home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

На пустынном острове где-то посреди голубого Тихого океана Фредерика протянула руку за большим грейпфру­том на завтрак и услышала отдалённые удары тамтама. Она застыла и слушала со страхом. Шум усиливался, превратился в раскатистый гром, он звучал всё ближе, она теперь различала голоса, кричавшие, словно в отча­янии.

И в этот момент Фредерика проснулась. Тамтам ока­зался просто громким стуком в переднюю дверь книжного магазина мисс Хартвел. А голоса заменил всего лишь один голос, и голос этот звал: «Мисс Винг», а затем более настоятельно:   «Мисс   Винг,   вы здесь?»

И с этим звуком она из сна вернулась в кошмар реальности — смерти Кэтрин Клей и долгой бессонной ночи. Голос принадлежал Тэйну Кэри. Полиция, как она и опасалась, пришла. Фредерика посмотрела на часы: ещё только девять, а она собиралась проспать весь день, и чтобы снились золотые пески и лазурные небеса. Но спастись было невозможно.

Стук становился всё настойчивей. Фредерика вышла на площадку и крикнула вниз, стараясь скрыть раздраже­ние в голосе:

—  Хорошо, я вас слышу. Ради Бога, дайте мне время надеть халат.

Стук прекратился, и Фредерика вернулась к себе в комнату. Она не торопилась, но это её не успокоило. Немного погодя она спустилась по лестнице и открыла дверь.

Снаружи стояли Тэйн Кэри и полицейский.

—  Ну? — довольно невежливо сказала она.

—  Доброе утро, — Тейн снял шляпу и внимательно посмотрел на Фредерику. — Вы снова закрыли дверь. Это неуместное замечание только разожгло её гнев.

— Да, а разве вы после всего случившегося не сделали бы то же самое? И разве я не говорила вам вчера вечером, что у меня городские привычки, и я сохраняю их даже в этом захолустье Массачусетса? — выпалила она.

—  Простите, мисс Винг, если я вас побеспокоил, — неужели на лице у него промелькнула слабая улыбка? Нет, это невыносимо! — Боюсь, это моя обязанность. Можно нам войти?

—  Если должны, входите, — Фредерика сделала шаг в сторону, потом повернулась и направилась к лестнице.

—  Я хотел бы поговорить с вами, если это возможно, — сказал начальник полиции ей в спину.

Она оглянулась с площадки.

— Хорошо, но, если не возражаете, я сначала оденусь.

—  Конечно. Мы не торопимся. Двое моих людей будут обыскивать сад. А я сделаю это в доме, если не возража­ете.

Фредерика ничего не ответила. Что можно сказать против официального вторжения? Она вернулась в свою спальню, закрыла дверь и начала медленно одеваться. Привычные движения успокоили её, и она уже сожалела о своём беспричинном гневе. Следовало помнить, что хоть Тэйн Кэри и начальник полиции, одновременно он и друг Питера Мохана.

Она торопливо закончила одеваться и спустилась вниз. Тэйн деловито читал её рукопись на столе. При виде этого в Фредерике вновь начал разгораться гнев, но она сумела с ним справиться и не стала обсуждать эту не­скромность. Напротив, медленно сказала:

—   Боюсь, я была невежлива с вами. Видите ли, вы меня разбудили и вернули к этому несчастью, а с меня и так довольно.

—  Значит, смерть в сельской местности вовсе не так хороша, как вам казалось?

—  Да, читать в книге гораздо интереснее, — призна­лась она. Неужели он намекает, что смерть Кэтрин — не естественная? Но что это значит? Вчера они говорили об убийстве, и теперь это... — Не позавтракаете ли со мной? — быстро спросила она. — Я бы сама поела. Я... мне нужно...

—  Конечно, и я с радостью к вам присоединюсь, но только на кофе. Я уже поел.

Фредерика отступила на кухню и постаралась не смот­реть в окно. Но искушение было слишком сильно, и она с облегчением увидела, что исчезло не только тело, но и гамак. Полицейский медленно и упорно пробирался сквозь кусты, как идущая по следу собака. Фредерика отверну­лась от окна и занялась завтраком.

Двадцать минут спустя она сидела против Тэйна Кэри за маленьким кухонным столиком. Потоки солнечных лучей вливались через открытое окно, выходящее на задний двор. Над петуниями, растущими вдоль дорожки, вились пчёлы; их жужжание только подчёркивало тяжё­лое молчание за столом. Наконец Тэйн заговорил, при этом глядя в чашку и без необходимости мешая в ней ложечкой.

