home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 6

Прекрасно, думал Миронов. Просто прекрасно.

Маршрутный автобус – импортный "ман", а не какой-то задрипанный "пазик" – тихо гудел и плавно нёс пассажиров через мост на правый берег города. Радио у водителя напевало красивую песню Агаты Кристи "Сказочная тайга"; теплые лучи апрельского солнца ласкали кожу на лице, отражались ослепительными бликами от ребристой поверхности реки, несли живительную энергию первым пучкам зеленой травы, которая несмело проклюнулась в отталинах.

Жизнь прекрасна, как ни крути.

Двое из ублюдков, поднявших когда-то руку на него и его подругу, уже мертвы. Теперь они горят в Аду, и впереди у них ещё целая вечность.

Вообще-то мёртвых ублюдков Саня наделал больше. (Именно так: наделал из живых ублюдков мертвых ублюдков.) Пять человек пали от рук и ног новоиспеченного солдата Возмездия.

Губы Миронова тронула едва заметная улыбка, когда он вспомнил холодную ночь недельной давности. В ту ночь он прикончил этого засранца – как там его зовут? Несколько лет приходилось обходить стороной места, где он тусовался со своими полоумными дружками, чтобы не дай бог не огрести. Несколько лет приходилось терпеть издевательства и шутки, язвительные реплики типа "Эй, демон! Есть курить?"

И почему он терпел это? Разве было так трудно давным-давно подойти и размозжить его тупую башку?

В любом случае, ответа на этот вопрос не нужно. Уже не нужно.

Ответа не существует так же, как не существует больше того засранца.

Миронов прикрыл глаза и подставил солнцу бледную кожу лица. Удивительным образом он стал похож на облопавшегося "вискасом" кота, греющего старые кости в нежных лучах весеннего светила.

Последний удар был особенно хорош. Эта лохматая образина буквально прокрутилась на триста шестьдесят градусов, а его лицо стало похоже на яблочный пирог.

Да, согласился сам с собой Миронов. Именно на яблочный пирог и стало похоже его поганое лицо.

Такое же плоское и мягкое.

Жаль только, что он был уже мертв, и не смог оценить такого хорошего пинка.

Миронову захотелось рассмеяться, но он сдержал внезапный порыв веселья, и лишь ещё раз улыбнулся.

Автобус вёз его на противоположный конец города, туда, где живёт третий подонок из четверки, избившей Лену и его самого. Этот подонок даже не подозревает о том, что сегодня отправится прямиком в Преисподнюю, к Его Величеству Люциферу на поздний ужин.

Узнал адрес Миронов не случайно.

В районе улицы Сиракуз жил (когда-то) парень по кличке Лось. Он тоже был в четверке обдолбанных олигофренов в тот самый вечер, с которого всё и началось. Здоровый, как лось, хоть и наркоман.

Вчера, наконец-то, Миронову удалось завалить эту жертву несостоявшегося аборта. Правда, с ним были ещё двое таких же дебилов; пришлось их тоже прикончить.

Шампунь, кондиционер и бальзам-ополаскиватель, подумалось вдруг Миронову. Три в одном, блин.

Сегодня погода прямо-таки райская, а вчера вечер выдался холодным и ветреным.


Трое наркоманов шли по опустевшему двору покупать очередную дозу героина, чтобы сделать ещё один громадный шаг к собственной кончине. Они громко и грязно разговаривали и периодически взрывались диким хохотом.

Единственный фонарь, горящий во дворе, осветил тёмно-синие пуховики и спортивные шапки, когда троица вошла в круг света. Один из них поскользнулся на ледяной корке, мертво накрывшей асфальт, и навзничь растянулся посреди тротуара, раскинув руки. Двое других тут же разразились пронзительным неприятным смехом.

Когда упавший поднялся и высказал всё что думал относительно гололёда, троица двинулась дальше. Свет фонаря снова падал лишь на неровную поверхность грязной застывшей слякоти.

Миронов стоял за углом дома и слышал, как приближается тот, кто ему нужен.

Лось.

Гогочущие парни вышли со двора и двинулись дальше, не замечая прислонившуюся к стене смерть.

– Эй, пацаны! Не найдется сигареты? – крикнул Миронов им вслед.

– Да пошёл ты!.. – беззлобно ответил один из них, не оборачиваясь.

– Знаешь, Лось, ты эти шутки брось, пока я не расквасил тебе твой сопливый нось, – певуче произнёс Миронов, отделяясь от стены, словно отколовшийся от ледяного материка айсберг. Произнёс тихо, но парни его услышали.

