home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Гадание на содержимом унитаза

Может, это был стокгольмский синдром, или как там он еще называется: сначала тебя удерживают против воли, а потом тебя засасывает и ты влюбляешься. Ну а если и не влюбляешься, то все равно не можешь вырваться. И тогда «Я не умею стрелять из автомата» постепенно превращается в «Эй, да здесь и отдачи почти нет!».

Наверное, потому я и не пришел в ужас. Просто зажал нос футболкой, чтобы не так пахло, и с умеренным любопытством принялся рассматривать содержимое унитаза.

Хоуп была тронута настолько, что едва не заплакала.

— Ах, Господи, это же просто невероятно! — прошептала она, закрыв руками и нос, и рот.

Натали стояла, прислонившись к стене, со сложенными на груди руками. Она собиралась через два года поступать в колледж Софии Смит, а студентке привилегированного учебного заведения такое занятие не пристало.

— Видите? — гремел Финч, показывая в унитаз, на результат работы своего кишечника. — Посмотрите на размер колбаски!

Хоуп наклонилась пониже, словно изучая обручальное кольцо в витрине ювелирного магазина. Я взглянул через ее плечо. По коридору, шаркая шлепанцами, прошла Агнес.

— Что туг происходит? Чего вы все столпились в туалете? — Она протиснулась вперед и с недоумением оглядела нас, внимательно изучающих унитаз. Рот ее сам со-бой открылся.

— В чем дело?

Лицо Финча становилось все краснее — по мере того, как росло его возбуждение.

— Видите? Смотрите, как торчит над водой конец колбаски! Святой Боже!

— Да, пап. Я вижу. Он смотрит из унитаза прямо вверх, — подтвердила Хоуп. Она всегда была хорошей дочерью.

— Именно, — провозгласил Финч. — Именно! Конец показывает верх. — Он выпрямился. — А вы знаете, что это означает?

Агнес подошла к мужу и потянула его за рукав. —Доктор, пожалуйста, — попросила она. — Пожалуйста, успокойся.

— Агнес, принеси кухонную лопатку, — скомандовал Финч.

—Доктор, ради Бога,— повторила Агнес и сильнее потянула за рукав.

Он выдернул руку и подтолкнул ее к выходу.

— Лопатку, Агнес! — крикнул он.

Она выскочила из туалета не хуже Эдит Банкер.

— Так что же это значит, пап? — поинтересовалась Хоуп.

Мы с Натали переглянулись, но тут же отвели глаза, потому что чувствовали, что сейчас расхохочемся, а Финч начнет на нас кричать.

— Это означает, что наша финансовая ситуация изменяется. Вот что это означает. Положение улучшается.

Дерьмо показывает вверх, из унитаза к небесам, к Богу.

Хоуп завопила так, словно только что получила какую-то особо ценную награду. Она кричала, хлопала в ладоши, прыгала и даже поцеловала папочку в щеку.

— Ну-ну, Хоуп. Хорошая моя девочка. — Он посмотрел на нас с Натали. — Понимаете ли вы двое, насколько это важно? Бог обладает превосходным чувством юмора.

Он самый смешливый человек во вселенной. И вот таким способом он показывает нам, что наша жизненная ситуация меняется.

Мне было и стыдно, и увлекательно. Натали закрыла лицо руками и застонала.

Вернулась Агнес. Финч, не дав ей сказать ни слова, выхватил лопатку и передал Хоуп.

— Я хочу, чтобы ты аккуратно вынула это из воды и положила куда-нибудь сушиться. Лучше всего на солнце, на стол для пикника.

Хоуп без колебаний взяла лопатку.

— Ну, мне, пожалуй, пора, — заторопилась Натали.

— Нет, подожди. — Я схватил ее за руку. — Давай посмотрим.

—    Не собираюсь смотреть, как моя сестра отскребает папочкино говно от унитаза, чтобы положить его на солнышко сушиться, — со смехом заявила она.

Финч взревел от восторга.

— Вот именно! Поэтому-то Хоуп — моя лучшая и самая любимая дочь.

— Понятно, Натали? — поддразнила Хоуп и зысунула язык.

— Молодец, Хоуп. Умница. Ты папочкина любимица. Так что давай скреби!

Я смотрел, как Хоуп аккуратно добыла из унитаза дерьмо и понесла, стекающее и капающее, на лопатке. В данный момент оно несколько напоминало различные блюда, которые готовили в этом доме. Я подумал, а вдруг это правда. Вдруг Бог действительно любит пошутить и вот так сообщаете, что скоро жизнь изменится к лучшему. Мысль казалась чрезвычайно приятной. Может быть, мне и правда в конце концов удастся поступить в школу красоты.

Хоуп вышла из туалета и направилась по коридору, бережно неся драгоценный груз. Зу услышала оживление и теперь стояла на пути, помахивая хвостом. Слизнула попавшие на пол капли.

