home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

После того как полковнику Ластовцу доложили, что во взятой под наблюдение квартире раздается шум борьбы, он сморщился, как будто хлебнул уксуса, и пожаловался:

– Изжога. Не надо было столько кофе пить на голодный желудок.

Старший лейтенант Неелов сочувствия не выразил. Заметил вскользь, разглядывая темные окна на втором этаже:

– Возможно, там сейчас стало двумя трупами больше. Вот уж кому изжога не страшна.

– Я всегда говорил и повторяю снова: каждый выбирает свою судьбу сам, – буркнул Ластовец.

– Это только видимость, – возразил Неелов. – У большинства рядовых граждан свободы выбора не больше, чем у подопытных кроликов. За них всегда все решают другие. Вот мы, например.

– Заметь, невинно пострадавших в этой истории нет, ни одного. – Ластовец вскинул указательный палец. – И вообще, мы не служба спасения, лейтенант! Нам поручено не разных недоумков из беды выручать, а защищать государственные интересы. Так что задача у нас с тобой нынче одна – любой ценой добраться до Сергея Леднева, и мы своей цели почти достигли. Те молодчики, которые Леднева в засаде дожидаются, наверняка выясняют или уже выяснили его адрес. Осталось лишь грамотно довести объекты до места и успешно завершить операцию.

Произнося эту речь, Ластовец все сильнее и сильнее повышал голос, хотя убеждать кого-либо в своей правоте не было ни малейшей необходимости. Во-первых, никто с ним не спорил. Во-вторых, ничего изменить уже было нельзя. Лошадей на переправе не меняют. Рубикон переходят только в одном направлении. Семь раз отмерь, один раз отрежь, а отрезавши, по волосам на чужой голове не плачут.

Вот так. Только так, и никак иначе.

Вызвав по рации сотрудников, дежурящих в подъезде, Ластовец раздраженно поинтересовался:

– Что там?

– Тишина, товарищ полковник.

Но напоследок бабахнуло что-то. На выстрел похоже.

– Так все-таки выстрел или похоже?

– Кто его знает…

Ластовцу внезапно захотелось разбить рацию, несущую весь этот бред. На мелкие кусочки расколотить. А потом выпить водки и завалиться спать суток эдак на двое. Он точно знал, сколько требуется времени для того, чтобы прекратилось это неприятное шевеление в груди. Которое лишь законченный идиот может принять за изжогу. Или бесчувственный чурбан, которому неведомо, что такое угрызения совести.

– Тут соседка рвалась бежать к телефону-автомату, – доложили по рации, – так мы ее вежливо завернули обратно. Остальные теперь не высовываются.

– Молодцы, – с чувством произнес Ластовец.

– Соседи?

– Вы, вы, бойцы невидимого фронта! И я заодно с вами.

Передатчик зашелся озадаченным шуршанием, прежде чем откликнуться человеческим голосом:

– Э… что вы сказали?

– Спрашиваю, не надоело жопы отсиживать? – желчно осведомился Ластовец и чуть не поперхнулся собственными словами, настолько неожиданными оказались они для него самого.

– Так вы же сами приказали…

– Вся эта гоп-компания, которая засела в квартире, похоже, решила там заночевать. Если через тридцать минут ситуация не изменится, начинайте действовать, не дожидаясь особого распоряжения. Как поняли? – Ластовец уставился на передатчик, как будто дожидался ответа именно от этого неодушевленного предмета.

– Отлично вас поняли, – затарахтело в эфире. – К захвату готовы!

Покосившись на обратившегося в слух Неелова, Ластовец предупредил:

– И чтобы мне там без всяких ковбойских фокусов, парни! Всех, кого обнаружите в квартире, брать только живьем.

– Только живьем, – отозвалась рация бодрым эхом. – Принято.

– Тогда конец связи, – устало проворчал Ластовец.

Отпустив тангету передатчика, он некоторое время тяжело дышал и отдувался, хотя никаких физических упражнений не делал, а просто сидел на переднем сиденье машины и смотрел в окно. Если его план окажется ошибочным, то прощения не будет. Ни от начальства, ни от себя самого. Осознание этого факта настраивало на мрачный лад. Хоть садись и заново переписывай книгу Екклезиаста.