Они резко развернулись, а самый здоровый рявкнул:

– Что ты сказал?

– А ты не слышал? – с деланным удивлением в голосе ответил Миронов.

Парни стали приближаться, и тут один из них, самый маленький, радостно воскликнул:

– Так это же Миронов Санька! – И нарочито серьёзно добавил: – Он у нас последнее время крутым бойцом заделался.

Лось хмуро сдвинул густые брови, которые, впрочем, не были видны под натянутой на самые глаза шапкой.

– Сейчас увидим, какой он боец.

Парни обступили Миронова с трёх сторон; четвертую загораживала стена жилого дома. Они были уверены, что жестоко надают наглецу по шее; их зараженная кровь быстрее пошла по жилам; кулаки сжались в стенобитные орудия. Мгновение, и все трое разом кинулись в центр условного круга.

Сам Миронов, правда, был уверен в обратном.

Он высоко подпрыгнул, широко расставил ноги и с полным разворотом вокруг своей оси нанес двойной удар по "флангам". Рифленые подошвы зимних ботинок словно наждак проехались по физиономиям парней, оставляя на месте содранной кожи кровоточащие раны.

Миронов приземлился на шпагат, и его кулак с силой вошёл в пах подоспевшего как раз Лося. Тот не успел даже почувствовать обжигающей – словно расплавленная сталь – боли внизу живота, как получил сокрушительный удар в скулу и рухнул наземь, разбив при этом похожий на картошку нос об лед.

Один из парней попытался встать, но чёрный ботинок буквально со свистом опустился ему на горло, уничтожая адамово яблоко, перебивая трахею и ломая позвоночник.

Другой поднялся и вытащил из кармана нож.

– Зря, – только и сказал Миронов.

Словно ветер он налетел на ощерившегося наркомана. Тот повалился и тихо умер, так и держа в руке рукоятку ножа, чьё лезвие полностью вошло ему в глаз.

Миронов развернулся и присел: над его головой пронёсся волосатый кулак Лося, который тут же сложился пополам от града ударов по ребрам.

Драка продолжалась совсем недолго, и вскоре могучее тело Лося окончательно распласталось по обмёрзлой земле.

Миронов опустился рядом с поверженным и уперся коленом ему в грудь. Хриплое дыхание вырывалось из глотки наркомана, струйки крови текли из разбитого рта, сломанного носа и даже из ушей.

– Твои друзья мертвы, – констатировал Миронов и обхватил ладонью небритое лицо Лося. Повернув окровавленную бритую голову в одну и в другую сторону, он заставил парня убедиться в правоте своих слов. Зрачки карих глаз расширились от ужаса, а тело свела судорога, когда Лось увидел торчащий из головы своего приятеля нож и темное пятно крови рядом.

– Я могу убить и тебя, веришь?

Тот отчаянно замотал головой, и из горла вырвался клокочущий звук, который можно было бы расценить как "Не надо!".

– Я не буду тебя больше трогать, если расскажешь мне кое-что, – спокойно сказал Миронов. – Договорились?

Голова Лося снова часто задвигалась. Он соглашался. Из ноздрей выползли окровавленные пузыри соплей и тут же лопнули.

– Вспомни вечер, когда ты, Зуба и ещё двое избили меня и мою подругу Лену. Вспомнил?

И опять голова наркомана отчаянно замоталась; находящийся в его черепе мозг лихорадочно пытался найти хоть какой-то выход из создавшейся и, надо сказать, весьма опасной ситуации.

– Тебе придётся вспомнить, дорогой мой. Иначе ты умрешь, – хищно улыбнулся Миронов и бросил взгляд на лежащего вблизи человека с ножом в глазу.

От этого якобы случайного взгляда Лось задрожал и издал хриплый стон. Он честно пытался вспомнить тот вечер, но не мог. Он, Зуба, ещё двое. Избили Миронова и его девку. Когда? Где это было? Зуба, он… Зуба!

– Ты убил Жеку! – внезапно воскликнул Лось почти фальцетом, стараясь отползти от Миронова. Никогда ещё его рассудок не был так остр и ясен, как сейчас. Он сразу всё понял. И почему умер Зуба; и почему он лежит здесь в крови рядом с двумя трупами; и почему вдруг его просят вспомнить тот злополучный вечер.

