home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

Отправив девушек во главе с Виталием домой, Сергей посмотрел в глаза перетаптывающемуся у подъезда Сенкевичу и коротко спросил:

– Ну?

Сенкевич зарабатывал себе на жизнь в том же переходе, что и Сергей. На музыкальных инструментах он играть не умел, пел так, что от него шарахались собаки, а потому, не мудрствуя лукаво, он просто приторговывал наркотой и мечтал о собственном домике в деревне. Прозвище ему дали за хриплый бас и удивительное сходство со знаменитым кинопутешественником, хотя на самом деле мужик ни разу не выбирался дальше Тульской области, куда возил передачи отбывающей срок супруге. Путешествия не были его стихией. Зато он умел истолочь в порошок аспирин, сбагрить его под видом кокаина и, что характерно, не получить за это по голове, что говорило о его недюжинных деловых качествах. Другого бы за такие штучки давно бросили помоечным собакам на съедение, а Сенкевич жил себе, работал и, говорят, пописывал стихи в лихой манере бардов шестидесятых. Вот и сейчас его лысая голова сверкала как бильярдный шар – ни ссадины, ни царапины.

– Ну? – повторил Сергей, делая вид, что ему не терпится нырнуть в свой подъезд. Он понимал, что Сенкевич явился неспроста, но не хотел показывать своего тревожного любопытства.

– Здравствуй, Сережа. – Бильярдный шар развалился напополам – это так Сенкевич улыбнулся.

– Привет. Каким тебя ветром сюда занесло?

– Нехорошим ветром, Сережа. Тем, который с гор дует. Помнишь?.. «Один в вышине, Кавказ подо мною…»

– С каких это пор ты загадками начал разговаривать?

– Это не загадка, это стихотворение. Михаил Юрьевич Лермонтов, помнишь такого?

– Смутно, – ответил Сергей. – В ту пору я был еще совсем дитя. Зато я хорошо помню троих уроженцев Тамбова, которым кое-кто впарил детскую присыпку вместо порошка совсем другого сорта. Тамбовские ребята вывезли меня на природу, где вдумчиво расспрашивали, как и где можно найти этого шутника, который им вовсе даже не товарищ, а хуже волка. Я им так ничего и не сказал, а потом бюллетенил две недели, причем ни одна лысая сволочь, – Сергей одарил собеседника пасмурной полуулыбкой, – даже не зашла меня проведать и поинтересоваться, не нуждаюсь ли я в чем-нибудь.

– Я все помню, Сережа, – быстро сказал Сенкевич. – Поэтому-то я и здесь.

– Тогда говори, в чем дело, а не ходи вокруг да около, как кот ученый.

– Тебя ищут.

– Я так и понял, – кивнул Сергей.

– Чечены, двое. – Сенкевич бросил настороженный взгляд по сторонам. – Они вышли на братву, которая контролирует точку. Утром нас построили, стали выяснять, кто ближе всех к покойнику находился, которого скинхеды замочили. Почти все указали на тебя.

Хорошенько присмотревшись к бегающим глазам Сенкевича, Сергей убежденно сказал:

– Врешь. Никто никого не строил. Тебе предложили денег, ты и раскололся. Ведь так было дело, признайся, Юра?

– Я Миша, а не Юра!

– Да мне теперь без разницы, как тебя на самом деле зовут, – отмахнулся Сергей. – Зачем же ты меня подставил, сволочь?

– Я не подставлял. Я только сказал: «Вроде бы Серега-гитарист рядом со жмуром отирался». Все. Больше ни слова!

Приблизив к себе лысую голову Сенкевича, Сергей тихо заговорил в обращенное к нему ухо, напоминающее поросший волосами вареник:

– Опять врешь, Юра. В действительности дело было так. Эти чехи заплатили тебе, и ты проболтался, что перед уходом я забрал у убитого его барсетку. Но очень скоро у тебя заиграло очко, потому что ты знаешь, как хорошо я умею вычислять и наказывать тех, кто устраивает мне подлянки. Вот зачем ты примчался сюда! Чтобы отмазаться! – Сергей оттолкнул от себя поникшего Сенкевича и презрительно бросил: – Одного ты не учел, Юрец. Нельзя быть хорошим и вашим, и нашим. Тут ты здорово прокололся.

Он повернулся, чтобы уйти, но Сенкевич вцепился ему в локоть и жарко заговорил, почти волочась следом:

– Все не совсем так, Сережа. Чечены мне не только деньги показали, но и стволы. А Сонечка без меня на зоне пропадет, у нее ведь диабет. Кто ей инсулин возить будет, если меня не станет?

Сергей дошел до начала лестничного пролета и остановился. Оглянулся через плечо. Вздохнул. В полумраке подъезда Сенкевич выглядел состарившимся, осунувшимся, даже его знаменитая лысина потускнела.

– Ты им хоть мой адрес не назвал? – спросил он.

– Нет! Я сказал, что никто точно не знает, где ты живешь. Они поверили и ушли. Но… – Сенкевич помялся. – Но я так думаю, что тебе пока что лучше в переходе не появляться. Ни завтра, ни послезавтра…

– Тебе тоже, – сказал Сергей после недолгого размышления. – Потому что, не дождавшись меня, чехи опять подкатятся к тебе, и тогда тебе придется сказать правду. – Он посмотрел Сенкевичу в глаза и бесстрастно закончил: – А мне придется тебя убить.

– Но где же мне тогда работать? – воскликнул Сенкевич.

– Понятия не имею. Выбери себе новое место и постарайся там больше не гадить. Иначе так и будешь болтаться по жизни, как дерьмо в проруби.

– Ладно. – Сенкевич обреченно махнул рукой. – Все равно с наркотой пора завязывать, пока не поздно. Вот и повод подвернулся. – Он попытался улыбнуться.

Сергей хмыкнул:

– Сейчас ты смотришь на меня и думаешь: «А не шепнуть ли завтра чехам ледневский адресок? Они по-быстрому с Серегой разберутся, вот и не станет у меня проблем»… – Заметив страстное желание Сенкевича возразить, он предостерегающе поднял руку: – Погоди, не надо ничего говорить. Смотри сюда. – В полумраке подъезда возник матово поблескивающий «вальтер». – Денег, как некоторые, я тебе предлагать не стану, – предупредил Сергей. – Пугать лишний раз тоже не буду. Просто хорошенько запомни эту штуковину, потому что во время следующей нашей встречи ты ее даже не успеешь заметить.

– Ты очень изменился, Сережа, – печально пробормотал Сенкевич. Подобно всем предателям, он свято мнил себя невинной овечкой.

– Я не изменился. Я просто опять стал самим собой, – возразил Сергей.

– Тебе приходилось убивать?

– Это не самое страшное, чему мне пришлось научиться, чтобы выжить.

Сенкевич покачал головой:

– Беда тех, кто носит оружие, состоит в том, что в них стреляют еще чаще, чем они сами.

– Лишь бы на осине не удавиться от позора, – заметил Сергей, прежде чем повернуться к бывшему товарищу спиной и начать подъем по ступеням.

Его подмывало сказать Сенкевичу напоследок что-нибудь ободряющее, но вместо этого он только покрепче сцепил зубы. Как только ты прощаешь измену, тебя предают снова. Так стоит ли поощрять все новых и новых Иуд своими кроткими лобызаниями?


предыдущая глава | Правильный пацан | cледующая глава