home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


22. Бирмингем и Балеарские острова

Темноту кинозала озаряли жемчужные улыбки Мэри-Кейт и Эшли Олсен. Брайан Кибби ощущал душевный подъем. «Мгновения Нью-Йорка» оказался лучшим из всех фильмов, которые он посмотрел за последние несколько лет. Сестры-близняшки были показаны очень выигрышно. Кибби опасался, что их соблазнительные образы намертво впечатаются в мозг. Сегодняшняя ночь обещала стать истинной проверкой на твердость. До сих пор он держался молодцом: за двенадцать дней ни одной черной пометки.

По пути домой он остановился у газетного киоска и пролистал журнал с фотографией сестер на обложке. О ужас! Одна из близняшек, оказывается, страдала патологическим расстройством аппетита! Поднявшись к себе в комнату, Кибби сподвигся написать ее матери письмо.

Дорогая миссис Олсен!

Я с прискорбием узнал о болезни Вашей дочери. Надеюсь, что девушка скоро поправится. Меня зовут Брайан Кибби; я живу в Эдинбурге. Несмотря на молодость (мне всего двадцать один год), я тоже с недавнего времени страдаю ужасной и редкой болезнью, природу которой медицина не в силах разгадать.

Сегодня я с огромным удовольствием посмотрел кинофильм «Мгновения Нью-Йорка». Передайте, пожалуйста, Вашим дочерям искренние пожелания дальнейших успехов. Надеюсь, что Мэри-Кейт и Эшли в ближайшее время опять улыбнутся нам с большого экрана.

Я пишу это письмо без корыстного расчета и задней мысли; абсолютно ничего у Вас не прошу. Творчество Ваших дочерей служит для меня источником вдохновения, и я хочу, чтобы Вы об этом узнали.

Искренне Ваш,

Брайан Кибби.

Он отправил письмо на адрес журнала, надеясь, что его перешлют по назначению.

Болезнь между тем прогрессировала: Кибби пришлось отказаться от прогулок с «Заводными походниками». Традиционные летние сборы, однако, были слишком важным мероприятием, и он, невзирая на слабое здоровье и подмоченную репутацию, решил принять в них участие.

По оригинальному предложению Кена Рэддена, комнаты для мероприятия решено было снять в Корсторфинском зоологическом саду (животные с животными, шутил Кен). Брайан Кибби, с трудом влача по аллее жирное тело, в который раз порадовался, что место выбрано недалеко. Помимо тела, однако, были еще нервы — издерганные, разбитые нервы. Они болезненно зудели, принимая каждого встречного за угрожающего злодея, похлеще Скиннера и Макгриллена.

Добравшись до точки сбора, Кибби был вконец измучен паранойей: ему везде слышались насмешки, мнились косые взгляды, и он беспрестанно, во всеуслышание, отказывался от спиртного. Тем не менее окружающие, несмотря на то что он ограничивался сугубо апельсиновым соком и «кока-колой», либо игнорировали его, либо смотрели жалостливо. Те немногие, что отваживались с ним заговорить, спешили при первом же удобном случае прервать беседу.

А я-то думал, они мои друзья. «Заводные походники». Веселая команда.

А потом он увидел Люси — в длинном зеленом платье.

Она даже лучше, чем Мэри-Кейт и Эшли… По крайней мере не хуже…

Люси была ослепительно красива, но Кибби не смел к ней подойти: жалкая развалина, жирный красноглазый урод. Она заметила его в толпе и приблизилась сама — осторожно, неуверенно.

— Ну, как дела?

Ничего себе вопросики!.. Как с незнакомцем… Сомневается, я ли это…

Брайан Кибби выдавил кривую печальную усмешку.

— Да я… э-э… ничего. Выздоравливаю потихоньку. Процесс медленный, но верный…— промямлил он, мысленно застонав от убожества лжи.— Мы еще сыграем в бадминтон, когда я поправлюсь…

— Конечно, сыграем!

Люси фальшиво улыбнулась, мечтая провалиться сквозь землю. Подумать только, она считала это ничтожество интересным, даже привлекательным!.. На выручку пришел Ангус Хетэрхил — подлез бочком, откинул челку со лба и небрежно бросил:

— Ну чё, потанцуем?

— Извини, Брайан!— радостно шебетнула Люси и закружилась в объятиях Ангуса, оставив Кибби со стаканом апельсинового сока, который казался ему горше стрихнина.

Кибби злобно следил за счастливой парочкой — сперва они порхали в танце, затем уединились в уголке.

Ручищами-то, ручищами… так и облапал! А ей, вишь, нравится! Специально издевается надо мной…

Она такая же, как все!

