home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню





Армейская мафия

Одним из самых громких в годы войны стало уголовное дело против военнослужащих 10-го учебного танкового полка, расквартированного в Горьком. В данном случае воровская малина расцвела ни где-нибудь, а там, где должны были готовить молодое пополнение для танковых частей, уходящих на фронт.

Началось все с того, что поздней осенью — зимой 1941 г. в милицию стали одно за другим поступать заявления об угонах легковых автомашин, припаркованных в районе Московского вокзала. Место там всегда было людное, а уж в войну особенно: шумный рынок, толпы спекулянтов и постоянная суета. Поблизости, ревя гудками, уходили на фронт эшелоны. И вот тут-то, возвращаясь к своему авто, люди с изумлением обнаруживали пустое место. И никаких свидетелей! Милиционеры сразу же приняли меры: на вокзале были усилены патрули, особое внимание уделялось подозрительным лицам, прогуливавшимся около легковушек; на шоссе и дорогах начались массовые проверки документов у водителей.

Надо сказать, что легковое авто в предвоенные и военные годы все же было скорее роскошью, чем средством передвижения. В 1932–1940 гг. советская промышленность выпустила всего чуть больше 90 тысяч таких машин. Наиболее распространенными моделями стали ГАЗ-А и знаменитая «Эмка». На последней разъезжали партийные работники и чиновники, а также энкавэдэшники, разыскивавшие очередных «врагов народа». Более простые «газики» использовались в таксопарках, часть находилась во владении у граждан. Увидев же на улице шикарный лимузин типа ЗИС-101, прохожие понимали, что едет высокое начальство.

Перед войной больше всего автомобилей имели Москва и Ленинград, в провинции же по-прежнему преобладали конные подводы. Впрочем, осенью 1941 г. ситуация изменилась. В Горький эвакуировались многие заводы и учреждения из Москвы и других городов страны, а также обычные жители. Как результат — на улицах значительно увеличилось число автомашин, даже появились небольшие пробки.

Профессор Добротвор 21 ноября писал в своем дневнике: «Посмотришь теперь на Горький, он совсем другой, чем был раньше. Сильно выросло население. Как в Москве. Такое скопление людей. Автомобилей тьма. Едешь по Окскому мосту — едут непрерывной вереницей». В записи от 5 декабря говорится: «Горький стал как столица. Движение на улицах выросло в сотни раз. Непрерывные потоки автомобилей, автобусов, мотоциклов». [492 — Забвению не подлежит, с. 522.]

Оперативные мероприятия горьковских милиционеров в районе Московского вокзала поначалу не принесли результатов. Впрочем, угон автомобиля даже в суровые военные годы отнюдь не был редкостью, пропадали они не только в людных местах. Но конечный результат в итоге удивил даже видавших виды оперативников. В январе 1942 г. сотрудники НКВД накрыли целую банду, засевшую в 10-м учебном танковом полку! Ее членов уличили в самых разных преступлениях — от банального воровства до сутенерства!

Офицеры и солдаты 4-го батальона указанного полка ни в каких боевых действиях не участвовали. Наоборот, пока части Красной Армии бились с врагом на подступах к Москве, они, вместо того чтобы обучать молодых бойцов азам вождения танков, создали целый криминальный бизнес. Во главе «мафии» стоял комбат — старший лейтенант Шалахов. Пользуясь отсутствием надлежащего учета обозного и вещевого имущества, его подчиненные: сержант Кириченко, старшина Агеев, младший лейтенант Кириллов и другие, в течение нескольких месяцев тоннами расхищали картошку, дрова и обмундирование, распродавая все это через посредников нуждающимся горьковчанам. Причем награбленное добро развозили по городу прямо на армейских грузовиках!

Понятно, что вырученные деньги надо было на что-то тратить. Походы в кино и театры «доблестных» вояк не прельщали, посему Шалахов организовал, как сейчас говорят, «под крышей» батальона, притон в доме некоей гражданки Половинкиной. «На работу» в него были наняты девицы легкого поведения. Здесь-то указанные лица и отдыхали от службы, проматывая шальные деньги. [493 — ГОПАНО, Ф. 3, Оп. 1, Д. 2649, Л. 114.]

