home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


8

Они спустились в подвал. Судя по звуку ее шагов, подвал был большим.

Инфракрасный шлем ничего не показывал – ни одного живого существа, ни одного теплого предмета. Сейчас клон шел на поводке и тянул довольно уверено. Клон передвигался на четырех конечностях, скорее всего он ощупывал темноту перед собой и время от времени останавливался. Несколько раз Катя натыкалась на что-то, напоминающее мраморную колону. Под ногами было много пыли, пылью пропах и воздух – пылью и особенным ароматом помещения, в котором много лет не убирали. Плюс еще неопределенный кислый запах.

– Ничего не вижу, – сказала Катя, – но сейчас мы спускаемся еще ниже. Это не дом, а какой-то мусорник. Они всегда такие неаккуратные?

– Врядли, – ответил отец. – просто подходят их последние часы.

– Мы не опоздаем?

– Не должны. Когда войдешь, не подходи к ней близко. Стреляй сразу же, не жди. И целься в голову, не попади в кокон. После этого сразу забираешь его и уходишь.

– Почему ты не дал мне обычный пистолет с глушителем? Я умею стрелять.

Зачем такие сложности?

– Я не знаю, что будет, если они увидят ее тело с признаками насильственной смерти. Переключай шлем в квантовый режим.

– Мне и так нормально.

– Переключай.

– Ладно.

Она коснулась пальцем маленькой зеленой точки и шлем стал работать в режиме квантового усиления. Она увидела просторное помещение с невысоким потолком, подпираемым колонами. Вдалеке виднелась груда стульев. На полу лежало несколько пустых бутылок, стеклянных, из настоящего бутылочного стекла. Клон уже начинал спускаться по следующей лестнице.

Потом был лабиринт коридоров с небольшими подъемами и спусками. Кое-где горели неяркие лампочки. В одном из коридоров она увидела сидящего человека.

Это был толстый мужчина, в форме и с кобурой на бедре. Она включила стелс-костюм и ощутила тепловой импульс. Охранник увидел клона и поднялся на ноги. Он был высокого роста, но смотрел, как пьяный.

Стелс может защитить по-настоящему только от одного противника. Он определяет направление вражеского взгляда и рисует на своей поверхности в точности такую картину, какая видна за твоей спиной. Поэтому враг не видит тебя, хотя может увидеть твою тень. Если же врагов несколько и они смотрят с разных сторон, особенно спереди и сбоку, ты становишься хорошо видимым. Тогда стелс тебя не прячет, а всего лишь генерирует обманные оптические иллюзии. И это тоже неплохо.

Но сейчас охранник был один. Он стоял, глядя на клона с изумлением.

Наконец, он что-то промямлил.

– Угу-у, – ответил клон, не останавливаясь. Охранник отошел к деревянной стойке и стал набирать номер на обычном дисковом телефоне. Он набирал пальцем, как в каменном веке. И ничего хорошего это не предвещало.

Наконец, они вошли в нужную дверь. Настоящего сложного замка не было, так что лок-кодер оказался ненужен. Дверь запиралась с помощью каких-то больших винтов с рычагами. Катя впервые видела такую глупую систему. Она начала откручивать рычаги. Винты заскрипели, как несмазанные колеса. Она остановилась.

– Пап, я больше не могу.

– Не можешь открыть?

– Нет, мне жарко. Этот твой стелс барахлит и очень греется. Мне так жарко, что начинает стучать в голове. Я его выключу, иначе он меня поджарит.

– Он просто тебе великоват.

– Я понимаю, что он великоват и что поля зашкаливают, мне от этого не легче. Еще минута – и я сварюсь живьем, как рак в панцире.

Последняя фраза была таким же непристойным ругательством, как упоминание полового акта в двадцатом веке. Раков уже давно никто не варил живьем. Уже не осталось людей, способных на такое варварство.

– Хорошо, – согласился шеф. – Будь осторожна.

– Нет, не буду, тебе на зло. Мог бы посоветовать что-нибудь умнее.

Она выключила систему и расстегнулась. Теперь она была видна как на ладони.

Выключенный стелс имел цвет воронова крыла и отсвечивал синим блеском. К счастью, вриск хорошо контролировал любые движения за ее спиной. За спиной пока никого не было. По крайней мере, в ближайших тридцати шагах. Винты продолжали громко скрипеть.

Она вошла в темноту и снова включила квантовый режим. Она увидела комнату среднего размера, с металлическим столбом посредине. Прикованная цепью к столбу, сидела дниннорукая женщина. Женщина держала на руках кокон – тот самый кокон, ради которого все и затевалось.

– А что, если они тоже подсунут нам имитацию? – спросила она.

– Не думаю, – ответил шеф.

– Почем нет?

– Потому что твой клон привел тебя сюда. Он бы не стал так тянуть к подделке. Не волнуйся. Я все рассчитал и проиграл на компьютере все варианты развития событий. Стреляй, бери и уходи.

Она взяла шокер двумя руками, не выпуская поводок. Существо у столба угрожающе зарычало. Низкий, глубокий, вибрирующий рев.

– Тише, тише, – сказала она и подняла шокер на уровень глаз.


