home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 14

Через несколько шагов Фредерика позволила себе от­вести взгляд от волшебного кружка света, который двигался перед нею. Небо над головой затянули тучи, звёзды, на которые она с таким счастливым настроением смотрела из гостиной Тэйна, исчезли. Казалось, это было так давно; какой нормальной, безопасной и бесконечно да­лёкой выглядела та картина от мира безумия и бреда.

Сзади послышался голос Филиппины.

—  Теперь видите? Я правильно держу фонарик?

—   Да-да. Всё в порядке. По дорожке идти легко, только не выпускайте её из света.

—  Хорошо. А я иду за вами.

Они шли вперёд в круге света. Казалось, он только усиливает тьму, которая стеной ограждала их. Пытаясь подавить панику, Фредерика лихорадочно думала, что путей для бегства у неё нет. Она слышала за собой быстрое дыхание Филиппины.

—  Всё в порядке? — спросила она громче, чем собира­лась. И попыталась продолжить более обычным голосом:

—  Колодец прямо перед нами. Боже, с него совсем сняли крышку!

—  Да, вижу. Всё в порядке, — Филиппина говорила шёпотом. Потом наклонилась к Фредерике и сказала ей на ухо: — Но, mon Dieu, кто-то идёт за нами. Я слышу за собой шаги! Слушайте! Кто бы это мог быть?.. О... Боже мой!.. Чёрт возьми, я выронила фонарь! Свет погас, и их окутала удушающая тьма. Фредерика повернулась к Филиппине и протянула руку, но в этот момент что-то ударило её по голове, и она упала... вниз... вниз... вниз... в беспамятство.

Открыв глаза, Фредерика тут же снова закрыла их, потому что свет ослепил их, и словно нож разрезал ей виски. Немного погодя она попробовала снова, медленно и осторожно. Усилие вызвало боль не только в глазах, но во всём теле. Она должна узнать, где она, что случилось и откуда такая боль. Но бесполезно, она не могла ду­мать... не могла даже держать глаза открытыми. Она снова закрыла их и погрузилась в беспамятство.

Много позже она снова попыталась открыть глаза. Знакомый голос позвал её по имени, и какой-то ин­стинкт подсказал, что она должна ответить. Очень важно, чтобы её услышали. Но вначале говорить она не могла. Чуть повернула голову, и боль стала такой сильной, что она закричала.

—  Слава Богу... — и чуть позже: — О, слава Богу, вы живы, — голос, казалось, доносился издалека, за многие мили... откуда-то сверху.

Она попыталась поднять голову и почувствовала,' как острый камень впивается в плечи. Но постепенно ей удалось отодвинуться от жёсткой стены, и она увидела перед собой круглую серую дыру, окружённую более тёмной тенью. Пока она пыталась догадаться, что это такое, тень передвинулась и снова послышался голос.

—  Фредерика, вы меня слышите?

—  Питер! — слабо воскликнула она и снова закрыла глаза. Теперь всё будет хорошо. Она жива, и Питер вернулся. Боль он не смог убрать. Боль и тьму. Но она заговорила. А он её услышал. И не нужно было больше бороться.

Когда Фредерика в следующий раз открыла глаза, боль в голове сохранилась, но стена за спиной стала удиви­тельно   мягкой.   Фредерика  осторожно  осмотрелась  иувидела над собой приятное женское лицо. Попыталась заговорить, но не смогла.

Лицо исчезло, вместо него появилось другое.

—  Питер, — прошептала она.

— Да. Не разговаривайте. Врач велел вам отдыхать, и, судя по виду, вы нуждаетесь в отдыхе.

—   Но что... что случилось? — память постепенно возвращалась к ней, и она заставила себя медленно спросить: — Где Филиппина? С ней всё в порядке?

— Да. А сейчас спите. Вы вся в синяках и ссадинах, — он улыбнулся. — Ну, если бы вы могли увидеть своё лицо! И ничего серьёзного, кроме шишки на голове, перелома левой руки и правой лодыжки. Вы поправитесь. И больше ни слова в течение двадцати четырёх часов.