Надо сказать, что притоны, или «бардаки», как их тогда называли, в военное время отнюдь не были экзотической редкостью. Характерную запись сделал в своем дневнике профессор Добротвор 26 сентября 1941 г.: «В столовой слышал возмутительный разговор двух военных (командиров) относительно того, что существуют нелегальные бардаки. Девочки 16–17 лет. Плата за ночь с закуской — 100 руб. Эти командиры собираются сегодня ночью идти в один из таких домов». [494 — Забвению не подлежит, с. 518.] Таким образом, в притонах посетителям предоставлялся непритязательный, но широкий, по военным меркам, комплекс услуг: проститутки, еда, выпивка и ночлег.

Типичное заведение подобного класса было накрыто милицией в одном из больших частных домов в Свердловском районе города Дзержинска 23 ноября 1941 г. В «бардаке» жили и трудились восемь девиц легкого поведения в возрасте от 16 до 34 лет, а также две поварихи и дезертир Хохлов, выполнявший роль своего рода «портье» и по совместительству «вышибалы». В его обязанности входило встречать клиентов у калитки и провожать в дом, а потом провожать пьяных обратно на улицу.

Двухэтажный дом имел множество пристроек и всяческих помещений, в которых находились комнаты для интимных утех, столовая, помещение для сна и даже небольшой цех для самогоноварения. Владельцы притона даже разработали два вида тарификации. Клиент мог оплатить любые услуги как по отдельности, а мог взять и приобрести своебразный комплект «все включено», по которому получал все услуги заведения, включая ночлег. [495 — ГОПАНО, Ф. 1930, Оп. 3, Д. 391, Л. 34–35.]

Но вернемся в 10-й учебный танковый полк. Вскоре, воодушевленный примером комбата, старшина Кроха создал на квартире у своей знакомой «тети Зины» (ее фамилию следствие не установило) своего рода «филиал» притона, где регулярно организовывал массовые пьянки. Через некоторое время о деятельности Крохи, который к тому же еще и крал войсковое имущество, узнал командир роты лейтенант Кочетков. Но вместо того чтобы отдать вора под трибунал, он вступил с ним в сговор, освобождая его от нарядов при условии, что тот раздобудет спиртное. А по вечерам Кочетков стал также захаживать к «тете Зине».

Старший врач полка некто Магазинер тоже не устоял перед соблазном срубить легких денег. Присваивая дорогостоящие медицинские препараты, в частности, сульфидин, он организовал подпольный венерологический кабинет и за плату лечил больных гонореей. Предприимчивый доктор с каждого клиента брал по 500–700 рублей за одно посещение, и это при том, что среднемесячная зарплата в войну составляла 500–600 рублей! Учитывая аншлаги, царившие в притонах разврата, понятно, что проблем с клиентурой у Магазинера не было. Как сказано в справке по делу: «Получая другие остродефицитные медикаменты, как стрептоцид и спирт, Магазинер их не оприходовал, а, запутывая учет и отчетность, использовал в корыстных целях». [496 — Там же, Л. 115.]

Вскоре, как это всегда бывает, денег расхитителям стало не хватать, учитывая высокие цены на водку и тарифы Магазинера. Тогда предприимчивый комбат Шалахов решил расширить воровской «бизнес». Он-то и подучил сержанта Кириченко угонять легковые автомобили в людных местах, — мол, кто заподозрит военного. Так оно и вышло.

Похищенные машины перегонялись в часть, где их перекрашивали в армейские цвета и наносили военные знаки. После этого автомобили использовались в качестве… такси для перевозки частных граждан по городу! При этом милицейским патрулям на дорогах и в голову не приходило, что эти машины могут числиться в угоне! Единственный вид общественного транспорта — трамвай — ходил нечасто, посему частный извоз пользовался большим спросом, правда, не у рабочих военных заводов, а у тех же барыг и спекулянтов, наживавшихся на трудностях.

Таким образом, Шалахов и Кириченко не только получили дополнительный источник дохода, но и существенно пополнили «автопарк» банды. А ведь транспорта действительно не хватало. Старший сержант Н. Чабанов и шофер Б. Королев, не жалея сил, похитили и распродали пять машин дров, принадлежащих батальону, а денег хватило всего-то на пару-тройку веселых вечеров в притоне у Половинкиной. Кладовщик продчасти полка Гилес и его коллега по 4-му батальону Свириденко, установив тесную криминальную связь с заведующим продовольственным складом полка Книжник, расхищали казенные картофель, капусту и другие овощи, а для сокрытия следов преступления уничтожали первичные документы.