— Натали или Огюстен, кто-нибудь из вас, подержите дверь, — скомандовала Хоуп, поворачивая мимо висящих на вешалке пальто в кухню. — Давайте! Я подскочил и открыл ей дверь.

— Спасибо.

Мы с Натали остановились в дверях, наблюдая, как она шлепает со своей лопаткой через лужайку, потом аккуратно выкладывает дерьмо на видавший виды стол для пикников.

— Вся моя семья — психи, — задумчиво проговорила Натали. — И как только я попаду в колледж?

— Попадешь, — заверил я, хотя и сам не знал, как именно. Скорее всего ей придется сменить фамилию и пройти курс полного промывания мозгов.

Натали взглянула на меня.

— Хорошо, хоть ты понимаешь.

— А ты можешь представить, что произойдет, если соседи вдруг узнают обо всем, что творится в нашем доме? — в свою очередь поинтересовался я.

Она мрачно усмехнулась.

— О Господи! Да они немедленно отправят отца в психушку, а наш дом сожгут до основания. Как во «Франкенштейне».

Я окинул взглядом улицу, другие старые викторианские дома. С нашим их объединяло только время постройки. Там были тюлевые занавески на окнах, подстриженные кустики у входа, клумбы благоухающих цветов. А перед нашим крыльцом в грязи торчали несколько жалких пластмассовых тюльпанов, и во всем доме — ни единой занавески. Легко представить, как кто-нибудь из соседей — скажем, председатель приемной комиссии колледжа Смит — из-за тюлевой занавески наблюдает сейчас за всем происходящим в нашем дворе.

Натали стояла, в задумчивости накручивая на палец длинный локон.

Я внезапно подумал, что она будет выглядеть куда лучше платиновой блондинкой.

— Нам надо тебя осветлить, — заметил я.

—  Что?

— Будет здорово. По-настоящему красиво. Сразу заиграют глаза.

Она пожала плечами:

— Может быть, попозже.

Во дворе Хоуп лопаткой утрамбовала дерьмо, чтобы кучка была поплотнее.

Агнес начала рассеянно подметать ковер в гостиной. Это всегда оказывалось первым признаком глубокого стресса. Мне нередко случалось просыпаться среди ночи от шороха щетки — Агнес подметала дорожку в прихожей, ковер в гостиной или даже стены. В результате такой уборки шерсть животных располагалась по-новому, а крошки и ошметки ногтей заметались в углы.

— Брось, Агнес, — крикнула матери Натали.

— Занимайся своим делом — огрызнулась Агнес. Подметая, она тяжело опиралась на щетку. Я даже подумал, что без нее она не удержится на ногах. Просто осядет на пол и останется там, словно приготовленная для стирки куча белья.

Появился Финч, вытирая руки о рубашку. Выглянул во двор.

— Отлично, — оценил он. Потом крикнул Хоуп: — Молодчина!

Хоуп обернулась, широко улыбаясь. Финч посмотрел на нас с Натали.

— А вы подождите. Наша жизнь действительно изменится. Это знак свыше.

— Ты нам не дашь двадцать долларов? — тут же нашлась Натали, протягивая ладошку.

Финч достал из кармана брюк бумажник.

— У меня только десять, — заметил он.

Натали схватила, что дают, и потянула меня за руку:

— Пойдем погуляем.

***

Первым признаком перемен к лучшему, оказалась замороженная индейка. Хоуп выиграла ее у радиостанции: она первая дозвонилась и правильно отгадала песню Пэт Бун. В морозилку индейка не влезла, поэтому Хоуп положила ее в ванну — оттаивать. В доме было всего две ванны, и Хоуп решила использовать ту, что на первом этаже, с душем. Вместо того чтобы вынуть птицу, а потом при-нять душ, все мы плескались вместе с ней.

Когда Финч получил ни много ни мало тысячу долларов от страховой компании, он воспринял событие как определенный знак в подтверждение прямой связи дерьма с небесными силами.

В результате он начал регулярно изучать содержимое унитаза. А поскольку Бог мог разговаривать через каждого из нас, то всем домочадцам следовало представлять содеянное его оценивающему взору, а уже потом нажимать кнопку слива.

— Ни за что на свете, — наотрез отказалась Натали, спуская воду, хотя отец настойчиво колотил в дверь.

— Иди, пап! — послушно звала Хоуп, предварительно обильно оросив окрестности дезодорантом.

Изучив несколько испражнений Хоуп и одно — собственной супруги (его он считал низшего качества), доктор пришел к заключению, что только его личное дерьмо может служить средством общения с Богом. Поэтому каждое утро он призывал Хоуп, чтобы та извлекла из унитаза содержимое и положила на стол для пикников рядом с предыдущими порциями.

Он полагал, что в комплексе данные унитаза представят более полную картину нашего будущего.

Попаду ли я в школу красоты? Ответом служило много небольших, разрозненных кусочков кала. Чик-чик-чик, как ножницы. Доктор с улыбкой трактовал результат как положительный.

