home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 10

Наутро Язон вдруг вспомнил об одном несправедливо позабытом в суете последних дней человеке – об Олафе Вите. А именно он мог пролить свет на некоторые принципиально важные моменты в их с Арчи исследованиях. Олаф, конечно, человек-загадка, и ухо с ним надо держать востро. Вот уж кто умеет подсобить и нашим и вашим! И все-таки он испытывал определенную симпатию к Язону – этот бывший штурман, бывший бандит, бывший фэдер, бывший Троллькар, бывший Великий Жрец… Впрочем, фэдером-то он был настоящим. Олафа приняли обратно в преступное сообщество, разрешили жить в Томхете и свободно перемещаться повсюду.

Своего то ли спасителя, то ли товарища по несчастью Язон нашел теперь не где-нибудь, а прямо в приемной старого Ре и намеревался непосредственно оттуда выдернуть:

– Слышь, друг, прилетай сейчас в наш базовый лагерь. Очень поговорить надо.

– Только вечером, – сказал Олаф.

– Устраивает, – тут же согласился Язон.

Мог ведь и вообще послать куда подальше. А так – либо шпионить прилетит, либо действительно помочь сподобится. Впрочем, Язона устраивали оба варианта. Ведь из вражеского агента информацию порою легче вытянуть, чем из услужливого дурака. Олаф, однако, дураком ни в каком смысле не был. Если не учитывать только, что он в любой момент мог напиться до невменяемого состояния. Но и это не беда – явление временное.

Арчи тоже рвался побеседовать с моналойским феноменом, но Язон решил, что всему свое время, и первую такую встречу категорически намерен был провести тет-а-тет. Даже, чтобы не напрягать зря Олафа, на свежем воздухе. Местная шпиономания со времен исторической беседы с фермером Уризбаем хорошо запомнилась Язону.

Олаф прилетел минута в минуту, свеженький, не пьяный, ну разве один стаканчик чорума пропустил для бодрости, не больше. Они с Язоном тут же отправились гулять вдоль выжженных вулканом и звездолетами полей в сторону снежной шапки Гругугужу-фай и жалких остатков зелени внизу на склонах. Погода выдалась отличная. Вечер стоял не жаркий, почти прохладный и совершенно безветренный. До наступления темноты оставалось еще часа два.

– Курить будешь? – предложил Язон.

– Давай, – согласился Олаф. – Тыщу лет не курил. Ух ты! Какая роскошь!

В язоновском НЗ на этот раз хранилась тяжелая, как артиллерийская мина, цилиндрическая пачка «Галактического вихря» – едва ли не самых дорогих ароматизированных сигарет, выпускаемых на Луссуозо. На планете, сам воздух которой заставлял всех бредить здоровьем и омоложением, курение было запрещено в принципе. Ну где же еще могли делать лучшие во Вселенной сигареты для самых богатых оригиналов?

Закурили. Оценили божественный аромат и тонкие оттенки вкуса. Потом Язон спросил прямо, решив начать именно с этого:

– Олаф, почему они взяли тебя назад? Ты же предал их идеалы, их принципы?

Олаф остановился и посмотрел на Язона с сочувствием:

– Чьи идеалы? Чьи принципы? Фэдеров? Ты бредишь, Язон. У этих людей никогда не было ни идеалов, ни принципов. Для них существуют только два понятия: деньги и сила. У кого есть хотя бы что-то одно, тот в авторитете. А уж если то и другое сразу – ну, тогда ты король Вселенной! Теперь смотри на меня. Деньги свои я давно растерял, зато обрел новую силу взамен прежней. Они это почувствовали, вот и приблизили к себе опять.

– Хорошо, – кивнул Язон, – первую половину ваших отношений я понял. Теперь второй вопрос. Тебе-то для чего нужны фэдеры? Ты ведь еще много лет назад отказался быть работорговцем. Я правильно помню?

– Помнишь правильно. Но не учитываешь, что тогда я был молод и наивен. Ужасно наивен. До смешного.

– А теперь?

– Теперь я отлично понимаю, что выхода нет. Не забывай об этом, Язон. Мы с тобой оба моналойцы, и тебе должно быть легче меня понять. Есть такое слово – чумринист. Его редко употребляют. Местные – все поголовно наркоманы, им друг друга оскорблять незачем. У султанов – табу, они о чумрите и чумринистах не говорят. Никто из лысых аборигенов не должен знать, что есть чернокожие и в то же время не наркоманы. А среди султанов такие есть. Эмир-шах, например, тоже не наркоман, сам понимаешь. Волосы он себе другими средствами вывел. Никаких чудес, есть такие препараты, от которых и ресницы падают. Ну вот, а среди фэдеров чумринистов больше нет. Один я и остался, другие умерли.

Олаф помолчал, печально задумавшись.

– Фэдеры теперь вообще наперечет. Понимаешь ситуацию? Поэтому им верные люди нужны.

