home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню








За прогул — семь лет лишения свободы

А уж к тем, кто осмеливался нарушить «трудовую дисциплину», применялись меры, даже не снившиеся эксплуататорам времен дикого капитализма, которых так любила клеймить советская история. Вот лишь несколько примеров.

По воспоминаниям Анатолия Коровина в сентябре 1942 г. молодая работница артиллерийского завода им. Сталина Любовь Кравцова три дня не появлялась на работе, а по возвращении сказала, что копала картошку. Сотрудники НКВД в целях устрашения всех остальных устроили над ней показательный суд прямо в цеху и приговорили «по законам военного времени» к семи годам лишения свободы. 28 января 1942 г. Московский военный трибунал за самовольный уход с оборонного предприятия приговорил рабочего Ф. И. Туфанова к восьми годам лишения свободы. [392 — Комаров Н. Я., Куманёв Г. А., Указ. соч., с. 218.] 12 апреля 1944 г. пятеро работниц Павловского завода автотракторного инструмента: Артамонова, Калягина, Пошлова, Соколова и Широкова, за однократный невыход на работу получили по восемь лет! [393 — Забвению не подлежит, с. 626–645.] В Горьком с момента выхода Указа о дезертирстве и по 22 февраля 1942 г., то есть за два месяца, были осуждены 106 человек, из них 76 — заочно.

Но полностью запугать народ этими карательными методами было невозможно. Количество нарушений трудовой дисциплины оставалось высоким на протяжении всей войны. Так, за второй, еще предвоенный, квартал 41-го года по Указу от 26 июня 1940 г. в Горьком были осуждены 12 000 человек — в среднем по четыре тысячи в месяц. Затем в июле 1941 г. в городе наметился всплеск прогулов и самовольных уходов, — только за первую половину этого месяца число осужденных достигло 2223 человек. Проверка, проведенная в ноябре того же года Горьковской областной прокуратурой, снова выявила на ряде заводов массовые уходы с работы. В частности, на химическом заводе им. Свердлова из 1844 завербованных в августе и сентябре сбежали 450 человек. С завода № 92 за август — октябрь «дезертировали» 2085 человек, а с завода № 112–964. Кроме того, на предприятиях участились случаи, по-армейски говоря, «самострелов», то есть умышленного причинения себе травм с целью отказа от работы. [394 — Сомов В. А. Указ. соч., с. 128, 130, 132.]

В блокадном Ленинграде с 1 июля 1941 г. по 1 августа 1943 г. все по тому же Указу от 26 июня 1940 г. за самовольный уход с предприятий и прогулы были осуждены 40 596 человек и еще 750 — за трудовое дезертирство. [395 — Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов, с. 709.]

26 марта 1943 г. УНКВД по Горьковской области докладывало в ГУМ НКВД СССР о росте дезертирства в военной промышленности. Если в январе того года поступило приговоров военных трибуналов на розыск 449 дезертиров и постановлений прокуроров на розыск 1163 человек, то в феврале число разыскиваемых беглецов достигло 2544. Главную причину этого роста энкавэдэшники видели в плохих социально-бытовых условиях: «Подавляющее большинство дезертиров падает на рабочих-одиночек, мобилизованных из других областей СССР и районов области, живущих в общежитиях и бараках. Происходит это главным образом вследствие бездушного отношения к материально-бытовым нуждам рабочих-одиночек со стороны домохозяйственных и партийных органов некоторых промышленных предприятий». [396 — ГОПАНО, Ф. 3, Оп. 1, Д. 3393, Л. 117.]

Помимо карательных мер, применялось и полное закрепощение рабочих. В частности, приказ наркомата танковой промышленности от 4 февраля 1942 г. разрешил предприятиям отрасли «брать на хранение» паспорта рабочих и служащих. [397 — ЦАНО, Ф. 15, Оп. 6, Д. 647, Л. 177.] Подобная практика нередко применялась и на других заводах. Этот вопиющий факт нарушений прав личности лишний раз демонстрирует, насколько сталинская Россия подражала царской.

Нередко мастера и начальники цехов буквально издевались над рабочими, чего последние не забывали. Анатолий Коровин вспоминал: «Начальником нашего цеха был Щербаков. Его все ненавидели. Человек устал, присел, а он идет и орет: „Почему не работаешь, сволочь?“ Помню, как пострадал от Щербакова Юра Сидоров. У него была температура 39 градусов. Юра обратился к начальнику, а тот приказал лишь выдать таблетку и снова к станку. Утром следующего дня Юре стало еще хуже. Но Щербаков лишь издевался: „Не отпущу! Работай, дезертир!“ Тогда Сидоров пошел на крайний шаг: сбежал с завода и, как потом выяснилось, пошел в школу НКВД, где шел ускоренный набор. Через восемь месяцев, когда о нем уже все забыли, Юра пришел на завод в новенькой энкавэдэшной форме. А через полтора месяца Щербаков вдруг загадочно исчез».

Многие рабочие, не выдержав концлагерных условий труда, писали заявления с просьбой отправить на фронт, пытались записаться на курсы шоферов, но им всегда отказывали и возвращали обратно.

