home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 7

Интересно, когда успела официантка сменить пепельницу за нашим столиком? Вроде бы только что я видел полную, с горкой, фарфоровую тарелочку, но теперь она была заполнена лишь на половину. На столешнице лежала начатая пачка "бонда", но кто её купил – я или мой собеседник, – вспомнить почему-то не получалось.

Парень рассказывал историю своего друга невероятно захватывающе, словно ты видишь всё собственными глазами. Бесспорно, он стал бы хорошим писателем. Вот только правдивость этой истории для меня тогда была не то что очевидной, а просто невозможной. Я жадно слушал, лишь изредка перебивая, и мне было интересно, что случится дальше, но слушал я историю не как детектив, а как будто я сижу в кинотеатре и смотрю хороший фильм: мне нравится фильм, и хочется узнать, как он кончится, но события, происходящие в фильме, я не принимаю за реальность – лишь выдумка автора.

Я не сразу сообразил, что Игорь остановил повествование и теперь с грустной улыбкой смотрит на меня, вертя между пальцами сигарету.

– Вы мне не верите, – утвердительно сказал он.

Я скинул с себя оцепенение и откинулся на спинку стула. Народу в кафе прибавилось, лишь пара столиков осталась незанятой. За стойкой бара сидели мужчины и потягивали пиво, в воздухе остро ощущался сигаретный дым. Заметив, что передо мной стоит почти полная кружка, я сделал глоток.

– Ты очень хорошо рассказываешь, Игорь. В этом-то и дело. Словно ты читаешь раскрытую перед тобой книгу. Я могу верить в Бога и дьявола, могу поверить даже в то, что твой друг сильно изменился, но всерьез относиться к твоему рассказу… Он слишком фантастичен, понимаешь?

Игорь медленно придвинул в мою сторону бумажный пакет, который всё это время лежал на нашем столике.

– Распечатайте его и взгляните на фотографии, – сказал он.

Я взял конверт и оторвал бумажный клапан, после чего достал небольшую стопку обычных – десять на пятнадцать – фотокарточек. То, что я увидел, сначала шокировало, а потом разозлило меня:

– Парень, ты издеваешься?

– Совсем нет, – скучно ответил Игорь. – Саня каким-то образом может проецировать свои мысли на фотобумагу. Эти снимки – то, что он видел собственными глазами, образы, помещенные из его головы на бумагу.

Я медленно, одна за другой, просматривал фотографии и приходил во всё большее смятение. Здесь были отсняты Евгений Сыраков, Сергей Михайлов, молодые люди, которых я не знал, девушка и многие другие люди. На некоторых снимках люди были мертвы – это очень даже заметно. Когда я увидел на фотографиях мертвого Сыракова и такого же мертвого Михайлова, то на миг подумал, что мой странный собеседник просто выкрал их из милицейского архива, но тут же вспомнил, что подобных фотографий я раньше не видел, хотя лично вел это дело.

Я просмотрел все снимки – всего около тридцати, – и начал по новой, но теперь более внимательно и беспристрастно. Я задавал Игорю вопросы по той или другой фотографии и получал краткие ответы. Так, на одном снимке был молодой парень с окровавленным лицом, съезжающий по стене; Игорь пояснил, что это его друг Владимир. Я вспомнил ту часть рассказа, где Миронов устроил драку в гостях. На четырех фотографиях можно было видеть ночную потасовку, в которой Миронов убил троих парней; качество изображений поразило меня настолько, что я чуть было не выронил снимки.

Таким образом, я посмотрел фотографии дважды, и был крайне растерян, потому что не находил ответа на вопрос: как подобное могло оказаться у Игоря?

– Но что было потом, когда он покинул наркоманский притон?

Игорь указал пальцем на изображение девушки.

– Саня убил её. Но не сразу. Сначала он с ней подружился.


Миронов открыл глаза и уставился в потолок. События вчерашнего дня прокрутились в мозгу со скоростью света; улыбка коснулась губ Миронова при воспоминании о последнем убийстве, но тут же исчезла.

Бог отрекся от тебя, можешь быть в этом уверен.

