home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


39. Аляска

Он нагнулся, чтобы поднять почту. Подкатила тошнота, желудок несколько раз вхолостую сжался. Письмо из полиции уведомляло, что судебные приставы получили ордер на изъятие собственности в счет погашения его долгов. Мысль о том, что милая мебель пойдет с молотка, по бросовой цене, была невыносима.

Пугают. Показывают мускулы, только и всего…

Слава богу, департамент предложил ему место Фоя — временно, пока тот лежал в больнице. Сам Скиннер никогда не попросился бы на старую работу, но сейчас его приперли к стенке, и выбирать не приходилось. Он решил, что примет предложение и начнет потихоньку выплачивать долги, чтобы помощники шерифа от него отцепились. А потом все что можно распродаст и продолжит прерванные калифорнийские каникулы.

А может, вообще переселюсь…

Скиннер со стыдом вспомнил, что давно не писал Дороти. Главной причиной были странные отношения с Кэролайн и еще более странное противостояние с Кибби. Ни о том, ни о другом он Дороти рассказать не мог, а поскольку помимо этого ничего интересного в его жизни не происходило, то и писать было не о чем. Хотя желание увидеть ее становилось сильнее с каждым днем.

Несмотря на объективную сексапильность Кэролайн, как к женщине Скиннер оставался к ней необъяснимо равнодушен. У него даже член не вставал при мысли о ней. Но стоило ему вызвать в памяти кудряшки и носище Дороти, как штаны начинала распирать упрямая затяжная эрекция, от которой ныли яйца.

Из головы также не шла Кей. Руки сами собой сжимались в кулаки: подонок де Фретэ! Скиннер не мог понять, что его бесило больше — ветреность Кей или нахальство жирного повара.

Он вышел на работу со следующего понедельника — и в первый же день, по пути в офис, заскочил в интернет-кафе.

Кому: dotcom@ cotcom.com

От: skinnyboy@ hotmail.com

Тема: всячина

Привет, янки Дотти!

Извини, что долго не писал. Ненавижу эдинбургские интернет-кафе — такие грязные и мерзкие по сравнению с вашими. В Лите все тихо, без новостей. Сообщить нечего, кроме того, что я по-прежнему в завязке. Потому и сообщить нечего. Печально, но факт. Обстоятельства вынудили меня вернуться на работу — временно, чтобы рассчитаться с долгами. Разумеется, скучаю по тебе. И по Калифорнии. У нас здесь холод, темнота, тоска дикая… и все равно приезжай в гости! Ты же собиралась. Я не дам тебе замерзнуть, слово джентльмена.

Кстати о птичках. Твои романтические предложения, конечно, заманчивы, но я опасаюсь за свои изношенные яйца. Хотя попробовать можно, конечно. Согласен, что привлекать третьих лиц пока рановато. И вообще, Дотти, сказать по правде, я хочу лишь одного: медленно, ласково отвести твои кудряшки и прошептать на ушко: «Ах, милая евреечка…»

С любовью, твой Скиннер. Казанова или придурок — сама решай.

P.S. Позвоню тебе на днях.

P.P.S. К вопросу о поляках: бедная нация! С одной стороны Россия, с другой — Германия. Все равно что ехать в одном вагоне с двумя враждующими фанатскими бригадами.

P.P.P.S. Ты знаешь, что поляки сыграли ключевую роль в становлении шотландского футбола? Исторический факт. А как на них форма сидит! Феликс Старосек из почившего в бозе «Ланарка 3», Дариус «Джеки» Джекановски из мульти-национальной корпорации с ирландскими корнями и странным названием «Глазго Селтик» — орлы, орлы!

Я помню, как мы на прощание занимались любовью. Чуть не задушили друг друга. Банальная истина: лучше жить в Калифорнии с Дороти, чем здесь, в окружении жутких страстей, снедающих мою душу: пьянства, поисков отца, а главное — проклятого чудовища Кибби.

К черту!