– И это ты-то – верный человек?! – изумился Язон.

– Конечно, верный. Мне же деваться некуда. Посуди сам, – принялся объяснять Олаф. – С планеты я улететь не могу. А на Моналои выбор невелик. С фруктовиками горбатиться меня не пошлют, знают: я найду способ умереть раньше, да еще кого-нибудь с собою прихвачу. Так что же мне, обратно в леса бежать? Чего я там не видел? Оголтелых стридеров? Чумовых калхинбаев? Помутившихся рассудком жрецов? Это все мы уже проходили. Что остается? Куратором быть при султане? Тоска, жуткая тоска! В фермеры податься – совсем смешно. Понимаешь, я был очень богатым и очень влиятельным человеком. Я уже не смогу жить по-другому. Тем более теперь, когда владею…

– Ты все время не о том говоришь, Олаф. Мне так понравилось тогда, что ты не захотел торговать людьми. Лекарством, пусть и страшным, торговал, а людьми – отказался. Это красиво. А теперь ты меня разочаровываешь.

Олаф снова остановился и резко повернулся к Язону.

– Вот бы никогда не подумал, что у чумрита есть еще и такое побочное действие, – сказал он.

– Какое? – не понял Язон.

– Делать людей наивными до инфантилизма. Только дети, Язон, могут мечтать о красивых идеях. Жизнь взрослых грубее и проще. На кой черт я отказался торговать рабами, когда уже не первый год торговал «белой смертью», а до этого грабил и убивал? На кой черт? Неужели ты считаешь, что просто приобщать людей к чумриту – лучше, чем гноить их на плантациях? Все едино. Откажись я торговать наркотиками, рано или поздно начал бы промышлять детишками, запеченными в тесте. Когда-нибудь все равно приходится делать что-то подобное. Выбираешь из двух зол меньшее, а оказывается, что это уже какое-то третье, и притом самое жуткое. Иначе – никак.

– Олаф, у меня большие сомнения, кто из нас повредился рассудком от чумрита, – заметил Язон. – Что ты такое несешь? Разве нет на свете людей, которые никого не убивают, даже не воруют, вообще занимаются только добрыми делами и живут вполне прилично.

– Последнее ты очень точно сказал, – поймал его на слове Олаф. – Живут вполне прилично. Таких людей много. Но мы-то с тобой говорим о других. О таких, как я, например. Я привык иметь большую власть и большие деньги. А большие деньги, по-настоящему большие, – всегда в крови.

– Ты абсолютно уверен в том, что говоришь? – переспросил Язон, внутренне содрогнувшись от глубины этого пессимизма.

– Абсолютно, – Олаф вдруг сделался печален, цинизм его заволокло отчетливой грустью, и он добавил: – Особенно после того, как Энвиса убили.

– Кого? – удивился Язон.

Кто-то совсем недавно говорил ему, что Энвис – хороший парень. Кто же? Такая каша в голове – ничего упомнить невозможно!

– А чему ты удивляешься? Я про Энвиса говорю, про упрямца нашего. Вот был романтик так романтик! Тоже, вроде тебя, считал, что можно огромные деньги благородными подвигами зарабатывать. Рассказать тебе его историю? Или ты и так знаешь?

Это была большая удача. Язон собирался поговорить с Олафом Витом именно об Энвисе, потому что именно Энвис знал больше других о секретах кетчеров, именно ему доверили загадочные хозяева «Овна» управление звездолетом «Девятнадцать шестьдесят один». Узнать как можно больше об этом человеке было стратегической задачей Язона. Вот он и начал издалека – с лирики, философии и морали. Заход удался. Олаф сам вырулил в нужном направлении.

– Я ничего не знаю об Энвисе, – честно сказал Язон, – кроме того, что он сам рассказывал нам с тобою перед смертью. Там, на кетчерском звездолете.

– Ну, тогда слушай.

И Олаф Вит рассказал.

Когда Энвис был маленький, звали его совсем по-другому. Простым именем Томас, весьма распространенным на планете Сигтуна. На благополучной преуспевающей Сигтуне Томас окончил школу, а затем Межзвездный университет в одном из крупнейших центров галактической науки – в Ронтхобе. Специальность получил самую что ни на есть престижную – звездолетостроение и техническое обслуживание тяжелых космических аппаратов. Но все это происходило строго по рекомендации родителей – уважаемых инженеров на солидной фирме. А мальчик мечтал совсем о другом – о большом бизнесе.

Томас Кронгирд вырос в обеспеченной семье, детство его было светлым и радостным, но среди друзей попадались и такие, кто жил несравнимо лучше. Не из-за своих способностей, а просто благодаря родителям. В юные годы это казалось обидным, но не слишком. А вот когда Томас стал взрослеть и обнаружил, что его состоятельные друзья получают в наследство банки, заводы и целые финансовые империи, черная зависть заставила мечтать о собственном бизнесе. И только о нем.