И прежде чем Фредерика смогла ответить, он исчез. Вернулась женщина и на этот раз заговорила:

—   Я немного приподниму вас, чтобы вы выпили горячего молока, но постараюсь не причинять боли. А потом вы снова уснёте, и когда проснётесь, вам будет лучше, гораздо лучше.

— Хорошо, — согласилась Фредерика, как будто слово это было необыкновенно важно.

Женщина просунула ей руку под плечи и осторожно приподняла. Фредерика обнаружила, что может держать чашку в здоровой руке, и с благодарностью начала пить. Потом её опустили на подушку, и она сразу уснула.

Когда Фредерика проснулась в следующий раз, кро­вать её была освещена солнцем, а в открытое окно врывался ветерок с запахом сена и пижмы. Фредерике было жарко, но боль прошла. Она осторожно пошевели­лась и почувствовала, что тело затекло и чуть ноет — но больше ничего. Фредерика с интересом осмотрела очень белую комнату и большое окно, затянутое сеткой. Боль­ница, решила она, а вспомнив приятное женское лицо, подумала, что то была сестра. И собственная сообрази­тельность очень ей понравилась. Потом она осмотрела, что могла,  на себе самой.  Правая рука в чёрно-синих царапинах и пятнах, левая — в пластиковой повязке-гипсе. С большими усилиями она развязала белый мешок, служивший ночной рубашкой, и увидела ещё синяки на груди и плечах. Потом села, и ей захотелось покурить — ужасно.

Осторожно приоткрылась дверь, в щель просунулась голова Питера.

—  У вас есть сигарета? — чуть раздражённо спросила она.

—  Есть. А вы выглядите лучше, хотя и раздеты силь­нее, чем следовало бы, — он вошёл, дал ей сигарету, прикурил её, осторожно завязал шнурки ночной рубашки и потом уселся в кресло у кровати. — Вы заслуживаете смерти, маленькая глупышка, — доброжелательно заявил он.

Фредерика не пыталась отвечать. Она наслаждалась сигаретой, и в тот момент ей было всё равно, что скажет о ней Питер или кто-нибудь другой.

Питер встал и отошёл к стене. Там стоял шкафчик с несколькими ящиками. Вскоре он вернулся с ручным зеркалом.

—  Вот, — сказал он. — Можете осмотреть руины.

Фредерика бросила один только взгляд и быстро пол­ожила зеркало. Лицо сплошь покрывали длинные красные царапины. Один глаз почернел и распух; другой смотрел из глубокой пещеры удивительно чёрного цвета, а на лбу, чуть правее середины, выросла большая шишка яйцеоб­разной формы.

—   Не понимаю, зачем вы мне это показываете, — пробурчала она.

—   Невозможно не поделиться таким зрелищем, — любезно ответил он. — А вы всё равно рано или поздно узнаете. Женщины все таковы.

—  Ну, теперь, когда вы позабавились, может, расска­жете что-нибудь? Я хочу знать больше — всё хочу знать. И прежде всего, почему я маленькая глупышка. Я пра­вильно цитирую? Питер откинул голову и расхохотался.

Для Фредерики это было слишком. Она его ненавидит. Никогда никого так не ненавидела.

Наконец он перестал смеяться и взял её за здоровую руку.

—  Мне всё равно, как вы выглядите, и мне нравится, когда вы не соглашаетесь. Это так по-человечески. Я представлял себе, что вы... но не будем сейчас вдаваться в подробности.

—   Вы представляли себе, что я что? — не смогла сдержаться Фредерика, но тут же отняла руку и быстро сказала: — О, Питер, не дразните меня больше.

—  Нет уж, теперь позвольте мне присмотреться. Вы утратили отчасти свою... скажем, чопорность... на дне колодца. Но мне показалось, вы хотите узнать, что про­изошло в воскресную ночь... вернее, что произошло с тех пор. На случай, если вам интересно, сейчас утро среды.

