home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ОДИННАДЦАТЬ

Манкс несчастна с тех пор, как родила.

Я говорю с ней по телефону. Она рассказывает мне о новой косметике «Эсте Лаудер Ансеркл», которая убирает темные круги под глазами. Манкс в последнее время выглядит усталой.

— Мне надо избавиться от темных кругом под глазами, прежде чем я попробую свою новую «Ланком МакиСуперб, блеск для лица». Что толку иметь сияющее лицо, если у меня под глазами громадные круги?

Я понимаю ее. Манкс дока в макияже. Ей не нравится иметь измотанный вид. Катя коляску с ребеночком, она желает выглядеть сногсшибательно или хотя бы цветуще.

Мы говорим о макияже, пока Манкс не меняет тему и не спрашивает меня, как моя книга про «Лед Зеппелин».

— Это рок–биография?

— Нет, это роман. Но туда включено много правдивых фактов. Скажем, про девочку, в которую я был влюблен в школе, и все такое. Она была длинноволосая блондинка, а отец у нее работал в страховой конторе начальником. Она пользовалась помадой «Мэри Квант». «Мэри Квант» — это имя еще гремело в косметике начала семидесятых.

Манкс отвлекают какие–то детские звуки. Когда мы познакомились, у Манкс была временная работа — она собирала деньги за спектакли в одном театрике в центре Лондона. Тогда она мне сказала, что лесбиянка и у нее есть постоянная подружка. Потом она бросила свою подружку и объявила о своей бисексуальности, и какое–то время мы с ней встречались. Мы сошлись, но отношения наши взяли и накрылись, как все мои отношения. К счастью, мы остались друзьями. Мы сейчас дружим даже сильнее, чем в те времена, когда гуляли друг с другом.

После того, как мы разбежались, у Манкс были еще романы с молодыми людьми, пока она не решила, что женщины привлекают ее больше. Года через два после этого она подружилась с мужчиной–геем. Они стали жить вместе и сделали ребенка. Потом он решил, что он все–таки гей, и бросил ее ради мужчины, которого встретил в супермаркете. Раньше это все меня удивило бы, но теперь я уже привык.

Откуда ни возьмись, появляется Манкс с ребенком на руках и в жуткой депрессии. У нее, оказывается, высокая сопротивляемость к подбадриванию.

Я описываю свою книгу о «Лед Зеппелин».

— Некоторые имена придется, конечно, изменить.

Манкс интересуется, будет ли она в книжке и я отвечаю, что да, не исключено.

— Не пиши, что я принимала кокаин до третьего месяца беременности.

Я обещаю не писать. Я–то думал, отличная попытка — завязать на последние полгода. То есть — на четыре с половиной месяца, поскольку ребенок родился слегка недоношенным.

— Как работается в жюри литературного конкурса?

— Очень плохо, — признаюсь я. — Я еще не прочел ни одной книги. Да и коробку–то не открыл, в которой их прислали. Так она и стоит у парадной двери. Уже три недели. Скоро я за это возьмусь.

Ребенок принимается реветь, и Манкс вынуждена закончить разговор. Зачем я только связался? Чего ради Британский совет пригласил меня в жюри своего конкурса «Новая Литература»? Я не прочитал ни одного романа писателей, родившихся в ХХ веке, кроме тех, кого заставляли читать в школе, да я и тогда на них не обращал внимания. Мои мысли занимали Сюзи и «Лед Зеппелин».

Сюзи была такой красивой, такой манящей. По временам Грегу и мне казалось: это божье благословение, что мы живем с ней рядом. А в иные времена казалось, что это проклятие. Я был так несчастен, когда глядел, как она идет по улице, и понимал, что у меня, считай, нет ни единого шанса ей понравиться. В такие времена не оставалось ничего другого, как слушать «Лед Зеппелин» и ждать, пока вырасту, когда дела, быть может, поправятся, хотя уверенности, что так оно и будет, у меня не было.


ДЕСЯТЬ | Сюзи, «Лед Зеппелин» и я | ДВЕНАДЦАТЬ