После того, как Серега с Лориком исчезли, в лагере осталось только двое людей. Была еще Мира, пока не очнувшаяся после операции. Валин сейчас сидел с нею. Гектор решил перенести оружие в фургон.

Ночной лес не был пуст. Со всех сторон слышались шорохи и тихие голоса.

Казалось, что за деревьями прячутся десятки людей. Может быть, и меньше, а может быть и больше – кто знает? Гектор вошел в палатку и и сразу увидел двоих.

Третий бросился на его сзади.

Гектор перебросил нападавшего через голову и пропустил отличный удар коленом в подбородок. Эти муравьи высоко прыгали и владели боевыми искусствами пошлого века. Посмотрим, что они сделают против современной техники боя.

Он перевернулся и перехватил в воздухе стальной прут, уже взлетавший над его головой. Потом ушел классическим бэк-слайдом и вырубил одного из нападавших.

Второй удрал через дыру, прорезанную в задней стенке палатки. Двигались эти твари слишком быстро для умирающих муравьев.

Ящик с оружием был открыт и почти пуст. На дне лежали три автоматические винтовки залитые каким-то клейким неприятно пахнущим веществом. Черт, эти стволы уже никогда не будут стрелять. Они начинены электроникой и беззащитны перед кислотой. То ли дело простые боевые железяки прошлого века. Так, с оружием все ясно. Надо уходить. В принципе, фургон должен быть надежен. Конечно, это не броневик, но армированные металлические стены смогут защитить от всего, кроме пушки. Кабинный отсек еще прочнее. Сколько бы эти вурдалаки ни бесновались вокруг, внутрь они не проникнут. Если, конечно, они не приведут своего Вия.


Существо зарычало и Катя прицелилась. Она ждала чего угодно, но только не этого:

– Не надо, – сказало оно и спрятало кокон за свою спину. Оно умело разговаривать, оно имело разум. – не надо в нас стрелять.

– Оно разговаривает.

– Ну и что? – возразил шеф.

– Я не могу в него выстрелить. Это человек.

– Это не человек и даже не животное. Оно все равно не доживет до завтрашнего вечера. Оно живет последние часы. Стреляй!

Она снова подняла шокер. Поводок в руке мешал; но что поделаешь; в этот момент клон рванулся вперед. Он так дернул поводок, что Катя полетела головой вниз. Он едва не вывернул ей запястье. Раздался визг и рев. Это было похоже на сражение двух огромных кошек – только на слух, потому что инфрашлем слетел с головы, а узкая полоска тусклого электрического света, пробивающегося из-за двери, не позволяла видеть ровно ничего. Сражение продолжалось, два сильных тела извивались, кувыркались перед нею в темноте. Две матки бились за обладание коконом. Исход битвы был ясен: поддельная муравьиха ведь напичкана лекарствами и долго не выдержит. Катя присела на корточки и стала шарить руками, нащупывая шлем. Вот он. Левый объектив поврежден. Правый должен работать.

Когда она надела шлем, сражение уже кончилось. Существо отбило атаку клона.

Одной рукой оно прижимало кокон, а вторую держало впереди себя, с растопыренными пальцами. Шокер лежал в двух метрах впереди него. Оно медленно опустило руку и взяло металлический предмет.

– Это пистолет, – сказало оно.

– Нет, это шокер.

– Нет, это пистолет, ты хотела нас убить!

Существо нажало курок, и наклонило голову, прислушиваясь. Шокер издавал чуть слышный писк. Существо водило шокером из стороны в сторону. К счастью, ствол был направлен вверх. Оно бросило шокер. Клон снова поднялся, опираясь на руки. Клон был весь исцарапан, но цел. Он снова двинулся вперед. Инстинкт будет толкать его вперед до тех пор, пока он не завладеет коконом или умрет.

Катя подняла шокер и направила ствол в сторону существа, сидящего на цепи.

Существо замерло. Еще секунда – и его рука с растопыренными пальцами упала как плеть. Голова склонилась на бок.

– Что с нею?

– Она умерла. – ответил шеф. – Ей оставалось жить только несколько часов.

Клон уже схватил кокон и прижал к груди. Катя потянула поводок. Клон двигался послушно – его не интересовало ничего, кроме белого кокона.

– Мы уходим, – сказала она, но в этом момент вриск тревожно пискнул. Две красные точки. Четыре красные точки. Шесть. Девять. Множество. Все они движутся и приближаются. Они в каждом коридоре. Каждая точка означает человека. Или существо, подобное человеку.


Они закрылись в фургоне и включили прожектор. Две наружные камеры показывали полную панораму. Из-за деревьев то и дело выскакивали люди, кричали что-то и снова прятались. Потом полетели камни.

– Они что-то могут? – спросил Валин.

– Ничего, теоретически.

Два увесистых камня ударили в стену и фургон загудел. Бросали кирпичи, неверное, их принесли специально.

Мира открыла глаза. Сейчас ее уже отключили от аппаратов. Лишь два баллончика с регенерантом и антисептиком тянули свои хоботки под кожу ниже колена.

– У меня ничего не болит, – сказала она. В стену ударил еще один камень.

– Несколько хулиганов снаружи, – объяснил Гектор, – здесь они нас не тронут.

– Муравьи?