Миронов резко встал с кровати и застонал от боли, огненной стрелой пронзившей его голову. Странно, но он не помнил абсолютно ничего, что произошло после разговора с… самим Дьяволом, черт его дери. "Может быть, мне всего лишь приснилось?", – отвлеченно подумал Миронов, с трудом принимая вертикальное положение; голова гудела и готова была в любую минуту взорваться сотнями мелких осколков черепа и ошметками мозгов, тело покрыла сетка тупой ноющей боли.

Мысли о сне пришлось отбросить раз и навсегда, когда Миронов увидел кучу грязной одежды в углу комнаты. Одежда была явно в крови, уже запекшейся и превратившейся в темные и твердые пятна. "Похоже, вчера я сильно надрался", – решил Миронов и побрел в кухню, где в холодильнике всегда стояло пиво. От прохладного напитка стало полегче, и можно было даже думать, не опасаясь спровоцировать головную боль. Постепенно мысли набирали обороты и вот уже неслись с ошеломляющей скоростью, едва уловимые в своем полете. Миронов снова и снова прокручивал эпизод в выжженной долине; он не сомневался в существовании этого эпизода, как не сомневался в том, что стал кем-то… чем-то другим, но не человеком. Сознание этого не пугало, но даже возбуждало, будоража кровь. Ведь если трезво рассудить, то впереди открывались заманчивые перспективы, да наверняка он не первый и не последний стал таким.

Каким?

Кто он теперь?

Демон? Солдат Ада? Или раб Сатаны? Получеловек-полубес? Невообразимый мутант, как в фильме "Люди Икс"?

Скорее всего, всё сразу. Но что он должен теперь делать? Не пойдешь ведь в агентство по трудоустройству и не скажешь: "Здравствуйте, у вас не найдется вакансии демона-убийцы?"

Убивать во имя Ада.

Дьявол хотел, чтобы его новый рекрут занимался именно этим. Что ж, убивать – не самая сложная работа, когда у тебя за спиной такая организация как ОЗТ "Преисподняя".

Миронов улыбнулся собственному остроумию и прошел в комнату, чтобы одеть чистые вещи. Облачившись в черную водолазку и черные же джинсы-стретч, накинул сверху кожаную куртку (опять же черного цвета) и покинул свою квартиру, предварительно обыскав её на предмет наличных денег. Больше он никогда в ней не появлялся, никогда не видел свою мать и даже не думал о ней. Куча испачканной кровью одежды так и осталась лежать в углу комнаты, некогда принадлежавшей Александру Миронову.


Апрель выдался теплым. По крайней мере его начало. Чистое голубое небо сияло солнечным теплом, едва заметный ветерок колыхал недавно проклюнувшиеся листочки деревьев, воробьи небольшими стайками носились между домами и весело чирикали.

Миронов сидел на пластиковом стуле за пластиковым столом, что предприимчивые лица кавказской национальности уже успели выставить в скверике в трех кварталах от улицы Сиракуз. Обычно в начале апреля невозможно найти кафе под открытым небом, но заботливые мусульмане, здраво рассудив, что христианским трудягам после работы в теплый пятничный вечер захочется посидеть "как людям" и выпить пива, раскинули небольшой "лагерь" на пять столиков. Из стоявшего рядом павильона, служившего закрытым – зимним – кафе, играла музыка.

Теплые лучи весеннего солнца приятно ласкали кожу на лице Миронова, заставляя того жмуриться от удовольствия. Он подумал мельком, что если б был котом, то непременно замурлыкал. На столике стояли две пустые бутылки "Старого мельника", а третью Миронов держал в руке, изредка делая из неё большие глотки. Боль из тела ушла полностью, и он просто сидел и наслаждался погодой и пивом. Что делать дальше, Миронов не знал. Убивать людей не трудно, но сохранялось ощущение, что это как-то противоестественно, неправильно. Во всяком случае, не всех людей можно убивать; найти какого-нибудь опасного рецидивиста, которого ищет милиция, и оторвать ему голову – это правильно, но зачем лишать жизни, скажем, вон тех девиц?