Но он уже неумолимо двигался по проторенной старшими дорожке. О том, чтобы завести пусть маленький, но свой магазинчик, родители и слышать не хотели. «Что за бред?! У тебя голова есть на плечах? Ребенок из семьи Кронгирдов не может заниматься коммерцией. Это недостойно самого рода Кронгирдов!» «Тоже мне род! – обиженно думал в ответ Томас. – На жалкий межпланетный катер денег не хватает».

В общем, университет он окончил легко, а вот психологически делалось ему с каждым годом все тяжелее. На каком-то этапе серьезной поддержкой стала любимая девушка. Лара верила в успех Томаса. Не только по части учебы и работы, разделяла она и все его нереальные бизнес-идеи, связанные теперь уже не с магазинами продуктов или модной одежды, как в школьные годы, а с грандиозными космическими проектами и дальними экспедициями.

Но за месяц до защиты диплома Лара погибла в автомобильной катастрофе. Томас пытался покончить с собой. Ему не дали. На этой почве с матерью случился сердечный приступ, неожиданно даже для врачей закончившийся летальным исходом. И отец то ли всерьез решил, что сын намеренно вогнал мать в могилу, то ли поверил вдруг в злую силу, вселившуюся в Томаса. Об этом стали поговаривать малограмотные соседи с их улицы. Так или иначе, старший Кронгирд явно помутился рассудком и, уволившись с фирмы, нанялся на тяжелую работу сменного ремонтника в дальних рейсах. Смерть нашла его очень скоро. У ближайшей звезды во время дурацкого столкновения с крупным метеоритом.

Томас даже не удивился, узнав об этом. Он уже ко всему относился философски. Не удивился молодой Кронгирд и чуть позже, когда в случайной пьяной драке застрелили его лучшего друга. Но после этого все-таки решил внести в ситуацию ясность. Однако отправился не в полицию и не к врачам, а к известному в Ронтхобе магу-шарлатану Трунскабею. То есть это он раньше считал Трунскабея шарлатаном, а теперь только на него и надеялся. Бородатый маг со странной зеленой кожей (специально он, что ли, ее красил?) выслушал юношу внимательно и задал всего один вопрос: «Чего ты хочешь в жизни?» – «Я хочу честным трудом заработать много денег, больше всех во Вселенной. И сделать счастливым человечество». – «И ты знаешь, как?» – удивился Трунскабей. «Знаю, – ответил Томас без тени сомнения. – Нужно объединить все планеты, построить суперзвездолет и прорваться на нем в иную Вселенную. Это и будет всеобщее счастье». Маг оценил его концепцию по достоинству. И рекомендовал вот что. Дабы избежать действия черных сил, мешающих Томасу уже сегодня, следует забыть свою профессию, немедленно переселиться на самую дальнюю планету и там начать все с нуля. Тогда его близкие перестанут умирать, а грандиозный проект воплотится в жизнь сам собою.

Томас послушал-послушал, призадумался и сделал все наоборот. Тем более что подвернулась интересная работа на ведущей космической верфи Сигтуны. Очень скоро он стал главным инженером, а затем и соучредителем нового проекта.

Но кое-что вокруг было, конечно, не совсем так. Утонула, купаясь в пруду, еще одна его девушка. Без вести пропал в межзвездном пространстве близкий приятель со школьных лет. Умер от никому не ведомой болезни главный партнер по бизнесу. Три эпизода за пять лет в принципе укладывались в нормальную статистику несчастных случаев. Если б не все предыдущее… Постепенно Томас привык не влюбляться и не заводить друзей. Это был его собственный способ достижения цели, отличный от подсказанного Трунскабеем.

Томас окончательно перестал верить пророчествам мага, когда возглавил проект «Сегер». Суперзвездолет строили сообща семь миров. Это был уникальный, первый после едва ли не тысячелетнего перерыва проект объединенного человечества, нацеленный на исследование других Галактик. Мечта сбывалась на глазах, и никто не мог ему помешать.

Никто вокруг больше не умирал. У него снова появились друзья. И даже девушка. Дочка уранового магната, мультимиллионера. Нет, любви между ними не получилось, но была спокойная уверенность, основанная на взаимном согласии: вот запустит Томас проект, и они поженятся.

За три дня до предполагавшегося старта «Сегера» разразился скандал. Средства, которые выделяла на финансирование проекта Кассилия, оказались частично деньгами преступного мира. Ищейки Специального Корпуса трясли теперь всех подряд: проектировщиков и пилотов со Скоглио, мелких и крупных спонсоров с Кассилии и даже добровольных жертвователей с других планет, весь основной состав сигтунского экипажа и бесконечную очередь дублеров из самых дальних уголков Галактики. Ясно было, что вылет теперь задержится минимум на месяц.

Это была катастрофа.