Сознание Лося пронзило ледяной стрелой понимание того, что он сейчас умрёт. В ближайшие минуты – может быть секунды – он будет убит. Обязательно будет убит. Миронов сошёл с ума и мстит за случай полугодовой давности.

Но нет, вспыхнули алым слова в мозгу наркомана, не я один, и даже не вдвоем с Зубой…

– Ленинский район, улица Победы Коммунизма, дом восемнадцать, квартира 42, – ясно сказал он.

Миронов удовлетворенно кивнул и поднялся на ноги. С минуту он смотрел в глаза, полные страха глаза избитого парня, а затем плавно поднял тяжелый черный ботинок и так же плавно опустил его на горло Лося. Глаза того широко раскрылись, выпучились и вот-вот бы лопнули или выскочили из орбит, но внезапно та искорка, которая даёт взгляду ощущение живого, погасла; тело его обмякло.

Миронов убрал ногу с трупа и пошёл прочь, за угол здания. Домой. Спать.

Если бы он захотел, то смог увидеть, как бесформенное облачко тумана, отдаленно напоминающее силуэт человека, отделилось от мертвого тела Лося и пролетело метр в сторону, пытаясь вспорхнуть ввысь. Но вместо того, чтобы лететь вверх, оно медленно опустилось к самой земле и погрузилось в неё, не оставив ни единого следа.


Миронов вышел из автобуса на улице Победы Коммунизма.

Ещё низкое весеннее солнце уже катилось к горизонту, и всё вокруг обрело длинные лохматые тени. Слякоть, которая преследовала жителей города весь день, подмёрзла, превратившись в скользкий гололёд.

Миронов огляделся. Повсюду стояли старые, облупленные хрущёвки и деревянные строения непонятно какого века. Поразительно, но абсолютно все дома выглядели так, как будто последние годы в них никто не жил. Облезшая штукатурка выставляла напоказ каменную кладку стен; здания словно были поражены страшной болезнью и медленно умирали. Торчащие как попало трубы водостоков походили на корявые пальцы чудовищ, обхвативших ветхие человеческие жилища. Стены, на сколько хватало глаз, были исписаны переправленными на сто рядов политическими лозунгами, до омерзительности скучными признаниями в любви, пошлыми словами и ещё более пошлыми рисунками.

Горы мусора вперемежку с прошлогодней листвой необъятными кучами лежали вдоль стен и заборов, за которыми виднелись искореженные остовы автомобилей и накренившиеся бараки непонятного назначения.

Весьма специфической оказалась победа коммунизма.

Люди здесь ходили словно зомби – угрюмые их глаза шныряли туда-сюда из-под шапок, подозрительно щурились и как будто кололись, словно видоизмененные листья кактуса.

Миронов никогда раньше не был в этом районе города, и пообещал себе без нужды здесь более не появляться. В целом окрестности производили весьма неприятное впечатление, как будто эту часть планеты уже давно миновал Армагеддон.

Импортный маршрутный автобус казался чем-то посторонним, даже потусторонним среди местной грязи и увядания.

Красивая девушка прошла мимо Миронова, цокая каблучками высоких сапог, и одарила его лучезарной улыбкой. Облако благоухания, неотступно следовало за ней. Девушка как будто была сказочной принцессой или волшебной феей среди поселения мерзких гоблинов. Да, её внешность сильно контрастировала с окружающей обстановкой; впрочем, душа у этой девушки обстановке соответствовала полностью, так как "сказочная фея" была на самом деле обычной "ночной бабочкой", проституткой, торопящейся на работу.

Интересно, хмурые и озлобленные лица прохожих – это результат воздействия на людей столь неживописной и отталкивающей обстановки, или же разруха вокруг – своеобразное воплощение людских душ? Не место красит человека, а человек – место. Что стоит собраться жителям какого-нибудь дома и навести порядок в своем дворе, собрать в кучи и сжечь мусор, поставить на место поваленные заборы, отчистить от копоти хотя бы собственные окна? Учить детей не ломать всё вокруг и не гадить где приспичит?

Минутные размышления Миронова по поводу быта аборигенов внезапно прекратились. Он почувствовал, что цель, а точнее – цели его визита в наихудший район города совсем близко. Перед его внутренним взором отчетливо встала картина запущенной "хрущевки": пожелтевшие от времени и сигаретного тумана обои повсеместно отклеивались от стен, начиная с потолка, старенький зашарканный линолеум вспузырился и разваливался на отдельные загнившие куски, густо покрытые ржавчиной трубы ожидали собственной смерти при начале отопительного сезона.