—   Простите, мисс Винг, — негромко начал он. — Вчера на ярмарке вы и Мохан, моя жена и я были друзьями, разговаривающими об убийствах. Сегодня уби... — он закашлялся... — смерть неожиданно вмешалась в наши отношения. Вы должны простить меня за вторже­ние. Когда происходит подобное, мы, полицейские, должны забыть обо всём, кроме своих обязанностей. Но я не вижу, почему бы нам не оставаться друзьями.

—  Конечно, и простите меня. Я не в лучшей форме по утрам. Но кофе помогает, — они улыбнулись друг другу через стол, и прежде чем Тэйн продолжил, Фредерика быстро добавила: — Вы... вы ведь не считаете это убийст­вом? Миссис Саттон говорила, что Кэтрин принимала наркотики. Может, случайно приняла слишком большую дозу... или самоубийство?..

Что-то в тоне Фредерики заставило Кэри пристально посмотреть ей в лицо. —  Пока не знаю и не хотел бы ничего предполагать. Нужно подождать результатов вскрытия. А могу я спро­сить, почему вы считаете это убийством? Вы ведь не верите, что это случайность или самоубийство.

—  Я?.. Почему? О, Боже, вы меня насквозь видите. Я так и чувствовала с самого начала. Может, потому что слишком много говорила вчера. Но... понимаете... у неё было такое ужасное застывшее лицо... и... прошу проще­ния... что-то в самой атмосфере заставило разыграться воображение.

—  Понятно. Кстати, полицейский доложил, что у вас всю ночь горел свет. Если вам нужно было общество, почему вы не приняли предложение миссис Хартвел?

— О, я просто не могла уснуть: поэтому встала, свари­ла кофе и работала над своей книгой. Мне удалось утомить себя, и я наконец легла.

—  Я видел вашу рукопись. Это будет роман?

—  Нет... книга о викторианских романистках. Полицейский с интересом посмотрел на неё.

—   Я сам пробую писать, но, как это ни странно покажется в таком тихом городке, у меня мало времени. Пока я занимаюсь убийством в общем плане, но как-нибудь возьму отпуск и напишу настоящий детекгив.

Фредерика чуть застенчиво рассмеялась.

— Да, — быстро сказала она, — я это поняла по вашим вчерашним словам. Может быть... после этого... мы смо­жем сотрудничать.

И тут же поняла, что допустила промах. Приятное лицо напротив неё словно исчезло за маской, и началь­ник полиции сказал:

—  Может быть. Ну, мне следует заняться работой, — он встал и направился к двери, но у выхода остановился и небрежно заметил: — Вернувшись вчера домой, вы не заметили какой-нибудь пропажи?

—  У меня на это не было времени. Но утром я ничего не заметила. Если хотите, посмотрю.

— Хорошо. Я буду где-нибудь здесь в доме и снаружи, но, пожалуйста, не обращайте внимания на меня и моих людей. Мы постараемся поменьше вас беспокоить и закончим примерно через час.

Фредерика кивнула, но, когда он уже отвернулся, ей пришла неожиданная мысль.

—   О, Боже... за домом есть старый колодец. Его крышка вся прогнила, и кто-нибудь из ваших людей может провалиться. Я... я не подумала об этом. Крис рассказал мне, и я собиралась написать мисс Хартвел, но у меня не было времени.

— Спасибо за предупреждение. Кстати, могу вам сооб­щить, один из моих людей уже это обнаружил и не упал. Мне кажется, он чем-то прикрыл колодец, но всё равно нужно быть внимательней.

—  Спасибо. Мне очень жаль. Я скажу Крису, чтобы он что-нибудь сделал.

Лицо полицейского снова стало лицом Тэйна Кэри, они улыбнулись друг другу, и Фредерика с более лёгким сердцем занялась мытьём посуды. К тому времени как она кончила, Тэйн осмотрел помещения внизу, и она слышала, как он ходит у неё над головой. Она решила вернуться к своей рукописи и подождать ухода полицей­ских.

Однако позже Тэйн снова появился в дверях и, когда она подняла голову, негромко сообщил:

—  Мы не нашли в доме ничего необычного, а снаружи лишь несколько странностей, которые можно объяснить в десять минут. Мы ничего не трогали, только сняли отпечатки пальцев, и я не собираюсь больше вас беспоко­ить, пока не получу результаты вскрытия. До этого времени считайте себя свободной женщиной и, — он посмотрел ей прямо в глаза, — ещё раз примите мои извинения и благодарность.

