home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21

Конечно, у Язона было свое, отдельное мнение по поводу всего происходящего на Моналои. Он и теперь не считал, что победа над монстрами – это именно первоочередная задача. Никто не спорит, очень заманчиво решать все проблемы строго по порядку, не отвлекаясь и не разбрасываясь. Но в жизни так не получается. Потянешь вроде всего за один кончик, развязывая нехитрый узел, а вытаскиваешь вдруг целый огромный клубок безнадежно перепутанных проблем. И решать их приходится параллельно и даже в комплексе друг с другом.

А после разговора с Экшеном ситуация только еще сильнее осложнилась. Какое уж там последовательное рассмотрение и поэтапная реализация! Битва на Моналои все больше напоминала Язону сеанс одновременной игры в шахматы. Причем на каждой доске партия-блиц: сделал ход, и бегом к следующему. И нельзя ничего забыть, ошибки – недопустимы, и часы оглушительно тикают, напоминая о сжатых сроках, да еще эти подлые игроки почему-то не каждый за себя, а все вместе – против Язона. Они за его спиной шушукаются, договариваются о чем-то и вероломно меняют правила по ходу игры. Ну, действительно, где это видано, чтобы на одной не слишком густонаселенной планете в одно и то же время существовало столько различных классов, каст, категорий, организаций, разноязыких групп – и все со своими плохо стыкующимися интересами. Вдобавок эта веселая компания давно и основательно отравлена сильнодействующим наркотиком. И до смерти перепугана появлением несусветной нечисти из раскаленных недр. Но… как говорится, совершенству нет предела. Экшен приготовил дополнительный сюрприз.

«Это все придумал Солвиц!» – орал он еще тогда на плантации. Случайно такое имя в голову не придет. А теперь с упорством, достойным лучшего применения, Экшен требовал сугубо конфиденциального разговора. Конечно, Язон условие принял и в какой-то момент был вынужден согласиться, что да, пожалуй, кроме него, никто другой и не стал бы выслушивать Экшена так долго и так внимательно. Любой пиррянин, даже прекрасно образованный и умеющий трезво мыслить Бруччо, счел бы рассказы искалеченного фэдерами человека болезненным бредом, результатом многочисленных побоев и длительного воздействия чумрита вкупе с прочей дрянью. Быть может, еще только Арчи Стовер сумел бы так же, как и Язон, взглянуть на все философски. Но Экшен не был знаком с выдающимся юктисианским ученым и предпочел откровенничать только со своим молочным братом.

Часа полтора ходили они по полям вокруг пиррянского лагеря. Экшен патологически боялся подслушивания и подглядывания, хотя из всего им изложенного естественным образом вытекало, что от главного врага все равно никуда не спрячешься. Короче, с логикой у него было не все в порядке. Очевидно, мозг Экшена в какой-то степени действительно пострадал от пережитого, но – что поделать? – многие принципиально важные вещи мог сообщить Язону только этот несчастный человек.

И вот что он рассказал.

Начал, как говорится, от Адама, но Язон и тут вынужден был признать, что такой подход верен, – иначе многое из дальнейшего понималось бы с трудом.

Когда несколько лет назад они расстались в своем родном мире – на Поргорсторсаанде, который оба уже давно родным не считали, Экшен вдруг осознал, что невольно сделался игрушкой в чужих и страшных руках. Его использовали как червяка, насаженного на крючок, чтобы выцепить с далекой планеты Пирра крупную рыбу – Язона динАльта. Ведь не без помощи Экшена, а точнее, при его непосредственном участии Язон был подвергнут весьма рискованным испытаниям, а затем отправлен в смертельно опасное путешествие.