Вот тогда старый штурман Ре, этакий космический волк со Скоглио, и предложил Томасу авантюру: не дожидаясь решения объединенного правительства семи планет и без согласования с Лигой Миров, стартовать в точно намеченные сроки. Политики, функционеры, бюрократы – что они понимали в настоящей науке и звездной романтике? Галактики, они ведь движутся относительно друг друга точно так же, как и все остальные небесные тела. Если вылететь позже, можно повсюду опоздать и тем самым сорвать грандиознейший эксперимент в истории человечества. Томас понимал это лучше, чем кто-нибудь. В итоге старик Ре уболтал его.

Да, они вступят в серьезный конфликт с властями, по существу угонят новейший звездолет. И сделают это ограниченным составом команды – ведь нельзя же посвящать всех в этакое щекотливое дело. Но Томас верил, что его лучшие специалисты справятся с любыми проблемами. Ну а когда они вернутся… Что ж, победителей не судят.

Томас был так увлечен самой идеей улететь в срок, что даже не вник, каким именно образом Ре планирует усыпить бдительность сотрудников Специального Корпуса, днем и ночью карауливших «Сегер». Он понял это намного позже.

В общем, день и час настал. Они стартовали. Сорок человек вместо ста сорока. Как только выскочили в кривопространство и пути назад уже не стало, сразу выяснилось много интересных подробностей. Например, оказалось, что команда подчиняется не Томасу и не капитану Зоннеру, а почему-то штурману Ре, его ближайшему другу Паоло Фермо со Скоглио и еще, что уж совсем странно, врачу экспедиции Свампу. А самым главным начальником сделался вдруг руководитель службы внутренней безопасности некто Крумелур. Затем Томас попытался выяснить, насколько взятый курс соответствует ранее намеченному, и понял, что корабль летит в режиме случайного поиска с предполагаемым ступенчатым выходом из джамп-режима, иными словами, отрывается от «хвоста». О чужих Галактиках и иной Вселенной никто и речи не заводил. А изменить программу, жестко заданную компьютеру, оказалось уже принципиально невозможным.

Тут-то весь ужас произошедшего и обрушился на него, словно двадцатикратная перегрузка.

Сбывалось-таки предсказание мага Трунскабея. Его обманули. И обманули самым жестоким образом.

Черные деньги с Кассилии были запущены в дело не случайно. А крестным отцом межпланетной мафии оказался скромный штурман со Скоглио, старый добрый Ре. Конкретных планов вся эта банда пока еще не имела. Ступенчатый выход из кривопространства в режиме случайного поиска – дело не быстрое. Для выяснения отношений и определения дальних целей у команды из сорока человек было как минимум недели две. Началось все, конечно, с перестрелок. Двое раненых, трое убитых. Потом стало поспокойнее. Особенно после того, как зарезали выявленного почти случайно агента Специального Корпуса, пытавшегося выходить на связь со всеми планетами подряд.

Томас ерепенился дольше других, и один из старейших наркобаронов Сигтуны прямо пригрозил убить его. После чего почти тут же умер сам без видимых причин. Такая же участь постигла еще двоих, пытавшихся свести счеты с Томасом. Слухи о невеселой судьбе Кронгирда давно бродили по всей полярной зоне Галактики. Бандиты насторожились. Даже напряглись. Суеверия во все времена были свойственны преступному миру. И тогда Томас произнес свою историческую фразу: «Я вас всех убью, всех до единого, ради того, чтоб осчастливить человечество».

Вот тогда его и прозвали Энвисом – за это неистовое стремление к безумной цели.

А представители человечества, которых Томасу Кронгирду и его новым друзьям довелось повстречать на Моналои, явно не заслуживали не только счастья, но и мало-мальски цивилизованного образа жизни. Убогие наркоманы, живущие от дозы до дозы и радующиеся этому каждый день, как нормальные люди радуются солнцу, дождю и весенней листве на деревьях, повергли Томаса, нет, теперь уже Энвиса, в глубочайшую тоску. На Моналои он перестал мечтать о других Галактиках и другой Вселенной. Зачем это все? Люди останутся людьми где угодно и когда угодно. Абсолютно неисправимый вид животного. А тут еще начался повальный переход бандитов в наркоманы. И сразу несколько трагических смертей подряд…


– Ну, дальнейшая история уже хорошо тебе известна, – подытожил Олаф.

Было это не совсем так, и Язон только размышлял, о чем бы спросить прежде всего.

– Ну, ладно. Так люди рядом с Энвисом действительно умирали по непонятным причинам, или?.. – Таким получился первый вопрос.

– Я не могу сказать с уверенностью, а вот Свамп, например, считает, что Энвис, безусловно, был колдуном. Однако Свамп последнее время сильно подвинулся от науки в сторону мистики. Правда, и предельно трезвомыслящий Крумелур всю жизнь побаивался Энвиса. Не знаю… Факт остается фактом. От первоначального состава команды – сорока человек, – как я уже говорил, в живых осталось сегодня лишь восемь. С одной стороны, это может говорить о многом, а с другой… У нас ведь и работа такая. Как понакупили звездолетов, натуральным пиратством занялись.