– Да. Они хотят нас прогнать.

– А где Катя?

– Пошла вместо тебя.

– Это она их так рассердила?

– Может быть. Но с ней все в порядке. Лежи, не вставай.

Несколько муравьев пробрались к стене фургона и сейчас царапались, невидимые для камер. Вдруг прожектор погас.

– Разбили или перерезали провод, – отметил Гектор.

По крыше пробежали быстрые шаги. Картинка на экранах погасла.

– Они разбили камеры? – спросила Мира.

– Разбили или оторвали.

– Что они будут делать дальше?

– Ничего.

Фургон покачнулся. Пол наклонился градусов на тридцать. Тяжелый шкаф с оборудованием опрокинулся прямо на Валина. В передним отсеке зазвенела разбитая посуда. Валин приподнял шкаф и выбрался. На его щеке был свежий порез. Муравьи снова приподняли фургон. Они старались перевернуть его на бок.


Она закрутила винты изнутри. Дверь стальная или чугунная, такую и динамитом не взорвешь. Стены тоже крепкие. Этот бункер строился для охраны матки. Так просто в него не проникнешь. А продержаться остается всего несколько часов.

Продержимся.

Она поискала глазами что-нибудь, подходящее для заклинивания рычага. Ага, вот, деревянная балка под потолком. Она направила шокер и нажала курок. Рычаг уже начинали дергать с той стороны. Скорее, черт побери, скорее! Она навалилась на рычаг всем телом. Ствол шокера дергался, вилял, гулял из стороны в сторону.

Так он не сможет пережечь балку.

Темпоральный шокер старил любой матетиал, имеющий ДНК, древесину в том числе. Включенный на полную можность, он «прожигал» в дереве темпоральную дыру.

Всего за минуту или две древесина старилась на сотни, если не на тысячи лет, и, естественно, распадалась. Но для этого ствол должен быть направлен в одну точку.

Кто-то рванул рычаг с нечеловеческой силой. Катя и повисла на нем, но удержать не смогла. Ее перевернуло через голову, как на тренажере. Она свалилась и направила шокер туда, где сейчас откроется щель. Полоска света брызнула в глаза. Секунда – и двое нападающих свалились с той стороны. Она снова заперла дверь и завернула рычаг на два оборота. Она целилась в балку, но та все не падала. Рывки с той стороны становились сильнее. Быстрее! Быстрее же! Ты уже должна упасть!

Она брослиа шокер и подтянулась, схватившись за верхний рычаг, Уперлась ногами в нижний. Кто-то поднимал ее, отчаяно дергая снаружи. Рычаг повернулся вверх и Катя прыгнула, схватившись за балку. Балка захрустела и обвалилась. Катя обрушилась в облаке пыли.

Три человека в темной форме ввалились в комнату. Лучи фонариков шарили по стенам, световые конусы в пыльном воздухе. Сейчас они направят свет на пол. Ее рука снова нащупала шокер. Как только луч ударил ей в глаза, она выстрелила.

Нападавшие падали мгновеннно.

Она переступила через тела и снова завернула рычаг. Заклинила его балкой.

Все, теперь делайте все, что хотите, а я не выйду. Тут вы меня не достанете. Она осмотрела фонарики и поставила их так, чтобы освещали потолок. Один из фонариков не включался. Сняла шлем. Кажется, можно отдохнуть.

– Ну как я справилась? Нормально? Я же говорила, что можно меня брать. Все в порядке?

– Почти.

– Что значит «почти»?

– Кокон еще цел, – напомнил шеф.

– Ну и что?

– Через час или полтора он проснется.

– И что же будет?

– Он будет искать человека, женщину, которая станет новой маткой.

– Ты намекаешь?..

– Если рядом не будет другой женщины, он сделает муравьиху из тебя.

– Тогда я его расстреляю сейчас.

Она направила шокер и нажала курок. Ничего не случилось.

– Это все, – сказала она.

– Что произошло?

– Все отлично, лучше некуда. Я расстреляла весь темпоральный заряд. Шокер пуст, им можно разве что стукнуть по голове как молотком. На другое он не годится.

– Тогда уничтожь кокон физически!

– Это как?

– Сожги, раскроши, разрежь на кусочки! Сделай что-нибудь!

– Ты такой наивный, – сказала она, – неужели ты не видишь, что клон мне не позволит?

Клон лежал в пыли, прижимая кокон к своей груди. Глаза бедного создания были закрыты; оно урчало от удовольствия. Его правая рука с растопыренными пальцами была приподнята так, чтобы защититься от врага, если такой появится. И эта рука была надежной защитой.


Перевернув фургон, муравьи стали его тащить. К счастью, дорожка, проходящая по дну оврага, была довольно узкой и неудобной. Здесь и там расли кусты.

Муравьям не хватало организации. Примерно полсотни толкали фургон сзади, еще столько же тащили его спереди. Они не столько помогали, сколько мешали друг другу. Два муравья сидели на боку перевернутой машины и пытались проделать дыру в металле. Еще один колотил по стеклу кабины. Все они старались молча. Были слышны лишь удары и пыхтенье многих усталых тел. Фургон двигался медленно, все время поворачивался и въезжал в заросли кустов. Наконец, он оказался на полянке, метрах в пятидесяти от прежнего места.