Отчаявшись, Кибби покинул праздник и растворился в ночи. Бредя к выходу из зоосада по булыжной дорожке, он внезапно подпрыгнул от пронзительного скребущего крика — сердце чуть не лопнуло в груди. Крик распался на ритмичные резкие возгласы, к которым примешался глухой убойный рык. Запахло диким зверем. Кибби охнул и припустил бежать, насколько позволяла его грузная туша. Поймав на выходе сонное такси, он отправился домой, всю недолгую дорогу сетуя на медлительность водителя.

На следующее утро Кибби, превозмогая страшную дурноту, поехал в Бирмингем на конвент. Билет был куплен заранее. Кибби твердо решил встретиться с Яном, который наверняка там будет,— и объясниться начистоту. Увы, добравшись до места, он почувствовал себя так скверно, что не пошел на открытие, а целый день провалялся в номере на кровати, глядя в телевизор. Нечего было и думать, чтобы в таком состоянии показаться людям на глаза, а тем более выяснять отношения с Яном.

На следующий день Кибби прямиком отправился на вокзал и вернулся в Эдинбург. А ночью, изнывая от бессонницы в липкой кровати, заметил новую напасть: по всему телу выскочили красные прыщи.

Доктор Крэйгмайер, явившись по зову Джойс, не поверил своим глазам.

— Бирмингем, говоришь?— проворчал он, осматривая лежащего пластом Кибби. Тот утвердительно простонал. Доктор беспомощно развел руками: — Но ведь… насколько я могу судить, это комариные укусы!

Комариные укусы?! Откуда в Бирмингеме комары?

И тут Крэйгмайер, вглядываясь в лицо Кибби, заметил совершенно невообразимую вещь: на щеке у несчастного сам собой вздулся и лопнул кровяной сосудик! А Кибби сморщился и начал ожесточенно чесать свежую болячку.

Из бутылки шампанского вылетела пробка. Скиннер поднес к губам пенящееся горлышко и жадно отхлебнул: в горле пересохло от двух таблеток экстази. Толпа танцующих взорвалась радостными возгласами, когда он пустил бутылку по рукам.

Скиннер отлично проводил время на Ибице. По крайней мере на первый взгляд. Он практически не спал и отрывался по полной каждую ночь, да и днем, на пляже. Однако кое-что было ему непонятно. Почему, например, в клубе под названием «Космос», уже на рассвете, когда одурманенная, отвязанная толпа дружно дрыгалась в диком танце под ритмичный грохот группы «Фэтбой слим», у него из головы не шли образы чудиков в походных штормовках? И почему среди светлого моря улыбок, объятий и радости, среди гедонизма бесконечного праздника, купаясь в волнах экстази и чистой любви — да, любви!— он продолжал мысленно блуждать по дождливым набережным и задворкам Бирмингема? И уж совсем невозможно было понять, почему, запустив руку в шелковые трусики и сжимая упругие ягодицы сногсшибательно красивой девчонки из Суррея, чье гибкое тело змеей обвивалось вокруг него, прижимаясь к паху, а голодные губы бродили по лицу,— он думал не о ней, а о…

Нет.

Да.

Он думал о Брайане Кибби! О том, что сейчас происходит с этим слизняком!

Скиннер передернулся, словно не замечая царящего вокруг торжества красоты, и признал горькую правду: ему не хватало Кибби, он тяжело переживал даже краткую разлуку и страстно желал наблюдать — постоянно, воочию, с угрюмым удовольствием — за метаморфозами своего врага.

Конечно, Кибби не отвечал на прямые вопросы Скиннера о здоровье, убежденный в их злобной неискренности, однако отчаяние вынуждало его искать утешения у сослуживцев и поверять свои невзгоды кому-нибудь из них, как правило, Шеннон, с которой Скиннер по-прежнему был дружен, хотя их интимные встречи прекратились. Это давало возможность выведывать нужную информацию через нее.

Итак, Скиннер неотступно думал о Брайане Кибби. Он был как художник, пишущий вслепую: оставалось лишь гадать, какой след оставляет кисть на холсте. Чем обернулся для Кибби давешний ЛСД-марафон? Как повлияли на его здоровье сомнительные, смешанные со слабительным дорожки дешевого кокаина? А что насчет неосмотрительного, легкомысленного чередования крепких и слабых напитков? Или бесчисленных бутылок водки на легендарной вечеринке «Манумишн»? Или «коричневого» с фольги, во время морской прогулки на яхте? Убийственная вещь! У бедного Кибби, наверное, после первых же затяжек легкие слиплись!

Суббота и воскресенье — еще куда ни шло, два дня можно подождать, ибо наградой будет утро понедельника — и жалкий вид, а то и красноречивое отсутствие врага. Одна неделя — ладно, терпимо. Но две недели — это слишком долго! Скиннер сходил с ума. Он должен был знать, что происходит с Кибби!

Из всех гостей острова, наверное, только он с нетерпением ожидал отъезда.


21. Маффи | Альковные секреты шеф-поваров | 23. Высокая планка