home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Михаил НАЗАРЕНКО

— Ника, можно я буду с тобой на ты?

— Господи, нужно! Я ведь еще не очень старая.

— Я тебя разбудил. Что тебе снилось?

— У меня в последнее время ночи без снов. Ничего не снится!

— А раньше снилось?

— Раньше жизнь была — как сон. Милый, хороший сон. А сейчас уже не один год такая «милая» реальность, что со снами затруднительно. Разве что кошмары видятся.

— Что для тебя ночь? Время для отдыха или еще для чего-то?

— Я вообще-то ночной человек, поэтому ночь для меня не время для отдыха. Только ночью я чувствую себя защищенной от этого мира, от этого шума, от этой толпы, от этих проблем. Я становлюсь сама собой. Я наконец-то живу сама с собой!

— Есть такая потребность — быть защищенной?

— Естественно. У каждого человека есть потребность защищаться, тем более в наше, если мягко сказать… время.

— Не стесняйся…

— У меня профессия такая с пеленок — не стесняться. Буду я рудокопом или кем-нибудь еще. Так что все нормально. Хотя я хотела бы иметь стыд. Даже в своих выражениях.

Но каждому человеку в жизни нужно спрятаться. Спрятаться и остаться с тем, что тебе близко. Чтобы окружающий мир был от тебя как-то абстрагирован или ты был абстрагирован от окружающего мира. И неважно, ты один или с любимым человеком, читаешь ты или пишешь. Просто ночь — это мой дом.

— Надо быть уверенным в любимом человеке, чтобы спрятаться с ним…

— Безусловно. Поэтому я уверена только в себе, хотя, конечно, часто сомневаюсь.

— Когда ты почувствовала, что слава для тебя кончилась?

— Я не знаю, начиналась ли моя слава…

— Тебя же на руках носили!

— Ребенком я писала взрослые стихи, все восхищались. Все, в принципе, было замечательно, винить и судить никого нельзя. Евгению Санычу Евтушенко большой поклон за все, что он для меня сделал. Но он, наверное, испугался, подумал: "Хватит с ней возиться а вдруг она больше писать не будет?". Кому нужны чужие беды?

— Ты осознавала, что происходит?

— Да, конечно. Каждый человек не дурак и когда ему делают больно, он это хорошо чувствует, сколько бы ему ни было лет Но надо учитывать возраст. В 13 лет человек ломается, и неважно, чем он занимается: выращивает цветы или пишет стихи. Началось время выживания.

— Слава ушла, а Муза ведь осталась? И сейчас твое имя всплывает…

— Вы знаете, слава если приходит и она заслуженная, если ты признана людьми, то уйти она не может. Кто-то меня помнит, кому-то я нужна, пусть это будет лишь 20 человек.

Два года назад, в мае, когда я как раз была у бабушки в Ялте, раздался телефонный звонок: "Я из Москвы, корреспондент "Новой ежедневной газеты". Хочу сделать о вас большую статью". Я, естественно, сказала: "Молодой человек, извините, но до свидания". Потому что мне стало очень больно. Столько лет прошло и вдруг вспомнили… Господи, зачем это нужно? Я устала и не могу принимать на свою душу новую грязь, у меня нет желания, потому что и так все сложно. Он звонил несколько раз, уговорил меня. Я сказала: "Бог с вами: давайте встретимся". Наверное, было сказано: "Черт с вами!", но это неважно.

Мы говорили двое суток — ни о чем и обо всем. Ему нужны были случаи из моей жизни в период забвения. Я ему их все перечислила, рассказала и о том, как в милицию попадала… Появилась статья. Потом Никой заинтересовались другие издания. Показали по телевидению второй «Взгляд» в моей жизни (первый был, когда я была маленькой). Я могу сказать, что испытала после того, как меня забыли, и вдруг мое имя, как вы выразились, всплыло. Наверное, так нужно было. В моей судьбе, в моем существовании на этой земле, видимо, этот поворот был необходим. Но каких-то иллюзий, невероятных эмоций, радостей или наоборот я не ощутила. Может быть, потому, что стала мудрее и спокойнее.

— В 16 лет ты вышла замуж за иностранца, уехала с ним в Швейцарию, лотом вернулась. Что ты там поняла?

