home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Бегом с ножницами

У Натали закончилась чистая одежда, а она никак не могла заставить себя постирать всю кучу, а потому заявляла:

— Ой, ну зачем суетиться? Все равно все опять испачкается.

И вот уже третий день подряд она ходила в макдоналдсовской синтетической униформе.

— Ты уверена, что это не запрещено? — поинтересовался я. Если преступление — переодеться полицейским, то, может быть, нельзя и ходить на людях в облике представителя самого любимого в мире ресторана быстрого питания?

— Это абсолютно законно. Я действительно там работаю. Просто не сегодня.

В тот день мы наблюдали за китами недалеко от побережья Кэйп-Код. На мне были обрезанные по колено джинсы и футболка, а на Натали — униформа, потому что кроме нее она взяла с собой только купальный костюм.

— Тебе не жарко?

Натали провела рукой по лбу. От пота волосы прилипли к лицу.

— Да, довольно жарко. Но в ресторане еще жарче, честное слово.

Мне пришлось ей поверить, потому что сам я в «Макдоналдсе» не работал. И это было нечестно. Мы всегда вместе подавали заявления о приеме, и ни один из нас не имел опыта. Так почему же, в конце концов, выбрали ее, а не меня?

— Может быть, им не понравились твои хитрые глаза? — проницательно предположила Натали.

В результате я, как обычно, сидел без денег, если не считать тех двадцати долларов, которыми ссудила меня Хоуп. А у Натали было целых сто семьдесят пять долларов — она только что получила первую зарплату. Поэтому наше небольшое путешествие оплачивала она.

— Это кит? — спросила Натали, прищурившись и показывая в море.

— Это просто грязный мусорный мешок, — предположила стоявшая рядом с нами пожилая леди, — я уже его видела пять минуть назад. Пока разобралась, что к чему, истратила целых четыре кадра. Четыре замечательных кадра — прямиком в помойку. Зачем мне четыре фотографии мусорного мешка? Вот если бы мы за ними охотились, тогда другое дело: тогда бы я и целой пленки не пожалела.

Мы тихонько отошли от нее подальше.

— Старая полоумная карга, — пробормотала Натали.

— Как я ненавижу стариков! — поддержал я. — Они совершенно слабоумные. Почему ее не запрут в доме престарелых?

— Не мешало бы. Надеюсь, она свалится за борт.

Натали внимательно осмотрела поверхность воды в надежде увидеть кита.

— Жаль, что я забыла солнечные очки. Оставила в номере вместе с этими дурацкими сережками. А без сережек я чувствую себя, как голая.

— Ты прекрасно выглядишь. То есть, я хочу сказать, никто не заметит, что ты без сережек. Потому что на тебе форма «Макдоналдса».

— Знаешь что? Сначала я ненавидела эту форму, а теперь она мне нравится. — Натали изобразила поклон. — Больше ничего на мне нормально не сидит. Я всегда злюсь на Агнес за то, что она носит синтетику, но, видишь ли... —

Натали снова наклонилась, — иметь возможность свободно двигаться — в этом определенно что-то есть. Мне кажется, я не смогу уже снова надеть джинсы.

— Нельзя же везде ходить в униформе. Люди подумают, что ты сбрендила.

— Не подумают, — фыркнула она. — Они решат, что я деловая девушка, которая возвращается со службы.

— И решила завернуть посмотреть на китов?

— О, здесь-то и подавно никто ничего не замечает. Все смотрят туда, в море, пытаясь разглядеть китов, которые и не собираются появляться.

Я засунул руку в задний карман и вытащил пачку «Мальборо лайт». Хотел прикурить, но ветер гасил одну спичку за другой.

— Встань-ка передо мной, — попросил я. — Прикрой от ветра.

Натали подвинулась, я наклонился и закурил.

— Эй, осторожнее, — забеспокоилась она. — Форма может загореться.

Нет ничего лучше свежего воздуха, солнца и сигареты.

— Здесь здорово. Почему мы так редко куда-нибудь выбираемся?

— Потому что у нас никогда нет денег. А кроме того, в доме постоянно случаются какие-то кризисы, которые нас держат.

— Да, конечно.

Некоторое время мы просто молча смотрели на воду, ни о чем не разговаривая. Если где-то здесь и водились киты, то они явно не собирались навещать наш теплоход.

