home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

На этот раз Ластовец велел привести Березюка в комнату для допросов, плохо вентилируемое помещение без окон. Обстановка более чем спартанская – два прикрученных к полу стула, между ними тяжелый стол да пара ламп дневного света, гудящих в своих пластиковых оболочках потревоженными пчелами. Все остальное – пол, потолок да облупленные стены с многолетними наслоениями плесени и селитры.

Прапорщик, доставивший Березюка в комнату для допросов, хотел было пристегнуть его наручниками к стулу таким образом, чтобы цепь проходила за крестообразной спинкой. Ластовец показал ему глазами: «Не надо». А потом, так же молча: «Приласкай-ка задержанного мимоходом».

Скупо улыбнувшись, прапорщик заехал Березюку в ухо и с надеждой взглянул на полковника: не добавить ли? Тот отрицательно покачал головой и кивнул на дверь. Вздохнув, прапорщик удалился, болтая в воздухе уныло бренчащими наручниками.

– Это была «Убойная сила-1», – пояснил Ластовец барахтающемуся на полу милиционеру.

После психотропных опытов тот совсем расклеился, осунулся лицом, стал дерганым, неуверенным в себе человеком, пугающимся каждого резкого звука.

– Чтобы не доводить дело до продолжения номер два и номер три, – сказал Ластовец, – предлагаю отвечать на поставленные вопросы четко, ясно и без промедления. Вернее, вопрос будет только один. А чтобы освежить память, послушайте-ка для начала то, что вы мне наплели при нашем предварительном знакомстве. Поднимитесь с пола и сядьте.

Включенную с середины магнитофонную запись Березюк слушал с угрюмым и подавленным видом. Но под конец все же нашел в себе силы вскинуть голову и ткнуть пальцем в умолкший диктофон:

– Эта запись не может служить доказательством моей вины.

– Конечно, не может, – легко согласился Ластовец.

Он уже решил для себя судьбу милиционера. Неплохо бы его самого пристрелить при попытке к бегству, да нельзя, может еще пригодиться следствию ФСБ. Так что пусть живет. Хотя такой жизни даже злейшему врагу не пожелаешь.

– Тогда к чему весь этот детский сад? – ощерился Березюк, который, похоже, начал помаленьку приходить в себя.

– Детский сад? Вы всерьез полагаете, что вас кто-то собирается ставить в угол или лишать компота?.. – Ластовец засмеялся, после чего, как бы спохватившись, нагнулся к принесенному портфелю и извлек оттуда термос и сверток в промасленной бумаге. – Вот, угощайтесь, – предложил он. – Чай, бутерброды с сыром и колбасой. Вас ведь не покормили и сегодня уже вряд ли покормят. Пока оформят, пока поставят на довольствие…

– Я арестован? – прищурился Березюк. – Тогда хотелось бы увидеть соответствующее постановление.

– Скоро увидите, – пообещал Ластовец. – Останкинскую башню.

– Останкинскую башню?

– Ну да. Говорят, из окон Бутырки на нее открывается превосходный вид.

– Э, нет! – хитро улыбнувшись, Березюк поводил перед собой отставленным указательным пальцем. – Мое дело сначала должна рассмотреть специальная комиссия МВД. Или отдел внутренних расследований, на худой конец.

– Вот именно, что на худой, – усмехнулся Ластовец. – Скорее всего так оно и будет. Вас попытаются отмазать, чтобы не раздувать скандал на всю ивановскую… И все же эту ночку вы проведете в следственном изоляторе, так что лучше угощайтесь, пока я добрый.

– А вопрос? Вы хотели задать мне какой-то вопрос.

– Позже. Сначала перекусите.

Березюк скромничал недолго, набросившись на бутерброды с урчанием голодного пса.

– Надеюсь, – сдавленно пробормотал он, – меня определят не в общую камеру?

– В общую, голубчик, в общую, – ласково сказал Ластовец.

– Но…

– Понимаю, что нарушаю инструкцию, предписывающую содержать милиционеров отдельно от гражданских заключенных, но, – Ластовец развел руками, – свободных камер сейчас нет, я специально узнавал.