Странное это было чувство — снова прийти на работу. Скиннер отсутствовал всего несколько недель, а казалось, что прошли века. Офис встретил его гостеприимно и одновременно холодно. Шеннон временно заняла его должность, а он сел на место Боба Фоя. Купер ушел на пенсию — несколько раньше, чем собирался; новый начальник, задумчивый очкарик по имени Глог, на первый взгляд был честным и толковым парнем, хоть и несколько скучноватым. Скиннер сразу же нырнул в работу, взялся одновременно за несколько дел. Разбирая бумаги, он осознал, что Фой на своем посту практически ничего не делал, свалив всю рутину на него. Скиннер решил, что поступит также: переведет стрелки на Шеннон.

Засидевшись допоздна, он поспешно заскочил в бар, опрокинул пару кружек пива и отправился на свидание с Кэролайн. Они договорились поужинать в итальянском ресторане «Пизанская башня», где любил бывать Фой. По настоянию Скиннера ужин начали с бутылки густого калифорнийского шардоне.

В жопу Джиллиан Маккейт!

Он разглядывал Кэролайн: цепочка маленьких красных пятнышек на подбородке, обгрызенные заусенцы… ее облик дышал нетерпением и досадой. Девушка хочет, чтобы ее трахнули, только и всего. А он — не может. Не способен… Причем она, конечно, винит во всем себя. Долго такой расклад не продлится, рано или поздно она потеряет терпение. У нее хватит самоуважения, чтобы прервать бесперспективный роман, несмотря на зарождающееся чувство, в котором она со свойственной ей искренностью уже призналась.

А я? Люблю ли я Кэролайн? Да, но… странною любовью. А еще есть Дороти, которую я люблю по-настоящему, без вывертов.

— Ты в порядке, Дэнни? Грустно выглядишь.

— Не знаю… Наверное, простудился.

Подошел хозяин ресторана, справился о самочувствии Боба Фоя. Скиннер вынужден был пуститься в объяснения. Кэролайн и хозяин слушали сочувственно, отнеся бесстрастный тон рассказчика на счет шока.

Остатки вина в ее бокале похожи на мочу в унитазе. Всё искажается… А может, так и было, а я раньше не замечал? Даже член отказывается служить. Здоровый мужик, двадцать четыре года, а красивую девчонку, которая по нему с ума сходит, трахнуть не может!

Неужели для меня источник силы — ненависть? Нет, чушь! К Кей я никакой ненависти не испытывал. И к Шеннон. И уж тем более к Дороти.

Скиннер понял, что не пойдет сегодня к Кэролайн. Его голова была слишком занята мыслями о Дороти, Кей и де Фретэ — буквально на уровне психоза. Нужно было время, чтобы упорядочить мысли. Выдумав какой-то предлог, он простился с Кэролайн и отправился прямиком домой — по крайней мере так ему казалось…

Улицы Эдинбурга в этот час были пусты, как коридоры морга. Изредка встречался случайный пьяница, но в целом город на Скиннера плевать хотел, точь-в-точь как бросивший его отец.

Сиротка на детском утреннике.

Душа Скиннера разделилась: одна часть хотела сидеть дома на диване, читать любимых поэтов, а другая — бродить бесцельно по улицам, пережевывая тоску. Он на ходу бормотал, вольно цитируя Перси Биши Шелли:

Дьявол вышел погулять среди людей,

Загрустив от одиночества в аду.

Как на праздник нарядился, лиходей,

Напомадился, завился — чисто гей,

И глазами любопытными, в асфальт стуча копытами,

Смотрел на городскую суету.

Цель его хаотических блужданий оформилась несколько часов спустя, когда впереди показалась вывеска ресторана «Мусо». В окнах еще горел свет. Скиннер на автопилоте обошел здание и толкнул металлическую дверь. Она оказалась незапертой.

На кухне было темно. Из глубины помещения доносились странные звуки: хриплое ритмичное дыхание, изредка прерываемое коротким резким визгом. Стараясь не шуметь, Скиннер пошел на звук, источник которого находился, похоже, в районе бара.