О сути всего происшедшего Экшен узнал много позже, когда судьба занесла бывалого охотника на планету Эгриси. Там, на обширном и совершенно диком острове, водились редчайшие полосатые собаки, достигавшие двух с половиной метров в холке. Увлекательная получилась охота. Но по эгрисянским обычаям половину любых трофеев полагалось отдавать местному царю, и законопослушный, как и прежде, Экшен явился ко двору И. Д. Йота с положенным количеством выделанных шкур и освежеванных туш. Ритуальное поздравление удачливого охотника благополучно перешло в пышное застолье. В общем, все было просто здорово, пока посередине этого праздника не появился вдруг уже знакомый Экшену отец Фиодор – Верховный Жрец главного храма Дзевесо – и не отозвал его в сторонку. Странное имя было у этого Жреца, впрочем, не более странное, чем и все остальное на Эгриси. «Есть разговор», – доверительно сообщил отец Фиодор, сверкая хитрющими черными глазами из-под низко нахлобученного кремового капюшона. В тот же миг Экшен вдруг почувствовал, что будет не только слушать, но и слушаться этого человека. Больше того, он понял, что уже давно слушается его, именно его, только его. И совершает один за другим странные поступки, подчиняясь воле загадочного и жуткого в своей загадочности отца Фиодора.

– Мое настоящее имя – Теодор Солвиц, – счел нужным проинформировать Верховный Жрец.

И от этого Экшену сделалось как будто еще страшнее. Имени такого он никогда не слышал – он был просто уверен в этом. Но вместе с тем само сочетание звуков вызывало массу совершенно невероятных ассоциаций, словно пробуждались в мозгу чужие воспоминания вперемешку с его собственными. Остервенелые твари планеты Пирр; странный ледяной астероид, излучающий ни с чем не сравнимую злобу и вызывающий жуткий страх; шоу-охота на гигантского снехобирдона в жаркой дарханской пустыне; широкомасштабное сражение со Звездной Ордой в окрестностях Старой Земли; кровавая, яростная поножовщина на пиратской планете Джемейка; летящий в бесконечность и сверкающий ясным золотом древний звездолет «Овен»… И все это в безумной, внехронологической последовательности. В странных проблесках памяти, в проклятом винегрете из своего и чужого не было ни прошлого, ни будущего – все фрагменты существовали как бы вне времени. И, осознав это, Экшен буквально онемел от страха.

А Солвиц меж тем проговорил:

– Спасибо тебе, Экшен. Ты славно поработал на меня. Но, к сожалению, Язон динАльт по-прежнему жив, и тебе придется оказать мне еще одну услугу.

– Я не хочу, – выдавил из себя Экшен, удивляясь звукам собственного голоса.

Конечно, он не хотел вновь становиться исполнителем чужой воли, а тем более – убийцей собственного молочного брата. Но, с другой стороны, произносить это вслух в такой ситуации казалось равносильным смертному приговору. И все же слова были сказаны. Будто еще чей-то, не менее могущественный, чем у Солвица, разум одновременно вселился в голову Экшена.

Не многовато ли для одного человека?

Солвиц улыбнулся странно и, пожав плечами, очень просто ответил:

– Не хочешь – как хочешь. Мое дело предложить. Но учти: рано или поздно ты все равно попадешь к кетчерам на планету Жюванс. Кетчеры тебе не понравятся, и ты попытаешься бежать оттуда. Некий очень упрямый человек поможет тебе, но вы не сойдетесь во взглядах, и в итоге ты окажешься в настоящем аду. Если угодно, считай, что этот маленький тартар я создал в наказание специально для тебя. Этакая, понимаешь ли, шутка гения.

Последние два слова он произнес с известным нажимом и тут же добавил, небрежно махнув рукой:

– Теперь – иди. И можешь улетать с Эгриси куда твоей душе угодно.

Экшен хотел окликнуть Солвица, уже повернувшегося и медленно, с полным безразличием уходившего по длинному пустому коридору царского дворца. Но не сумел вымолвить ни слова. Дыхание неожиданно сперло, перед глазами все поплыло, ноги сделались ватными. Что и говорить, на такого зверя, как этот жрец, охотиться его не учили!