Когда он ушёл, Фредерика попыталась вернуться к рукописи, но вмешательство нарушило сосредоточен­ность. Какое-то время она сражалась с очередной фразой, но  наконец сдалась и отбросила ручку.  И только тут поняла, каким жарким стал день. Даже неподвижно сидя за столом, она была вся мокрая и задыхалась. Фредерика закурила сигарету и почувствовала себя лучше. Потом решила сходить на кухню и проверить, правильно ли идут её часы. К её удивлению, громко тикающий будильник на кухне подтвердил, что уже час дня. Она приготовила себе салат и холодный кофе, поставила, ланч на поднос и вынесла на затенённое крыльцо. Потом вернулась за книгой. Автобиография Троллопа вернёт ей необходимое ощущение комфорта.

Но несмотря на все необходимые составные части мира и удовлетворённости, Фредерика не смогла долго усидеть на месте. Дом и сад неестественно затихли в тяжёлой летней жаре.

Почему Питер не пришёл посмотреть, как она? Поче­му вообще никого нет? Она хорошо знает любопытство маленьких городков, и такое поведение довольно стран­но. Может, полиция установила кордон и не подпускает к ней никого? При этой мысли она откровенно рассмея­лась. «Кордон» — неплохое слово для Южного Саттона, где есть начальник полиции, а все его «силы» составляют два деревенских парня.

Она вспомнила вопросы, которые задавал ей Тэйн, и его последнее замечание перед уходом. Он ещё обвиняет её в вымыслах. Ведь совершенно очевидно, что он сам не считает смерть Кэтрин Клей «естественной». Иначе он не повёл бы себя так формально и не принялся задавать вопросы. Почему он был так напряжён и испытывал такое явное облегчение, уходя? Ведь он сам заявил, что ничего необычного в доме не обнаружил? Но что он там заметил о саде? «Несколько странностей». Что бы это значило?

Подчиняясь неожиданному порыву, Фредерика вста­ла, вышла наружу и принялась систематически осматривать кусты и все окрестности дома, как делали полицейские Тэйна.

Всё равно пора было как следует здесь всё осмотреть. Она была очень занята, когда Крис рассказал ей о колод­це с прогнившей крышкой, и из дома выходила только в старую конюшню, где, как объяснял Крис, «мисс Люси держит лишние книги».

Обогнув место, где находился гамак, Фредерика про­тиснулась от лужайки сквозь густые заросли и увидела высокую проволочную изгородь, обозначавшую конец участка мисс Хартвел. Пройдя вдоль изгороди, она добра­лась до конюшни, выходящей на аллею. Аллея проходила параллельно Буковой улице и обозначала конец участка мисс Хартвел с другой стороны. Должно быть, вначале по этой аллее к конюшне подъезжали кареты. Фредерика сняла с гвоздя ключ, открыла дверь и вошла внутрь. Но не задержалась надолго. Быстрый взгляд показал, что здесь всё в порядке — более или менее. Она знала, что книги здесь ещё потребуют внимания, но пустые пачки лежали в стойлах, а распакованные книги аккуратными стопками были выложены на полках в центральном по­мещении. Ну, сейчас она всё равно ими заниматься не будет. Фредерика с радостью вышла из душного жаркого помещения.

Она пошла дальше вдоль изгороди, которая проходила за аллеей и прерывалась воротами, через которые можно подойти к дому сзади. Примерно через двадцать ярдов от ворот она неожиданно нашла дыру в изгороди: кто-то отогнул проволоку и получился проход. В этом месте кусты росли особенно густо, поэтому отверстие снаружи было совершенно незаметно. Но кому понадобилось про­делывать здесь проход, если ворота никогда не закрываются? Фредерика осмотрела дыру и заметила, что проволока по краям проржавела. Значит, дыра была сде­лана давно. Наверное, детские шалости.