Здесь было еще больше муравьев. Они уже вырыли яму в песке, глубиною метра три, и сбросили на дно ямы груду сосновых бревен. Подкатили бочку с керосином и выбили пробку. Они собирались разжечь большой костер.


Четверть часа спустя фонарики стали светить хуже и она их выключила. Вместо этого развернула виртуальный экран. Объемное изображение висело в воздухе, верхушкой проецируясь на потолок, и прилично освещало все вокруг. Она не говорила с отцом. Она слушала новости из города.

Город остался на другой планете. Даже трудно представить, что он всего в каких-то трехстах километрах отсюда. Город – это другое измерение пространства.

В городе пространство квантовано, разбито на клетки, там нет непрерывной протяженности во все стороны, какая есть саванне или большом лесу. Город – это нечто среднее между природой и компьютероной платой. И существование человека там – нечто среднее между жизнью и функционированием компьютерной программы.

Несмотря на парки, на многие сады, скверы и рекреационные зоны, город сейчас гораздо дальше от природы, чем был одно или два поколения назад. Город – как плодовое тело гриба, выросшее из пространной нитевидной грибницы. Город вырастает из подземных коммуникаций и сетей.

И сегодня главная сеть дала сбой. Этому трудно было поверить.

Кто-то толкнул ее в спину.

Она обернулась и увидела, что клон стоит на двух ногах и протягивает к ней правую руку. Одежда этого существа была разорвана и перепачкана в кровь.

Глубокий порез поперек, через весь живот.

– Что ты хочешь? – спросила она.

Клон замычал и поднял голову. Его голос изменился.

– Что случилось?

Она сразу же поняла сама, что случилось – исчезло кольцо. Лекарственное кольцо из деградационных полимеров, которое сдерживало агрессивность этого сильного существа. Кольцо вырвали в драке. Оно было продето в кожу у пупка, а специальный микрочип контролировал подачу лекарства, реагируя на уровень адреналина в крови и на другие показатели. Еще полчаса назад клон был безопасен. Время полураспада лекарства – полтора часа. Пройдет совсем немного времени и можно будет увидеть, каков его характер на самом деле. Она отступила на несколько шагов.

Клон подошел к картине, висящей в воздухе, и попробовал ее рукой. В этот момент картина мигнула. Клон отскочил и зарычал. Его движения стали заметно быстрее. Картина мигнула снова. Городской пейзаж дрожал и плавился, искрил, мерцал. Наконец, погас.

– Что произошло? – спросила она.

– Неполадки в инфосети. В ближайшие часы связи не будет, – ответил вриск.

– Связь с городом?

– Уже потеряна.

– Ближняя связь?

– Осталось еще четыре секунды.

– Включить!

Вриск включил ближнюю связь. Она узнала внутренность фургона. Правда, стены и потолок поменялись местами. Фургон содрогался. Люди, как ей показалось, барахтались среди разбросанных и преревернутых предметов: столы, стулья, два шкафа, большой ящик излучателя и много мелких приборов. Четыре секунды.

Темнота упала раньше, чем она успела что-то сказать.


Запах керосина отчетливо ощущался в воздухе.

– Это химическая атака? – спросила Мира.

– Нет, просто керосин.

– Что такое «керосин»?

– Смазочное вещество, – соврал Гектор, – они поливают дорожку, чтобы легче было нас тащить.

– Правда?

– Правда.

Фургон накренился вперед. Браузовский излучаетель заскользил по полу, ударил в переборку и снес ее. Эта штука весила не меньше тонны. Все они свалились на стенку переднего отсека. Фургон скользнул вниз и остановился.

– Они хотят нас сбросить с горы? – спросила Мира.

– Здесь нет гор и обрывов.

– А что это?

– Яма. Может быть, они хотят нас закопать. Но нам не страшно.

– А воздух?

– А что воздух?

– Мы задохнемся.

– Мы задохнемся еще раньше, – сказал Валин, – если они забьют воздушные фильтры. Надо что-то делать.

В этот момент запахло гарью.


Очень скоро она поняла, что темнота ее союзница. В темноте клон был слеп, а единственный глаз инфрашлема позволял сносно различать предметы. Сам же клон ярко светился в инфрадиапазоне. Она видела своего врага, оставаясь невидимкой.

Клон волновался все сильнее. Вначале это, абсолютно безумное, но могучее существо стало терзать тело своей предшественницы, и так сильно, что даже сорвало его с цепи. Потом начало царапать стены и выть. В этой большой прямоугольной комнате с низким потолком было невозможно спятаться. Никакой мебели, кроме нескольких скамеек, никаких крупных предметов, никаких укромных мест. После этого клон стал строить гнездо. Он выломал скамейки и соорудил из-них что-то вроде ограды или шалаша. Несколько минут все было спокойно.

Потом послышались удары в стену. Били чем-то очень тяжелым. Вскоре вывалился первый камень и в пролом брызнул яркий свет.

Это было окно, когда-то давно заложенное кирпичом. Кирпичи вываливались один за другим. Она вытащила уже бесполезную балку, до сих пор запиравшую дверь, и стала у пролома. Ей совсем не было страшно. Как только нечто черное попыталось просунуться внутрь, она ударила его изо всех сил. Она чувствоввала только ярость, горячую, обжигающую плотную ярость. Ярость сладкую, как леденец.

