home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Ассистенты торопливо вытаскивают на авансцену четыре деревянных стула. «Лед Зеппелин» любят сыграть несколько акустических композиций, сидя как можно ближе к слушателям. Джимми Пейдж надевает на плечо акустическую гитару, у Джона Бонэма в руках что–то вроде тамбурина с мембраной, на котором он играет одной палочкой. Джон Пол Джонс остается с электрическим басом. Короткая пауза, все они рассаживаются.

Ожидая, пока остальные будут готовы Роберт План говорит «Ок’кай» в микрофон. Англичане частенько выдают что–нибудь такое, чтобы поддразнить шотландцев, как будто мы разговариваем, как горцы XIX века. Но это ничего. Когда тебя беззлобно подначивает твой кумир — это неплохо.

Плант пытается объявить песню — воодушевление опять переполняет толпу, и ему приходится нас успокаивать.

— Закройте рты… погодите… послушайте, — говорит он вполне благодушно. — Послушайте… это очень важная эстетическая составляющая сегодняшнего вечера… потому что… погодите… закройте рты.

Он нежно распекает людей, которые устраивают слишком большой шум. Следующая фраза теряется в реве — мы совершенно непродуктивно устраиваем овацию Роберту Планту за то, что он пытается успокоить народ.

— В общем… э… мы придумали эту песню в… почти чистых нетронутых условиях валлийских гор…

…бурная овация…

— «Брон–и–орский стомп»…

…массовые овации. При том, что чудесно слышать «Лед Зеппелин» всего в нескольких ярдах, будто они репетируют в гостиной, мы поднимаем такой шум, что по большей части ничего не слышим. Джимми Пейдж играет какие–то гитарные вариации, которые сложно уловить, но мы все равно воем от восторга.

К этому времени народ выплеснул уже столько энергии в прыжках, что сиденья начинают рушиться. Целые ряды падают на пол. Фанаты не обращают внимания, они просто взбираются на руины, чтобы лучше видеть, а охрана пытается пробиться и починить все. Странное зрелище — вышибалы стараются установить на место ряды сидений в порушенном кинотеатре, в то время как зрители скачут вверх–вниз на обломках. Невзирая на охранников, невзирая на опасность переломать себе ноги — прыгают и прыгают под «Брон–и–орский стомп».

По концам рядов люди опасно балансируют на спинках своих сидений, вытягивая руки вверх к близлежащим ложам, чтобы удержать равновесие. Тем временем народ с балкона слезает в ложи и оттуда прыгает на пол. В Глазго всегда был восторженная публика, но не до такой же степени. Это хаос. Это здорово.

Вскоре вышибалы бросают поднимать сиденья и скрываются из виду. Рушатся новые ряды и народ громоздится на измятых металлических каркасах, но по–прежнему танцует. Фиона обхватывает рукой шею Зеда и взбирается ему на спину, чтобы махать руками, Роберт Плант замечает это и улыбается ей. Джон Бонэм, приземистый крепыш на маленьком деревянном стуле, излучает в зал удовольствие. Он, прежде чем вперевалочку уйти к своей ударной установке, бросает вполголоса какое–то замечание, и певец улыбается.

Это мощная установка, хотя и не самая мощная из тех, что мне приходилось видеть. У других групп, выступавших в «Гринз–Плейхаусе», бывало и побольше барабанов. Их барабанщики, несмотря на это, с Бонэмом и тягаться не могли. Смешно было бы представить.

Кто–то орет мне в ухо так, что я зажмуриваюсь. Это Черри.

— Я их обожаю! — кричит она.


ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ | Сюзи, «Лед Зеппелин» и я | ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