— Что, кроме России, я жить нигде совершенно не могу. Хотя это звучит банально, патриотический идиотизм, видимо, во мне присутствует. Я вернулась в Москву, и мозги у меня стали работать как-то по-другому.

— У Цветаевой есть такая строка: «Дура» — мне внуки на урне напишут". Не будут ли твои внуки считать, что ты упустила шанс, покинув богатую Швейцарию?

— Я уверена, что у меня не будет внуков, так же как и детей. По крайней мере, в очень ближайшем будущем. И в очень неближайшем — тоже.

— Ближайшее будущее — это сколько?

— 10 лет. Я боюсь, что не доживу до того момента, когда захочу рожать. Так что о внуках пока не будем. Но если как-то символично говорить, то я вам вот что скажу: думаю, что слово «дура» обо мне не напишут только потому, что я совершила поступок. Впрочем, не знаю, можно ли это назвать поступком. Я действие совершила — вышла замуж и развелась! Я вас не закурила? Сейчас форточку открою. А то вы здесь задохнетесь.

— Не открывай, ты носом шмыгаешь.

— Я от воздуха не шмыгаю. У меня аллергия от нашей кошки, она везде оставляет следы, шерсть. У меня же астма была в детстве. Но я как-то переросла — прошло. Я аллергик жуткий — именно на кошек, рыбок и птиц. А на воздух выхожу — и мне сразу легко и хорошо. В детстве врачи говорили, что у меня аллергия от космической пыли, то есть от всего. Мы с мамой катались со смеху.

— Какие твои любимые сигареты?

— "Кэмел". Но у меня сейчас на них нет денег. Я люблю курить — по настроению.

— А пьешь много?

— Не так, как алкоголики пьют, а так, как вообще люди выпивают. Иногда хочется нажраться — тогда нажираюсь.

Про меня «Комсомолка» написала, что я люблю бегать босиком по Арбату, валялась пьяная под столом, что я хорошенькая, глаза у меня голубенькие, хотя они зеленые. Статья меня шокировала настолько, что я не знала, куда от стыда деться. «Комсомолка» — это все-таки не хрен собачий. Я с нее в своей жизни начинала. Обидно! Нельзя же, извините, писать только о том, как я трахаюсь или пью водку. У меня же есть еще какая-то духовная жизнь!

— Нет претензий к маме, к бабушке, что они воспитали тебя такой тепличной?

— Ну какая же я тепличная? Я в 13 с половиной лет ушла из дома и больше не возвращалась. А по хозяйству — и посуду мыла, и стирала, и с собаками гуляла. От каких-то ударов бытовых любой нормальный родитель, который себя уважает, естественно, своего ребенка будет оберегать. Зачем же его кидать под колеса машины?

Притом я с детства моталась по всем странам мира, выступала перед огромными аудиториями. А в Штатах на меня накидывались очень крутые репортеры с провокационными вопросами, которые можно было задавать политическому деятелю. Смешно: стоит взрослый идиот и задаёт ребёнку дикие вопросы… Я думала: "Ты же взрослый человек, у тебя есть всё, ты что идиот? Или как?".

— Как к тебе относились в школе ученики, учителя?

— У меня было все совершенно замечательно с моими ровесниками, с ребятами постарше — неважно… Но если брать учителей, директора, то я стала врагом народа сразу же, как только они узнали мое имя и фамилию. У меня и в театральном институте такая же ситуация. Это было всегда. Мне сейчас фигово. Все рухнуло, рухнуло…

— Как это "все"?

— Ну все! Давайте так начнем… Вот, к примеру, с семьей напряг! Жить скоро будет негде. Денег нет. Из института поперли. Пытаюсь восстановиться и не знаю, чем это закончится. За последние полгода как-то все на меня так наехало, что я чувствую: нет сил справляться, крыша едет.

— Почему такое неприятие в институте? Чем ты раздражаешь педагогов?