– Но погоди, – не унимался Язон. – Слишком много неясностей. Ведь Энвис действительно попал к кетчерам. Неужели представители высшей расы не сумели разобраться в его странностях?

– Они-то наверняка сумели, – вздохнул Олаф. – Да кто же нам об этом расскажет? Про кетчеров вообще разговор особый.

– Ты что-то знаешь о них? – осторожно поинтересовался Язон.

– Очень мало. Намного меньше, чем хотелось бы, и в основном со слов Энвиса.

Язон почувствовал какую-то глубоко запрятанную неискренность в этих словах, но не стал допытываться, а просто спросил:

– Ну и как же Энвиса угораздило попасть к кетчерам?

– А очень просто. У нас было правило. На «Сегере» никуда не летать поодиночке. «Сегер» – корабль общий и только для общих целей предназначен. Но об общих целях чем дальше, тем труднее было договариваться, и все, конечно, мотались в разные части Галактики – кто на чем. Фальк с командой головорезов на огромных крейсерах и линкорах. Олидиг – на гигантских грузовиках, с забитыми доверху товаром не только трюмами, но и каютами – от жадности. Крумелур – на самых быстрых в мире «невидимках» – по своим дипломатическим делам. Свамп (иногда) – на хитрых исследовательских кораблях, разработанных еще Фермо на Скоглио и усовершенствованных тем же Энвисом. А сам Энвис как раз никуда и не летал. Все выжидал какого-то момента. Пока однажды, никого не предупредив, точнее даже наоборот – усыпив общую бдительность, не исчез вместе с «Сегером».

Все были уверены, что он решил наконец-то осуществить свою мечту. Сжалился над нами – убивать не стал, да и упилил в другую Вселенную. Если, конечно, «Сегер» был реально способен прорваться туда с одним-единственным человеком на борту. В любом случае, никто не ждал возвращения этого чудака. Многие даже радовались. Флот у нас был уже большой, прожили бы и без «Сегера». Не столько ведь это было рабочее судно, сколько некий талисман. Да ну и бог с ним – не маленькие уже в сказки-то верить.

Но Энвис неожиданно вернулся.

Не так уж много и времени прошло. Впрочем, кто его знает, сколько нужно времени для путешествия в другую Вселенную? Может, вообще нисколько? Может, еще и тебе в придачу времени дадут, в смысле того, что в прошлое забросят после этого? Энвис ничего не рассказал нам: где был, что видел, с кем познакомился. И раньше-то слыл чудаком, а тут и вовсе стал замкнутым, нелюдимым. Спасибо, хоть не отказывался теперь гонять грузовики к ближайшим звездным системам. В этих походах и выяснилось, что он готов не только водить корабли и торговать. Энвис сделался вдруг необыкновенно жестоким. Охотно участвовал в прополках, самолично расстреливал непокорных, пытал обманщиков, вышибая из них правду о спрятанных деньгах. Авторитет его в мире овощей стремительно рос, тем более что злобе Энвиса традиционно приписывали мистическое значение.

А еще существовало у нас правило: когда все фэдеры вдруг одновременно решали разлететься по делам, одного обязательно оставляли. Энвису далеко не сразу доверили роль дежурного – побаивались. И не напрасно.

Кажется, это была третья по счету вахта Энвиса после его возвращения на Моналои неизвестно откуда. И оставили-то его меньше чем на сутки, часов на двадцать, но вполне хватило, мало никому не показалось… Случился страшнейший ураган – машины покорежило, деревья повырывало с корнем, людей покосило… Энвис руководил, конечно, спасателями, отдавал какие-то распоряжения, но все это вяло, равнодушно, засыпая на ходу. Ребята потом в записи посмотрели, как он себя вел, и прямо спросили – у нас же ребята простые все, как ядерный реактор:

«Ты сам устроил этот ураган?»

Энвис ничего не ответил. Просто собрался быстро и улетел. Нет, не на «Сегере». На простеньком катере со скромным движком и совсем хилым вооружением. Вот после этого его уж точно никто назад не ждал. Но бедолага опять вернулся. Да еще на диковинном звездолете в форме улитки, все трюмы которого были забиты невольниками с разных планет. Посадил корабль в Томхете, загнал в свободный ремонтный ангар, рабов отгрузил по описи Олидигу, который в то время заведовал рабочей силой, а потом вышел и объявил: «Вот это будет только мой звездолет, братишки! Вам он никогда не достанется. „Сегером“ теперь можете подавиться. А я очень скоро стану непобедим. Не будет мне равных во Вселенной. Дайте только срок».


Олаф замолчал, вспоминая что-то и давая понять, что добрался до очень важного момента в истории Энвиса. Потом счел нужным пояснить:

– Я тогда уже ушел из фэдеров. Я же не занимался работорговлей, и все это узнал, уже сидя в лесу. Ну а ребята реагировали по-разному.