Между тем к декабрю автоугонщик Кириченко так устал от непосильной службы, что в начале декабря решил уйти «в отпуск». Получив предварительное согласие командира, он вступил в сожительство с полюбившейся ему проституткой Урусовой и дезертировал к ней домой.

Так бы и развивался этот криминальный бизнес, если бы в один прекрасный день в батальон не нагрянули сотрудники милиции. Всего по делу были арестованы четырнадцать человек, и все они получили по заслугам. В марте 1942 г. военный трибунал города Горького по законам военного времени приговорил главарей банды к расстрелу, а остальных — к длительным срокам заключения от 10 до 15 лет. В справке, подготовленной председателем военного трибунала

Шурыгиным 2 апреля того же года и подытожившей это громкое дело, говорилось: «В марте месяце 1942 г. городским военным трибуналом г. Горького рассматривался ряд дел о воинских преступлениях, совершенных военнослужащими 10-го танкового полка. Характер дел и способы совершения преступлений военнослужащими этого подразделения свидетельствуют о неблагополучном состоянии воинской дисциплины и фактах морального разложения некоторых лиц из среднего и старшего командного и начальствующего состава». [497 — ГОПАНО, Ф. 1930, Оп. 3, Д. 391, Л. 114.] Надо отметить, что дело 10-го учебного танкового полка не было чем-то исключительным. Не случайно в разгар суда над пойманными ворами — 3 марта 1942 г. — Госкомитет обороны СССР принял секретное постановление № 1379сс «Об охране военного имущества Красной Армии в военное время». Согласно ему, за хищение оружия, продовольствия, обмундирования, снаряжения, горючего и т. п., а также за его умышленную порчу устанавливалась высшая мера наказания — расстрел с конфискацией всего имущества преступника. За разбазаривание военного имущества полагалось давать не менее пяти лет лишения свободы. [498 — Комаров Н. Я., Куманёв Г. А. Указ. соч., с. 234.]

10-й учебный танковый полк не остался единственным армейским рассадником криминала в Горьковской области. Например, 9 ноября 1943 г. в Арзамасском районе была ограблена квартира гражданки П. И. Малышевой. Связав руки хозяйке и ее 15-летней дочери, преступники забрали свыше 50 различных вещей и предметов, после чего скрылись. Проведенное органами милиции расследование показало, что ограбление совершили бойцы 94-го запасного стрелкового полка, которые под видом розыска дезертиров, будучи вооруженными винтовкой, проникли в квартиру Малышевой. Однако, несмотря на наличие улик, командир полка отказался выдать преступников милиционерам. В итоге последним пришлось писать жалобу в обком партии.

Аналогичные «подвиги» совершали и военнослужащие других полков. К примеру, 6 ноября 1943 г. в городе Муром с целью грабежа была зверски убита гражданка Комарова и ее шестилетний сын. При расследовании выяснилось, что убийство совершили некто Прокофьев и Пузь — бойцы 362-го запасного стрелкового полка. Военный трибунал справедливо приговорил их к расстрелу. Бойцы 20-го отдельного учебного автополка, дислоцировавшегося в Горьком, систематически совершали кражи из квартир жителей города и хищения дров у различных организаций. Действовали вояки дерзко, словно орудовали в немецком тылу, а не в русском городе. При попытках задержания грабители не раздумывая открывали огонь из стрелкового оружия. [499 — ГОПАНО, Ф. 3, Оп. 1, Д. 3398, Л. 95–96.]