— Утро среды! — ахнула Фредерика. — Магазин... —  она беспокойно посмотрела на него.

—   Успокойтесь, женщина. Магазин в порядке. Им сейчас управляет Конни Кэри, причём с новым развити­ем событий число посетителей возросло на сто процентов, —  он неожиданно рассмеялся и продолжал: — А Конни всех заставляет покупать. Если хотят взглянуть на сцену, должны заплатить больше. За колодец — добавочная плата.

—  Колодец? — спросила Фредерика.

—  Да, где вы были. Я вас из него вытащил. Фредерика со вздохом облегчения откинулась на под­ушку.

— Хоть я вас и ненавижу, должна признать, что вы ко мне хорошо относитесь — вы все, — просто сказала она.

Питер потрепал её по руке.

—   Вы этого заслуживаете, — сказал он, — хотя и ненавидите меня.

Фредерика быстро повернула голову. Вопреки жела­нию,  на глазах у неё выступили слезы. Это слабость, гневно  подумала она,  всего лишь  проклятая  женская слабость.

Если Питер и заметил это, он никак не подал виду.

—  На самом деле мне нужен ваш рассказ. Он гораздо важнее моего, да я вам самое важное уже рассказал.

—  Пожалуйста, — с некоторым усилием сказала Фре­дерика, — дайте мне минуту подумать. Вначале расскажите остальное.

—  Ну, хорошо. Вкратце. Я вернулся в понедельник, в семь утра, после того как за несколько часов перевернул Вашингтон вверх дном, и хоть вы мне не поверите, отправился сразу в книжный магазин с мыслью о завтра­ке... — он поднял руку, когда Фредерика попыталась вмешаться. — Нет, вы хотели мой рассказ и получите его in toto — целиком. Короче, я поднял страшный шум, пытаясь вас разбудить. Потом запаниковал, неожиданно поняв, что Джима Брауна нет на месте. К тому же все двери были открыты, а это не похоже на нашу горожанку. Я только влетел в кабинет и поднял трубку, чтобы позво­нить Тэйну, как появился Джим Браун. Я обрушился на него, и более ошеломлённого и расстроенного парня мне никогда не приходилось видеть. Он всё мне рассказал — вернее, всё, что знал. Но знал достаточно, чтобы напугать меня страшно. Ну... мы не стали ждать Тэйна, а приня­лись систематически обыскивать весь участок. И вскоре нашли тело Филиппины...

—  Тело? Но вы сказали...

—   Повторяю. Не прерывайте меня, если хотите всё услышать. Она была жива, но явно в плохом состоянии. Получила удар по голове, не такой сильный, как вы. Но всё равно была похожа на труп. Джим отнёс её на кухню, и я оставил его возиться с содержимым тайного шкафчи­ка Люси. Так вот, пока он вливал в горло Филиппине коньяк, я продолжал искать вас. Но, дьявольщина, нигде не мог найти. Признаюсь, я был не очень счастлив... хоть вы и доставляете мне столько хлопот...

—  Питер!  Неужели нужно так тянуть... Пожалуйста. Питер улыбнулся.

—  Я вам просто рассказываю, как вы сами хотели. И рассказываю по-своему. Я вернулся в дом. К тому време­ни Филиппина пришла в себя и, как всегда, когда она в сознании, стала логичной и последовательной. Она при­зналась, что вы обе согласились отпустить Джима. Рассказала, что вы с ней долго разговаривали и вспомни­ли о тайном убежище Марджи в сарае...

—  Верно.

—  Правда? Хорошо. Она сказала, что ей захотелось взглянуть на вещи Марджи, хоть было уже поздно, но вы возражали, потому что испугались...

—  Я... должна признать, что действительно...