Продираясь через кусты, она неожиданно обнаружила строение, которого не замечала раньше. Очевидно, ста­рая теплица с большими освинцованными рамами, с разбитыми стёклами на крыше. Фредерика подошла к обвисшей двери и испытала какое-то предчувствие. Но когда она набралась храбрости и заглянула внутрь, ничего не увидела. Помещение с выбеленными стенами, у осно­вания стен растёт мох, а грязный пол на вид влажный. Вообще вид абсолютно нежилой, но три или четыре вещи показались ей очень странными и удивительными. В конце узкой комнаты на стене лицом к ней висело зеркало. Под ним расположились небольшая полка и стул. Фредерика подошла к полке, чтобы посмотреть, что на ней. К своему удивлению, она обнаружила полный косметический набор и множество флакончиков с розо­ватыми и синеватыми жидкостями. Поблизости валялась груда старых журналов и комиксов.

— В точности как уборная актрисы, — вслух сказала Фредерика и испытала облегчение, услышав самый обык­новенный звук собственного голоса. Правда здесь, вероятно, для настоящей примадонны было бы слишком влажно и промозгло. Скорее подходит для ребёнка, игра­ющего в актрису. Да, несомненно, скорее всего Марджи Хартвел. Наверняка, именно эти странности и обнаружи­ла полиция. Конечно, странности, и, конечно, их можно объяснить в десять минут. Несомненно, миссис Хартвел этого не одобрит. Бедная Марджи. Поможет ли ей косме­тика?

Разумеется, это объясняет и дыру в изгороди. Фреде­рика посмеялась над своими неразумными страхами. Она тихо закрыла за собой дверь и немного постояла. Да, по-видимому, это Марджи; она проделала дыру, чтобы незаметно попадать в теплицу.

По другую сторону дома оставалось мало что осмот­реть, кроме сада, но Фредерика не успокаивалась. Мысль о возвращении в пустой дом угнетала её. Лучше закон­чить сразу. Она воспользовалась выходом Марджи и повернула налево, в противоположном от города направ­лении.

Вскоре дорога, проходившая по аллее, превратилась в узкую тропу в густых зарослях. По обе стороны пути большие деревья образовали над головой сплошной на- вес, который защищал от горячего полуденного солнца. В глубокой тени стало прохладнее, но одновременно Фре­дерика ощутила влажный запах разложения, как в склепе старой церкви. Дышать стало трудно; пройдя некоторое расстояние, Фредерика почувствовала, что устала. Тиши­на угнетала её, и, заметив впереди, в просвете между деревьями, гранитный камень, похожий на спящего сло­на, она решила забраться ему на спину и отдохнуть. Наверху нашлось удобное сидение в тени берёзы, которая росла словно из самого камня.

Может, удастся поспать, чтобы возместить беспокой­ную ночь и хлопоты утра. Фредерика попробовала лечь, но камень, казавшийся мягкой спиной животного, на самом деле был жёстким и неудобным. Она снова села и обхватила руками колени. Вокруг раздавались приглу­шённые лесные звуки: негромкий щебет птиц в ветвях вверху, слабый шум — какое-то небольшое животное пробиралось в подлеске, еле слышно потрескивали де­ревья. Даже здесь, в тени, жара действовала угнетающе. Словно в набитой электричке, подумала Фредерика. Как будто чьё-то физическое присутствие. Она положила го­лову на ладони и вздохнула. Нигде не спасёшься.

И тут же услышала — звук — несомненно, шаги человека. Фредерика села и прислушалась. Да. Вот оно снова — тяжёлый скрип, медленный и безошибочный.

Фредерика подавила беспричинный страх. Кто бы это мог быть? Кто ходит тут, украдкой и в то же время целеустремлённо? Шаги, казалось, приближались. Если бы можно было спрятаться — или заставить себя убежать. Но она не могла пошевелиться и понимала, что видна, как статуя на камне. Её, должно быть, уже увидели. И, стараясь подавить неуверенность и тревогу, Фредерика услышала собственный слабый голос:

— Кто здесь?

Молчание.

Она снова позвала, стараясь не показать свой страх.

И тут кто-то ответил: —  Простите. Я вас испугал.

Фредерика повернулась и прямо под собой среди де­ревьев увидела Роджера Саттона. Она молча смотрела на него, и мужчина сразу отвернулся. Она пыталась найти слова и наконец умудрилась сказать:

—   Всё в порядке, — а потом, словно должна была объясниться, добавила: — Я... я просто хотела уйти куда-нибудь...

—   Я тоже, — негромко ответил он. Потом почти обвинительным тоном: — Вы нашли мой камень.

—  Ваш   камень?

—  Простите. Конечно, он не мой, но я всегда прихожу сюда, чтобы побыть одному. Ещё с детства.