Желая отвлечься от невеселых размышлений, Ластовец включил радио. В последний раз он делал это очень давно, а потому надеялся найти какую-нибудь хорошую песню, одну из тех, которые ему и его поколению строить и жить помогали. Ничего подобного на волнах не звучало. Исполнители как сговорились голосить всякое непотребство. А одна певичка вообще выдала такое, что хоть стой, хоть падай: «А ты целуй меня везде, а я взрослая уже».

У автора проблемы с рифмованием виршей, заключил Ластовец, раздраженно выключив приемник. На язык просилась совсем другое, емкое, словцо, которым хотелось и дурацкий куплет завершить, и жизнерадостную попсу заклеймить, да и вообще всю нынешнюю жизнь охарактеризовать, с ее бесконечной свистопляской.

А ты целуй меня везде, а мы все давно в…

«Где-где? В Караганде!» – выругался Ластовец мысленно и покосился на старлея, который продолжал вести себя так, словно дал пожизненный обет молчания.

Хотя Неелову было категорически запрещено курить в салоне, сейчас он демонстративно дымил сигареткой, приоткрыв, правда, дверцу со своей стороны. На него следовало наорать за такое вопиющее безобразие, но вместо этого Ластовец посмотрел на часы. До штурма квартиры оставалось еще целых двадцать пять с половиной минут, а время, как всегда в подобных случаях, тянулось ужасно медленно.

– Не думай о секундах свысока, – машинально продекламировал Ластовец и прикусил язык.

Еще не хватало, чтобы подчиненные потом анекдоты о своем полковнике рассказывали. «Ну, как там наш Кобзон?» – «Все поет. Прямо уши вянут от его песен». – «Ничего, лишь бы собаку не вздумал завести». – «При чем тут собака?» – «Так она глотку себе сорвет, полковнику подвывая. Жалко бедняжку».

Вообразив себе подобные разговорчики среди младшего офицерского состава, Ластовец сердито засопел. На обнявшуюся парочку, шагающую мимо, он обратил внимание не раньше, чем парень резко оглянулся через плечо, застыл и вдруг метнулся обратно, оставив подружку стоять столбом посреди двора. Подбегая к дымящему сигаретой Неелову, парень выхватил из-под свитера небольшой овальный предмет и замахнулся.

– А? – опешил старший лейтенант, увидев летящий ему в лицо кулак. Его нижняя челюсть отвисла вместе с прилипшим к губе окурком.

– Черт! – выругался Ластовец, безуспешно пытаясь выхватить из наплечной кобуры пистолет.

Оглушенный одним ударом, Неелов опрокинулся внутрь салона где, навалившись на своего начальника, сковывал его движения.

Кулак нападающего последовал за ним и завис в каких-нибудь тридцати сантиметрах от побелевшего кончика полковничьего носа. На первый взгляд кулак показался Ластовцу неправдоподобно огромным, как кувалда. В следующее мгновение он понял, что маячащая перед его глазами рука сжимает ребристый корпус гранаты.

– Осколочная, – предупредил парень. – Знаете, что такое «Ф-1» со снятой чекой? Если я разожму пальцы, всех присутствующих придется собирать совковыми лопатами.

Ластовец, уже нащупавший рукоять пистолета, замер. Повинуясь взгляду парня, вытащил правую руку из-за пазухи и показал ее всю, с предупредительно растопыренными пальцами.

– Угу, – одобрительно кивнул парень и коротко ударил застонавшего лейтенанта в висок. Проворно взгромоздясь на бесчувственное тело, он глядел Ластовцу прямо в глаза и как будто чего-то ждал.

– Ты? – изумился полковник. – Сергей Леднев?

Парень криво улыбнулся:

– Наконец-то. А я вас обоих сразу узнал. Вы ведь тогда вместе дефилировали по эскалатору на «Курской», верно? ФСБ?

– Предположим, – прищурился Ластовец. – И чего же ты от меня хочешь?

– Это ты от меня кой-чего хочешь, – заверил его Сергей.

– Вот как? Чего же именно?

– Чтобы я вставил чеку на место, отдал гранату и сдался. Так ведь?

– Хорошая мысль, – кивнул Ластовец. Он старался не подавать виду, что ему трудновато ворочать языком, но изобразить настоящую невозмутимость все равно не получалось.

– Есть идея получше, – сказал Сергей, не убирая ни гранату, ни кривую усмешку с лица. – Сейчас мы втроем накормим всех кошек, которые обитают в округе.

– Каких кошек?