С течением времени Экшен все реже вспоминал ту сумасшедшую сцену на планете Эгриси. Иногда даже начинало казаться, что и не было ничего, а весь запредельный ужас просто приснился ему однажды после слишком сытного ужина. Будучи человеком необыкновенно прагматичным и трезвомыслящим, он с детства не верил в то, что называется судьбой, отрицал саму возможность предсказания будущего. Поэтому через год-другой просто перестал воспринимать всерьез абстрактную угрозу. И наконец, всем черноглазым жрецам назло, решил выяснить, где же находится пресловутая планета Жюванс. В конце концов, охотник он или не охотник?

В звездных атласах такого мира, разумеется, не значилось. Но, поболтав с коллегами за кружкой альтаирского эля, щедро сдобренного фомальгаутским спиртом, Экшен выяснил, в каких примерно краях следует искать нехорошую планету, если, конечно, верить передаваемым из уст в уста слухам. Легенды существовали на сей счет разные, но вообще-то все охотники и звероловы в один голос не рекомендовали туда соваться. Почему? Девять из десяти даже не хотели заговаривать на эту тему. Но наконец нашелся один, должно быть, самый пьяный, который доверительно шепнул:

– Кетчеры никому не позволят охотиться на зверей, которых они разводят.

– Кто такие кетчеры? – вздрогнул Экшен от знакомого, но почти забытого слова.

– А вот этого никто и не знает, но на Жювансе хозяйничают именно они.

Экшена, конечно, заело. Как это хозяйничают?! Закон об охоте един для всех. В конце концов, у него с некоторых пор есть галактическая лицензия на отстрел любых животных, не входящих в официальный список запрещенных видов. Ну а туманные предупреждения какого-то полумифического Солвица – вообще бред. Вот теперь уж обязательно Экшен должен лететь на Жюванс! Доберется туда и докажет – себе и всем, – что никого на этом свете не боится. Потому что законопослушный житель любой из планет Галактики и не должен никого бояться. А человечество в лице Космического Флота Лиги Миров обязано защищать своих граждан.

Вот так примерно рассуждал Экшен, направляя свой видавший виды межзвездный ялик к планете Жюванс. «И с чего вдруг такая удаль накатила? – недоумевал где-то в глубине сознания слабенький такой внутренний голос. – Не иначе, опять какой-то бес вселился». Но думать об этом всерьез не хотелось: любопытство и охотничий азарт брали верх.

А кетчеры и вправду Экшену не понравились. Люди как люди, но высокомерные до омерзения. Они проявляли полное равнодушие практически ко всему внешнему миру. Разрешили сесть на планету, разрешили ездить и летать куда угодно, разрешили ловить и убивать любых зверей. Ну, то есть как разрешили – просто не чинили никаких препятствий. А вообще молчали все время, подозрительно кивали и что-то непрерывно записывали, водя световыми лучиками по небольшим синим пластиночкам, извлекаемым из карманов.

Словом, когда Экшен вернулся из лесу с добычей и сгрузил ее перед своим кораблем в крохотном космопорту, напоминающем больше всего сугубо временный военный объект, ялик его оказался арестован. То есть просто-напросто лишен энергоблока. И тут пресловутые кетчеры разговорились. Оказывается, Экшен нарушил чуть ли не полтора десятка правил, принятых на планете Жюванс. Почему не предупредили? Да как бы незачем. И вообще, почему он сам не спросил? Хороший получился разговор.

Сопротивляться было бесполезно. Его разоружили и заточили в тюрьму – странного вида звездолет, где он и провел далеко не один день. Сколько именно, Экшен быстро сбился со счету. Кормили его как-то нерегулярно, во всяком случае, так казалось по индивидуальным ощущениям, суточных изменений в освещении не наблюдалось. Спать приходилось просто по мере уставания, а часов нигде не было. И разумеется, никакая связь не работала. На определенном этапе один из кетчеров – то ли сжалившись над ним, то ли просто так было задумано изначально – соизволил объяснить следующее:

– Вы будете отбывать здесь наказание вплоть до вынесения нами окончательного решения.