Это де Фретэ. Трахает кого-то. Разложил прямо на стойке — и трахает. Навалился потной тушей…

Я понял, кого он трахает. Кей. Ее голова повернута, лица не видно, но эти черные длинные волосы…

Трахает мою Кей…

Сука…

Движения Скиннера сделались быстрыми и точными, как у хищника. Он отступил в тень, безошибочно определил лестницу, ведущую на чердак, и одним духом взлетел по ступенькам. Сердце скакало сумасшедшим поршнем, в груди бурлил черный воздух.

На чердаке было пусто. Пол местами отсутствовал, в проемах виднелись балки. Скиннер крался, уклоняясь от паучьих сетей. В слуховое окошко заглядывал месяц, освещая ящик со слесарным инструментом. Скиннер порылся в ящике и добыл длинный фонарь в резиновом чехле. Слепящий луч скользнул по шляпкам криво вбитых гвоздей, по пыльным перекрытиям… Полыхнуло прислоненное к стене зеркало — огромное, в полный рост. Он посветил под ноги: из несущей балки торчали два мощных новеньких болта.

Ну конечно, рояль. Прямо над ними. Над этой сукой и… Кей, моей Кей…

Покружив по чердаку, Скиннер обнаружил вентиляционную решетку, упал на четвереньки — и увидел чудовищную спину, слоновый загривок… Туша де Фретэ практически перекрывала обзор, лишь голова бывшей невесты выглядывала из-под жирного плеча. Скиннер всматривался, пытаясь разобрать выражение ее лица. Смертный ужас или оргазм? Не поймешь…

Де Фретэ зажал ей рот!

…чтобы не кричала.

Блядский насильник… Вот так и мать мою взял, против воли… За это она его и ненавидит…

…чтоб не кричала от удовольствия.

Грязная шлюха… не смогла устоять перед соблазном бесовского танца… Прельстилась сиянием славы: не вышло самой засверкать, так хоть в лучах жирной звезды поизвиваться, пусть даже ценой унижения…

Дэнни Скиннер пристроил фонарь на ящике и принялся искать гаечный ключ, чтобы отвернуть болты.

У нас с Дэнни странные отношения. Сегодня за ужином он был совсем грустным — наверное, из-за друга, который попал в больницу. Мы оба переживаем из-за этой глупости, из-за секса, с которым у нас полная ерунда. Я так его хочу, целый день только о нем и думаю — а стоит оказаться вместе… не знаю, что на меня находит. Стесняюсь, как пятиклассница.

Порой мне кажется, что у Дэнни на плечах лежит вся тяжесть мира… Когда он рассказывал хозяину ресторана о своем друге — это было мучение какое-то. Словно кровь из камня выжимал. Нельзя же все беды носить в себе! Надо открываться, говорить с людьми…

Раз уж вечер закончился так внезапно, я принимаю решение съездить к матери, перебрать старые книги, что хранятся на чердаке Брайана. Вернее, это раньше он назывался чердаком Брайана, а теперь…

Вхожу в гостиную — мать сидит перед телевизором с опухшими от слез глазами. Рассказывает, что нашла Брайана наверху, мертвецки пьяным, в обнимку с двумя пустыми бутылками. Я говорю, что это наверняка не в первый раз. Возможно, он и раньше пил втихаря, отсюда и со здоровьем проблемы. Мать вяло спорит, хотя я вижу, что ее тоже гложут сомнения.

Я иду наверх, чтобы посмотреть на него. Лежит поперек кровати — в одежде, с отвисшей челюстью. Дышит хрипло и прерывисто. Вонь в комнате просто нестерпимая. Даже не верится, что это животное — мой брат.

Прохожу по коридору, спускаю алюминиевую лестницу и забираюсь на чердак. Кругом пыль и запустение. Здесь уже давно никто не бывал. Включаю свет, смотрю на раскинувшийся передо мной игрушечный город. Поезда, рельсы, вокзалы, кубики высотных домов, холмы, стадионы… Внушительное зрелище. Даже для тех, кто не увлекается макетами.