— Вообще-то, по идее я, видимо, не так заявление написала… А если смотреть в корень… Есть у человека, допустим, маленькая власть, а сам он по жизни ничто, и если у него появляется возможность на ком-то отыграться, то почему бы и нет? Вроде милиционеров: дай им участок метр на метр, и они уже это не упустят. Будут так измываться над людьми!.. Когда я училась на первом курсе ВГИКа, устроилась дворником, приходила усталая после работы на занятия, а мне говорили: "Ты пила всю ночь!"…

Я сегодня пришла домой в полвосьмого. Мы с подругой всю ночь ругались и перебили всю посуду. Ирка, моя двоюродная сестра, открыла дверь: "Ты что, с бодуна? Ну дыхни!.. Нет, не с бодуна". — "Нервы, моя родная, — говорю, — нервы". Принимаю душ. Ирка говорит: "Ну, ты — атас!". И сажусь краситься. Думаю: "Если корреспондент увидит меня, то обалдеет". Голова болит, глаза слезные, руки трясутся. Говорю: "Ирка, сейчас придет человек, начнет задавать вопросы, и самое ужасное, что я ни черта не смогу ответить более или менее приличное. Только потому, что мозги не варят, сил нет. Единственная мечта — упасть на голом полу и спать". Я была такая уставшая, выпотрошенная. Но полтора часа до вашего прихода вздремнула…

— Жизнь тебя стегает и стегает?

— Она, наверное, всех, как ни крути, стегает. Ну и мне достается.

— Родственники не могли помочь?

— Все, кроме бабушки, были заняты своими делами. Меня ведь на самом деле никто не понимает: ни мама, ни друзья, ни возлюбленные. У всех какая-то задняя мысль. Но это нормально, даже не обижает. Мне — все равно хорошо! Я живу, я радуюсь.

— Когда тебе в последний раз дарили цветы?

— По-настоящему, как бы я хотела, — полтора года назад. Мне дарили цветов очень много, но это все было не то. А последний раз — неделю назад. Молодой человек мне нахамил, я задела его самолюбие. А когда у молодых мальчиков подрываешь самолюбие, они становятся страшными. Он потом понял, что был не прав, принес большую-большую розу. И сказал в досаде, что я не женщина.

Я действительно не смогу, наверное, готовить, стирать с утра до ночи рубашки и трусы, штопать носки, рожать детей, ходить в бигуди и в застиранном халате. Это я, конечно, утрирую, но я не смогу хранить очаг. Потому что у меня в голове — ветер, в заднице — шило и так далее.

— Почему ты не сможешь рожать детей? Что-то со здоровьем?

— "Что-то" — само собой. Потому что здоровье у меня такое «хорошее», что пора в могилу. Нет, это не смешно. Это серьезно. Мой ребенок должен быть обеспечен. Мама- это замечательно, но когда мать-одиночка — это ужасно! Ребенок все равно недоразвитый вырастает, с душевной травмой. Имею ли я право рожать?

Родить, конечно, можно. Эгоизм мой будет удовлетворен. А дальше что? Чтобы родить ребенка, нужно нести за него полную ответственность и знать, что ты посвятишь ему все, что возможно, и не только в мечтах, а реально. Я вижу, что мне это не светит, у меня это не получится. Я бы не хотела, чтобы у моего ребенка было такое детство, как у меня (я не имею в виду поэзию, славу).

— Твои партнеры не обманывают ожиданий?

— Иногда обманывают. Но по этому поводу не стоит плакать. Слишком много в жизни других радостей, которые выше и больше. Тем не менее это мне тоже нравится. Я никогда не отрицала, что вырасту настоящей женщиной, а не фригидной идиоткой.

— Ты никогда не завидовала блудницам?

— Да я сама вроде такая… Блудницы в годы юности доставляют великолепные удовольствия своим мужчинам, они — потрясающие куртизанки! А потом остаются у разбитого корыта — как я сейчас…

— Даша Асламова, известная журналистка, сказала мне, что нет таких женщин, которые не продаются. Предложи миллион — и любая, даже самая-рассамая, прыгнет в постель…

— Я не вижу здесь ничего страшного и плохого. Давайте скажем так: продается, наверное, любой человек. Так принято в этом страшном мире, как ни крути.

А если жутко продаются мозги? Человек теряет к себе уважение, потому что ему приходится продавать свою голову — за тот же миллион. Или я ошибаюсь? Но можно ли продать свое духовное начало? Ну, если относительно Фауста, тогда — да. А так, мне кажется, нет, нельзя.

Наша жизнь построена на купле-продаже. Вот ты продал свое тело и при этом не потерял что-то главное. Ты продолжаешь уважать себя только потому, что можешь еще любить. Можешь что-то отдавать бескорыстно, делать бескорыстно. И встает вопрос: продался ли ты по-настоящему? Продалась какая-то твоя внешняя оболочка. Ну и Бог с ней!