Очень содержательная информация. Запас оптимизма на этом и иссяк. Экшен почувствовал, что начинает сходить с ума. Вот тогда-то в его одиночной камере и появился напарник, товарищ по несчастью. Впрочем, возможно, это был следователь, ведущий его дело, или вражеский агент-подсадка, или вообще палач. К тому моменту Экшен уже плохо соображал и был не вполне способен адекватно оценивать происходящее.

Человек назвался Энвисом и уверял, что он сам кетчер, хотя был для кетчера невероятно болтлив и прост в общении. Настоящие кетчеры даже имен своих не говорили. А Энвис пообещал увезти Экшена с этой проклятущей планеты. Когда? Да как только будет получен приказ. Ответ прозвучал вполне в кетчерском духе, и Экшен, было оживившийся, снова впал в депрессию.

Но самым удивительным оказалось то, что Энвис обещание выполнил. Был приказ или нет, узнать так и не удалось, но в один прекрасный день звездолет с непонятным принципом управления стартовал. Экшен просил высадить его на первой же обитаемой планете, входящей действительным членом в Лигу Миров. Но у Энвиса были какие-то свои планы. Остановки на планетах он совершал, но исключительно на диких и отсталых. Как нарочно. По дороге трюмы чудного звездолета, предназначенные скорее всего для перевозки животных, постепенно заполнялись людьми. Зачастую пассажиры говорили на совершенно непонятных наречиях или не говорили вовсе по причине тяжелого психического состояния. Когда попадались владеющие меж-языком, Энвис и его подручные быстро изолировали их друг от друга. Экшен так и не успел ничего выяснить об этих людях. Ну а потом их всех выгрузили на планете Моналои. И жизнь на ней действительно оказалась сущим адом.

В общем, сценарий, написанный Солвицем, был «экранизирован» с точностью до деталей. И когда Экшен как-то внезапно осознал это, то сразу утратил всякий интерес к жизни. Он уже не рвался к свободе, вообще никуда не рвался. Единственной радостью стало умиротворяющее действие похлебки из айдын-чумры. Другие, более опытные фруктовики – так их всех теперь называли – рассказали ему, в чем тут дело. Что ж, наркотик так наркотик. Какая, в конце концов, разница? Экшен стал мечтать о больших дозах чумрита, пробовал по ходу работы хватать куски суперфруктов прямо зубами, но десятники приглядывали зорко и за это всякий раз очень больно били.

Так и протекала жизнь. Если это можно назвать жизнью.

В вечерних разговорах перед сном потихоньку выяснялась общая картина, но понять все до конца не представлялось возможным. Для самого низшего и презираемого сословия на планете, то есть для гастарбайтеров, броцлингов, фруктовиков, шерстяных – слов много, а суть одна, – для них почти вся информация считалась закрытой. А то, что люди знали и помнили раньше, катастрофически быстро забывалось. Экшен с некоторым удивлением обнаруживал, что его память намного устойчивее к внешним воздействиям, нежели у других. Равно как и его волосы. У большинства они выпадали целыми клочьями, что не лучшим образом сказывалось и на общем состоянии здоровья. Умирали здесь часто. Десятники предпочитали уносить фруктовиков с плантаций или из бараков еще живыми, но иногда прозевывали момент смерти и забирали уже трупы. Считалось, очевидно, что созерцание мертвецов плохо отражается на производительности труда.

А сам Экшен оказался необычайно живуч. Он не знал точно, сколько времени провел на плантациях, он опять сбился со счета в этом бесконечном кошмаре, но все-таки отчетливо помнил: многие, появившиеся позже него, уже благополучно исчезли в известном направлении. Они умирали у него на глазах под палками или просто падали от изнеможения в канаву и там захлебывались. Попадались и другие такие же, как он, живучие, которые, кстати, и помнили больше остальных. Эти пытались во всем разобраться, пробовали даже выступить единым фронтом, организовать нечто вроде подпольного движения, мечтали о побеге. Кончалось все, как правило, скверно. Обыкновенно находился предатель, стукач, по его сигналу являлись десятники и забивали главных зачинщиков палками насмерть.