То, что братишка Энвис окончательно с ума сошел, все сразу поняли, а вот сам звездолет-улитка заинтриговал многих. Неужели и вправду кетчерский? Откуда такой? Давить на Энвиса лишними вопросами было бесполезно. Если и расскажет – так добровольно. Но некоторые понять этого не хотели, задергались, засуетились. Многие пробовали в «улитку» самостоятельно пробраться. И кое-кому – Свампу, например, или Крумелуру – даже удалось, но что с того! Звездолет оказался абсолютно неуправляем и по-настоящему страшен в своей непознаваемости. Невозмутимый, ко всему привычный Свамп испытал сильнейший шок. Недели две работать не мог, ходил как помешанный, пил виски в неумеренных количествах и периодически начинал что-то бормотать на никому не известных языках. Крумелур отреагировал, говорят, спокойнее, но всем остальным соваться внутрь диковины запретил. А на непослушных кидался, как дикий зверь. Потом у них у обоих эти загибы прошли.

У Энвиса только ничего не прошло – понятное дело. Он с детства чокнутым был. Вот и теперь изучал потихоньку свой звездолет и – можно ли себе такое представить?! – готовился к осуществлению давней мечты. Жутко упрямый он был, цели своей главной ни разу в жизни не менял. Только путь уж больно извилистый выбрал.

Однажды Энвис сам прилетел ко мне в Окаянные Джунгли. Чего хотел – так и осталось неясным, но на откровенную беседу я его раскрутил. Что там было правдой, а что враньем, бог ему судья, но, по словам Энвиса, дело обстояло следующим образом…


С этого момента, как понял Язон, начиналась вторая серия в истории Энвиса. Олаф излагал ее удивительно бестолково, со множеством повторов и лишних слов, но перебивать его явно не стоило.


– …Еще во время того первого побега Энвиса на «Сегере» он попал к кетчерам. Не случайно. Те давно охотились за ним. Нет, не за «Сегером», а именно за Энвисом. Они еще за Томасом Кронгирдом гонялись, да не сумели поймать. А вот теперь удалось. Похоже, Энвис требовался им абсолютно один, то есть настолько один, чтобы не было вокруг свидетелей в радиусе нескольких парсеков. И вот наконец такая возможность представилась.

Кетчеры собирали на облюбованной ими планете Жюванс все феномены, все уникальные явления обитаемой Вселенной. Зачем? Они не удосужились объяснить, но Энвис был им нужен. Вот, например, его удивительный звездолет «Сегер» феноменом не сочли, а самого парня убедительно просили остаться. Энвис в принципе не возражал, но объяснил, что должен вернуть «Сегер» друзьям на Моналои. Что за совесть такая проснулась вдруг в этом человеке? Да и совесть ли? Может, коварные замыслы уже тогда вынашивал? Ведь нельзя же было сказать, что он вторично угнал «Сегер». Звездолет по праву принадлежал именно ему, да и мы все ни в каком смысле друзьями Энвису не были. Или уже были? После стольких-то совместных дел и делишек, совместно загубленных душ и целых морей пролитой крови… Мальчик, мечтавший о богатстве и счастье для всего человечества. Бандит, наводивший ужас на целые звездные системы. Феномен, заинтересовавший самих кетчеров. Вот как выстраивалась его судьба. И он понял, что просто обязан вернуться на Моналои. Но там его никто не ждал. Даже самые ужасные люди во Вселенной отвернулись от Энвиса и не хотели иметь с ним ничего общего. Ждали же его только кетчеры. А кетчеры – не люди. Ну, не совсем люди. Он это чувствовал.

Так судьба преподнесла Энвису еще один болезненный урок. И наверно, прямой реакцией на эту боль стал ураган, пронесшийся над всею планетой – от смотровых вышек на плантациях Караэли до осветительных мачт и ажурных стоек джамп-локаторов в Томхете, – все было повалено и порушено. Потом он снова улетел на Жюванс. И это самая темная страница в жизни Энвиса. О своей последней встрече с кетчерами он рассказывал уже совсем невнятно. Говорит, учился у них, сам учил их, говорит, породнились они. В общем, решили кетчеры в итоге доверить ему свою древнюю святыню – давно не работающий звездолет в форме улитки, обладавший, согласно легенде, уникальными свойствами. А Энвис взял да и оживил им эту святыню одним своим появлением внутри улитки. И назвал корабль гордым именем «Оррэд»…


Олаф вдруг замолчал и пробормотал себе под нос:

– Какая странная штука – память! Ведь я же ничего этого не помнил, а теперь…

Язон не знал, верить ему или считать это особой хитростью. А Олаф меж тем продолжил рассказ:

– В общем, Энвис нас с тобой не обманывал, когда говорил, что кетчеры подарили ему звездолет. Они просто не могли не подарить. Ведь Энвис оказался… даже не знаю кем. Может, одним из них. Может, человеком еще более древней расы, чем кетчеры, а может, просто тем самым «ключиком», который давно был «выпущен» в комплекте с «улиткой» и вот теперь найден. Энвис и сам не сумел бы ответить на столь сложный вопрос. Но, обретя «Оррэд», он вновь – в который уж раз! – сделался другим.