Один умер, другой, можно сказать, при смерти — и вот какое наследие после них осталось. Отцовские холмы из папье-маше. За это он и любил Эдинбург: считал, что холмистая земля создает естественные границы между районами. Образуются замкнутые ячейки со своими тайнами и традициями. Помню, он водил меня на экскурсии — Трон Артура, Гора Салтон, Брэйдс, Пентландс, зоопарк в Корсторфине.

Судя по рассказам Дэнни, Сан-Франциско такой же. Он говорил, что обожал там гулять: вверх-вниз, с пригорка на пригорок, и каждый раз с вершины открывается новый ракурс. Он даже карту мне показывал — Твин-Пикс, Ноб-Хилл, Потреро-Хилл, Высоты Бернала, Телеграфная гора, Тихоокеанские высоты… Даже обещал, что когда-нибудь мы туда съездим.

А вот спать вместе не можем. Хотим, но не можем. Напряжение какое-то возникает… Я его люблю. Превратилась в тряпку, в размазню, кто бы мог подумать! Хочу его нестерпимо… наверное… А он чего хочет? Я вижу, ему тоже неловко, когда мы остаемся наедине. Может, это американка, о которой он однажды упомянул? Может, он ее любит? Смотрит на меня — а думает о ней?

Я копаюсь в пыльной стопке книг, выбираю пару интересных и спускаюсь в гостиную. Мать задремала на стуле: челюсть отвисла, как у Брайана. Зачем ее будить? Я тихонько выхожу на улицу. И битый час торчу на остановке, дрожа от холода, потому что в кармане всего четыре фунтовые монеты — не хватает на дурацкое такси.

Скиннер орудовал разводным ключом. Гайка шла легко, как по маслу. Не откручивая ее до конца, он взялся за вторую. Болты дрожали от напряжения, вибрация рояля отдавалась в балку. Прервавшись, Скиннер снова приник к вентиляционной решетке.

Неудобный ракурс. Не поймешь, заметили они или нет. Жирному борову вообще на все плевать: херачит как заводной. Мою Кей херачит…

Неужели они не видят? Как качается рояль, как скрипят болты?

Скиннер снова взялся за ключ. Краем глаза он видел свое отражение в зеркале — дьявольская размеренность движений в тусклом свете фонаря, как будто химера со средневекового фасада ожила, поймала голубя и методично рвет красное мясо.

Был один момент: когда обе гайки уже почти соскочили, его вдруг замутило, колени затряслись, и он решил остановиться. Но тут резьба сорвалась — бэм! бэм!— двумя оглушительным щелчками, и рояль освобожденно ухнул вниз.

Краткий миг тишины показался бесконечным. Затем долбанул взрыв грандиозного ДРЕБЕЗГА, а следом — протяжный нечеловеческий стон, от которого у Скиннера застыла кровь в жилах.

Переглядываясь со своим ошарашенным отражением, Скиннер пунктиром думал о Кей… о той любви, что они разделяли…

ЧТО Я НАДЕЛАЛ?

Может, мимо? Может, не задело?

Они наверняка услышали… заметили. Успели отскочить… Кей лежала лицом вверх. Но его рука…

Его рука затыкала ей рот, заглушала крики и стоны… Пока он ерзал по ней жирным пузом… Папочка мой… или не папочка? Теперь уже не важно. Достойный конец бессмысленной истории. Значит, так суждено…

Скиннер сошел с чердака — и даже не заглянул в зал. Не посмотрел на разбитый рояль, на мертвые тела… В коридоре на полулежало что-то светлое. Белая клавиша. Должно быть, ударилась в стену и отлетела за угол. Из зала не доносилось ни звука, ни стона… Скиннер зачем-то поднял клавишу и сунул в карман. Толкнув кухонную дверь, он вышел в ресторанный двор, в ночную черноту.