– Бродячих. Домашние наших потрохов вряд ли отведают. Это, как ни крути, не «Вискас», не «Китти-кэт».

– Не «Китти-кэт», – тупо повторил Ластовец и встрепенулся. – Послушай, Леднев, ты что, смерти ищешь?

Сергей покачал головой:

– Я ищу свою сестру и ее мужа. Надо понимать, они сейчас находятся в квартире под присмотром ваших людей. Так вот, пусть все посторонние убираются отсюда, а потом мы вместе решим, как нам быть дальше.

– Сережа! – окликнула спутника забытая всеми девушка. – Этот, который под тобой, ногами шевелит.

– Спасибо, Рита.

Сергей, орудуя гранатой как кастетом, нанес Неелову еще несколько ударов по голове, после чего вопросительно взглянул на побелевшего Ластовца:

– Ну как? Мое предложение принимается?

– Ты делаешь большую ошибку, Леднев, – покачал головой полковник. – Во-первых, Тамару и Виталия не мы захватили, а двое парней, личности которых пока не установлены. Во-вторых…

– Значит, в квартире сейчас четверо? – перебил Ластовца Сергей.

– Было четверо.

– Что значит «было»?

– Оттуда доносился шум борьбы, потом звук, похожий на выстрел.

– А вы тут сидите, наблюдаете, да?

– Видишь ли, – пожал плечами Ластовец, – освобождение заложников требует профессионального, взвешенного подхода, выверенного до мелочей. – Прежде чем продолжать, он бросил взгляд на часы. – Ровно через семнадцать минут начнется штурм. Жертв среди так называемого мирного населения, – саркастическая усмешка, – не будет, это я гарантирую. Так что убирай свою гранату, Леднев, не усугубляй свою вину.

– Не слушай его! – вмешалась девушка, которую Сергей назвал Ритой. – Он тебя пристрелит при первой возможности. Или прикажет сделать это своим бойцам невидимого фронта. Это же чекист, Сережа! Нельзя верить ни единому его слову!

– Чистые руки, горячее сердце, холодная голова, – пробормотал Сергей. По его лицу было видно, что он напряженно соображает, что предпринять дальше, и никак не может принять окончательное решение.

– Убери гранату, – повторил Ластовец голосом чревовещателя или экстрасенса. – Сдавайся. Все равно тебе некуда деваться. Мы тебя из-под земли достанем.

– Даже если я отдам вам эти проклятые бумаги с координатами боеголовки?

– А ты думал, поиграем в казаков-разбойников и разойдемся по домам? Нет, Леднев. Так просто вы от нас не отделаетесь. За все нужно платить.

– Н-да, – пробормотал Сергей. – Не зря я не спешил обращаться в вашу контору. Лучше с вурдалаками дело иметь, чем с вами. Упыри без страха и упрека… Вот что. – Его глаза наполнились решимостью. – Прикажите своим людям убираться ко всем чертям.

– А твоя сестра? – напомнил Ластовец. – Ты собираешься бросить ее на произвол судьбы?

– Я сам займусь ее освобождением. Без профессионалов высокого класса. – Это прозвучало презрительно, как будто речь шла не о сотрудниках всемогущей ФСБ, а о кучке бездельников, собравшихся поглазеть на чужую беду.

– Но…

– Все «но» оставьте на потом. А сейчас не теряйте времени. Включайте рацию и давайте отбой.

Ластовец хотел было возразить, но, взглянув в глаза Леднева, передумал. Поочередно связываясь с сотрудниками, он снимал их с постов, однако те двое, которым был поручен штурм квартиры, остались в подъезде. Во-первых, ранее Четвертому было велено действовать, не дожидаясь особого распоряжения, и этого приказа никто не отменял. Во-вторых, связываясь с ним и с остальными участниками операции, Ластовец не забывал вставлять условное словечко «короче», которое было равнозначно сигналу общей тревоги. Если бы полковник добавил к этому фразу «всем отбой», то сотрудники уже давно атаковали бы Леднева и его девчонку, открыв огонь на поражение.

Но парня нужно брать живым и желательно невредимым, так что пусть покуражится немного. Все равно выходы со двора будут перекрыты. Так что, наблюдая за тем, как его люди молча покидают территорию, Ластовец едва сдерживал победную усмешку.