Оставаться у кетчеров он теперь не хотел. Да и они больше не смели мешать ему. Казалось бы, вот момент, когда можно узнать все о загадочной древней расе, воспользоваться их знаниями и махнуть-таки в иную Вселенную. Но Энвису вдруг стало неинтересно даже это. Какое ему дело до каких-то там кетчеров и чужих Галактик? Осуществление мечты сделалось реальным. Этого вполне достаточно. Он уже без пяти минут хозяин Вселенной. И, прислушиваясь только к собственной интуиции, Энвис решил возвращаться на Моналои.

Впрочем, для начала ему вдруг показалось необходимым изучить коллекцию феноменов, собранную кетчерами. Этим он и занялся, не пожалев месяца времени. А когда пришло время улетать, оказалось, что в его звездолете содержат некоего узника. Энвис не на шутку рассердился, но не на кетчеров, а именно на самого узника. Вот такая у него теперь была логика.

А потом что-то еще раз щелкнуло в голове Энвиса. Он внезапно подумал: «Э, да я еще не все попробовал в своей жизни!» Так уж вышло, что, будучи одним из фэдеров, он ни разу не доставлял на Моналои невольников. А ведь какое интересное дело! Пусть этот узник станет его первым рабом. А по дороге он соберет еще – столько, сколько вместят винтообразные трюмы «Оррэда». Трюмы вместили не слишком много, но достаточно. Энвис даже заслужил благодарность от друзей. И несмотря на то что продолжал держаться особняком и безбожно хвастался своим новым звездолетом, фэдеры, кажется, впервые перестали бояться его. Парадокс, не правда ли? Ведь Энвис, именно став владельцем «Оррэда», вышел на финишную прямую в достижении своей цели. Фэдеры были для него теперь даже не врагами, а так, просто мусором, который следовало смахнуть тряпкой, перед тем как накрыть стол в ожидании дорогих гостей.

Каких именно гостей ждал Энвис, мы никогда, должно быть, не узнаем, потому что все карты этому человеку спутал ты, Язон. Именно твое появление на планете произвело еще одно колоссальное и, как выяснилось, последнее изменение в голове Томаса Кронгирда. Да, наверно, он вновь стал Томасом. В том смысле, что весь его опыт, весь интеллект и вся хитрость куда-то улетучились. Он не сумел использовать знания, полученные у кетчеров, и вообще вел себя крайне глупо. Он фактически потерял разум, память, осторожность – все! Только и осталось – его извечное упрямство, его уникальная способность управлять чужим звездолетом да его безумная мечта – передавить всех злодеев и заняться наконец добрыми делами, дабы осчастливить человечество и тем самым искупить свои грехи. Но когда очень усердно давишь злодеев, в итоге приходится давить и самого себя. В общем, финал хорошо известен.

– Да, – согласился Язон, – но одного я понять не могу: как же Крумелур пробрался на этот суперкорабль и убил Энвиса?

– Абсолютно никаких чудес, – объяснил Олаф. – Сам он туда и не совался, когда освобождал нас с тобою. Просто давно еще напичкал «Оррэд» всевозможными смертельными ловушками. На всякий случай. Как только они со Свампом расчухали метод проникновения внутрь, так Крумелур и заминировал внутри звездолета все, что только можно. Потому, надо думать, и не пускал туда никого. Да, «Оррэд», конечно, корабль непростой, но сделан-то он из вполне понятных материалов. И, естественно, щелей, пазов и карманов в нем оказалось достаточно. Свамп, наверно, не рискнул бы пойти на такой шаг, а Крумелур – человек чуждый каких бы то ни было иррациональных и мистических страхов. Образцовая трезвость мысли. Вот она и одержала победу. А почему корпус звездолета не экранировал дистанционных сигналов, подаваемых на управляемые бомбы, – ну, это ты у кетчеров спроси! Подобных интересных вопросов много можно придумать. Ведь после гибели Энвиса «Оррэд» без всякого управления с чьей-либо стороны плавно опустился на землю, открыл люки и выпустил нас с тобой. И мы, как рассказывает Крумелур, держась за руки, вышли, будто две сомнамбулы. Такими он и погрузил нас на свой личный катер. Но только после того, как убедился: Энвис мертв.

Вот так, брат. А ты еще удивляешься, почему я то помню свое прошлое, то не помню, то одно тебе говорю, то другое…

– Да ничему я уже давно не удивляюсь, – вздохнул Язон. – Просто в мире абсурда жить не хочется. Вот и докапываюсь до всего, докапываюсь…

– Надеюсь, помог тебе? – спросил Олаф.