Это был притон. Наркоманский притон, где собирались неудавшиеся подростки, чтобы жадно вдыхать пары синтетических клеев, олифы, чистого ацетона, бензина и других полезных веществ, от которых водопадом лилась в полиэтиленовые пакеты слюна, в ушах трещала словно работающий за домом трактор барабанная дробь, движения, мимика и речь становились резкими и ужасающе-смешными. Употребляли здесь и героин, кокаин и всю прочую гадость, что так щедро поставляют нам "друзья" из Азии и Ближнего Востока. Подростки, конечно же, не знали, что польза вдыхаемых или вводимых в вену веществ выражается не в галлюцинациях и воздушном кайфе. Не знали они и то, что эти вещества с чудовищной скоростью разрушают абсолютно все внутренние органы, какие могут быть у людей.

Парни, которых искал Миронов, сидели в крохотной грязной кухоньке и старательно измельчали грязными ногтями кусочки прессованного зелья, именуемого в народе "гашишем". На столе перед ними лежала полупустая пачка "Беломорканала", трёхрублевая зажигалка и спичечный коробок с наркотическим куревом. Кроме кухни была ещё небольшая комната, где мирно сопела утомленная жизнью и ханкой парочка: сомнительного вида молодой человек и ещё более сомнительного вида девица.

Миронов посмотрел на окна третьего этажа, где и находилась вышеописанная квартира. Губы его задела улыбка хищного и оттого опасного зверя. Обойдя дом, он оказался в его разбитом дворе и направился в один из подъездов. Двери на входе в подъезд не было, как не было в нем ни единого чистого места, куда можно было бы поставить ботинок, не опасаясь вляпаться в лужу человеческих испражнений, кучу битого стекла или использованный презерватив.

С брезгливой миной Миронов поднялся по ступеням до третьего этажа, безошибочно выбрал одну из трёх дверей, выходящих на лестничную клетку, и постучал костяшками пальцев по изрисованной деревянной двери. Звонка, чего и следовало ожидать, у квартиры не было.

За дверью послышались шаркающие шаги, недолгое, но громкое лязганье замков и засовов, после чего она распахнулась. В нос Миронову ударил противный сладко-кислый запах конопляного дыма и ацетона.

– Чё наа?.. – только и успел сказать появившийся в дверном проеме наркоман. Затем чудовищной силы удар превратил в кашу его кадык и перебил трахею. Наркоман пролетел через небольшой коридор и с грохотом врезался в стену. Миронов спокойно вошел в квартиру и закрыл за собой дверь; уверенной походкой он направился к корчащемуся на полу и хрипящему парню.

– Девочки, привет, – сказал он, когда сидящий на кухне наркоман осознал, что происходит, и выбежал в коридорчик. Глаза парня быстро двигались, смотря то на агонизирующего друга, то на неизвестного пришельца.

– Кто ты такой?

– Скажем так: я помощник старухи с косой, – и Миронов расплылся в улыбке. Эту улыбку можно было бы назвать привлекательной и в чем то даже красивой, но глаза выворачивали всю картину наизнанку, приводя её к прямо противоположному эффекту; глаза пылали, буквально фосфоресцирующе светились потусторонним жаром Преисподней. В этих глазах не было ничего человеческого и никакого намека на живое. Эти глаза могли принадлежать только слуге падшего ангела, но не человеку. Впрочем, Миронов уже стал таким слугой.

– Какой старухи? – переспросил наркоман, и Миронов заметил, что тот готовится к рывку с целью нанести удар непрошеному гостю. Парень оказался не из робкого десятка, и готов был биться до последнего. Предупреждая противника, Миронов пояснил:

– Для вас двоих я сама Смерть, непонятливый ты мой.

Наркоман не заметил, как в руке у гостя сверкнуло выкидное лезвие ножа. В следующее мгновение лицо наркомана исказила страшная смесь боли и удивления. Его веки расширились, и челюсть словно хотела отвалиться на манер американских мультиков. Вены на вмиг побледневшей шее вздулись, словно он что-то громко кричал, хотя изо рта не доносилось ни единого звука кроме неясного клокотания.

Левой рукой Миронов придерживал парня, не давая ему упасть, а правую – с зажатой в кулаке рукояткой туристического ножа – рывками вел вверх от того места ниже пупка, куда вошло острое лезвие. Из вспоротого живота на него хлынул поток теплой, почти горячей крови.