—  И не без причины, должен добавить. Я тогда страш­но на неё разозлился и всячески ругал за подобную эскападу... за такое безумие. И тут она выложила историю о том, что у Марджи был комплекс вины, и она приняла яд, а Филиппина хотела защитить её доброе имя... а также, я думаю, свой бизнес... хотела посмотреть вещи Марджи, прежде чем это сделает полиция...

—  Но ведь это правда? Я хочу сказать, разве Марджи не покончила с собой?

—  Вы совершенно спятили, Фредерика, хоть немного крупиц здравого смысла у вас осталось? Если виновна Марджи, кто тогда ударил вас по голове — после смерти   Марджи?

—  Я об этом ещё не думала, — слабо сопротивлялась Фредерика.

—  Дальше Филиппина рассказала, как две умницы вышли с вашим фонариком...

—  С её фонариком.

—  Какая разница? Именно им вас обеих ударили по голове, — казалось, терпение Питера кончилось. — Она рассказала, что услышала шаги позади, в панике вырони­ла фонарик, получила по голове и больше ничего не помнит. Сказала, что вы шли перед ней и только что предупредили о старом колодце... тут у меня появиласьновая идея, и я побежал... и вскоре нашёл колодец, тщательно прикрытый досками. Доски я сорвал, и, ко­нечно, там лежала наша Фредерика, съёжившись, на дне, которое, слава богу, было завалено срезанными ветками. Крис, должно быть, много лет сбрасывал их туда. И упали вы на сухое место...

—  Не очень.

—  Достаточно, чтобы не утонуть. Я крикнул — вы ответили. Признаюсь, приятно было услышать. Ну, а вытащить вас оттуда и доставить сюда было просто. К этому времени, вы, конечно, снова потеряли сознание. Джим помогал мне. Филиппина лежала на диване, а пока мы вас извлекали и отправляли в больницу, она смогла сама уехать на Ферму. К нам присоединился Тэйн. А теперь, мальчики и девочки, всё на сегодня. Завтра в то же самое время продолжение.

—  О, Питер,   заткнитесь!

—  Уже. Ваша очередь.

—  Филиппина всё рассказала точно. Могу признать, что действовала не очень-то умно, но мне не хотелось казаться менее храброй, чем Филиппина. Особенно после её рассказа о Марджи и о том, что бояться больше нечего.

—  Что она вам точно сказала?

—  Наверное, то же, что и вам, — ответила Фредерика. Полковник попросил вспомнить подробности, она вспом­нила и повторила слово за словом весь разговор с Филиппиной.

—  Да. Мне она сказала почти то же самое.

—  Это имеет смысл.

—  Имело смысл, хотите вы сказать. Кажется, вы забыли, что чуть не произошло ещё одно убийство.

—  Конечно, разница есть. Но почему вы не говорите «ещё два убийства»?

—  Что? Ах, да — два, если хотите, — с отсутствующим видом согласился Питер. — Загадка сейчас в убежище Марджи. Полиция нашла там косметичку, флакончики с косметикой, несколько писем от фирм, рекламирующихсредства ухода за кожей, — очевидно, Марджи писала им, —  несколько комиксов и больше ничего интересного...

—  Это я всё помню по своему первому посещению после убийства Кэтрин. С тех пор я не подходила к теплице. Тэйн рассказал мне об этих вещах, и я собира­лась поговорить о них с Марджи, но так и не успела. А потом Крис сказал, что мисс Хартвел разрешила ей пользоваться теплицей, и я оставила всё на месте, как и Тэйн. Во всяком случае без его разрешения я бы не стала трогать.

—  А почему вы решили, что нужно его разрешение?

— Точно не знаю, — медленно ответила Фредерика. — Просто он мне сказал об этом. Вообще-то ничего особен­ного, он просто сообщил, что они нашли несколько странностей в саду. Поэтому я, обнаружив вещи Марджи, подумала, что он их имел в виду. И, вероятно, хорошо войдя в роль Ватсона, недурно натасканного Холмсом, я не захотела избавляться от вещей как раз потому, что он знал о них. Может, там было растение или ещё что-нибудь.

