и что она оставила работу в реклам­ном агентстве, чтобы выйти замуж за Тэйна. Они встретились год назад во время летнего курса в Колум­бийском университете. Потом неизбежно разговор снова перешёл на Южный Саттон и на убийство Кэтрин Клей. —   Мне кажется, многие в городке считают меня ведьмой... или даже убийцей, — Фредерика высказала мысль, которая беспокоила её весь день, и почувствовала себя лучше.

Конни рассмеялась.

—  В таком городке это неизбежно. К несчастью, это совпало с вашим приездом. И ещё ваш гамак. Серьёзно, Фредерика, не стоит винить, что этот ужас связали с вами. Ведь всегда во всём винят чужаков.

—  О, я знаю.

Дневная тревога снова проникла в мирную комнату. Почувствовав это, Конни быстро добавила:

—   Ну, вы ведь знаете, что мы чувствуем. Тэйн не дурак, и подлинного убийцу он уже знает, — она немного помолчала и медленно добавила: — И я точно знаю, что это не вы.

—  Но кто тогда? Как вы думаете? — спросила Фреде­рика. — Я составила список подозреваемых и всё время над ним раздумываю, прибавляю, вычитаю, умножаю, делю, но ничего осмысленного не получается.

— А убийство всегда бессмысленно, что бы ни писали в книгах, — Конни неожиданно замолчала. Наступила тишина. Потом Конни тихо продолжила: — Вы спраши­ваете, кого я подозреваю. Я не подозреваю. Я знаю, — Фредерика попробовала что-то сказать, но Конни не дала ей слова. — Тэйн не рассказывал мне о своих подозрени­ях, но это и не нужно.... Так что... я знаю и поэтому не могу рассуждать, — она помолчала. — Давайте оставим эту ужасную тему. У меня от неё... мурашки по коже, — Конни, казалось, отчаянно искала, о чём бы поговорить. И наконец нашла: — Я всё хочу спросить у вас, что вы сделали с одеялом. Удивительно, как после вашего выиг­рыша я могу ещё на вас смотреть. Ничего в жизни я так не хотела. Даже заставила Тэйна купить билет.

—  О, Конни, я с удовольствием отдала бы его вам в награду за то, что Тэйн спас ведьму от сожжения. Но тогда я тоже сойду с ума. Мне оно очень нравится. Хотя, стыдно сказать, с того дня я на него даже не посмотрела. Кстати, оно по-прежнему лежит на стуле у меня на кухне...

Конни схватила Фредерику за руку.

—  Не воспринимайте все мои слова всерьёз. Одеяло — просто смена темы разговора, — негромко сказала она.

Обе сумели рассмеяться, а потом Фредерика заклю­чила:

—   Знаете, Конни, Тэйн первоклассный начальник полиции. Я поняла это с первого взгляда. Но до сих пор не понимала, какая вы отличная жена полицейского. И какая хитрая!

И в этот момент подъехал Тэйн.



Глава 11 | Чихнешь в воскресенье... | Глава 13