Вокруг бушевала гроза. По выжженному полю, простирающемуся во все стороны на десятки километров, носились пылевые вихри, словно высасывая из почвы языки пламени. Дождевая вода боролась с огнем, и кое-где испещренная трещинами поверхность поля уже превратилась в непроходимые болота. Одинокие обугленные деревья, жалкие и уродливые, нагнувшиеся почти до земли, стонали под напором ветра; стволы некоторых из них ломались у самого корня, и деревья улетали прочь, подхваченные силой торнадо. Всполохи молний на мгновение подсвечивали летящие совсем низко темно-фиолетовые тучи, рваные и лохматые, кажущиеся невероятно тяжелыми.

Миронов как мог прикрывал лицо руками, пытаясь защититься от дождевых струй и пыли, плетьми бьющих по коже. У него ничего не получалось, и открытые участки кожи безбожно саднились. Удивление от столь резкой перемены обстановки сменилось клокочущей яростью от бессилия перед бушующей стихией. Желание осмыслить произошедшее уступило место желанию если и не унять не на шутку разыгравшуюся грозу, то по крайней мере укрыться от неё. Миронов огляделся в поисках убежища, но вокруг была лишь изрыгающая пламя пустыня, превращенная дождем в непроходимое болото. Где-то вдалеке виднелись острые пики горной гряды, но добраться до них не представлялось возможным. Искореженные карликовые деревца, явно доживающие свои последние минуты, не могли дать защиты от ветра и воды.

Миронов сделал шаг назад, сдаваясь перед стихией, оступился и неловко упал в большую лужу. На миг ему показалось, что он провалился в глубокое ледяное озеро и вот-вот захлебнется, набирая в легкие взвешенную смесь воды и ила. Едва сдержав крик, он выдернул грязное лицо из хлюпающей жижи и рывком вскочил на ноги. Уже не вызывало удивления то, что вместо синих джинсов и спортивной куртки он был одет в широкие штаны из непонятного материала и длинный кожаный плащ черного цвета. Именно на плащ он и наступил, когда упал в грязь.

Уверенность в том, что он спит и видит сон, пришла к Миронову почти сразу, как он оказался в этом странном месте. Смущало лишь то, что сон был на редкость правдоподобным: холодные струи дождя промочили одежду насквозь, которая неприятными липкими ладонями теперь обхватила всё тело; ветер бил по лицу и рукам картечью пыли, заставляя кожу ныть от боли; раскаты грома сотрясали раскисшую почву и оглушали слух. Такой сильный дождь и такой пыльный ветер могут сосуществовать только во сне.

Миронов почувствовал что-то, и повинуясь импульсу, повернул голову влево. В нескольких десятках шагов от него стоял человек, одетый в спортивную куртку и синие джинсы. Человек стоял спиной к Миронову, лица его не было видно. Казалось, что он просто стоит и любуется бурей, потому что ему не приходилось закрываться от ветра и дождя: полы спортивной куртки не колыхались, словно вокруг был полный штиль, а низвергающиеся с неба потоки воды огибали его, не уронив на одежду ни единой капли. Руки человека были спрятаны в карманы джинсов, а голову прикрывал капюшон; Миронов даже подумал, что видит самого себя со стороны, потому что именно так он и любил ходить, когда надевал эту куртку и эти джинсы.

– Ты догадался, кто я, – сказал человек утверждая, а не спрашивая. Не смотря на расстояние и свист ветра в ушах Миронов услышал слова человека отчетливо, словно они вдвоем находились в тихой маленькой комнатке.

– Да, – ответил Миронов. Только теперь он заметил, как стучат у него зубы от пронизывающего насквозь холода.

– Тебе страшно? – Голос человека был точь-в-точь как у Миронова, но скрывалась в нем некая вкрадчивость – по другому не скажешь, – которая делала его одновременно и приятным, и отталкивающим.

– Мне холодно.

– Не думаю, что сейчас подходящее время для дерзости, Александр. Ты знаешь, почему оказался в этом месте?

– Нет.

Клянусь, что я отомщу Зубе за Лену и за себя.

– Что ж, я напомню тебе, мой дорогой друг, – человек по-прежнему стоял спиной к Миронову, и голос его оставался всё так же спокоен и ровен. – Ты дал мне клятву.

Миронов пытался унять стучащие от холода зубы, пока не понял, что они стучат от страха. Не смотря на то, что человек стоял к нему спиной, чувствовался пристальный взгляд, видящий насквозь; этакое исполинское око, как представилось на миг Миронову.

