home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 19

Едва Полынцев опустился на теплый песок рядом с очаровательной блондинкой, как раздался громкий стук в двери…

— Это ж надо, черт возьми, на самом интересном месте, — проворчал он, поднимаясь. — Почему ж вы раньше не стучали, когда за мной монстры с бензопилами гонялись? Кому не спится в ночь глухую?

— Это я, водитель с дежурки.

Сон смахнуло, как шляпу ветром.

Адреналин медленно подошел к десантному люку и, проверив крепление парашюта, замер в ожидании сигнала к выброске.

— Что случилось? — распахнул дверь Андрей.

— Собирайся, там твоя агентесса весь отдел на уши подняла. Говорит, на вашем объекте что-то странное происходит. Я в машине жду, поторопись…

Теперь пошел! Адреналин привычно сгруппировавшись, оттолкнулся от бортика и выпрыгнул из люка: 501, 502, 503 — Кольцо! 504, 505 — Купол! Есть парение.

Сердце застучало, как перегретый мотор. Случилось, конечно, случилось что-то страшное. Не зря видел он во сне Берцову, не зря она тревожилась, не зря о Жукове расспрашивала. Помочь хотела. Не уловил, не понял. Со своими проблемами полез. Индюк напыщенный. Нужно было о делах разговаривать, а не о золотых каретах. Бестолочь, тупица, болван фарфоровый.

Застегиваясь на ходу, Андрей в три касания сбежал с третьего этажа, в два — проскочил фойе, в одно — запрыгнул в машину:

— Погнали!

— Слушай, ну и бабулька у тебя на участке живет — не забалуешь, — поделился впечатлениями водитель. — Пришлите, говорит, наряд, квартиру проверить. Там, вроде бы, какая-то возня слышится. Мы спрашиваем — шумят, что ли? Нет, отвечает, уже тихо, но шумели. Зачем же мы тогда поедем, спрашиваем, если уже тихо? Это, мол, связано с убийством этого, как его…

— Берцова.

— Ага, точно, Берцова. Дежурный ей объясняет, что преступление давно раскрыто, что все жулики задержаны, а она опять свое — пришлите. Ну мы, естественно, никуда не поехали. Думаем, бабку шиза посетила, теперь на пару будут шпионов ловить — на каждое-то обострение не наездишься. А через 15 минут, вдруг, Чупачупс звонит, говорит, поднимайте Полынцева, пусть со своей публикой сам разбирается. Ну, вот меня за тобой и послали.

— Понятно. А что в адрес не могли сразу проскочить? Ближе ведь, чем до меня переться.

— Я не знаю — дежурный сказал за тобой, значит, за тобой…

Машина въехала во двор Светланы. В доме светилось единственное окно, сразу под ее квартирой — подруга Ларисы Михайловны, видно, не спала.

Полынцев уже знал подъезд на ощупь: на 6-м этаже было написано неприличное слово, на 7-м не горела лампочка, на 8-м… тоже. Он подошел к двери Светланы и прислушался… Тишина. Позвонил. Без ответа… Еще раз… Ни звука.

— Света, это Полынцев, — сказал он негромко, думая, что она не открывает, потому что боится незнакомых.

Молчание.

Он спустился этажом ниже, тихонько постучал в квартиру наблюдательницы. Замок тут же щелкнул. Здесь его, как видно, ждали.

— Здравствуйте, э… простите, забыл ваше имя отчество.

— Ирина Сергеевна, — подсказала пенсионерка, кутаясь в пуховую шаль

— Что случилось, Ирина Сергеевна?

— Вы знаете, я сегодня поздно спать легла, — заговорила она полушепотом, — около 2-х, наверное. Зачиталась. Не успела глаза прикрыть, слышу, наверху кто-то в квартиру вошел, осторожненько так, на цыпочках. Но там, как ни осторожничай, а половицы все равно продадут — от каждого движения стонут, рассохлись.

— Неужели слышно, когда на цыпочках? — усомнился Полынцев

— Ночью-то? В нашем тонкопанельном доме? Ну что вы, молодой человек. Конечно.

— Извините, перебил.