Миронов наблюдал за стайкой девчонок, над чем-то смеющихся на другой стороне дороги, и параллельно рассуждал – лениво, с неохотой. Ему постоянно чудилось, что к какому бы выводу он ни придет, решение всё равно останется не за ним. Ведь он в конце концов лишь солдат, может и не рядовой, но уж точно не генерал.

Тем временем девушки пошли прочь – куда-то во дворы, но одна направилась в сторону кафе, должно быть, чтобы пройти через сквер. Когда девушка приблизилась, Миронов смог оценить её. Девушка была стройна, от природы красива и наделена такими выпуклостями и округлостями, лишь бросив взгляд на которые сразу хочется их потрогать, чтобы убедиться в их реальности. Рыжие волосы под "каре" колыхались в такт шагам, кожаная сумочка легко билась о бедро, походка была грациозной и в то же время будто бы уставшей. Девушка прошла мимо кафе, цокая каблуками зимних сапожек, мельком взглянув на Миронова – единственного посетителя, который беззастенчиво пялился на её высокую грудь под серым свитером, стройные ноги и аккуратную попку в обтягивающих джинсах.

"А я ведь давно не трахался", – внезапно подумал Миронов, ощущая накатывающее снизу возбуждение. Появилось дикое желание догнать красавицу и изнасиловать её тут же, в сквере рядом с кафе и дорогой, напротив квартирных окон. Возможно, Миронов и сделал бы так, пойди девушка дальше, но она обернулась и ещё раз взглянула на Миронова. В этот момент он увидел нечто вроде искры, вспыхнувшей между ним и рыжеволосой, и ощутил острое deja vu. Знай Миронов сам себя получше, он бы понял, что судьба девушки предрешена: жить ей осталось всего несколько часов.

Но Миронов ещё не научился анализировать свои новые ощущения. Он поднялся со стула и крикнул вослед уходящей:

– Девушка, разрешите вас угостить!

Рыжеволосая остановилась и посмотрела на Миронова. Было видно, что она колеблется, принимая решение, но вскоре её губы тронула улыбка, и она медленно пошла в сторону пригласившего её молодого человека. Миронов подбежал к ней и, деликатно придерживая под локоть, провел к своему столику.

– Что будешь? – спросил Миронов своим самым доброжелательным голосом.

– Сок. Апельсиновый, – ответил чудесный голос, немного низкий для молодой женщины. Через пару мгновений на столике уже стоял пакет апельсинового сока и пластиковый стаканчик. Обслужив девушку, Миронов сел напротив, уверившийся, что попал в историю, которая называется "Любовь с первого взгляда".

– Как тебя зовут? – спросила она и пригубила сок.

– Саня.

– А меня Маша. Рада познакомиться, – улыбнулась девушка.

Мария Воронцова – именно так звали девушку – относилась к тому типу юных бестий, что крутят романы с парнями исключительно по расчету. Нет, она не ставила перед собой цель найти богатенького старикана, чтобы вскоре стать богатенькой вдовой – это не приходило в её не отягощенную интеллектом голову, – но выбирала бойфрендов исключительно "при деньгах", имеющих классную тачку и, желательно, квартиру. Тех, кто попадал во власть её красоты, она опьяняла лаской и ложной любовью, а потом заставляла водить себя по клубам и кинотеатрам, различным вечеринкам и тусовкам, вытягивала из поклонников деньги на новые шмотки, дорогую косметику и парфюм. Вознаграждая каждую крупную денежную затрату ночью бурного секса, она манипулировала парнями словно марионетками. Когда кавалер ей надоедал, она бросала его безо всяких зазрений совести, оставляя гореть от любви, которую сама не испытывала за всю жизнь ни разу. Дочь родителей-инженеров, получающих мизерные зарплаты, она тем не менее причисляла себя к элите, высшему сословию, чья свобода не ограничивается ничем, а желания исполняются сиюминутно. В каком-то смысле Мария была таким же демоном, как Миронов.

И вот девушка почувствовала, что появился претендент на роль её нового друга. Конечно, Миронов не знал, что столкнулся с эгоистичной чертовкой, но незнание Маши относительно сущности нового знакомого было гораздо серьезней. Оно было фатальным.