Когда заскрипел рычаг, открылась дверь и целый десяток врагов ввалились в бункер, она продолжала драться. Когда ей на голову накинули мешок, она продолжала драться. Она продолжала драться даже тогда, когда множество мерзких рук тащили ее в неизвестном направлении, то вверх, то вниз, то вправо, то влево, передавали другим руками, сжимали, переворачивали, обматывали чем-то и, наконец, бросили.

Она лежала в темноте, на чем-то мягком и пахучем, напоминающем прелую солому или подстилку для лабораторных мышей. На ее голове был мешок; она не могла двигаться, потому что руки и ноги ей связали какими-то полотенцами. Она не видела, но продолжала слышать: движение вокруг не прекращалось, но, кажется, ею пока перестали интересоваться. Ноги пробегали мимо и даже порой переступали через нее. Несколько раз слышался звон разбитого стекла, потом отдаленный выстрел и вслед на ним визг.


– Надо что-то делать, – сказал Валин.

– Например?

– Например, вызвать помощь. Мы же не на луне, в конце концов. Сколько времени выдержит термозащита?

– Час, не больше. Если раньше не откажут воздушные фильтры. Но я бы не стал вызывать полицию.

– Есть лучшая идея?

– Есть, – ответил Гектор. – Но при одном условии. Вы не просите меня ничего объяснять. Ни сейчас, ни потом, никогда. Но вначале давайте наведем здесь порядок. Мне понадобится вриск.

Стены фургона уже стали теплыми наощупь. Впрочем, кондиционеры еще долго смогут поддерживать нормальную температуру воздуха.

Но вриск не работал.

– Разбился, – предположил Валин, – конечно, еще бы, надо было следить, чтоб на него ничего не свалилось.

– Сейчас посмотрим, – сказал Гектор.

Он раздвинул бороду слева под своей челюстью и вытащил оттуда длинный, телесного цвета, проводок. На конце проводка был мягкий контакт, плоский, величиной с подушечку большого пальца. Подключился к вриску.

– Прибор работает. Вриск в порядке, но отключена инфосеть.

– Это называется?.. – начал Валин.

– Да, это называется киборговыми технологиями. Если они запрещены, это не значит, что они не существуют. Во всяком случае, у военных свои взгляды на этот вопрос.

– Это вы сами себе такое сделали? – спросила Мира.

– Нет, маленькая. Над этим трудились несколько заводов и конструкторских бюро.

– Значит, это очень дорого.

– Конечно. Но мы договаривались без вопросов. Правильно?.. Они сейчас восстанавливают аварию в главной сети. Оказывается, такое тоже может случиться.

В городе были взрывы и человеческие жертвы. Я могу сказать только это, потому что связь не работает, никакие запросы не проходят. Ни по одному каналу.

– Это теракт?

– Нет, вроде. Просто авария.

– Когда это случилось?

– Да, похоже, сегодня днем. Теперь все уже под контролем… Мне нужна дополнительная мощность.

– Зачем? – спросила Мира.

– Чтобы включить собственную маленькую инфосеть. Я собираюсь кое-кого позвать на помощь.

– Кого?

– Это большой секрет.

– Вас не убьет током?

– Ни за что. Сейчас станет темно. На пару сотых секунды отключатся все приборы.

Свет мигнул и сразу запахло горелой пластмассой: отключилась термозащита.

– Я догадалась, – сказала Мира, – вы вызвали на помощь военных.

– Нет.

– Тогда штатских.

– Тоже нет.

– Но люди же все делятся на военных и штатских.

– Это будут не люди.

– Роботы?

– Нет, не роботы.

– Это так загадочно. Я хочу их поскорее увидеть.

– Ты их не увидишь, – ответил Гектор.

– А я всегда говорила, что борода вам не идет, – сказала Мира, – вы ее носите, чтобы спрятать эту штуку.


Фургон лежал в яме, перевернутый на бок. Пылало пламя, затмевая звезды, делая воздух черным и вязким, как расплавленная смола. Жар был так велик, что вспыхивали веточки сосен, стоявших метрах в десяти от огромного костра.

Молчаливые муравьи подтаскивали новые и новые смолистые стволы. Огонь пожирал их сразу же. Нижняя часть фургона уже погрузилась в пепел. Треснуло лобовое стекло, а дюралевое крепление антенны изогнулось от жара.

Вдруг кто-то закричал. Что-то случилось в лесу. Крик перешел в пронзительный визг и оборвался на полуноте. Кустарник раздвинулся, пропуская что-то большое. Муравьи бросились врассыпную, услышав голос сильного зверя.

Через минуту на поляне не осталось никого. Крики слышались то здесь, то там, но вскоре все стихло. Огонь продолжал пылать, хотя теперь он не поднимался так высоко.

А внутри становилось жарко.

– Ну, скоро они нас вытащат? – спросила Мира, – невозможно ждать.

– Они нас не вытащат. Они даже не погасят огонь: нигде поблизости нет воды. Они просто разгонят муравьев.

– А что мы будем делать? Терпеть?