Опасные правонарушения совершали и одиночные военнослужащие и офицеры. Так, 6 августа 1944 г. командир дивизиона воинской части № 43690 старший лейтенант Угобадзе в нетрезвом состоянии «голосовал» на железнодорожном переезде в городе Дзержинск. Когда проезжавшая автомашина М-1 по его просьбе не остановилась, грузин выхватил свой «ТТ» и выпустил вслед ей всю обойму. Перезарядив оружие, горец на ходу запрыгнул в кузов санитарной полуторки госпиталя № 2856 и открыл оттуда огонь по ее кабине. К счастью, шофер вовремя заметил «разбойника» и буквально на ходу выскочил из машины. Вскоре Угобадзе арестовали по горячим следам. Свою выходку офицер объяснил тем, что просто спешил на спектакль в Дом культуры химического завода № 80. [500 — ГОПАНО, Ф. 3, Оп. 1, Д. 4223.]

Нелегко жилось в годы войны и раненым. Санитарные поезда эвакуировали их за сотни, а иногда и тысячи километров от линии фронта в тыловые города, где они распределялись по госпиталям. Последние, как правило, размещались в зданиях бывших школ и техникумов, а также в местных больницах. Предвоенные мобилизационные планы не предусматривали, что санитарные потери Красной Армии окажутся такими огромными, поэтому мест для раненых хронически не хватало. Санитарные эшелоны, прибыв в пункт назначения, иногда по 15–20 часов ждали разгрузки.

Но и после «заселения» жизнь для бойцов не становилась раем. В госпиталях царили голод и антисанитария, не хватало матрацев, и многие раненые вынуждены были спать на полу на всевозможных тряпках и вещах. Белье не менялось по три-четыре недели, посему обычными спутниками были вши и тиф. Отапливались помещения из ряда вон плохо, к примеру, зимой поддерживалась температура не выше +7 °C. [501 — Там же, Д. 2649, Л. 63.]

Досуг в госпиталях тоже был непритязателен, так что бойцы развлекались, как могли. Начальник Дзержинского горотдела НКВД Владимирский так описывал однажды увиденное им на улице города: «Раненые бойцы ходят в белье и халате по городу в одиночку и группами. 8 июня два бойца выпили изрядно. Им, вероятно, излишними стали халаты, которые они сняли, и решили продолжать свой путь с песнями лучше в одном белье. Несмотря на замечания некоторых товарищей о том, что некрасиво и не достойно бойцу Красной Армии так себя вести в городе. В ответ послышалась брань и ругань». [502 — ГОПАНО, Ф. 1930, Оп. 3, Д. 104. Совершенно секретная переписка Дзержинского горкома ВКП (б).]

Работа по розыску дезертиров и призыву новобранцев лежала на плечах районных военкоматов. Однако у их сотрудников не всегда хватало на это времени. Так, военком Ардатовского района Горьковской области старший лейтенант Силов межевал призывную работу с запойным пьянством. 12 марта 1943 г. он совместно с заведующим райздравотделом Лимоновым в нетрезвом состоянии возвращался из поездки в район. Распевая песни, они так бы и доехали до райцентра, если бы в какой-то момент Силову не захотелось прокатиться с ветерком. В конце концов он разогнал лошадь до того, что четырехколесный тарантас отцепился и, наскочив на придорожный пень, опрокинулся.

Когда к месту крушения подоспели местные колхозники, грязный, но целый военком обругал их площадной бранью. Далее предоставим слово документам: «С 16.7 по 19.7, проводя переучет военнообязанных в Линадеевском сельсовете, Силов в течение двух дней пьянствовал с антисоветски настроенными лицами, подозреваемыми в антисоветской деятельности. По примеру военкома работники райвоенкомата также занимаются пьянством и устраивают дебоши». [503 — Там же, Ф. 3, Оп. 1, Д. 3398, Л. 87.]

Так, в октябре 1942 г. сотрудник райвоенкомата Попов в пьяном виде явился на вечер учителей Стексовской средней школы, отмечавших очередную годовщину Октябрьской революции. Он начал приставать к женщинам, устроил погром и, по-ковбойски выхватив револьвер, разогнал участников вечера. Затем в апреле 1943 г. «подвиг» Попова на Пасху повторили сотрудники того же военкомата Иванов и Петрунь. Выпив, вероятно, за воскрешение Христа, они явились в столовую партактива, подняли там дебош и устроили стрельбу. О выходках работников Ардатовского военкомата стало известно УНКВД Горьковской области и обкому партии. [504 — Там же.]


Шайка педагогов | Все для фронта? Как на самом деле ковалась победа | «Напился пьяным до потери сознания», или «Менты-1943»