Фредерика, повинуясь неожиданному порыву, медлен­но проговорила:

—   Идите сюда. Садитесь. Я всё равно собиралась уходить.

—  Нет. Я сейчас уйду.

—  Пожалуйста, задержитесь на минутку, — с некото­рым удивлением услышала свой голос Фредерика. Ей неожиданно стало жаль молодого человека: он, знающий все леса Южного Саттона, безнадёжно заблудился в себе самом.

Роджер сел на камень пониже и повернулся к Фреде­рике спиной.

—   Простите, если я кажусь невежливым, — тихо сказал он. — Дело не в вас. Просто... просто я не выношу, когда на меня смотрят.

—   Знаю, — быстро ответила Фредерика. — У вас случайно нет сигареты?

Роджер достал из кармана смятую пачку и собрался было бросить её Фредерике. Потом передумал, поднялся выше, протянул ей сигарету, помог закурить и закурил сам. Она не смотрела ему в лицо, и он, немного постояв, сел рядом с ней. Они молча курили, потом Роджер сказал:

—  Филиппина говорит, что следующая операция будет удачной. Тогда я, может, перестану быть объектом жалости — или отвращения. Но я ей не верю.

—  Филиппина знает, что говорит.

— Да. Но она, скорее, пытается утешить меня. Дьяволь­щина! Не знаю! Мне уже всё равно. Филиппину я не пугаю. Она видела и похуже. Вы знаете, во время войны она была во Франции. Главным образом в концентраци­онном лагере.

— Да, я об этом слышала.

—  Уже?

—  Городок маленький. И кстати, она сама мне это сказала, — Фредерика чуть смущённо рассмеялась. — Понимаете, книжный продавец не может не поглощать городские сплетни, как губка.

Ответный смех прозвучал приятно и искренне, но неожиданно Роджер встал.

— Простите, но мне пора. Я... я не могу сидеть дольше.

—  Простите и вы меня, — ответила Фредерика.

—  Вы очень добры, — сказал Роджер. — Не помню, чтобы я столько разговаривал с кем-то... кроме мамы и Филиппины, — он неожиданно замолчал. Спрыгнул с камня, повернулся и с яростью добавил: — Всё уже приходило в норму. Но тут появилась Кэтрин...

Горечь и ненависть в его голосе поразили Фредерику, но она поняла, что если хочет удержать Роджера, не позволить ему, как дикое животное, убежать в лес, то не должна проявлять никаких эмоций. И поэтому негромко попросила:

—  Не дадите ли ещё сигарету до ухода?

—  Конечно, — сразу ответил он, и она облегчённо заметила, как расслабилось его тело. — Вы должны простить меня, — уже медленнее продолжал он. — Кэт­рин с самого нашего детства делала мою жизнь несчастной. Она на четыре года старше меня и к тому времени, как ей исполнилось десять, превратилась в настоящего садиста. Она знала все мои тайные страхи, все мои слабости — и ненавидела меня, потому что мама любила меня больше, чем Кэтрин. Но, наверное, это старая история... Он замолчал, и Фредерика посмотрела на него. Тень упала на его лицо в шрамах, ветер пошевелил листву над головой. И Фредерика увидела обнаженную ненависть в его взгляде и сжатых челюстях. Неужели этот человек убил свою сестру, человек, страдающий в собственном аду и доведённый до пределов выносливости? Почему он говорит с ней, с незнакомкой? Наверное, хочет проде­монстрировать свою искренность. Теперь ей хотелось, чтобы он ушёл. Её охватила паника. Она встала и услы­шала, как сама жёстким неузнаваемым голосом говорит:

—  Удивляюсь, как вы в этом признаётесь — сейчас. Несколько мгновений Роджер смотрел на Фредерику, и лицо его ещё более исказилось. Потом он сделал шаг к камню, и Фредерика поняла, что он хочет ударить её. Но он подавил это безумное желание усилием, которое отра­зилось во всём его худом теле. Ни слова не говоря, он повернулся и исчез так же неожиданно, как и появился. Снова в листве зашумел ветерок, дыхание его было влажным и прохладным. Фредерика спустилась с камня и, подавляя детское желание бежать к безопасности, пошла назад по тропе. Но чёрный демон собственного страха преследовал её по лесу Гензеля и Гретель, пока она не достигла убежища в четырёх стенах книжного магазина мисс Хартвел.



Глава 4 | Чихнешь в воскресенье... | Глава 6