– Да, – кивнул Язон с искренней благодарностью и подытожил: – Любопытная история. Хотя и стара как мир. Те, кто мечтал осчастливить все человечество, спокон веку приносили в мир неисчислимые бедствия. Но мы с тобой сейчас не об этом должны думать. Видишь ли, история Энвиса многое проясняет в общей картине, но не все.

Язону действительно не хватало какой-то важной детали, чтобы составить для себя непротиворечивую картину покорения Моналои и развития наркобизнеса на ней. Про монстров и Солвица разговор особый – там вообще темный лес. Тут бы хоть с первой серией загадок разобраться! И он предложил:

– Давай вернемся к началу, Олаф.

– К какому началу? – не понял тот.

– К началу нашего разговора. Чем больше тебя слушаю, тем сильнее чувствую: не настоящий ты бандит. Среди фэдеров как-то случайно оказался. Еще случайнее, чем Энвис. Так на черта же они тебе нужны сегодня? Вот к какому началу я хотел вернуться. Давай, брат, рассказывай честно, не пытайся врать, что по-прежнему ничего не помнишь. Чувствую, мясом питакки откормили тебя в Томхете хорошо.

– Дотошный ты человек, Язон, – улыбнулся Олаф. – Ну, так уж и быть. Расскажу, только коротко. Во рту уже пересохло. Да и стемнеет скоро. Пошли назад.

– Пошли, – согласился Язон. – А во рту пересохло, так давай выпьем. Теперь уж можно. Все главное обсудили.

Повторного предложения не потребовалось. Олаф тут же извлек из-за пазухи фляжку с чорумовкой, и даже складные стаканчики у него в кармане нашлись.

– За нашу победу! – провозгласил Олаф.

– Над кем? – поинтересовался Язон.

– Над всеми, – хитро ответил Олаф. – Ты давай слушай меня, пока не поздно. А то приму еще стакан-другой, и не то чтобы забуду все, а просто мне наплевать станет и на фэдеров, и на кетчеров, и на тебя.

– Слушаю! – Язон остановился и дурашливо вытянулся по стойке «смирно», как это принято было, например, у офицеров космического флота Лиги.

– Помнишь, у Томаса Кронгирда друг детства без вести пропал? Так вот это я и был. Маленькая межпланетная барка взорвалась на подлете к необитаемому астероиду. Я в ней один сидел, потому и обломки искать не стали. Что там искать? Вспышку автоматические приборы зафиксировали. Ну а в космосе как? Если тело не обнаружено, формально человек считается не погибшим, а пропавшим без вести. Правильно? Я-то, конечно, должен был погибнуть. Но в последний момент перед взрывом фронтальный экран, на который я смотрел, превратился вдруг в большую черную кляксу. И меня неудержимо потянуло туда. Я еще успел услыхать грохот взрыва, но гиперпространственный переход, возникший неведомо откуда, спас мою жизнь.

– Рвавнавр, – прошептал Язон.

– Да, позднее я узнал, что эта штука называется именно так… Э! А ты-то откуда?..

– Ну уж нет, – твердо возразил Язон. – Извини. Так мы с тобой не договаривались. Мои откровения в следующий раз. Так и куда же тебя вынесло? На Моналои?

– Не сразу, – сказал Олаф. – Сначала я попал на некую планету весьма среднего уровня развития. И там якобы в качестве изгоев жили представители одной древнейшей расы. По-моему, это и были кетчеры. Называли они себя по-другому, но ведь кетчеры, если верить Энвису, на самом деле никак себя не называют. Им даже имен не полагается. Ну так вот. Возвращаться на Сигтуну я не хотел. Энвиса боялся, и вообще: умер, значит, умер. В новом месте следует начинать новую жизнь. Ничто особо не связывало меня с родной планетой. Вот эти мудрецы и отправили меня через рвавнавр на Моналои…

– Стоп! Как ты их назвал? Мудрецы? А планета носила длинное имя Поргорсторсаанд?

– Да! – не стал скрывать Олаф и с искренним удивлением спросил: – Откуда ты знаешь?

– Не скажу, – улыбнулся Язон. – Давай сначала еще выпьем. Только теперь из моей фляжки. У меня состав особенный. Оцени.

Выпить они успели. А вот беседу пришлось прервать, потому что в почти стемневшем небе неожиданно загорелась новая голубая звездочка и, стремительно увеличиваясь в размерах, оказалась фэдерским космическим катером. Тем самым, который несколько дней назад Язон провожал из Томхета. Резко снижаясь, катер дымился и кое-где еще полыхал.

– Они что, с ума посходили? – заворчал Язон.

Потом вытащил из кармана передатчик, заранее настроенный на персональную волну Меты, включил и заорал в микрофон:

– Эй, кто там у вас устраивает выходы из джамп-режима в атмосферу? Жить надоело?

– Это я теперь так умею! – хвастливо отозвался веселый голос новоиспеченной хозяйки надела. – Правда, красиво?


Глава 9 | Мир Смерти и твари из преисподней | Глава 11