– Конечно.

– Я уже не могу.

Гектор осторожно взял ее на руки и стал пробираться через завалы вещей.

Валин поднял голову: он считывал те крохи информации, которые пробивались через вриск.

Гектор принес ее в медицинский отсек, к холодильнику. Открыл дверцу, вынул лекарства и запас биоматериалов. Потом вынул и полочки. Освободилось пространство, куда Мира могла бы поместиться. Она сразу же приложила к щекам два кусочка льда, холодные стуйки потекли на шею.

– Ой, как хорошо! Вы хотите меня спрятать в холодильник?

– Это на крайний случай. А пока прикладывай лед. Когда лед закончится, держи внутри только голову. И время от времени вынимай. Голова должна быть прохладной, но не холодной. И прикладывай лед на живот, к солнечному сплетению.

– А как же все остальное?

– Все остальное потерпит. Здесь главные центры терморегуляции: в голове и в животе. Все будет в порядке.

– А лекарства?

Гектор с сожалением посмотрел на отличный медицинский арсенал, разбросанный вокруг. Кубики льда уже начали подтаивать. Бутылочки, поначалу покрывшиеся капельками тумана, снова блестели. Через несколько минут они станут теплыми.

– Обойдемся без лекарств. Постараемся обойтись.

– Моя нога тоже?

– И твоя нога тоже.

Он взял ледяной брусок и вернулся в главный отсек.

– Хорошая идея, – сказал Валин. – Так выживет хотя бы она. У меня уже пульс сто двадцать.

Гектор молча передал ему ледяной брусок.

– Спасибо.

– Будем пользоваться по очереди.

– А что потом?

– А потом у нас еще есть холодильник для трупа. Вначале мы вытащим оттуда лед и положим в ванну. Это полчаса. Пока вода в ванне не нагреется, в нее можно будет погружаться или опускать голову. Это еще десять минут. Затем будем пользоваться холодильником по очереди. Труп муравья прийдется разморозить.

– Надеюсь, он не оживет.

– Серьезно?

– Нет, конечно. Когда вода замерзает в клетках, кристаллы льда растут в форме маленьких лезвий. Они разрезают стенки между клетками. Поэтому размороженные не оживают. Мы же недавно об этом говорили, разве не так. Но есть еще и глюкотиновый шок, который изменяет форму ледяных кристаллов. Мне приходилось с этим работать – в алье мод для замороженных. Десятки людей заморозили себя, надеясь, что в будущем их оживят. Но они же не хотят лежать голыми. Они хотят, чтобы их тела одевали по последней моде. Бред, правда?

– Тем не менее, – сказал Гектор, – лягушки и рыбы прекрасно переносят замораживание. Лягушки при замораживании выбрасысают в кровь большое количество глюкозы, рыбы пользуются специальным белком – и вода замерзает в виде шариков, а не в виде лезвий. Я видел удачные опыты на человеке. Безо всякого глюкотинового шока. Люди оживали. К сожалению, не целиком. В лучшем случае это заканчивалось гангреной рук или ног.

– Я не верю, что где-нибудь могли ставить такие опыты, – сказал Валин. – Где вы работали?

– В нескольких военных лабораториях. А все опыты проводились с генетическими преступниками. У них ведь нет прав. Более того – нормальные люди их ненавидят, в них видят угрозу. У нас даже был питомник для крокодилов, этих пресмыкающихся пытались приспособить к холодам сибирской зимы. Крокодилам давали возможность поохотиться. Как вы думаете, кого им скармливали живьем?

– Но это ужасная смерть.

– Меня больше пугают нормальные люди, которые это придумали и делали. И, наверное, делают до сих пор.


Она лежала в темноте, прислушиваясь к происходящему вокруг. По всем правилам, с нею уже давно должны были бы покончить. Но муравьи не трогали ее.

Они тянули, они чего-то ждали. Наконец, ее снова подняли и куда-то понесли.

Она пыталась считать повороты, но вскоре сбилась. Несколько раз были ступеньки, больше вниз, чем вверх. Потом ей развязали руки и ноги, но оставили мешок на голове.

Прошли минуты тишины. Ничего не происходило. Она попыталась встать, но не смогла: от долгого лежания в неудобной позе занемели ноги. Когда она стащила мешок, вокруг была только темнота. Несмотря на темноту, она сразу узнала бункер, откуда ее утащили несколько часов назад. Теперь у нее не было шлема, поэтому приходилось двигаться наощупь: она прошла вдоль стены, наткнулась на какие-то палки, добралась до двери и прислушалась. Отвинтила рычаг и открыла, чуть-чуть, на маленькую щелку. За дверью пустой коридор. Никакого движения, и лишь издалека доносятся негромкие звуки, искаженные до неузнаваемости расстоянием и многими отражениями от каменных стенок. Она открыла дверь шире и обернулась в нерешительности.

У стены лежали два тела человеко-муравьев. Вначале она подумала, что муравьи погибли в схватке с клоном. Она подошла и присела, чтобы осмотреть повреждения. Но – она ведь изучала акул, она специально изучала их укусы, чтобы написать доклад для городского журнала будущих биологов, она знала как режут плоть большие челюсти. Клон не при чем. Здесь поработал большой зверь с очень необычными зубами. Или не зверь? – зубы слишком острые, они не рвали, а резали, как ножи, и они расли не ровными рядами, как у млекопитающих, а какими-то пучками. Ни один зверь не оставит такого следа. Так не кусали даже динозавры. Что тут произошло? И где эти челюсти сейчас?