Среди «живучих» выделялся особый класс фруктовиков, местная охрана называла их бесноватыми. Этих, должно быть, слишком много помнящих, одолевало вдруг стремление всем помочь, включая своих мучителей. Они принимались громко проповедовать, агитировать, призывать к борьбе. Причем некоторые для пущей эффективности умудрялись выучить отдельные фразы на немыслимо чуждом для нормального человека моналойском языке. Выступления бесноватых заканчивались столь же печально, как и все попытки устроить заговоры. Разве можно было не понимать таких элементарных вещей? И все же вновь и вновь люди начинали кричать посреди рабочего дня. Очевидно, это был один из результатов наркотического отравления.

И вот однажды настал страшный момент и для Экшена. В конце невыносимо долгого, душного, тяжелого, предвещающего грозу дня он услышал голос, приказывающий ему немедленно объявить для всех важную информацию. Возможно, доза чумрита превысила некую критическую массу, а возможно, это снова Солвиц или кто-то еще подселился в его ослабевший разум. Экшен был не в силах противиться приказу и закричал на всю округу, как самый настоящий бесноватый фруктовик. Ему стало все равно, что с ним будет после, важнее всего на свете казалось одно – предупредить людей о начинающемся извержении вулкана и всех дальнейших связанных с этим бедах. И он кричал, сначала на меж-языке, затем, как умел, по-моналойски. Кричал, потому что голос приказывал. Наконец он все-таки узнал этот голос. Или просто сам себя убедил, что узнал. Удобнее было думать, будто голос принадлежит Теодору Солвицу.

И вот тогда, уже безо всякого приказа, помимо основного текста, Экшен взял да и прибавил от себя то, что счел вдруг особенно важным:

– Найдите Язона динАльта. Скажите: все это сделал Теодор Солвиц.

Экшен четко продумал эту фразу на моналойском и очень внятно прокричал ее несколько раз. Теперь он точно знал, что этот маленький тартар сделал именно Солвиц. Он сам признался тогда. Конечно, вряд ли персонально для Экшена была отравлена целая планета, но то, что это дело рук Солвица, сомнений не вызывало. Тем более когда Экшен совместил свои новые знания моналойского с давними откровениями Верховного Жреца храма Дзевесо с планеты Эгриси. Моналои в переводе с языка тафи означало не что иное, как «шутка гения». Вот так.

Ну а потом выяснилось, что живучесть Экшена еще более феноменальна, чем можно было себе представить. Побитый палками и пролежавший почти трупом в воде добрых десять минут, он сумел отползти подальше от спасающихся бегством десятников и фруктовиков. Лавируя между потоками едва не кипящей воды и длинными колючками кустарника айдын-чумры, местами охваченного пламенем пожара, Экшен прорвался к густому лесу, никем не замеченный в общей панике. На следующий день его подобрали стридеры. Он даже сделался одним из них. Впрочем, эти отчаянные мятежники произвели на Экшена удручающее впечатление: полнейшие безумцы, бесноватые фруктовики на свободе. Или, как говорится, дурдом на выезде. Но они спасли ему жизнь. Да, именно жизнь. Потому что в лесу жили по-настоящему, а не прозябали в рабском труде и наркотическом тумане забытья.

В лесу было много еды и никаких побоев – настоящее счастье для бывшего броцлинга.

Наконец в одну из ночей Экшен почувствовал: Язон динАльт где-то здесь, на планете. Это, конечно, больше всего напоминало бред, но после сбывшихся предсказаний Экшен стал намного охотнее верить именно бреду, интуиции, голосам и всяческим прочим смутным ощущениям. Он рискнул рассказать собратьям-стридерам о Язоне. И на общем собрании решено было отправить Экшена на встречу с его знаменитым на всю Галактику братом. Для этого в первую очередь предлагалось прокрасться на территорию резиденции султана и угнать оттуда скоростной вертокрыл. Задача совершенно невыполнимая, но Экшен почему-то согласился и строго по плану ночью полез через забор к султану Азбаю. Конечно, он даже не успел выяснить, где стоят искомые вертокрылы. Его схватили гораздо быстрее. И снова били. И приходил шерстяной человек, похожий на Энвиса, если Экшен еще способен был помнить, как выглядел этот сволочной Энвис. И шерстяной человек страшно обрадовался удачной поимке беглого бесноватого фруктовика. Он очень хотел допросить Экшена по всей форме, но Экшен быстро отключился, и его оставили до утра в покое. Вот, собственно, и все. Потом появилась Мета.