— Как ты думаешь, нам продадут пиво? — спросила Натали.

— Ты имеешь в виду, там, внутри?

-Да.

— Нет.

— Почему нет? Мы вполне выглядим на восемнадцать.

Игра стоит свеч. Здесь, на палубе, все равно нечего делать, это уж точно.

Мы вошли внутрь и сразу почувствовали, как хорошо, когда не палит солнце.

К бару выстроилась очередь, и мы скромно встали в ее конце.

— Я бы и хот-дог осилила, — призналась Натали.

— Хорошая мысль. Проверь, насколько растягивается твоя униформа.

— Иди в жопу.

— Как скажешь.

— Что желаете? — спросила продавщица. Потом заметила значок на рубашке Натали — «Предлагаем куриные магнаггетсы!» — и ухмыльнулась.

— Два пива, пожалуйста, разливных.

Девушка взглянула на нас пристально и подозрительно, потом все-таки повернулась и налила нам пива.

— Четыре доллара, — сказала она.

Натали дала пять, а меня снова укусила зависть. У нее настолько больше этих пятерок, чем у меня! Ее чаша весов перетянула. Теперь она самая могущественная.

— Ну вот, — словно подытожила Натали, когда мы отошли от прилавка.

Мы уселись на голубую пластмассовую скамейку возле окна и стали наблюдать за людьми, которые, в свою очередь, наблюдали за китами.

— Посмотри вон на того старика. — Натали кивнула в сторону. — Разве не печальное зрелище?

— Что же в нем печального?

— Ну, знаешь, одинокий старик... Господи, надеюсь, что я не останусь в старости одинокой. Такая жалкая старуха, которой даже не с кем пойти наблюдать за китами.

— О, тебе это не грозит, — проглотив пиво, успокоил я. — Ты обязательно выйдешь замуж за профессора из колледжа Смит.

— Да, конечно, — не поверила Натали. — Если очень повезет, то я выйду замуж за уборщика из Смита.

Теплоход покачивался из стороны в сторону. Пока мы стояли на палубе, я этого не замечал. Однако сейчас море представало в рамке окна, и земля за окном казалась пьяной.

— У тебя бывает морская болезнь? — поинтересовался я.

Натали неожиданно громко икнула.

— О Господи, извини, ради Бога! — хихикнула она, все еще считая физиологические проявления ужасно смешными. Кстати, очаровательное свойство.

— Ну, так как?

— Что? Морская болезнь? Нет. Не думаю. Мне просто скучно.

— Тебе скучно?

— Ну, что-то в таком роде. Здесь совсем нечего делать. Когда вернемся на берег, хочешь, пойдем закажем омаров?

-Да.

— Это морские тараканы. Правда, омары — морские тараканы.

— А тунцы — это морские куры.

— Курица — это биологическая рептилия, знаешь? —- спросила она,

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что с точки зрения биологии куры — рептилии. Вместо панцирей у них перья. Однако они точно так же появляются из яиц.

— Гадость какая!

— Черт. Как жаль, что я забыла сережки. — Она дотронулась до мочки уха. — Терпеть не могу что-нибудь забывать. Вообще не хочу ничего забывать.

— Ну, так помни все.

— Да, — согласилась она.

Ресторан под названием «Кастрюлька с омарами» выглядел очень привлекательно и симпатично. Вывеска изображала гигантского красного пластикового омара в фартуке. Одним словом, место как раз для нас.

— Вам нужно надеть обувь, — упрекнула нас официантка, едва мы вошли внутрь. У нее были неаккуратные, посеченные осветленные волосы, у корней очень отличающиеся по цвету. Рот казался изрезанным морщинами.

Возраст определить было трудно — где-нибудь от двадцати до пятидесяти.

— Мы их потеряли, — спокойно ответила Натали.

Я встал за ее спиной. Прокладывать путь сквозь нормальность окружающих ей удавалось куда лучше, чем мне.

— Послушайте, ребята, — настаивала официантка, одновременно обводя глазами зал и инспектируя столики, — мне не разрешают обслуживать тех, кто пришел босиком. Вы должны надеть обувь. У нас такие правила.

Я увидел, как маленький мальчик нахмурился, явно обидевшись на отца, и поглубже залез на диван. Отец показывал на лежащую на столе салфетку; мальчик отрицательно качал головой.