За ее спиной стоял столб с цепью. Еще недавно на цепи сидела муравьиха, охраняющая кокон. Теперь ее истерзанные остатки валялись здесь же, невдалеке. И рядом – она не поверила своим глазам – рядом совершенно целый, нетронутый, никем не охраняемый кокон. Или подделка, которую подсунули ей. Она открыла дверь пошире, чтобы впустить больше света, и подошла к столбу.

Кокон оказался довольно тяжел: килограмм восемь, не меньше. Отвратителен наощупь. Плотная гладкая кожица, на которой остаются вдавленные пятнышки от твоих напряженных пальцев. Кокон имел форму и поверхность большого вытянутого арбуза, поэтому нести его было отчаянно неудобно. Вдобавок, она боялась его придавить. Она не знала, что случится тогда – он может лопнуть, испортиться, зашевелиться – все, что угодно. Она старалась не думать о том, что жило внутри.

Нести его просто в руках было невозможно. Она подошла к растерзанной муравьихе, но на той остались лишь рваные клочья, нечего взять. Тогда она вспомнила выстрел. Конечно.

Она обвела взглядом внутренность подвала. Дыра, сквозь которую вламывались нападавшие, теперь была заложена несколькими большими мешками. Шалаш, сооруженный клоном, был наполовину разрушен – как раз об эти доски она и споткнулась, пробираясь вдоль стены. Среди остатков шалаша лежал мертвый клон.

Муравьи застрелили это бедное создание, чтобы забрать кокон.

Тело клона уже начинало коченеть. Застрелили в упор, выстрелом в лоб, негодяи. Снять блузку целиком не удалось, из-за длинных рук, которые отказывались шевелиться. Пришлось разорвать и потом связать двумя узлами.

Сойдет вместо сумки – теперь кокон можно будет нести, не пачкая свои руки. У клона была настоящая большая женская грудь. Эта грудь должна была кормить кокон молоком, как кормят ребенка. Но кто будет кормить эту гадость теперь? Она прикоснулась к вриску и тот пискнул.

– Как дела?

– Авария ликвидирована двенадцать минут назад, – ответил вриск.

– Схему коридоров!

Вриск создал в воздухе объемную копию лабиринта. Сквозь голубое свечение картинки плавно пролетали рои мелких сияющих пылинок, будто танцующих свой медленный танец.


Браузовский излучатель работал в непрерывном режиме. Экран показывал все, что творилось за стеной. Люди-муравьи выходили из домиков, двигаясь замедленно, как тяжелобольные. Они останавливались в нелепых позах, падали и умирали. Их тела, отслужившие свой срок, будут ускоренно распадаться. Муравейник умер, оставив после себя кокон. И этот кокон может дать жизнь нескольким новым муравейникам – десяткам, сотням или тысячам.

До завтрашнего дня они не смогут ехать: фургон должен залечить свои раны.

Его обшивка рассчитана на самовосстановление. Каждый сантиметр поверхности будет упрямо восстанавливать свою структуру, если только он не уничтожен по всей глубине. Это еще одна полезная вещь, которой техника научилась у природы.

Светило солнце и утро было свежим.

– В какое интересное время мы живем, – сказала Катя, – вы как думаете?

– Почему?

– Техника пересает быть мертвой. Еще немного, и исчезнет разница между живым и неживым. Вы не сможете сказать, жив ваш стол или мертв. Или это просто предмет. Это будет очень странно.

– Это будет нормально, – возразил Гектор, – нормально и обыкновенно. Люди быстро привыкают к новому. И это даст нам новые проблемы.

– Например, борьбу столов за свои права?

– Хотя бы.

– Что это было?

– Что?

– Зубы, вот что. Час назад я нашла в лесу разорванного муравья и внимательно осмотрела это – назовем это «срез». Я даже могу сказать как выглядело то, чем его резали. Это подобие пасти. Раскрывается широко, как у акул, раствор сантиметров тридцать.

– Раствор – это что такое?

– Не притворяйтесь. Это максимальное расстояние между верхними и нижними зубами. Могу рассказать и о зубах. Хотите?

– Давай.

– Треугольные, немного загнутые назад. И, что совсем интересно, подвижные.

Растут гнездами по три или по четыре. Очень необычная конструкция.

– Правда?

– Ага. Такая встречалась на земле лишь однажды. У одной ископаемой акулы, восемьдесят миллионов лет назад.

– И что теперь?

– А то, что мне не очень верится, что эта акула ожила, научилась ходить по земле и забрела в этот несчастный захолустный лесок. Так?

– Откуда ты это все знаешь?

– А у меня есть грамота: «Лучшему будущему биологу города». Я выигрывала конкурс два раза подряд. Второй раз я защищала свою работу об акульих зубах.

– Твоя эрудиция меня потрясла.

– И это все?