Этот Леднев оказался дилетантом. Не обезоружил противников, не позаботился о том, чтобы лишить их связи, а еще лучше – жизни. Полковник именно так и поступил бы… «А потом глушил бы голос совести водкой и транквилизаторами, – добавил он мысленно. – И пытался бы убедить себя и окружающих в том, что меня беспокоит изжога, а не что-нибудь другое».

Настроение моментально упало до самой нижней отметки.

– Вот же блядство какое, – произнес Ластовец вслух.

– Вы о чем? – поинтересовался Сергей.

– Обо всем. И о данной ситуации, в частности. Ты что дальше собираешься делать?

– Для начала прикончу одних сволочей, а другим сволочам отдам папку с бумагами. Дальше будет видно.

Сергей извлек из-под свитера «вальтер» и шагнул было прочь, как вдруг замер, глядя на оставшихся в машине эфэсбэшников.

Он не учел, что они в его власти лишь до тех пор, пока находятся в досягаемости взрыва гранаты, зажатой в его кулаке. Он не мог бросить их здесь, но не мог также остаться. И, не в силах самостоятельно справиться с этой дилеммой, Сергей поступил, как поступило бы большинство мужчин на его месте. Он вопросительно взглянул на свою спутницу, державшуюся до сих пор за его спиной.

– Я подержу гранату, – сказала она просто. – Иди и ни о чем не беспокойся.

Ластовец шумно выдохнул. Ему еще никогда не доводилось видеть девушек, добровольно изъявляющих желание подержать «лимонку» со снятой чекой. И он очень сомневался в том, что женская рука вообще годится для таких целей.

– Она не сможет! – воскликнул он. – Вы оба просто рехнулись!

– Страшно? – спросила у него Рита. На ее лице возникла и погасла быстрая улыбка. – А мне нет, – заявила она, тряхнув волосами. – Я даже хочу, чтобы у меня появился повод разжать пальцы.

Пока они обменивались этими репликами, Сергей, похоже, принял окончательное, бесповоротное решение.

– Сядешь в машину сзади, – сказал он Рите. – Потом осторожно возьмешь у меня гранату и прикажешь своим соседям заблокировать двери. Прижимать нужно вот эту металлическую штуковину, похожую на скобу. Стоит тебе хоть немного ослабить хватку и…

– Можешь не продолжать, – спокойно произнесла девушка. – У меня сил хватит. И для того, чтобы держать гранату, и для того, чтобы разжать пальцы.

– Вы сошли с ума, – устало сказал Ластовец, когда Сергей стремительной тенью метнулся прочь. – Ты хоть понимаешь, что вы сейчас творите, де-вочка?

– Я вам не девочка, – отрезала Рита, устроившаяся за спинами эфэсбэшников. – Ему, – она кивнула на Сергея, взбирающегося на козырек подъезда, – ему – да, а вот вам – нет.

– За что же такая немилость? – кисло улыбнулся Ластовец. – В чем лично я перед тобой провинился?

– А вы спросите меня об этом чуть позже. Когда мы с Сережей будем лежать на асфальте в наручниках, а из подъезда будут выносить трупы. – Помолчав немного, Рита добавила: – Трупы, которых могло бы не быть.

Взглянув на сердитое личико, отражающееся в зеркале заднего обзора, Ластовец замолчал. Он вдруг понял, что его вопрос действительно звучит глупо. Сотруднику ФСБ не стоит задавать его людям ни при каких обстоятельствах. Даже в тех редких случаях, когда удается обойтись без трупов и наручников.

Ластовец поднес к глазам часы и скрипнул зубами. До начала штурма оставалось всего полторы минуты, а пригнувшаяся фигура Леднева уже подбиралась к одному из черных окон на уровне второго этажа.

– Крикни своему дружку, чтобы не дурил, – взмолился Ластовец. – Его же сейчас прихлопнут к бениной матери!

– Тогда молитесь за него, товарищ чекист, – тихо сказала Рита. – Потому что в этом случае я просто разожму пальцы.

Полковник покосился на бесчувственного Неелова, которому с горем пополам удалось придать вертикальное положение, и позавидовал ему. Старший лейтенант понятия не имел о грозящей им всем опасности, у него ничего не переворачивалось внутри, и при любом исходе ему будет не в чем себя упрекнуть.

А еще Ластовец жалел о том, что не знает толком ни одной молитвы. Потому что было самое время напомнить о себе тому, кто решает наверху человеческие судьбы.


предыдущая глава | Правильный пацан | cледующая глава