— Мы просто быстро сядем, и никто ничего не заметит, — возразила Натали. — И мы заплатим вам хорошие чаевые.

Мысли официантки были явно заняты сидящими за столиками гостями. Люди хотели воды, масла, чистых салфеток, ждали, когда принесут счет.

— Ну, хорошо, давайте. Садитесь скорее.

Натали с улыбкой повернулась ко мне.

— Видишь?

Казалось, что мак-форма придает ей какой-то авторитет.

— Если бы нас не впустили, был бы большой облом.

— Куда они денутся? — Натали поправила юбку.

Обувь мы сняли в мотеле и решили больше не надевать. Она как-то стесняла.

Наконец мы уселись недалеко от двери. Первым залез на мягкий диван я, а за мной — рядом — Натали.

— Эй, — сказал я, — сядь лучше с другой стороны.

— Мне хочется здесь, — она взглянула на меня и похлопала ресницами, — рядом с тобой, мой милый.

Я ее слегка подтолкнул.

— Ну же, Натали, здесь тесно. Пересядь.

Она назло подвинулась ближе и прижалась ко мне. Я терпеть не мог, когда она так поступала. На нее наехало упрямство. Когда это случалось, она сразу начинала вред-ничать. Я засмеялся, чтобы не дать ей почувствовать, как мне неприятно.

— Ну, брось. Передвинь свою задницу на другой диван и давай заказывать.

Она театрально вздохнула.

— Прекрасно. Сноб Огюстен даже не хочет сидеть рядом с лучшей во всем мире подругой, жирной свинкой Натали.

Она вышла из-за стола и пересела напротив. Я почувствовал облегчение, а в следующую минуту мне стало плохо из-за того, что она оказалась так далеко — через весь стол.

— Вернись, пожалуйста, и сядь рядом.

Она подпрыгнула так стремительно, что даже стукнулась о стол, и снова пересела ко мне.

— Так-то лучше.

Когда подошла официантка, мы заказали две порции омаров и две кока-колы.

— И тарелку жареной картошки, — добавила Натали в последнюю минуту.

— Что с нами станет? — поинтересовался я.

— Мы сейчас здесь объедимся и растолстеем еще больше, потом придем домой, у нас начнется депрессия, и мы будем жалеть, что зашли в этот ресторанчик, и...

— Да нет, я имею в виду, вообще, потом, глупая.

— Ну вот, — надулась она, — почему ты всегда возвращаешь меня обратно на землю?

— Не может же так продолжаться бесконечно. Посмотри на нас: мне шестнадцать, тебе семнадцать, а мы сидим босиком в ресторане перед тарелками с омаром, и больше в нашей жизни ничего не происходит.

— Понимаю. Мы должны что-то делать. Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Все еще собираешься стричь звезд?

Сам не зная почему, я вдруг ответил:

— Убегу в Нью-Йорк и стану писателем.

Натали серьезно на меня взглянула.

— Правильно! В твоей семье писатель — именно ты.

Я рассмеялся:

— Да ладно тебе! Какой из меня писатель? Я даже в колледже не учился.

— У тебя получится, — сказала Натали. По лицу ее я видел: она верит в свои слова и жалеет, что я сам этого не понимаю.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Знаешь, ты себя просто недооцениваешь.

Официантка принесла кока-колу, и мы начали пить ее просто так, без соломинок.

— Как это?

—Да ты же всегда был писателем. Сколько я тебя знаю, ты постоянно сидишь, уткнув острый нос в какую-нибудь тетрадь. Живешь в нашей семье и замечаешь каждую мелочь. А как здорово тебе удается передразнивать людей!

— Ничего у меня не выйдет Я ведь даже не пишу, так — царапаю в тетрадях всякую чепуху. Не знаю, что такое глагол, не умею печатать. И никогда ничего не читаю. Чтобы стать писателем, надо обязательно читать, например, Хемингуэя.

— Совершенно не обязательно читать Хемингуэя. Он обыкновенный толстый старый пьяный мужик, — возразила Натали. — А тебе всего лишь надо делать заметки. Как ты уже и делаешь.

— Ну, не знаю. Скорее всего я закончу просто проституткой мужского пола.