Улицы были пусты. Скиннер шагал торопливо, стараясь не бежать. Чтобы не идти по Северному мосту, он свернул на Нью-стрит, миновал заброшенный автовокзал, потом вышел по Салтон-роуд к железнодорожной насыпи — и, не выдержав, побежал вдоль путей. В горле стоял ком, спина одеревенела от страха, в ушах выли воображаемые полицейские сирены.

Запыхавшись, Скиннер перешел на быстрый шаг. Мимо проплыло здание недавно открывшегося парламента.

Наш игрушечный парламент: как будто вместо родного папы подсунули опекуна из департамента социальных услуг.

Приблизившись к Литу, Скиннер принялся петлять по задворкам, избегая широких улиц. Задав крюка через набережную, он на минуту остановился, чтобы поглазеть на темные воды реки Лит, впадающей в залив Форт. В кармане что-то мешалось. Клавиша от рояля. Он достал ее — и оторопел. Сознание играло с ним злые шутки: клавиша оказалась черной! Он швырнул ее в воду и побрел домой, лихорадочно перемалывая в голове жгучую мысль: что же он наделал?

Элли Марлоу опаздывала на работу. Она надеялась, что Зомби-Аберкромби, страдающий от хронической бессонницы менеджер по хозчасти, хоть сегодня не придет спозаранку. А еще, не дай бог, сам хозяин, толстый повар из телевизора, припрется ни свет ни заря, чтобы проверить, как идут дела в новом ресторане…

Что-то было неладно. Дверь нараспашку. Значит, кто-то уже пришел? Элли начала мысленно лепить оправдания: не повезло, опоздала на автобус. У уборщицы нет денег на машину, они должны это понимать! В конце концов, сами назначили ей такую зарплату. Элли была уверена, что ни Аберкромби, ни де Фретэ понятия не имеют, как выглядит расписание автобусов.

Она с замиранием сердца прошла через кухню и оказалась в зале. В нос ударил едкий запах мочи. Какое-то время она стояла, не веря своим глазам. Потом отстраненно подумала, что надо бы закричать. Или выбежать на улицу, где полно людей, спешащих на работу… Вместо этого она неторопливо закурила, подошла к телефону и набрала три девятки. Диспетчер спросил, какую службу вызвать. Элли глубоко затянулась, оглядела зал и ответила:

— Вызывайте всех.

Струйка пота ползла по шее, щекотала кожу назойливым червяком. Брайан Кибби с трудом приподнялся и оглядел глянцевые бока лежащих у кровати пустых бутылок. Мать наверняка заметила… В комнате кисло воняло перегаром и немытым телом. Кибби бессильно уронил голову на подушку.

Все пропало. Он победил. Он нас всех уничтожит.

Неуклюже, как тюлень, Кибби спустился на кухню. Мать сидела за столом с чашкой чая и романом Мейв Винчи.

— Извини, мам… Я выпил немножко… от тоски. Больше не буду…

Джойс подняла голову, стараясь не смотреть сыну в глаза.

— Вчера вечером приходила Кэролайн. Ты ее видел?

У Брайана Кибби заныло сердце. Почему они прячут головы в песок?

— Мам, послушай. Это пьянство… в общем, извини, я больше…

— А хочешь чаю?— воскликнула Джойс, неожиданно уставившись ему прямо в лицо.— Я вот дочитываю новую Мейв Бинчи. По-моему, самый лучший ее роман. Жаль, что вы с Кэролайн разминулись.

Кибби сдался и пошел за своей любимой чашкой с надписью «Заводные походники: любим, чтобы хлюпало!». Эти чашки заказал для всех Кен Рэдцен. Раньше Кибби считал, что надпись относится к вечной слякоти в горах Хайлэнд. Теперь его воображение терзал второй, нестерпимо развязный смысл.

Он нацедил едва теплого чая и отхлебнул, разлепив стянувшую губы пленку.

Почему я такой дурак? Почему сразу не понял? Они в этот клуб пришли только из-за секса. Люси, Рэдден… да и все остальные.