— Хорошая девочка, — одобрил Питер и посмотрел на часы. Сестра дала мне час, и кажется, снаружи уже раздаётся зловещее царапанье, так что я, пожалуй, пойду, пока не выгнали, — он встал, наклонился и легко поце­ловал Фредерику в лоб. — Повторяю, — сказал он мягко, — хорошая девочка, но, возможно, чуть глуповатая, мой дорогой Ватсон.

Фредерика снова отвернулась к стене, чтобы скрыть слёзы. У двери Питер остановил свой полёт, чтобы оста­вить последний наказ:

— Фредерика, вы должны отдыхать, спать и есть. Рука и нога задержат вас ненадолго, вы совершенно нормаль­ны, и мы надеемся, через день-два вернётесь к работе. Следовало бы добавить «Забудьте этот кошмар», но я знаю, что вы всё равно его не забудете, и в своих интересах я бы хотел сказать прямо противоположное. Постарайтесь всё вспомнить. Покопайтесь в мельчайших подробностях. Вспомнив о марках Криса и о тех письмах, вы дали мне необычайно ценный ключ... Поэтому, лёжа здесь, пожалуйста, вспомните все дни с вашего приезда. И особо подумайте о последней воскресной ночи — припомните каждый её несчастный миг.

— Хорошо, Питер, — негромко согласилась Фредери­ка. — Постараюсь, — и тут ей пришла в голову неожиданная мысль. — А тот ключ. Вы узнали что-нибудь в Вашингтоне?

—  Да, кое-что, но недостаточно. Я теперь знаю, кто убил Кэтрин Клей и, вероятно, Марджи, кто напал на вас с Филиппиной. Да, я это знаю. Но у меня нет дока­зательств.   Ив этом вы можете мне помочь.

—  Питер. Если знаете, почему не говорите мне? Если бы я знала, могла бы думать гораздо лучше.

— Нет. Я так не считаю. Тогда вы стали бы выдумывать — не сознательно, нет, вы просто будете подрезать паль­цы, чтобы надеть туфельку, как сестры Золушки. К тому же вы не умеете обманывать, моя дорогая Фредерика, а я не хочу, чтобы на вас напали снова. Вторичное нападение может оказаться успешнее. На всякий случай мы вас здесь держим под охраной. Видите ли, убийца, как и я, может подумать, что вы помните что-то важное. Прости­те, но первое правило здесь: «НИКАКИХ ПОСЕТИТЕЛЕЙ».

— А вы сами? — слегка раздражённо спросила Фреде­рика. Все эти неприятности вдруг стали очень значительными. Эта тайна, неожиданная склонность к слезам, беспомощно тяжёлые рука и нога, а теперь ещё заключение и вся официальность.

—  Я полиция, причём особая, — Питер улыбнулся. — Вероятно, я вам уже надоел. Но если почувствуете вдох­новение, пожалуйста, попросите сестру позвонить в участок. Там все получили приказ сразу сообщать мне хорошие новости. И я, где бы ни был, прилечу с макси­мальной скоростью.

—  Ну, по крайней мере есть чего ждать, — проворчала Фредерика. Питер и мир по-прежнему раздражали её, к тому же начала снова болеть голова.

Питер Мохан не стал отвечать. Но, поворачиваясь и исчезая, он улыбался.

Фредерика лежала, слушая, как затихают его шаги в коридоре. Сегодня он не надел свои неслышные шпион­ские башмаки, подумала она. Тем не менее он доволен собой и загадочен. Ну, пусть думает, как хочет...

Час спустя Фредерика открыла глаза и увидела сестру.

—   Вы прекрасно поспали. А теперь умоемся, и я принесу вам ланч.

Голова Фредерики по-прежнему тупо ныла, но она сумела с помощью сестры сесть. Женщина суетилась, помогая ей, и Фредерика почувствовала себя лучше.

—  Вы смыли мою головную боль и, надеюсь, дурное настроение, — сказала наконец Фредерика.