— Вряд ли, — рассмеялась Натали. — У тебя для этого слишком тощая задница.

— Да уж, правда! Мне бы твою!

— Если бы ты обладал моей задницей, то наверняка смог бы править миром.

— А ты? Чем ты хочешь заниматься, когда вырастешь?

— Может быть, стану психологом или певицей.

— Психолог или певица! Какие похожие занятия!

Заткнись, — остановила она, хлопнув меня по руке. — Мне можно делать два дела сразу. Если ты станешь писателем и воплотишься во множество своих героев, то почему же мне нельзя заниматься хотя бы двумя профессиями?

—Давай, Натали. В колледж Смит тебя наверняка примут. Еще спасибо скажут.

— Ну, не знаю. Не так-то просто туда поступить.

— Потому ты и должна все суметь.

— Ты тоже должен все суметь.

Натали наклонилась и поставила локти на стол.

— Тебе не кажется, что мы за чем-то гонимся? За чем-то значительным? Как бы сказать поточнее? Словно про это знаем только мы с тобой, и никто больше. И бежим, бежим, бежим...

— Да, — согласился я. — Это точно. Мы бегаем. Бегаем с ножницами.

Принесли омаров, и мы одновременно потянулись к одному и тому же морскому таракану.

— Они лежали вот здесь, а теперь их нет. Сука-горничная украла мои серьги.

— Ты уверена? — спросил я.

— Абсолютно, — ответила Натали.

В поисках серег она перевернула вверх дном всю комнату мотеля. Стащила с кровати простыни и комом швырнула на кресло; подушки с кресла сбросила на пол; телевизор передвинула, а все маленькие пачки мыла распечатала.

— Может, ты потеряла их где-нибудь в другом месте.

— Нет, — солидно заявила она. — Я оставила их прямо здесь, рядом с телефоном. Помню даже, как клала их сюда. — Она стукнула по столу рядом с телефоном.

— Ну и что же мы будем делать?

— Позвоним гребаному менеджеру и заставим вернуть.

От омара и жареной картошки мне было нехорошо.

Натали позвонила портье. Объяснила ситуацию и попросила соединить с менеджером. На линии появился новый голос, и она снова объяснила ситуацию. Потом закричала:

— Не теряла я их, козел! Оставила здесь! Рядом с телефоном! Мы с другом плавали на теплоходе, наблюдали за китами, а потом обедали в ресторане. А когда вернулись, в комнате оказалось убрано, а серьги пропали.

Позвоните горничной домой и скажите, чтобы вернула мои серьги!

Потом Натали долго слушала. Я наблюдал, как меняется выражение ее лица — от раздражения и гнева к полному спокойствию. Даже нога перестала выбивать на ковре какой-то странный судорожный ритм.

Натали положила трубку.

— Говорит, горничная не брала. Говорит, я сама их потеряла.

— Вот козел, — сказал я. — Ну и ладно.

— Ладно? — Она взглянула на меня, удивленно подняв брови. — Что значит ладно?

— Значит, плакали твои сережки. Херово, но такова жизнь.

Натали сложила руки на груди, отчего форма ее собралась под мышками в сборки.

— У тебя неправильное отношение к жизни, — назидательно произнесла она. — Слышал поговорку: «Если жизнь преподносит тебе лимоны, постарайся сделать из них лимонад»?

— О чем ты?

— Вот. — Натали наклонилась и взялась за край матраса. — Помоги-ка.

-Что?

— Помоги мне перевернуть их сраный матрас. Сейчас сделаем из негативной ситуации смешную.

Нам удалось без особых брызг сбросить матрас в бассейн перед окнами мотеля.

Телевизор, стул и оба торшера тоже вели себя хорошо и не брызгались.

— Эй ты, козел вонючий, — закричала Натали, повернувшись к главному офису, — я сделала, как ты велел, и поискала повсюду. Серьги не нашлись.

Когда менеджер мотеля открыл дверь, чтобы посмотреть, что означает весь этот крик, мы с Натали уже мчались в соленую прибрежную ночь. Я улыбался: она бежала впереди меня, и ее длинные волосы красиво развевались за спиной. Просто обычная продавщица из «Макдоналдса», в бегах.


О, рождественская елка | Бегом с ножницами | В конце концов у тебя обязательно все получится