Клянусь, что найду трёх других и отомщу им за Лену и за себя.

– Я никогда не клялся, – пытаясь вспомнить, сказал Миронов, – разве что только в шутку.

Небо всё так же полыхало электрическими разрядами, и гром сотрясал пропитанный водой и пылью воздух, доводя его до высокочастотного звона, но не смотря на это, голос человека был спокоен и отчетливо слышался среди природного разгула и хаоса.

– Не бывает клятв понарошку, Александр, как не бывает пустых слов. Человек в ответе за любой поступок, будь свершён он действием, словом, чувством или мыслью. Нельзя давать обещание и не выполнять его.

Клянусь, что все четверо будут гореть в Аду за Лену и за меня.

– Одну часть своего обещания ты выполнил. Четыре жалких души ныне принимают горячие ванны в моей резиденции. Хотя, если без шуток, нигде и ничего они не принимают, просто я в какой-то мере стал сильнее.

Миронов вспомнил про людей, которых успел убить, и только теперь в полной степени осознал, что натворил. Он попробовал поискать в глубинах души ноту раскаяния или хотя бы сожаления, но ничего подобного не нашел. Рассудок, впервые за последнее время работающий нормально, говорил, что содеянное – большое зло, которое неминуемо приведет к страшным последствиям. Что хотел стоящий в отдалении человек, Миронов пока не понимал, но ждать чего-то хорошего в данной ситуации было бы непростительной глупостью.

Клянусь, что я отомщу им, чего бы мне это ни стоило, даже если придётся отдать душу Дьяволу или другим силам.

– По сути, Александр, ты поступил очень опрометчиво, идя на сделку со мной. – Человек вытащил руки из кармана. В одной сверкнула бензиновая зажигалка, в другой Миронов успел заметить пачку сигарет. – Разве ты не читал книг, не видел фильмов на эту тему? Разве ты не знаешь, что подобные сделки в конечном итоге оказываются выигрышными лишь для одной и той же стороны? – Человек закурил. Сигаретный дым, хоть это и не казалось уже странным, не был подвластен порывам холодного ветра, а растекался вокруг курящего. – Нетрудно догадаться, кто из нас представляет выигрышную сторону, не так ли?

Человек рассмеялся, но не громко и жестоко, чего ожидал Миронов, а тихо и, как показалось, даже устало. Словно он смеялся над давно знакомой шуткой только для того, чтобы не обидеть собеседника.

Вспышка молнии сверкнула в небе над их головами, и одновременно с ней в мозгу Миронова сверкнуло воспоминание…

Клянусь своей душою…

…от которого свело судорогой всё тело. Ноги подогнулись, и Миронов упал на колени. Теперь он не замечал ничего: ни ледяного ветра, рвущего плащ, ни низвергающихся с неба струй воды, змейками стекающих по лицу, ни звенящего грома. Только ровный голос стоящего в паре десятков шагов человека пульсировал болью где-то под костями черепа.

– Наконец ты вспомнил, Александр. Я бы на твоем месте, конечно, не давал подобных клятв, тем более в такой банальной ситуации, – сказал человек и щелчком отправил окурок в лужу.

– Я не знал, – тихо ответил Миронов, и ответ его больше всего походил на стон.

Человек в спортивной куртке усмехнулся:

– Верю. В тот момент ты не отдавал себе отчета в том, чего хочешь, в том, что говоришь, в том, о чем думаешь. Ты клялся из-за злости, из желания отомстить, из жалости к себе, из чувства несправедливости. Ты поклялся первым, что пришло на ум. Зря. Принцип, который, кстати, не я установил, работает всегда. Ответ нужно нести за всё. И не ты первый, Александр, попался подобным образом. Если бы в тот момент ты сдержал эмоции, то этой милой встречи мы бы с тобой избежали, но… Слово, как говорится, не воробей. Теперь тебе придется выполнить вторую часть обещания, данного мне.

– Но я не давал тебе обещаний, – едва слышно прошептал Миронов.

– Сделка с дьяволом – это преступление перед Богом. Сделка с дьяволом, в которой ты в качестве залога предлагаешь душу – без разницы, твоя она или чужая – это огромное преступление перед Богом. Ты предлагал мне четыре чужих и свою душу в придачу, если сможешь осуществить свою месть. Ты обещал. Пойми, клятва – это и есть обещание. Высшая мера обещания.