Вопреки ожиданиям Маша оказалась крайне раскрепощенной девицей. Разговор в сквере незаметно для Миронова превратился в ужин в баре-ресторане, где бутылка вполне обычного с виду пива стоила почти полсотни "деревянных". Сколько провели они времени за милой беседой с многообещающими взглядами и улыбками Марии, он не знал, но теперь было около трёх часов ночи, и Миронов протискивался между беснующейся молодежью в поисках спутницы. Вокруг нестерпимо ревела однообразная электронная музыка, лазерные лучи и галогенные прожекторы чертили по головам танцующих невероятные зигзаги; смесь одеколонов и дух*в, табачного дыма, алкоголя и пота жарким потоком вливалась в лёгкие, убыстряя течение крови; где-то сверху конвульсивно дергался ди-джей в окружении почти обнаженных танцовщиц…

Уже полчаса они находились в клубе, и Миронов, ранее не принимавший участия в подобных массовках, выходил из себя от злости, когда очередной эпилептик с перекошенной от возбуждения рожей налетал на него в толпе. От громкой долбящей музыки разболелась голова и хотелось выпить, но денег проклятая Маша в карманах Миронова попросту не оставила. Последняя сотня, на которую, впрочем, здесь можно купить разве что пресловутую банку пива, одиноко мялась в заднем кармане.

– Я же сказал ждать меня у стойки, – сквозь зубы процедил Миронов, раздвигая руками веселящихся людей. Пять минут назад он отошел в туалет, оставив новую подругу у стойки бара, а теперь она исчезла. Искать её в дергающейся толпе было равнозначно поискам иголки в стоге сена. К счастью, ритмы танцевальной музыки стихли, уступив место медленной композиции. Б*льшая часть молодежи ушла с танцпола и осела за столиками баров, остались лишь обнимающиеся парочки, однообразно вращающиеся под мелодию. Миронов прищурился и в отдалении заметил рыжую прическу Маши. Она танцевала с каким-то парнем, беззастенчиво лапающим её ягодицы. Скрипнув зубами, Миронов направился к ним и по дороге оттолкнул какую-то девчонку, хотевшую пригласить его на танец. Девчонка по инерции налетела на танцующую пару, сзади раздалась ругань и крики, но Миронова это не интересовало. Он пересек танцпол, рванул партнера Марии за плечо, развернув его таким образом лицом к себе, и со всей силы вмазал ему в челюсть. Незадачливый паренек с обесцвеченными волосами улетел куда-то в сторону, догоняя собственные зубы, а Миронов схватил Машу за руку и повел к выходу из клуба.

– Саша, ты чё, сдурел? – возмущалась Мария, пока Миронов ловил такси. – Зачем ты его ударил?

Негодование девушки было ложным, как и все прочие проявления её чувств. Для себя она отметила, что её новый кавалер физически развит и агрессивен, настоящий мужик, которого можно использовать для решения вопросов, связанных с применением силы. Легкое возбуждение коснулось её, когда Мария представила, как выглядит этот парень в постели.

– Куда мы едем? – спросила она, когда машину наконец удалось поймать.

– К тебе, – пробурчал Миронов. – У меня голова разболелась от этой проклятой музыки.

Через двадцать минут они подъехали к дому, в котором Мария снимала квартиру. Ещё через три минуты они оказались в самой квартире, обычной двухкомнатной коробке, заставленной старой, но ещё вполне приличной мебелью. Миронов сразу прошел в зал и плюхнулся в широкое кресло, на удивление удобное и мягкое. В углу напротив стоял большой японский телевизор, одну из полок шкафа занимал музыкальный центр. Маша взяла пульт и включила его.

– Это тебе должно понравиться, – сопроводила она свои действия словами. – Всем нравится.

Внутренне приготовившийся к очередной порции электронно-психической атаки и от этого поскучневший с виду Миронов с облегчением услышал приятные голоса саксофона и акустической гитары, интимно соревнующихся друг с другом в красоте звучания. Что это за музыка, он не знал, но ничего не имел против, особенно после хаоса танцпола.

– Я сейчас, – томно проворковала Маша, поцеловала его в уголок рта и вышла из комнаты. Через пару минут раздался шум работающего душа.

