home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Я на всю жизнь запомнил, как Черри кричала: «Я их обожаю». У нее был безумный счастливый голос. Я никогда не слышал у нее такого голоса. Наверное, в этот момент переменилась ее жизнь.

Манкс интересуется: любить банду и любить человека — это похоже? На первый взгляд, это нелепо, но, поразмыслив, мы понимаем — не все так однозначно.

— Кажется, что это любовь такой же силы. Я уверен, что в пятнадцать лет любил «Лед Зеппелин» не слабее, чем потом кого бы то ни было.

— Но, — раздумчиво говорит Манкс, — потом, испытываешь ли эту ужасную тоску?

Манкс уравнивает любовь и жуткую тоску. Я тоже. В этом корень нашей близости.

У Манкс главная невозвратная любовь ее жизни зародилась потому, что мужчина купил двести упаковок сухих завтраков только для того, чтобы она получила бесплатный сувенир, которого ей не хватало, чтобы завершить свою коллекцию пластмассовых лошадок.

Эти пластмассовые лошадки были ростом дюйма два. Такого жизнерадостного вида животинки. Манкс коллекционировала лошадок, несмотря на то, что ей редко удавалось осилить целую чашку хлопьев. Ей к тому времени было где–то года двадцать четыре. Всего существовало десять видов лошадок, они были изображены на задней стенке коробки с хлопьями. Манкс, изрядно побродив по магазинам, умудрилась купить всю десятку. Этим удовольствовался бы любой — все десять жизнерадостных пони на руках, но была проблемка. Семь лошадок были коричневые, две черные, а одна желтая.

«И каково это желтой лошадке быть одиночкой и чувствовать себя не такой, как все?» — думала Манкс, и ей от этого было очень грустно.

— Они должны были сделать еще одну желтую лошадку, — говорила она друзьям. — Так же нечестно.

— Уймись, — отвечали ей друзья. — Ты собрала весь набор. Чего тебе еще?

Но Манкс была несчастна. Она никак не могла отделаться от чувства, что в табунке пластмассовых лошадей, кочевавшем по ее столу, завелось маленькое одиночество.

— Наверно, ужасно быть единственной желтой коняжкой. Что если остальные смеются над ней, когда меня нет рядом?

И Манкс продолжала покупать хлопья. У нее накопился огромный табун коричневых и черных лошадок, но еще одной желтой она никак не могла найти. Ей стало совсем грустно, а время уходило. Специальное предложение вот–вот должно было закончиться. Компания, производившая хлопья, собиралась запускать новую рекламную акцию, лошадок больше не планировалось. Сеансы у психотерапевта, которые Манкс прежде заполняла рассказами о своем одиноком детстве, мигом переключились на бесконечные поиски еще одного желтого пони.

Я тогда уже был знаком с Манкс. Я знал, что она несчастна из–за желтой лошадки, но ничего в связи с этим не предпринимал. Никто ничего не предпринимал, кроме Эндрю, который подъехал на микроавтобусе к супермаркету, скупил все до одной пачки с хлопьями, включая те, что были на складе, отвез их к себе домой, вытряхнул содержимое на простыню в гостиной и, в конце концов, нашел еще одну желтую лошадку. И отнес ее Манкс. Ее лицо озарилось. Она лучилась счастьем.

С тех пор она влюбилась в Эндрю навсегда. Она была восхищена тем, что он понял, как это для нее важно. И не просто понял, но и что–то предпринял.

Эндрю в итоге, бросил Манкс ради другой женщины. Он любил Манкс вовсе не так сильно, как она его. По правде сказать, паршиво, что он нашел желтую лошадку. Если бы он ее не отыскал, Манкс не влюбилась бы в него так отчаянно, а от лошадиного кризиса в конце концов бы оправилась. От Эндрю ей оправиться не удалось.

— Я от этого никогда оправлюсь, — говорит Манкс мрачно и часто.

— Да, Манкс, мы старались, как могли, но не вышло. Так уж наша жизнь сложилась. Давай–ка лучше вернемся к «Лед Зеппелин», а то мы совсем загрустим.


ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ | Сюзи, «Лед Зеппелин» и я | ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