— В общем, чувствую, крадется, стервец, по коридору. Подошел к залу, остановился, должно быть, осмотрелся. И вдруг раздался женский крик — видно, проснулась, голубушка, заметила. Потом сразу же два тяжелых прыжка по комнате — наверное, подскочил, мерзавец, рот зажал — и началась возня. Диван заскрипел, заерзал ножками по полу. Что-то упало, разбилось. Что-то сломалось. Одним словом — настоящая борьба. Но, правда, молча, без криков. Нет, думаю, это вам уже не шутки. Набираю телефон подруги, Ларисы Михайловны, то есть. Объясняю: так, мол, и так — непорядок у нас на объекте, битва какая-то идет. Она говорит, не беспокойся, мол, ничего страшного там не случится, преступник сидит в клетке, а остальное, не наше дело. Мало ли с кем молодая вдова отношения выясняет, может, любовник в гости заглянул, может, подружка. Ничего себе подружка, отвечаю, с таким-то норовом. Впрочем, тебе виднее, я доложила, а ты уж сама решай, как быть. Тем временем наверху все успокоилось. Слышу только шаги по комнате, твердые, мужские, не спутаешь. Потоптались, потоптались — и на выход. Дверь лязгнула — у них, когда закрываешь, все время лязгает, я вам говорила — и тишина. Всего-то минут 5 это безобразие длилось, не больше. Я в окно выглянула, думала, может, что увижу. Да где там, под балконами прошмыгнул — видно, опытный, мерзавец.

Последние слова Полынцев слушал, подрагивая от нетерпения.

— Нужно срочно заходить в квартиру! Вдруг, живая, вдруг раненная! Сейчас без пяти три — всего час прошел, можно спасти.

— А как же мы туда зайдем? — развела руками Ирина Сергеевна. — Голубушка-то не открывает, — глаза женщины наполнились влагой. — Ой, Господи, Господи, хоть бы мне все это почудилось, хоть бы померещилось.

— Через балкон, — сообразил Андрей. — Кто над вами живет?

— Молодая семья, но они в отпуске, уехали на прошлой неделе.

— Тогда с вашего… пойдемте скорей, я поднимусь с вашего этажа.

— Ой, не надо, сорветесь.

— Да разве об этом сейчас. У вас есть фонарик?

— Где-то был.

— Несите…

Выйдя на балкон, Полынцев осмотрелся: старые стулья, выцветшая раскладушка, пустые трехлитровые банки… в углу большой деревянный ларь — то, что надо. Взобравшись на ящик и, поставив ногу на решетку, он попробовал ее на прочность, она оказалась хлипкой, проржавевшей — это плохо, значит, наверху была точно такая же…

— Вот фонарик, — подоспела Ирина Сергеевна. — Там кнопочка сбоку.

— Спасибо, разберусь. Ну, я пошел.

— С Богом. Только, пожалуйста, осторожно.

Андрей вытянул руки и уцепился за решетку на балконе Светланы. Немного помедлив (терять опору под ногами было страшновато), завис. Только собрался перехватиться выше, только сделал небольшой рывок, как стойка с хрустом обломилась. Правая ладонь сорвалась и, скользнув по сварочному шву, разверзлась до мяса.

— Ой, кровь! — вскрикнула Ирина Сергеевна. — Сейчас я вас за ноги поддержу.

— Не трогайте! — прохрипел Полынцев. — Еще тяжелее будет.

Он слегка качнулся в сторону и на подъеме зацепился раненной рукой за соседний прут. Снова попытался перехватиться выше. На этот раз все оказалось сложнее: ладонь, во-первых, съезжала по крови, как по маслу, а во-вторых, плохо слушалась.

— Ой, Господи, Господи! Спаси и сохрани, спаси и сохрани, — причитала женщина.

Андрей уперся ногой в стену, подтолкнул корпус вверх… Есть, завел предплечье на плиту… немного подтянувшись, затащил и колено. Готово. Три опорных точки — не одна, можно работать уверенно. Приподнявшись на локтях, он подтянул вторую ногу к животу и, кряхтя, встал. Чуть отдышавшись, перевалился через решетку. Ну вот и все. На месте.

— Ой, слава Богу, слава Богу, — перекрестилась Ирина Сергеевна, ойкнувшая за последние полчаса раз 15, не меньше.

Полынцев заглянул в темные окна зала. Ничего не видно. Достал из кармана фонарик (как только не выронил, кувыркаясь), нажал кнопку. Теперь, самое страшное.

Адреналин почти не пользовался стропами управления. Восходящие потоки сами не давали парашюту опуститься. Вот опять подул свежий ветерок и, кажется, посильней прежнего.

Фонарик вспыхнул ярким светом. Луч, проткнув стекла, ворвался в комнату… Полынцев отшатнулся от окна…


* * * | Гранатовый срез | * * *