А Кэролайн сейчас у Скиннера… Небось в кровати кувыркаются…

Кибби внезапно ощутил к сестре дикую ненависть, с которой по накалу не могли сравниться никакие прошлые обиды. Кэролайн такая же, как ее подруги — юные бутончики, расцветшие бесстыжей, неосторожной, беззащитной красотой. Они служили ему живым упреком, травмировали его душу — белоснежной кожей, высокими скулами, точеными грудками и осиной талией. Одно его присутствие повергало их в смущение и вызывало брезгливость, словно от него дурно пахло. А Скиннер, напротив, держался с ними запанибрата, раскованно и непринужденно. Ему ничего не стоило заграбастать эту мучительно-недоступную красоту, смять, растрепать, докопаться до сути — запросто, из чистой прихоти.

И Брайан Кибби в белой вспышке больного озарения осознал, что от свежей красоты Кэролайн не так уж далеко до обрюзгшей изнуренности матери. Дюжина компактных лет, короткий и жуткий туннель, который проходишь за один вздох и вылетаешь кувырком, ошалев от скорости.

Время течет, бежит сквозь пальцы…

Он поднялся наверх и включил компьютер.

Заходим в чат… Как там звали эту шлюху?..

Ага… Вот она… Во сколько ее оценить по десятибалльной шкале?

07.11.2004, 03:05

Дженни-ниндзя, Прекрасная Богиня: Я решилась и начала новую игру. С нуля! Отлично себя чувствую. Словно заново родилась! Решила жениться на Анне.

07.11.2004, 03:17

Умник, который знает ВСЁ:

В новой версии Анна посимпатичнее, но мне все равно Маффи больше нравится. Она самая сексуальная!

07.11.2004,03:18

Обер-прист, Король Крутизны:

Дженни, детка. По мне, так ты самая сексуальная. Ты где живешь?

07.11.2004,03:26

Дженни-ниндзя, Прекрасная Богиня:

Обер-прист! Вот так сюрприз! А я думала, тебе все равно… Я живу в Хаддерсфильде. Люблю плавать и кататься на коньках.

07.11.2004, 03:29

Обер-прист, Король Крутизны:

Давай как-нибудь встретимся, пообщаемся. Могу поспорить, ты офигенная красавица! Это ничего, что тебе нравятся девушки. Я люблю смотреть со стороны — перед тем как подключиться. Какая ты с виду?

Зажав в кулаке напрягшийся член, Кибби с нетерпением ждал ответа. Время шло, а на экране ничего не менялось. И вдруг выскочило сообщение: модератор уведомлял его, что он забанен. Кибби похолодел, эрекция его разом увяла.

Оценки Элли Марлоу, как выяснилось, были не так уж далеки от истины. К ресторану «Мусо» пришлось вызывать всех: полицию, «скорую помощь» и даже пожарных. Рояль приземлился прямо на спину де Фретэ, припечатав совокупляющуюся парочку к стойке бара.

Алан де Фретэ скончался мгновенно. Спасатели поначалу решили, что Кей Бэллэнтайн постигла та же участь, однако в ее выпростанной руке обнаружился нитевидный пульс: девушка была жива, хоть и пребывала без сознания. Жировой амортизатор, по-видимому, погасил силу удара.

Пожарные при помощи специальной пилы отрезали у инструмента ножки, а затем, усилиями полудюжины здоровенных мужиков, сняли рояль. Почти столько же человек потребовалось, чтобы убрать размозженный труп де Фретэ с тела Кей Бэллэнтайн. Ее лицо было залито кровью, выплеснувшейся изо рта повара: тот при ударе начисто откусил себе язык. Когда покойника, чьи говяжьи глаза уже подернулись пленкой, начали тормошить, девушка под ним шевельнулась и забормотала. Один из санитаров заметил, что у нее на щеках выступил румянец: окоченевший член де Фретэ, ерзая туда-сюда, ее возбудил.

Пожарные цинично шутили, глядя на постанывающую девушку:

— Вот это мужик! Даже после смерти женщин до оргазма доводит!


38. Мусо | Альковные секреты шеф-поваров | 40. Выносливость