— Этой теорией может успокаивать свою совесть любая проститутка. Скажет: "Я продаю только тело, а внутренне остаюсь на высоте…".

— Так оно и есть. Для проститутки это не может быть оправданием лишь в том случае, если она пустышка и у нее, кроме того, что есть между ног, ничего нет. И говорит она так, чтобы успокоить себя или маму, которая знает, что ее дочь зарабатывает на панели.

Я не осуждаю проституток. Если ты личность, продавай свое тело, пока не встретишь кого-то или что-то, после чего тебе больше не захочется этим заниматься, а захочется работать, как все люди.

— Да не получается так, Ника! Профессия накладывает отпечаток, человек становится циничным, вульгарным…

— У меня получается! Главное, что у меня получается!

— Ты хороший застольный товарищ. Коньяк часто пьешь?

— Коньяком прошлой зимой угощал меня Александр Любимов. А я, бедная, так волновалась, что у меня периодически проливалась рюмка. После пятой я уже, правда, не волновалась. Самое главное, он мне подливал и сам пил, пока не кончилась бутылка. Так мы готовились к «Взгляду». Это благодаря тому журналисту, который написал обо мне статью в "Новой ежедневной газете", я снова во «Взгляд» попала. Скажите о его статье свое мнение.

— Если он там работает, он профессионал…

— Понимаете, бывает жестокий профессионал, без души. А профессионал должен быть с душой. Тот журналист тыкнулся во «Взгляд», стал вторым человеком после Любимова. Пришел ко мне неделю назад. Сидит и начинает ныть… А меня что-то зло взяло. Я чего злая была? На меня с долгами наехали. Я встаю с кровати и говорю: "Хватит пи…еть! Если бы я, как ты, получала две тысячи баксов, то, клянусь тебе, надорвала бы себе жопу, но оставалась бы еще сама собой. А ты мне заливаешь, что потерял себя, а теперь только зарабатываешь деньги и не можешь писать. Не верю, не верю!..". Господи, дай мне «бабок», чтобы я не думала обо всей этой ерунде! Я столько сделаю! Этот проклятый быт из меня все высасывает, все силы отнимает.

— Ника, от быта не избавиться. С ним надо просто сжиться. Я это знаю по опыту. Я все-таки старше тебя…

— Вы — мудрее. Поэтому мои слова звучат более откровенно, безапелляционно. А кто вы по гороскопу?

— Весы.

— Какая прелесть! Весы — это тот человек, с которым могу общаться и найти общий язык. А у меня более безответственный знак. Он должен переплыть фиг знает сколько морей, чтобы чего-нибудь достигнуть. Вся жизнь его в сумашедствии! Он стреляет в сердце, а все его стрелы возвращаются обратно. Ясно, кто я по знаку?

Стрелец.

Интересно, а каким вы были студентом?

Пил вино, пел под гитару.

А не было мысли пойти по музыке?

Я считал, что у меня голоса нет.

Извините, а что у Макаревича голос есть? Или у Гребенщикова?

В общем-то они нормально поют. У них хорошие тексты.

— Они не поют, у них нет голоса!

Какая разница? Ведь звучит поэзия!

Да, это затрагивает. Но голоса у них нет никакого! Гребенщиков вообще, извините, дребезжит, как старый больной.

— Расскажи о ком-нибудь из твоих знакомых…

— Я вам расскажу об Алене Галич, дочери поэта Александра Галича. Я училась во ВГИ-Ке, наш курс назывался режиссерско-актер-ским. Второе полугодие первого курса должно было основываться на Чехове. Хочешь не хочешь — хоть тресни! Кого ты любишь, никого не волнует. А я Чехова не люблю и никогда не любила — просто откровенно!

Я сыграла ведьму в постановке по его раннему рассказу. И надо было что-то написать по режиссуре, а я в ней — автобусная остановка, ни фига не соображаю. Мне надо играть — я буду играть. Скажешь, что мне делать, и я сделаю так, что ты умрешь.