—   Вы имеете право на головную боль, на дурное настроение и на что угодно, — неожиданно ответила сестра. — Полагаю, город теперь прекратит сплетничать. А может, теперь начнут говорить, что вы сами себя ударили по голове и сбросили в колодец. И такое возмож­но... А сейчас я принесу вам поесть. Проголодались? — когда Фредерика кивнула, женщина тут же унеслась. Фредерика смотрела на её широкую удаляющуюся спину. Потом, чувствуя себя избалованной, но благодарной, расслабленно откинулась на подушку. Убийства, Южный Саттон, даже книжный магазин казались теперь чем-то таким далёким.

—  Мисс Сандерс, — представилась сестра, ставя под­нос с едой ей на колени.

—  А я Фредерика Винг. Сестра рассмеялась.

—   О, этого можете мне не говорить. Просто ешьте свой ланч. Я вам нарежу салат. Не очень изящно, может быть, зато удобно будет есть одной рукой. Вернее следует сказать одной рукой с половиной.

Фредерика не ответила,  потому что начала думать. Убийства, Южный Саттон, книжный магазин — и Питер — вернулись в тихую палату. Она задумчиво смотрела на еду. А когда подняла голову, мисс Сандерс отвернулась от постели и что-то прибирала в палате.

—  Простите, мисс Сандерс, я вас не поблагодарила, а вы так добры ко мне. Я попыталась вспомнить всё, что со мной случилось, и сразу начала...

—   Вам повезло, что вы выжили и вообше можете вспоминать, — твердо ответила сестра. — И не благодаря полиции, — добавила она мрачно. — Понять не могу, как они оставили вас без защиты.

Это напомнило Фредерике предыдущие неодобритель­ные замечания женщины, и она спросила:

—   Вы недавно что-то говорили о жителях города. Правда, что они считали меня убийцей?

—  О, да! Чего только они о вас рассказывали! Вы не поверите. И только потому, что вы не местная.

—  Но тут же много приезжих. Студенты, преподавате­ли, сама Кэтрин Клей — и Филиппина и Роджер Саттон кстати.

—   Студенты и преподаватели не в счёт. А Кэтрин Клей, Филиппина и Роджер принадлежат к семье Саттонов, даже если не жили здесь. Всё равно они считаются местными, а вот вы настоящий чужак.

—  О... Боже...

—  Не расстраивайтесь. Теперь только спятивший вас заподозрит. А когда выздоровеете, больше не будете чувствовать себя чужаком. Обычно на это требуется боль­ше времени, но вся эта история ускорит дело.

—  Вы, значит, тоже не местная?

—  Конечно, нет. Пять лет в следующем марте, как я здесь.

Обе рассмеялись, потом Фредерика снова замолчала и задумалась. Мисс Сандерс неслышно подобрала поднос и направилась к выходу.

Неожиданно Фредерика села и попыталась опустить ноги на пол. Тяжесть в ноге напомнила ей, что она неможет этого сделать. И тут она чуть не закричала уходя­щей женщине:

—  Сестра! Мисс Сандерс!

Женщина повернулась, посуда на подносе звякнула.

—  Боже, вы меня испугали. В чём дело? — спросила она чуть резковато.

—   Пожалуйста, позвоните в полицейский участок и попросите передать сообщение полковнику Мохану. Это чрезвычайно важно. Я хочу, чтобы он немедленно при­шёл ко мне. Я... я кое-что вспомнила.

Мгновение мисс Сандерс боролась с желанием узнать, что же это такое. Потом профессиональная подготовка и характер взяли верх, и она спокойно ответила:

—  Хорошо, мисс Винг. Как только поставлю поднос и доберусь до телефона.

— Спасибо... О, спасибо, — поблагодарила Фредерика и, не удержавшись, добавила: — Но вы ведь поторопи­тесь?

К счастью, мисс Сандерс уже вышла.



Глава 13 | Чихнешь в воскресенье... | Глава 15