Заберут ли налоговые инспекторы дом? Расстройство желудка, жидкий стул свидетельствовали о том, что враги запутаются в своих данных и дом останется при нас.

А как же насчет Хоуп? Выйдет ли она когда-нибудь замуж?

— Видишь всю эту кукурузу? Хоуп выйдет замуж за фермера.

Все данные доктор непременно записывал. Записи сопровождались зарисовками каждой отдельной порции, а также соответствующей интерпретацией. Эссе вошло в ежемесячный информационный бюллетень, который разослали пациентам.

Тем летом в течение нескольких недель нельзя было принять ни единого решения, сделать ни единого шага без консультации с прямой кишкой доктора Финча.

— Я определенно считаю, что не стоит связывать надежды на лучшее будущее с новой работой на стороне, — сообщал доктор супруге. — Карты, так сказать, этого делать не советуют. — Он показывал в сторону туалета.

Однако настроение изменилось самым драматическим образом, когда у доктора случился запор.

— Мой кишечник не работает же полтора дня, — мрачно сообщил он, глядя на экран телевизора. — Не знаю, как это трактовать.

Отцовский запор заставил Хоуп сломя голову бежать в свою комнату и срочно начать гадание на Библии:

— Продлят ли папе лицензию? Заберут ли налоговые инспектора дом? Бросит кто-либо из пациентов лечение? Перестал ли ты, о Господи, разговаривать с папой в туалете?

Нам с Натали казалось, что все в доме рехнулись. Кроме нас двоих. Однако вместо того, чтобы рассматривать это поведение как одну из форм невротической патологии, мы просто смеялись.

— Ты можешь поверить, что у папы диплом врача одного из самых престижных университетов Америки?

— Если он может работать врачом, — ответил я на это, — то, значит, я смогу поступить в школу красоты.

Мое помешательство на этой школе явно усиливалось во время стрессов. А еще я сразу начинал больше обращаться к своему дневнику. Писание оставалось единственным занятием, в котором я ощущал гармонию с самим собой. Я словно растворялся в странице, в словах, даже в пространстве между словами. Причем это происходило даже в том случае, если я всего лишь практиковался в собственной подписи.

— Почему бы тебе не стать писателем? — в один прекрасный день предложила Натали. — Я уверена, что у тебя это получится очень забавно.

Мои дневники вовсе не были забавны. Они были трагичны.

— Не хочу быть писателем, — машинально ответил я. — Посмотри на мою мать.

Натали рассмеялась:

— Вовсе не все писатели такие же шизики, как твоя мать.

— Наверное. Только если я унаследовал от нее способность к сочинительству, значит, наследовал и гены сумасшествия.

— Знаешь, мне просто кажется... ты не будешь счастлив, делая кому-то прически.

Это меня взбесило. Я не собирался делать прически. Я собирался создать собственную империю красоты.

— Ты не понимаешь моего плана, — возмутился я. — Ты никогда не слушаешь!

— Мне просто кажется, что ты возненавидишь эту работу. Весь день стоять на ногах, засунув пальцы в чьи-то грязные волосы. Фу!

Я вовсе и не думал засовывать пальцы в чьи-то грязные волосы. Я мечтал, сидя за красивым полированным столом, оценивать дизайн упаковки. Империя красоты была моим единственным шансом, единственным выходом. Мне нравилась реклама фирмы «Видал Сассун», утверждавшая: «Если вы не выглядите хорошо, то мы выглядим плохо». Этот лозунг отражал мою собственную изысканную способность ставить на первое место интересы других.

На третий день запора доктор приказал Агнес поставить ему клизму. Процедура прошла успешно, но доктор счел содержимое унитаза слишком плотным и деформированным под воздействием воды, а потому негодным для точного анализа.

— Боюсь, что этот внезапный отказ кишечника, — провозгласил он, когда мы все собрались в гостиной, — свидетельствует о том, что Бог больше не хочет общаться с нами таким способом.

Хоуп казалась чрезвычайно разочарованной.

В тот самый момент приехала старшая дочь Финчей Кэйт. Она появлялась нечасто. Удивленная сборищем, она поинтересовалась:

— Эй, что вы все здесь делаете?

Она пахла дорогими духами. Макияж ее выглядел безупречно.

Натали захихикала.

— Присаживайся, Кэйт. Ты пропустила много интересного.

Кэйт улыбнулась.

— Правда? И что же такое я пропустила? — Она провела по стулу рукой, а потом присела на самый краешек.

Доктор объяснил старшей дочери события прошедших дней, а потом предложил совершить экскурсию к столу для пикников и лично ознакомиться с посланиями небес.

После того как Кэйт резко захлопнула дверцу машины и уехала, Натали наклонилась ко мне:

— Ты действительно должен обо всем этом написать.

— Все равно никто не поверит, — ответил я.

— Да, ты прав, — согласилась Натали. — А поэтому, может быть, лучше просто забыть?


Холестерин королевы Хелен | Бегом с ножницами | Оплеванные перед публикой