Пока девушка смывала с себя пот танцев, готовясь окончательно покорить сердце новой жертвы искусством первоклассной постельной любви, Миронов пытался побороть мигрень размышлениями о прошедшем дне. Почему он стал искать девушку в этом клубе (из-за которого сейчас так сильно болит голова), а не взял какую-нибудь другую? Какая разница, с кем переспать? Слишком странна эта Маша. После первого же свидания, едва зная парня, она соглашается пригласить его к себе, да ещё недвусмысленно намекает на близость. И ведь не пьяна абсолютно, сколько ни выпила своих ликеров и коктейлей. Может быть, ты действительно влюбился, чувак? Люцифер несколько раз подряд лопнет от смеха, когда узнает. И всё-таки кольнуло же в сердце, когда Маша обернулась. Что-то такое было… непонятное. Все же любовь? Даже если и так, то эта любовь обречена, потому что жизнь – не сказка про красавицу и чудовище, где конец является классическим хэппи-эндом. Жизнь – штука, в которой не может быть любви между красавицей и чудовищем. Лишь ненависть. Она ненавидит, потому что боится животной силы, потому что брезглива и не хочет замарать свои чистые ручки о грязную шерсть. Он ненавидит, потому что завидует красоте и бесшабашности жизни, потому что понимает: даже малая доля дозволенного ей не дозволена ему… Черт, как сильно болит голова!

Миронов встал с кресла и начал мерить комнату шагами. В нем просыпалась злоба от бессилия что-то сделать с головной болью. Мыслительные процессы в мозгу затухали, уступали место пульсирующему кокону ярости. Через пару минут Миронов едва ли мог вспомнить, где находится, и лишь первородная агрессивная энергия наполняла его с головы до пят: она буквально ощущалась всем телом, каждой клеткой кожи и мышц, каждым волоском. Если бы в этот момент в комнате кто-нибудь находился, то непременно ужаснулся увиденной картине: симпатичный молодой парень в результате каких-то страшных метаморфоз превратился в нечто, что никто в мире не отнес бы к человеческому существу и даже примату. Потому что ни у приматов, ни у человеческих существ глаза не фосфоресцируют красным…

Щелкнул шпингалет и открылась дверь ванной. Из влажного облака пара в коридор выпорхнула Мария, одетая лишь в коротенький халатик, даже на вид кажущийся легким словно пух. Ступая изящными ножками по мягкому ворсу ковра, она направилась в комнату, где оставила Сашу – свою новую игрушку. Дрожь возбуждения прошла по спине и животу, когда она представила, как округлятся глаза у парня и напрягутся некоторые органы от вида дьявольски симпатичной девчонки с идеальными по всем стандартам формами. Но когда она вошла в комнату, то глаза округлились у неё.

Посреди зала стоял Саша, вокруг которого сгущался сумрак едва освещенной комнаты. Его лицо осунулось и побледнело, став похожим на лист бумаги, полусогнутые колени широко расставлены, пальцы на руках сжаты в плотные кулаки, из которых на недавно купленный палас что-то капало. Но самым страшным были его глаза: огромные, немигающие, источающие кроваво-красное сияние; кажется, зрачки были с вертикальным разрезом…

Миронов издал шипящий звук и оскалился, когда девушка закричала. Мгновенно изменившееся красивое лицо больше не привлекало, скривившийся рот походил на зев грязной пещеры, глаза готовы были вывалиться из глазниц, чтобы повиснуть на нервах. Захлебываясь от отвращения и злости, Миронов прыгнул вперед с шипящим "Сука!", сбил девушку с ног и вместе с ней повалился на пол. Затем сел ей на живот, уперся коленями в бьющиеся – словно пойманные в сеть птицы – руки и начал с силой опускать окровавленные кулаки на лицо Марии. Крики девушки скоро захлебнулись и утихли, лишь сопение и звуки ударов нарушали тишину квартиры в спящем доме. Когда Миронов наконец перестал избиения и поднялся, Маша была мертва. Все стены вокруг покрылись темными пятнами внутривенной жидкости и мозгов.


ГЛАВА 6 | Клятва | ГЛАВА ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