Дождь и ветер слегка утихли. Человек по прежнему стоял спиной к Миронову, грязь с лица которого давно смылась дождевой водой.

– Бог отрекся от тебя, можешь быть в этом уверен. После смерти тебя не ожидает ровным счетом ничего, и лишь я стану немножко сильнее. Я не мог изменить твою душу, но я смог изменить твой разум, твоё мировоззрение, дав тебе силу. Ты показал себя очень неплохим солдатом, ты не испугался тех метаморфоз, которые произошли с тобой, но при этом загубил свою душу. С каждым новым убийством ты всё больше становился моим слугой, и теперь ты мой абсолютный раб. Скажу честно, что больше пользы ты принесешь мне живой (если данное слово можно к тебе применить), поэтому предлагаю тебе выбор: хаос вокруг – последнее, что ты видишь, либо вся данная мною сила остается при тебе, но ты убиваешь во имя дьявола. Как тебе?

– Сделка с дьяволом выигрышна лишь для дьявола, – слегка окрепшим голосом сказал Миронов, – разве не ты мне это говорил?

– Это не сделка, дорогой Александр. Это мой очередной ход в вечной борьбе с Богом за доминирование во Вселенной. Я предлагаю тебе лишь сделать выбор: жить и убивать во имя Ада либо умереть во имя всё того же Ада.

– Бог – это свет и добро. Ты – тьма и зло. Ты предлагаешь мне встать на твою сторону?

Человек в спортивной куртке рассмеялся, на этот раз громко и с издевкой. Капюшон на его голове подрагивал от сотрясающего тело смеха.

– И это говорит мне серийный убийца! Александр, даже если ты и попытаешься встать на сторону Бога, то он на твою не встанет никогда. Ты не в силах пересечь эту границу. К тому же что есть добро и что есть зло? Ты не можешь судить об этом объективно, как не может никто, даже я.

Миронов подскочил, когда увидел, что вокруг больше нет грозы, ветер утих, а под ногами не раскисшая почва пустыни, а чудесный ковер из благоухающих трав и цветов, над головой не сверкают молнии в чревах тяжелых туч, а чинно плывут белые как снег облака. В сладком воздухе носились взад-вперед пчелы в поисках самых красивых цветов с самой лучшей пыльцой, в небе кружились птицы, напоминающие ласточек, где-то пели цикады. Местами из зеленого океана травы поднимались невысокие деревья, увешанные белыми и сиреневыми соцветиями.

Человек, всё так же стоявший спиной, сорвал какой-то цветок и поднес к лицу – должно быть, оценить аромат.

– Когда-то это была чудесная долина, наполненная ароматом трав и цветов. В ней жили разные существа: большие и маленькие, травоядные и хищные. Здесь звонко пели птицы, и насекомые деловито сновали туда-сюда. Днём долину заливал золотой свет теплого солнца, а ночью её освещала серебряная луна. Горы, стоящие на западе, надежно закрывали долину от смертельного дыхания пустыни, лежащей за ними. Здесь было красиво, спокойно и тихо. И так каждый день в течении тысячи лет.

Миронов вгляделся вдаль и увидел цепь высоких гор, прикрытых сверху снеговыми шапками. Эти горы были гораздо выше и красивее тех остроконечных пиков, которые стояли на их месте несколько мгновений назад. Затем горы стали стремительно таять, уменьшились, и превратились в нечто похожее на расплавленную расческу. С их стороны, внезапно подуло жарким воздухом, а солнце стало невыносимо жечь тело. Больше не слышалось пения птиц и насекомых, не чувствовался запах цветов. Трава на глазах пожухла и превратилась в труху, деревья потеряли всю листву и сморщились, торча безобразными корягами из покрывшейся трещинами земли. Человек выкинул цветок, который, едва коснувшись раскаленной почвы, осыпался горкой серого пепла.

– Но время шло, – продолжал человек. – Дожди и ветры сточили горы, которые отделяли местную жизнь от тамошней смерти. С запада подуло горячим дыханием огромной пустыни, раскинувшейся за грядой, которое принесло погибель для всего живого. Жара испепелила травы и останки животных и превратила их в прах, плодородную землю засыпало песком, и она в конечном счете сама стала безжизненным песком. Долина погибла, но родилась новая пустыня. Дело в том, мой юный друг, что и эту долину, и горы, и пустыню за ними сотворил Бог. Видимо, он забыл что-то учесть, и в конце концов долина, которую заселяли сотни тысяч существ, погибла.