– Да вы что! – глухо произнес Березюк. – Меня же урки удавят, когда узнают, кто попал к ним в камеру.

– Не узнают. Слово офицера. Настоящего офицера, не милицейского.

– А как вы…

– Это не ваше дело. Поверьте, у нас есть возможность посадить человека под любым соусом. Вот вы, – Ластовец посмотрел на жующего собеседника одним глазом, – будете, к примеру, сантехником Потаповым, удушившим свою любимую супругу.

– Я холост, – холодно возразил Березюк, наливая себе чай в алюминиевый колпачок термоса. – Жена ушла от меня три года назад.

– Ах, какая умница! – всплеснул руками Ластовец. – Я вашу бывшую супругу имею в виду, а не вас.

Он уже не скрывал ненависти к обнаглевшему душегубу с милицейским удостоверением. Еще пару минут назад приходилось притворяться, чтобы Березюк из осторожности не вздумал отказаться от угощения. А теперь дело было сделано.

Бутерброды, заботливо приготовленные полковнику невесткой, сожраны, чай, собственноручно настоянный на травах, выпит. Но старый комитетчик знал то, о чем не подозревал милиционер. Полчаса назад в чай была подмешана тройная доза слабительного. Не лучшая визитная карточка для того, кому суждено париться в общей камере минимум сутки.

В тюрьмах очень щепетильно относятся к использованию параши. Когда кто-нибудь из десятков обитателей камеры ест, даже вконец оборзевший отморозок не отважится сесть на толчок. А тут понос…

Можно было не сомневаться в том, что Березюку дадут сегодня хорошенько просраться, а молва об этом облетит уголовный мир быстро.

Вряд ли после этого у обгадившегося мента найдутся заступнички. Честь мундира не распространяется на опущенных. Что бы там ни говорили о милиционерах, а с гомосексуализмом у них строго. МВД не «петушатник», не артистическая тусовка. Там не станут нянчиться с каждым педерастом.

– Поели? – сухо спросил Ластовец. – Что ж, теперь тот самый вопрос, который я обещал задать.

– Слушаю. – Березюк подался вперед.

– Тамару Роднину, ту девушку, которую Медведовский прокатил последней, кто-нибудь изнасиловал по ходу дела, верно?

– Вздор! – выпятил губы Березюк. – Никто никого не насиловал. Она была задержана по подозрению в угоне автомобиля и написала чистосердечное признание. Все в рамках закона, товарищ чекист. И никак иначе.

Ластовец указал подбородком на дверь:

– Сейчас я кликну дежурного, и будет вам «Убойная сила-2». Нужно вам это?.. Я же не для протокола спрашиваю, а так, из личного любопытства.

– Ну, – заколебался Березюк, – насиловать ее никто не насиловал, а побаловались чуток, это было. Не я сам. Сначала Женя, потом капитан Шумихин. Но она сама подставлялась, без принуждения. Соска, что с нее возьмешь.

– Это Шумихин назвал ее «соской»? – уточнил Ластовец.

– Ага… Тамара, говорит, хныкала поначалу, но бабы – они все такие. Сперва кочевряжатся, а потом за уши не оттянешь…

– Вы очень наблюдательны, майор Березюк, – сказал Ластовец, двигая челюстью так, словно у него разболелись зубы. – Осталось восполнить недостаток личного опыта, и вы сможете лекции читать на эту тему. Со знанием дела.

Милиционер скромно закудахтал:

– Все эти, хе-хе-хе, новомодные штучки не для меня. Мне бабу разложить приятно, а не вытворять с ней черт-те что.

– Тоже правильно, – кивнул Ластовец, нажимая кнопку вызова дежурного. – Впрочем, о вкусах не спорят. Любовь зла, полюбишь и козла, верно?..

– …Или козел полюбит тебя, – пробормотал он, когда Березюка увели.

Единственное, что угнетало полковника Ластовца, когда он покидал комнату для допросов, так это необходимость расстаться с любимым китайским термосом.

Не станешь ведь пить из посуды, которую осквернила своими погаными губами всякая мразь.


предыдущая глава | Правильный пацан | cледующая глава