Теперь кокон был у них. Фургон двинулся в обратном направлении. Гектор и Валин разговаривали в кабине, Катя осталась с пациенткой – Мире снова стало плохо.

– Я думаю, – сказал Валин, – я думаю, что слишком опасно везти его в город.

Есть тысячи случайных причин, по которым мы можем его потерять. Его нужно просто сжечь здесь, облить керосином и сжечь. Потом проверить пепел. Конечно, изучение даст большей пользы, научной пользы, но что будет, если нас остановит генетический патруль? Если они отберут кокон? Если они будут с ним неправильно обращаться?

– А я думаю о другом. Почему кокон спит? Сейчас он должен бы попытаться заразить одного из нас. Конечно, он упакован в полиэтиновом контейнере. Но ведь была Катя. Он должен был попытаться заразить ее. Он этого не сделал.

– Так почему?

– Может быть, ему нужно, чтобы мы привезли его в город. Чтобы распространиться, он должен передвигаться. А передвигаться он может только с помощью людей.

– Или с помощью нашего фургона. Но из полиэтина он не сбежит.

– Не сбежит. Если ему не помогут. Но его нельзя уничтожить сейчас.

Наверняка есть другие муравейники. Если мы уничтожим этот, проблема не решается.

Проблема остается.

– Мы сможем его изучить?

– Наверняка. Аппаратуры достаточно. Я разложу его по атомам, а потом снова соберу. А уж потом мы его обольем керосином и сожжем. Или придумаем что-нибудь еще надежнее. И посовременнее.

Некоторое время они ехали молча, каждый думая о своем. Заросли огромных тапиастров слева от них кишели обезьянами. Обезьяны орали что-то вслед автомобилю.

– Четыре года назад, – сказал Гектор, – я участвовал в пуске завода-растения. Завод должен был выращивать монокристаллы кварца. Все начиналось с зернышка. Зернышко было круглым, размером с футбольный мяч.

Красиво раскрашенное, с нашим фирменным знаком, с рекламными надписями и все прочее в том же духе. Зернышко помещали в грунт на глубину около полуметра; все это делали ночью. Через несколько часов солнечные лучи начинали нагревать грунт. При двадцати четырех градусах тепла зерно просыпалось – включались механизмы наращивания корней. Корни пробивались во все стороны сквозь почву в поисках нужных химических соединений, а потом начинали эти соединения поглощать и преобразовывать. Через две недели завод пророс. Теперь это уже был купол размером с дом. С одноэтажный дом. Он вырастил несколько пристроек. Он имел еще с десяток подземных «клубней». В нем не было ни окон, ни дверей, потому что он не нуждался во вмешательстве человека. Еще через неделю он начал производить подукцию. Кристаллы были чуть мутноваты, но годились. Вместе с продукцией он создал несколько обслуживающих самоходных механизмов, которые помогали перемещать сырье. Потом он собрал семь копий первоначального зернышка. Все это произошло точно в назначенный день. Мы гордились этой штукой. Она сама работала, сама себя строила, сама себя воссоздавала. В принципе, это была вполне самостоятельная форма жизни. Мы остановили завод, чтобы заняться дальнейшей доработкой проекта. А на следующий день одно из зерен исчезло.

Мы конечно, провели расследование. Оказывается, один из техников напился по случаю праздника и устроил ссору. Его задержали, но приехала его жена с детьми и все утряслось. Правда, один из детей погулял по территории и случайно, не представляю как, активировал один из передвижных механизмов завода.

Механизм, разумеется, взял зерно, отвез его подальше и высадил в песок. Пока мы с этим разбирались, местные жители выкопали зерно и увезли его неизвестно куда.

Зерно так и не нашли. А год спустя огромный кусок пустыни, гектаров в сто, оказался заражен нашим заводом: новые корпуса вырастали из-под песка как шляпки грибов и надвигались на местные деревни. Жители пытались сражаться за террирорию, но механизмы научились обороняться. Было убито несколько человек, пока эти ребята догадались обратиться к нам. Мы ликвидировали проблему, но в песке нашли более тысячи зерен. В центре городка была целая гора монокристаллов кварца. Столько, что в следующий месяц на них упала цена на мировом рынке. И я все думаю: а сколько зерен мы не нашли, где и когда они прорастут в следующий раз? И мне снится сон, он повторяется: я вижу планету, населенную одними тупыми заводами по производству кварца, шныряют механизмы, вырастают новые и новые корпуса, но больше ничего нет: ни людей, ни растений, ни рек. Заводам все это не нужно, все это уничтожено. Все это в прошлом. Может быть, когда-то они выдумают религию о большом заводе про производству кварца, который живет на небе и изо всех сил заботиться о счастье и благополучии земных заводиков. Это очень страшный сон.

– Но если эти зерна не прорасли до сих пор?

– Это ничего не значит. У них гарантия прорастания на двести лет.

– Мне кажется, – сказал Валин, – что сейчас люди полезли не в свое дело.

– Конечно. Но люди всегда лезли не в свое дело. И до сих пор не вымерли.

Может быть, это нормально.

Несколько обезьян спрыгнули на крышу фургона и сейчас, судя по звукам, устроили небольшую дискотеку под музыку собственного сочинения.


предыдущая глава | Помни о микротанцорах | cледующая глава