Прихожу к Галич. "Алена, — говорю (я с ней на ты), — тут такая фигня, ничего не понимаю! Я никогда с этим не сталкивалась и не хочу. Диктуй, я буду записывать". А Алена окончила ГИТИС у Гончарова. Она мне все сделала, и я, естественно, получила высший балл. Все обалдели: "Ой, какая ты умная!". Я говорю: "Ребята, спросите меня по этой теме-я вам ни слова не отвечу". Нравится тебе эта история? Ну вот, уже на ты с тобой перешла. Неудобно.

— Спокойно, не комплексуй. Что ты вдруг смущаешься?

— Моя бабушка (а она интеллектуал законченный, "осколок интеллигенции") говорила мне в детстве: "Если ты с мужчиной на вы, а потом переходишь на ты, никогда не извиняйся". Я спросила: "А если он старше меня, как я могу?". — "Ты — женщина!". Вот такой у нее прикол по жизни. Она может ругаться матом, как извозчик, но слово «мужик» или «баба» ни за что не скажет. Ей тогда лучше не жить.

Меня иногда ругают, что я матом ругаюсь. Просто с помощью мата можно сочно отвечать на любые вопросы — он как бы все собирает. Удивительно! Раньше, наверное, все было по-другому. Вот я слушаю бабушку, маму — их рассказы. Если мат в них вставить, теряется все!

— Ты, наверное, хочешь поговорить о высоком?

— Это было бы прекрасно!

— Мне кажется, мы накормлены высоким под завязку…

— А грязью мы не накормлены? Грязью — еще больше! Лучше погрязнуть в высоком, если это возможно…

Без этого человек, не вечность, а дерьмо. Надо и книги читать, и молиться, и думать о высоком, и трахаться!

Это ты для себя так уяснила. Аобычно одно считается возвышенным, а другое — низменным. И не дай Бог это смешивать…

Все просто. Существует тело, радости тела. Человек любит поесть. Ему хорошо, когда он сходит в туалет. Он любит спать. Любит секс. Это нормально. Зачем это скрывать и запутывать? Я поэт, но разве у поэта ничего нет ниже пояса? Пока кровь молодая или не молодая, этому всему надо радоваться. Зачем люди живут? Чтобы любить друг друга. Это жизнь, это природа! Это — как растение, как цветок… Когда я в 12 лет увидела половой акт по видику, мне было очень интересно. Это — как первая сигарета, как первый глоток спиртного. Но ты знаешь, без глаз никакой секс не смотрится. Если отрезать лицо с глазами, то — смехота одна!

— Стать актрисой — это у тебя очень серьезно?

— Да, я хочу что-то сделать на сцене.

— А не будет ли это твоей очередной иллюзией, которая потом развеется?

— Я давно не строю иллюзий, выросла из них. Ты знаешь, как иногда бывает тяжело! Приходится брать себя за жабры, успокаиваться и говорить: "Хорошо, я дальше не пойду". Потому что так надо.

— Но соблазны ведь были?

— Конечно. Я подвергалась им не раз. Но я могла противостоять. Сделать что-то страшное — зачем это нужно? Кстати, в этом интервью, записанном на диктофоне, на который я сейчас смотрю, я очень часто употребляла слово «страшно». Подумай над этим.

(Раздается телефонный звонок. Ника поднимает трубку, говорит мне: "Это Лика, моя квартирантка, волнуется за своих детей". Дальше говорите трубку).

— Твои дети в порядке… Что они ели? А я откуда знаю?.. Но у меня же тоже нечего кушать, ты же знаешь… Господи, ты что, думаешь, я бы их не накормила?.. Какие яйца?.. Ты яйца, б… положила, знаешь куда, — на балкон, а не в холодильник… Шесть яиц осталось… Не знаю, кто остальные съел. Никто, б… не ел, а яиц нет… Я жрать не хочу… Хорошо, сделаю им омлет из шести яиц… Слушай, Лика, хлеба, в принципе, тоже нет… Ты когда приедешь?.. Слушай, привези что-нибудь выпить… Хорошо… Давай… Все… Целую!

— Ника, ты такая серьезная вдруг стала…

— Ты хочешь, чтобы я смеялась? Считай, что серьезность — обратная сторона смеха.

Перепечатано из газеты «Бульвар» за июнь 2002, № 23


" НЕ Я ПИШУ СВОИ СТИХИ?" | Стихи и статьи о Нике | Аргументы и Факты" о Нике Турбиной