Впрочем, бывало, что кого-то из нарушителей дисциплины и прощали. К примеру, начальник термического цеха завода № 92 Г. Г. Колесников сочетал ударную работу с систематическим пьянством. Несколько раз он даже писал директору завода А. Е. Еляну письменные обязательства, что бросит пить. Но, как водится, не бросал. И вот однажды после празднования очередной годовщины Октябрьской революции Колесников ушел в запой и не вышел на работу. Вскоре он был арестован органами НКВД и оказался в тюрьме, где просидел около месяца.

По воспоминаниям самого начальника «термички», его обвинили в саботаже, умышленном срыве работы завода и даже пособничестве Гитлеру. Однако однажды ночью его подняли с кровати и куда-то повели. Колесников, конечно же, подумал, что на расстрел. Но на самом деле его доставили в кабинет начальника областного УНКВД полковника В. С. Рясного, где находился и директор завода № 92 Елян. Дальнейшее «гитлеровец» описал так: «Задают вопрос: Ты осознал, что ты наделал? — Да, осознал. — Так, может быть, его выпустить, и он будет работать? — Выпусти, так он же будет обижаться на советскую власть. — Ты будешь обижаться на советскую власть? — Нет, нет, не буду». В итоге Колесникова восстановили в должности, а в запои он больше уже не уходил. [398 — Колодкин В. В., Указ. соч., с. 135–136.]

В Указе Президиума ВС СССР от 26 июня 1940 г., как уже говорилось, предусматривалась ответственность рабочих и служащих за самовольный уход и за прогул без уважительных причин. До наступления 1941 г. по нему в стране успели осудить свыше двух миллионов человек, или 63,7 % от числа всех осужденных, хотя указ действовал только вторую половину года.

Затем Указом от 26 декабря 1941 г. была повышена уголовная ответственность за самовольный уход с работы на военных предприятиях. В течение 1942–1945 гг. по нему, а также по Указам от 26 июня 1940 г. и от 28 декабря 1940 г. (за нарушение дисциплины и самовольный уход из ремесленных и железнодорожных училищ и школ ФЗО) осудили 7 758 000 человек, что составило 65,1 % от всех осужденных.

Кроме того, действовали Указы от 13 февраля 1942 г. (о мобилизации населения для работы на производственном строительстве, за уклонение от которой была предусмотрена уголовная ответственность) и от 15 апреля 1942 г. (за уклонение от мобилизации на сельскохозяйственные работы и за «невыработку обязательного минимума трудодней»).

Всего в 1940–1956 гг. по всем этим указам в Советском Союзе были осуждены 18 046 000 человек, или 53 % от всех осужденных в эти годы (кроме осужденных военными трибуналами). [399 — Лунев В. Преступность в годы Великой Отечественной войны.// Демоскоп Weekly, № 239–240 за 20.03–02.04.2006 г.]


Все для фронта? Как на самом деле ковалась победа

Большая часть дел (около 70 %) по дезертирству с военных предприятий рассматривались заочно. В результате значительная часть приговоров выносилась необоснованно. В частности, из-за отсутствия должного учета на предприятиях и отсутствия связи органов розыска с военкоматами призванных в армию часто считали дезертирами с производства и соответственно передавали дела на них в военный трибунал. Органы же розыска механически давали справки о том, что самовольно оставивший производство не разыскан. [401 — ГОПАНО, Ф. 3, Оп. 1, Д. 3393, Л. 92.] Кроме того, многие дезертиры производства спокойно устраивались на работу на другие заводы, руководителям которых ввиду нехватки рабочей силы было безразлично, откуда к ним пришел человек.

К середине 1944 г. число заочно рассмотренных дел приняло столь огромные масштабы, что правительство вынуждено было 29 июня того года издать постановление № 789, в котором говорилось, что «порочная практика заочного рассмотрения дел военными трибуналами ослабляет борьбу с дезертирством, подрывает авторитет судебного приговора, т. к. осужденные остаются фактически безнаказанными». Отныне дела на дезертиров с производства следовало передавать в военные трибуналы только после розыска обвиняемых. А еще через два дня прокурор СССР К. П. Горшенин издал приказ «Об усилении борьбы с дезертирством с предприятий военной промышленности», в котором потребовал усилить розыск беглецов, а должностных лиц, принимавших их на работу, судить по статье 11 УК «Бездействие власти». [402 — Сомов В. А. Указ. соч., с. 58.]

Однако в конце 1944 г. стало ясно, что конец войны не за горами, а изловить всех или большую часть граждан, бежавших с заводов, уже явно не удастся. Фактически народ выиграл эту своеобразную битву с государством. Несмотря на суровые законы и ограничения, удушить в людях чувство свободы и полностью прикрепить их к предприятиям, как при Петре I, не удалось.

30 декабря 1944 г. Верховный Совет СССР вынужден был издать Указ «О предоставлении амнистии лицам, самовольно ушедшим с предприятий военной промышленности и добровольно вернувшимся на эти предприятия». Отныне в случае поимки беглого рабочего у него надо было спросить, не хочет ли он вернуться на завод. И если захочет, следствие приостанавливать. [403 — Там же, с. 59–60.]


Трудовое рабство | Все для фронта? Как на самом деле ковалась победа | Нелегкая жизнь студенческая