Вся эта длинная история рассказана была совсем не так складно. Экшен постоянно сбивался, нес какую-то чудовищную ахинею, путался в названиях, сроках, именах. А на прямые вопросы Язона отвечал до удивления нелепо, словно пытался что-то скрыть. Этой манерой братишка его даже напомнил слегка Крумелура. «Местный воздух, что ли, так действует на них?» – подумал Язон то ли в шутку, то ли всерьез.

Еще много важных вопросов вертелось у него на языке, но он уже безумно устал беседовать с не совсем здоровым Экшеном. Вне всяких сомнений, несчастному требовалась медицинская помощь. И для начала следовало использовать все, чем располагал Бруччо на «Конкистадоре» и Тека на «Арго», ну а если результата не будет, придется отправлять беднягу на какую-нибудь высокоразвитую планету. Потом Язон с огорчением вспомнил, что отправлять-то Экшена как раз никуда нельзя. А главный ужас заключался в том, что и самому Язону до поры улететь невозможно. «До поры! – улыбнулся Язон собственным мыслям. – А ты, однако, оптимист, братец! До какой еще такой поры? Ты же у нас бессмертный, вот теперь и будешь вечно жить на Моналои, жуя айдын-чумру и запивая чорумом. Ха-ха-ха. Не смешно».

Эти невеселые рассуждения напомнили Язону, что самое время устраивать еще одно крайне важное совещание. Теперь уже открытое, а вернее, закрытое с другой стороны. Не всех пиррян стоило приглашать на тяжелый разговор с местными властями. Возможно, надо было вообще отправиться в Томхет одному. Конечно, он понимал, что Мета его не отпустит, да и Керк скорее всего увяжется с ними. Что ж, может, таким составом и ограничиться? Впрочем, для равновесия мнений не помешает и мудрый Рес. А еще Язон не отказался бы взять с собою Арчи.

Керк возражать не стал. Он вообще в последнее время проявлял необыкновенную терпимость, даже покладистость. А сейчас тем более не видел серьезного повода для спора. Связались с Крумелуром, и тот любезно предложил им свой катер для перелета, но Язон не менее любезно отказался. Любезность была, понятное дело, показной. В действительности Язон просто боялся – и не без оснований – всевозможных ловушек со стороны коварных фэдеров. Пирряне полетели на собственном суперботе. За штурвал посадили, разумеется, Мету. Керк, помимо реактивного пистолета, с которым не расставался никогда и нигде, обвешался еще многочисленными миниатюрными, но весьма мощными бомбами, а также дополнительно вооружился новейшим излучателем-парализатором системы Стэна. Ну а неугомонный Арчи, конечно, полетел вместе с Миди, которая чисто внешне придавала всей их компании более мирный и цивилизованный характер, а в действительности была еще одним секретным оружием пиррян. Язон рассчитывал, что она сумеет прочитать мысли хитрющих фэдеров. Правда, попытка забраться в мозг Крумелура до сих пор успехом не увенчалась. Очевидно, талант Миди по этой части уступал аналогичным способностям девушки Долли с планеты Зунбар, или Крумелур был не совсем простым человеком. Честно говоря, Язон надеялся выяснить и это, пригласив сюда Долли, если других возможностей не останется. Ведь однажды эта удивительная девчонка уже выручала их в тяжелейшей, безнадежной ситуации. Так, может, и еще раз? Но… всему свое время. Пока еще оставалась надежда элементарным образом договориться.


Глава 20 | Мир Смерти и твари из преисподней | Глава 22