Теперь Миронов снова оказался под проливным дождем в самом сердце чудовищной бури. После раскаленного солнца пустыни ледяные потоки воды казались просто невыносимыми, и он застонал от холода. Тем временем человек продолжал:

– Пустыня за горами уступила место океану, но здесь по-прежнему не было места ни для чего живого. И я вызвал эту бурю, чтобы воскресить долину. Дело это, сам понимаешь, долгое и хлопотное, но выполнимое. Дожди превратят пустыню в огромное болото, которое будет существовать очень долго, а затем высохнет и наполнит песчаную почву жизнью. Здесь снова прорастут травы и цветы, снова потянутся к небу деревья, а воздух наполнится благоуханием и звуками жизни. Где граница, разделяющая добро и зло? Что есть добро и что есть зло?

Человек замолчал. Он был по-прежнему недоступен ветру и дождю. Миронов озяб настолько, что даже мысли в его голове отказывались бежать сколько-нибудь ровно.


– Итак, Александр, теперь ты должен сделать выбор: жить или умереть.

Собравшись с силами, дрожащим от холода и страха голосом и едва шевелящимися губами Миронов сказал:

– Жить во имя смерти или умереть во имя жизни?

Человек опять рассмеялся, на этот раз заливисто и задорно:

– Ты очень точно описал сложившуюся ситуацию, друг мой. Но я бы сказал по-другому: хочешь ли ты жить и убивать, или ты предпочитаешь смерть, а я найду кого-нибудь другого?

Миронов закрыл глаза и мысленно проклял дьявола и самого себя.

– Не сквернословь в мою сторону, Александр – я и так проклят уже давно. А вот себя ты зря…

– Я хочу жить, – перебил его разглагольствования Миронов.

– Что ж, ты сделал выбор, человек!

Внезапно вокруг них поднялись стены из песка и грязи и закружились в грандиозном хороводе. Миронов и его хозяин оказались в центре гигантского смерча, где дождь прекратился, а ветер утих. Огромная воронка уходила всё выше и выше, пронзила бегущие тучи, всосала их в себя, поднимая в воздух тонны грязи.

– Суеверный страх сдался перед здоровым эгоизмом, – раздался голос, и Миронов в этот раз не смог понять, откуда он исходил, словно голос тоже стал частью смерча и теперь бешено вращался вместе с ним.

– Покажи мне свое лицо, – зачем-то крикнул Миронов. – Покажи мне свой лик, Сатана!

Теперь казалось, что смерч начал пульсировать, то сужаясь в диаметре, то резко расширяясь. Где-то в глубинах поднятой вихрем земли сверкали молнии, но грома услышать было нельзя – такой свист стоял вокруг.

Человек в спортивной куртке медленно повернулся. Ощущение пронзительного взгляда, которое испытывал Миронов всё время этого странного разговора, невероятно усилилось. Природные инстинкты кричали, что нужно во что бы то ни стало избавиться от этого давящего чувства, адреналин хлестал в кровь, и хотелось бежать, бежать куда угодно, лишь бы подальше отсюда, от этого вселенского зла. Миронов побежал бы, если бы вокруг не вращался гигантский торнадо.

Лицо человека было в тени от низко натянутого капюшона. Но вот он поднял руки и снял капюшон. Расстояние в двадцать шагов каким-то образом исчезло, так что Миронов теперь мог протянуть руку и коснуться человека, но не сделал этого, потому что был заворожен метаморфозами, происходящими с его лицом. Оно менялось, превращаясь то в лицо дряхлого старика, то в лицо юной девушки. Оно плавно, но почти мгновенно перетекало из одного образа в другой. Молодой парень, пожилая женщина, темнокожая девушка… Лица европейские и азиатские, африканские и латиноамериканские. Они были незнакомыми, но среди них проскакивали смутно вспоминающиеся лица виденных когда-то людей. Скорость перетекания одного образа в другой постоянно нарастала, уже невозможно было различить и выделить какое-то одно лицо. Миронов словно загипнотизированный смотрел на этот странный калейдоскоп, пока не понял, что вглядывается в собственные глаза на собственном лице, и в ужасе отшатнулся в сторону. Образы менялись так быстро, что слились в нечто среднее, и это среднее оказалось лицом Александра Миронова, солдата-раба Сатаны.


ГЛАВА 5 | Клятва | ГЛАВА 7