home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

Дождавшись, пока Рита смоет с себя все, что накопилось за дни ее мытарств, Сергей тоже отправился в ванную, где тщательно выбрился, а потом добрых полчаса экспериментировал с обжигающе-горячими и ледяными потоками.

Когда он вернулся в комнату, Рита, обрядившаяся в другую футболку, чистую, но тоже великоватую, перебирала вещи в своей котомке. Застигнутая врасплох с ворохом бельишка в руках, она поспешно сунула его в сумку и натянуто улыбнулась:

– Небогатое у меня приданое, да?

Сергей усмехнулся в ответ:

– Знаешь, если бы я заметил у тебя в сумке туалеты от Версаче, я почувствовал бы себя круглым идиотом.

– Почему?

– Получилось бы, что я пожалел несчастную сиротку, а сам пригрел на груди… как бы это поделикатнее выразиться?.. – Сергей щелкнул пальцами в воздухе, прежде чем подобрал подходящее слово: – Авантюристку, вот.

– На этот счет можешь быть спокоен, – заверила его Рита. – Я предпочитаю модели Ив Сен Лорана. Так что если ты и идиот, то не круглый, а… как бы это поточнее выразиться?.. – Она в точности скопировала жест Сергея, после чего предположила: – Овальный, что ли?

– Спасибо на добром слове, – ухмыльнулся Сергей. Его радовало, что девушка не лебезит перед ним, выражая свою благодарность. Когда совершаешь какой-нибудь благородный поступок, и без телячьих нежностей чувствуешь себя не в своей тарелке.

– Будем укладываться? – спросил он.

Ритин взгляд метнулся в сторону, ненадолго зацепился на часах, потом возвратился обратно, но уже не открытый, как минуту назад, а несколько настороженный.

– Рано, – хрипло произнесла она. – Всего лишь половина десятого.

Сергей хотел было сказать что-нибудь про детское время, но вместо этого молча сходил за матрацем, молча расстелил его на полу, так же молча включил телевизор и принялся наблюдать за ужимками какого-то комика, из породы тех, за которых всегда неловко. Плоские шуточки, бородатые анекдоты и постоянный страх в глазах: а вдруг проводят со сцены не хохотом, а оскорбительным свистом и тухлыми яйцами…

– Мне его жалко, – произнесла Рита, когда молчание в комнате сделалось тягостным. – Он хохмит, а сам боится остаться без работы.

Сергей покосился на нее, неопределенно хмыкнул и включил другой канал, где весь лоснился, сиял очками и сверкал отбеленными зубами хорошенький ведущий телевикторины для потенциальных миллионеров.

– Этого тебе тоже жалко?

– Да, – упрямо сказала Рита. – Когда мне плохо, мне всех жалко.

– А когда тебе хорошо, ты за всех радуешься, – предположил Сергей.

– Нет. Когда мне хорошо, мне ни до кого нет дела. Странно я устроена, правда?

– Нормально устроена, – успокоил ее Сергей, – как все.

– Да? – обрадовалась Рита. – Тогда, может, перекусим?

Очень непоследовательное, зато весьма своевременное предложение, подумал Сергей, направляясь на кухню.

Накрывать на стол пришлось самому, потому что незнакомая со здешним укладом гостья была способна лишь на то, чтобы бестолково открывать и закрывать дверцы многочисленных шкафчиков. Пока свиристел на плите чайник, на столе возникли небрежно покромсанная ветчина, сыр, батон с отгрызенной горбушкой, вспоротая тупым ножом банка консервов и целая гора печенья, посыпанного экзотическим кокосовым крошевом. Рите была выделена изящная фарфоровая чашка с трещиной, а перед собой Сергей поставил любимую литровую кружку, на боку которой было изображено то ли маковое поле, то ли первомайская демонстрация трудящихся.

Когда голод был утолен, чай выпит и каждый узнал о собеседнике немножко больше, чем до ужина, Сергей закурил и поинтересовался:

– Как же вы устраиваться будете, когда твою маму из больницы выпишут?

– Не знаю, – погрустнела Рита. – Вещи мы багажом бабушке отправили, но мне, честно говоря, из Москвы уезжать не хочется. – Она зябко обхватила плечи руками, хотя воздух, проникавший в кухню через форточку, был по-весеннему теплым. Попросила тихо: – Только не обещай, пожалуйста, что-нибудь придумать.

– Отчего же? – прищурился Сергей, вовремя прикусивший язык.

– Помочь ты все равно не сможешь, а не выполнить обещание будет стыдно.

Опять она угадала его мысли, и, странное дело, Сергей не мог сказать, что ему это неприятно. Скрывая смущение, он кашлянул, провел ладонью по свежевыбритому подбородку и брякнул первое, что пришло ему на ум:

– Вот черт, кажется, раздражение.

