home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ДЕВЯНОСТО ШЕСТЬ

Зед пришел в сознание, и потекли недели. Грег, Сюзи, Черри и я были в экстазе от счастья, когда узнали, что Зед вышел из критического состояния и будет жить. Нам по–прежнему не разрешали его навещать. Пускали только родителей, и они сказали Сюзи, что Зед идет на поправку, однако больше новостей не было.

Со временем нам разрешили его повидать. Сюзи поехала с родителями Зеда, а мы с Грегом навестили его на следующий день. Прошло полтора месяца после концерта. Налетело и миновало Рождество, и земля еще не оттаяла. В нас поселился какой–то трепет. Сюзи не позвонила рассказать, в каком состоянии застала Зеда, но его мать уверила, что он будет рад нас видеть. Мать Зеда была преисполнена любви к своему сыну. Как и его отец. Теперь, когда сына переехала машина, они не знали, куда деваться от любви.

Мы встретились с Грегом на автобусной остановке. Мы теперь уже не так дружили, но ради этого дня наши расхождения были забыты. Мы ехали в больницу, чтобы навестить Зеда. Самого клевого парня в школе, своего героя. И мы прихватили с собой фрукты: виноград, бананы, апельсины. В приемном покое мы спросили, где Зед, и нянечка проводила нас по коридору. В коридоре было очень светло. Мне стало неуютно. Я уже бывал как–то раз в больнице — по поводу перелома руки. Было больно.

Перед зеленой дверью нас встретила мать Зеда. Она обрадовалась нам и улыбнулась. Завела нас в палату.

Когда мы вошли, отец Зеда, сидя возле кровати, пытался с ложечки кормить детским питанием человека, которого я не узнал; странного вида юноша с головой, будто бы слишком тяжелой для шеи, никак не мог схватить ложку ртом. Картофельное пюре, смешанное со слюной, текло по его подбородку.

Это был Зед. Волосы у него были короткие — его побрили для операции. На черепе виднелись дорожки стежков. Зед был растянут на кровати, на нем были синяя полосатая пижама и синий халат. А я–то ожидал увидеть его в бекеше. С его правой рукой было что–то не то. Он держал ее, скрючив впереди себя, и она тряслась, как будто он не мог с ней как следует совладать. Иногда она дергалась и била по ложке, отчего новые порции еды проливались на уже изгаженное одеяло.

Я не мог понять, почему голова у него все время дергается. И лицо было другое. Он исхудал, но дело не только в этом. У него болталась челюсть, словно он разучился ее держать как положено. Еще не дойдя до кровати, мы с Грегом на миг окоченели. Мы с ужасом взирали на душераздирающее зрелище — на Зеда, на любимого нашего Зеда, который безуспешно пытался дотянуться ртом до ложки картофельного пюре, а его губы извивались, рука дергалась и слюни текли по подбородку. Его отец что–то бормотал — наверное, подбадривал сына — и все пытался его накормить. Широко распахнутые глаза Зеда горели, рот складывался в идиотическую улыбку, а голова моталась из стороны в сторону, явно непроизвольно.

Никто не сказал нам, что у Зеда тяжелое повреждение мозга. Он не мог больше вернуться домой, во всяком случае — в узнаваемой для нас форме.

На кровати лежала заводная пластмассовая игрушка — из тех, что могут заинтересовать четырехлетнего. Зед потерял интерес к ложке и попытался скрюченной правой рукой толкнуть игрушку.

— Тебя пришли навестить твои друзья, — сказала его мать.

Она ободрительно поглядела на меня. Я попытался улыбнуться в ответ, но сумел вытужить лишь гримасу, которая застыла у меня на лице, как посмертная маска. Зед, самый клевый парень в школе превратился в спастика.


ДЕВЯНОСТО ПЯТЬ | Сюзи, «Лед Зеппелин» и я | ДЕВЯНОСТО СЕМЬ