Рита опустила глаза:

– Извини.

– За что? – опешил Сергей.

– Это я воспользовалась твоим бритвенным станком. Забыла предупредить.

– Станок? – изумился Сергей, недоверчиво взглянув на гладкое Ритино лицо. – Зачем он тебе понадобился?

– Ты что, с луны свалился? – удивилась она, в свою очередь. – Я же тебе не пятилетняя девочка.

– И что из этого следует? – тупо произнес Сергей.

Рита полюбовалась его нахмуренными бровями и неожиданно прыснула:

– Из этого следует, что у меня ярко выражены вторичные половые признаки. Перечислить?

– Не надо, – пробормотал Сергей, злясь на себя за недогадливость. Теперь приходилось воротить лицо, чтобы развеселившаяся Рита не заметила, как ее старший наставник мучительно краснеет, словно молокосос, впервые открывший для себя маленькие женские тайны. – Иди стели себе на полу, – проворчал он, с остервенением драя чашки, побуревшие от крепкой заварки. – Я скоро.

– Слушаюсь и повинуюсь. – Рита выскользнула из кухни.

– Вот же навязалась на мою голову, – прошептал Сергей, оставшись один. – Со всеми своими вторичными и первичными половыми признаками…

Он выкурил две сигареты подряд, надеясь, что Рита успеет уснуть к его приходу, но ее глаза были широко открыты, сверкая в темноте парой угольков.

– Тебе спать хочется?

– Да, мне хочется спать, – ответил Сергей, опрокидываясь затылком на плоскую, как блин, подушку. – Очень.

– А поболтать перед сном? – спросила Рита голоском капризной девочки.

Сергей шумно перевалился на бок и буркнул в стену:

– Сказок не знаю, мне их никто никогда не рассказывал. Так что закрывай глаза, и спокойной ночи.

– А если мне страшно? Если мне одиноко и холодно?

– Терпеть не могу начинающих Клеопатр, – сообщил Сергей стене и, энергично работая кулаками, попытался вылепить из блинообразной подушки нечто более объемное.

Но, стоило ему улечься и сомкнуть веки, как он услышал за спиной какое-то шебуршание, а потом решительное шлепанье босых ног, прекратившееся совсем рядом. Точно лягушка по болоту проскакала. Обернувшись через плечо, он увидел возвышающуюся над собой Риту, которая успела куда-то задевать свою футболку. Белая, как мраморная статуя и, наверное, такая же холодная.

– Подвинься, – скомандовала она, поставив колено на диван.

– Брысь отсюда! – прошипел Сергей.

– Я только погреюсь возле тебя немного и сразу уйду, – пообещала Рита искренним до неправдоподобия тоном.

А бедро у нее оказалось очень даже горячим, настолько обжигающим, что, соприкоснувшись с ним, Сергей вздрогнул и почти влип в спасительную стенку.

– Плохая идея, – буркнул он, невольно прислушиваясь к тому, как гостья забирается под одеяло и мостится рядом, задевая его то локтем, то коленом. – В старину в подобных случаях клали между мужчиной и женщиной обоюдоострый меч, но современные диваны для подобных экспериментов не приспособлены. Чересчур узкие.

– Мне очень даже удобно, – успокоила его Рита. – И совсем не тесно.

Вопреки своему заверению, она принялась ворочаться и не успокоилась до тех пор, пока не воткнула что-то твердое Сергею под лопатку.

– Убери плечо, – попросил он.

– Не могу, – прошептала Рита.

– Почему?

– Потому что это грудь, а не плечо.

Сергей, позабывший, какими бывают на ощупь молоденькие девушки, притих. У него не было сил оттолкнуть от себя доверчиво прильнувшую Риту, а у нее не хватало отваги продолжить начатое. Обоим оставалось лишь неподвижно лежать, прислушиваясь к дыханию друг друга и ошалелому биению своих сердец.

И была долгая-долгая ночь, не сочтенная в днях года, не вошедшая в число месяцев, никем не воспетая, никем не проклятая. Сотни тысяч мгновений минуло, прежде чем померкли звезды… мрак сделался светом… растаяла разочарованная луна… Ничего нового под нею не случилось и случиться не могло, потому что все, что бывает, уже было, чтобы забыться и повториться вновь.

Но двое не знали этого, не хотели знать. Они просто пролежали до рассвета рядом, боясь спугнуть ночь, а когда все же наступило утро и они одновременно проснулись, обоим казалось, что они вовсе не смыкали глаз.

А за окном щебетали птицы, ах как же громко и радостно они щебетали!


предыдущая глава | Правильный пацан | cледующая глава